Terrarum. XXI—XXX

XXI. На склонах Каталонии виднеются туманы

• XXI •

Оле Л. (III)

На склонах Каталонии виднеются туманы

И сладким сном заснувшие седые облака;

Мне очень грустно оттого, что вековые страны

Свободными не могут стать уж многие года;

Лежат в немом спокойствии простые Пиренеи,

Вокруг ночная тишина, спит гордый Монсеррат;

Я полон грусти до краёв, как листьями аллеи,

Печаль в душе моей цветёт, как бесконечный сад —

И только ты её способна победить...

XXII. Мы не будем гулять с тобой больше

• XXII •

МЫ НЕ БУДЕМ ГУЛЯТЬ С ТОБОЙ БОЛЬШЕ

(Из Байрона)

1

Мы не будем гулять с тобой больше

Очень поздно вдвоём по ночам,

Хоть и сердце по-прежнему любит

И сияет Луна также нам.

2

Острый меч деформирует ножны,

И душа утомляет нам грудь,

И пусть более сердце не любит,

И любовь пусть закончит свой путь.

3

Хоть и созданы были нам ночи

Для короткой, как сумрак, любви;

Всё же мы не пойдём с тобой больше

Гулять ночью под блеском Луны.

XXIII. Плач последнего жителя Содома

• XXIII •

ПЛАЧ ПОСЛЕДНЕГО ЖИТЕЛЯ СОДОМА

Igitur Dominus pluit super Sodomam et Gomorram sulphur et ignem a Domino de caelo et subvertit civitates has et omnem circa regionem, universos habitatores urbium et cuncta terrae virentia.

Genesis 19:24‒25

Что осталось от нашего дома?

Лишь руины и ветхий порог;

Нету больше родного Содома:

Уничтожил его «добрый» Бог.

Шли дожди из огня и из серы —

Они пеплом наш сделали дом;

В Бога грешного нет больше веры,

Как не будет её и потом.

«Твои люди не будут жить просто:

Пострадают за Твой они грех

В беспощадных печах Холокоста

Через многие тысячи лет».

Я местечко найду для чертога

И продолжу содомский свой род.

Не забудь, что на каждого Бога

Непременно найдётся свой Бог.

V.V.MMXIX

XXIV. Бледно-розовый цвет небосвода

• XXIV •

Марии П. (IV)

Бледно-розовый цвет небосвода

Я увидел, приехав в тот край,

Где меня ожидала свобода,

Где погибла моя бы печаль.

Ветер дул в одинокие воды,

Чтоб разбил их прибрежный гранит, —

Так же с нами поступят и годы;

Кто спасёт нас, и кто сохранит?..

Мне виднелись вдали очертанья,

Они были похожи на боль

И на прежние в сердце страданья,

Когда в нём полыхала любовь.

Мне в Венеции было так грустно,

Оттого что ветшают дома,

Оттого что как будто бы пусто

И не любят отныне меня...

Ты послушай унынья куплеты —

Их не знал до меня Геликон,

Потому что иные поэты

Сочиняли совсем не о том.

И пока существует свобода,

И пока на душе есть печаль,

Я под сенью небесного свода

Поцелую тебя: ты мой май!..

XXV. Вновь над Веной сгущаются тучи

• XXV •

Даше Б. (IX)

Вновь над Веной сгущаются тучи,

Твердь небесная стала седой,

Хладный ветер, до боли колючий,

Реет будто бы только над мной.

Я стою высоко, одиноко,

В моём сердце тоска и печаль,

Оттого что со мною жестоко

Обошлась ты, сказав мне: «Прощай...»

Я любил тебя сильно и верно,

Как Господь свой еврейский народ;

Но ничто в этом мире не вечно,

Кроме боли и, может, невзгод.

Так пуста одинокая Вена,

Как и грудь без любви у меня,

Ты похищена, словно Елена,

Потому скоро будет война...

XXVI. Я спросил...

• XXVI •

Марии П. (V)

Я спросил: «Где пройдут наши ночи,

Мой последний, единственный друг?»

А в ответ ты сказала, что очи

Хотят видеть австрийский Инсбрук.

По приезде нас встретили горы

Обнажённой красой снежных Альп;

Ты мгновенно влюбилась в просторы,

Сказав: «Стих сочини, ведь ты — скальд!»

Мы гуляли с тобой по Инсбруку

И дошли до подножия гор,

На снегу ты, предвидя разлуку,

Начертила прощальный узор.

Мы взошли на холодные Альпы,

Ты решила попробовать снег

И сказала, что все в мире скальды

Родились с опозданьем на век.

Я тогда подошёл к тебе ближе,

Подошёл я к тебе неспроста,

Ветер, зная, чтó будет, стал тише,

Поцелуй мой коснулся тебя.

Были влажными алые губы,

А на сердце расцвёл нежный май,

На душе пели звонкие трубы, —

Будто Бог нас зовёт снова в Рай.

Мы открыли зелёные очи,

Я увидел улыбку твою,

Ты сказала: «Мне нравятся ночи,

Тебе в них я любовь покажу».

Мы покинули хладные горы

И вернулись к себе в тёплый дом,

Выпив whisky, задвинули шторы, —

Ты ведь помнишь, чтó было потом?!

XXVII. Куда мчится безумное небо

• XXVII •

Даше Б. (X)

Куда мчится безумное небо,

Уплывают куда облака,

Почему возвращается лето,

Как на сердце былая тоска?

Что находится за горизонтом

По ту сторону плоской Земли? —

Я не знаю, и знать мне о том-то

Не охота, — меня ты пойми.

Лишь одно не даёт мне покоя:

Мы не вместе с тобой почему?

Вместо Бога влюбилась в героя,

Погрузив моё сердце во тьму.

Как Овидий на западном Понте,

Я один, без тебя, ты — мой Рим;

Почему мы враги, как на фронте,

Если каждый друг друга любил?

XXVIII. Auctoris incerti. Я отдаляюсь под покровом ночи

• XXVIII •

Я ОТДАЛЯЮСЬ ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ

(Из неизвестного автора)

Я отдаляюсь под покровом ночи,

Чтоб с тёмной силой заключить завет

У древа Вотана средь тихой рощи,

Где руны источают лунный свет.

И все, кто ждал бесславного покоя,

Пускай в ничтожных превратятся вмиг;

Их меч не обнажён, и вместо боя

Они навек застынут в сталагмит.

И отделив никчёмных от достойных,

Я, словно знающий сакральность слов,

Вверяю правду в руки благородных, —

Таков закон всеведущих Богов.

XXIX. На каменном окне в лучах заката

• XXIX •

Даше Б. (XI)

На каменном окне в лучах заката

Сидел я в одиночестве с вином,

Желая не проснуться больше завтра

И навсегда забыться мёртвым сном.

Тебя, моя родная, нету рядом,

Ты далеко сейчас, как и Луна;

Я свергнуть боль пытаюсь винным ядом,

Но, к сожалению, сильна она.

Я знаю: мы не будем больше вместе:

Тебя очаровал, увы, другой;

Безжалостный Амур стрелою в сердце

Попал — и я отныне не с тобой,

Быть без тебя — великая утрата,

Я словно потерял родимый дом,

И оттого сижу в лучах заката

Печально в одиночестве с вином.

XXX. Той ночью были мы с тобой в таинственной державе

• XXX •

Даше Б. (XII)

Той ночью были мы с тобой в таинственной державе,

В одном из замков распивали ледяной портвейн,

Под чарами его ты говорила мне о славе,

О том, что если есть Господь, то звать его — Вильгельм.

Я скромно вглядывался в нежно вьющиеся кудри

И в голубые, цвета моря, звёздные глаза;

От красоты твоей на сердце бушевали бури,

Любовь моя к тебе была чиста, как небеса.

В плену мы находились у изысканных объятий,

Нас согревали алкоголь и странные мечты:

Мы грезили вдвоём о превосходстве теократий,

В которых Богом был бы я, ну а Богиней — ты.

Когда наш ледяной портвейн был на своём исходе,

Когда твой стан во власти был моих умелых рук,

Тогда мои все страсти оказались на свободе

И мой всезнающий язык познал блаженство губ.

Средневековый замок стал обителью порока,

Застенчиво звучали стоны средь кромешной тьмы;

Ты наслаждалась силой собственного Архибога

В аббатстве той таинственной страны.