Terrarum. CXXI—CXXX

CXXI. Конец весны мне обещает лето

• CXXI •

Даше Б. (LXII)

Конец весны мне обещает лето

И, может быть, свидание с тобой

Среди дубрав, в уединеньи где-то, —

Тогда в душе появится покой,

Как в тёмный час на небосводе звёзды;

И сердце вновь оттает от любви,

Ведь грации изящные твои,

Как и Эдем, во мне рождают грёзы

О том, что я ещё любим тобой,

О том, что страсть не поглотила Лета,

И потому в полночный час со мной

Пошли гулять под лёгкой властью лета.

CXXII. Rerum vulgarium fragmenta

• CXXII •

RERUM VULGARIUM FRAGMENTA

Александре Т. (II)

Прошло шесть лет с тех пор, как мы расстались,

Отныне я навеки стал другим,

Как и Назон Овидий в вечной ссылке

На западных брегах в чужой стране;

Элегия останется без рифмы,

Как я давно когда-то без тебя,

И пусть она исполнит покаянье

При помощи пера да и чернил.

Однажды ты сказала, что не вечна

Моя любовь в пылающей груди, —

Твои слова сбылись и стали правдой,

С тех самых пор я ненавижу мир

И, может быть, тебя, но это вряд ли,

Поскольку гнев питается от чувств,

А все они остыли, как Везувий,

Оставив мне желаемый покой.

Про идеал мы начинали думы,

Им ты была, но говорила: «Нет!»

Я в бой пускал от сердца комплименты,

Каких никто не скажет никогда

Не потому, что ты их недостойна,

Не потому, что слаб родной язык,

А потому, что на Олимпе Боги

Сказали мне быть лучше скальдов всех.

И ты права: я встретил идеалы,

Твой рыжий цвет таинственных волос

Мне тусклым стал, когда узрел я кудри —

Их цвет похож был на баварский лес,

А нежность их сравнима с римским Тибром;

И ты поверь — мои слова не ложь!

Из уст моих всегда сочилась правда —

И лживый мир мне это не простил...

Прошло шесть лет, и нет элегий новых,

Я не пишу тебе свои стихи

(Ну и пускай, что их четыре сотни),

Ведь всё равно ты ненавидишь их.

Я превзошёл давным-давно Петрарку,

Таких, как я, на свете этом нет;

Но очень жаль, что ты, как и Лаура

(Хоть и жива), стих этот не узришь.

CXXIII. Ночь пленила собой небосвод Аккермана

• CXXIII •

Даше Б. (LXIII)

Ночь пленила собой небосвод Аккермана,

Обнажив красоту удивительных звёзд,

Что нашли отраженье на водах лимана, —

На мгновение кажется — всё не всерьёз,

Словно мир превратился в чудесную сказку,

Взор не верит тому, что живёт наяву,

Грудь не чувствует боль: она чувствует ласку,

Сердце праведно вторит, что всё я могу;

И кругом начинают лишь властвовать чары,

Унося в мир иллюзий всё дальше меня

И лишая рассудок былой суеты,

Разрушаются прежние мигом преграды,

И я вижу твой образ, а может, тебя,

В мои плавно нисходишь объятия ты;

Руки чувствуют нежные, лёгкие кудри,

Ощущают прекрасный, божественный стан,

Поднимающий сильные, сладкие бури

На душе у меня, и к блаженным устам

Волочатся уста, как адепты до храма,

Поцелуй знаменует всхождение в Рай

Этой ночью близ каменных стен Аккермана, —

Пускай этим событием кончится май.

CXXIV. Падение Иерихона

• CXXIV •

ПАДЕНИЕ ИЕРИХОНА

Igitur omni populo vociferante, et clangentibus tubis, postquam in aures multitudinis vox sonitusque increpuit, muri illico corruerunt: et ascendit unusquisque per locum qui contra se erat: ceperuntque civitatem.

Joshua 6:20

1

Солнце ночи — неспящих во тьме покровитель —

Льёт на Землю свои ледяные лучи,

Они льются в мою вековую обитель

И пронзают сиянием всё, как мечи;

Млечный Путь созидает в обители холод,

Мне тепло не несёт одинокий камин,

Как и я, он отнюдь уже в мире не молод,

Как и я, он живёт в бренном мире один, —

В такой час так охота предаться забвенью

И, возможно, покинуть томительный свет,

Или волю отдать своему вдохновенью,

Чтоб оно воскресило всех тех, кого нет,

И на миг моё сердце наполнило счастьем,

Таким кратким, как ветхозаветный Эдем?

Для чего принимать в этой жизни участье,

Если путь наш лежит прямо в сумрачный тлен?

2

Мрак кромешный сменяет с рассветом Аврора,

Наполняя обитель свободно теплом,

И меж сердцем и разумом нет впредь раздора,

Ибо очи прельщаются сладостным сном;

В сновиденьях блаженных своим обаяньем

И своей бесподобной, небесной красой,

И своим полумрачным святым одеяньем

Ты чаруешь меня, и я словно живой,

И я словно являюсь твоим личным Богом;

Остальное всё меркнет, не важно ничто,

Всюду грех, всюду похоть и веет пороком;

Нам с тобой непреклонно вдвоём хорошо;

Я целую твои с удовольствием губы,

Прижимаю всё ближе божественный стан;

Но звучат омерзительно с улицы трубы,

Иерихон, пав в бою, достаётся врагам...

CXXV. Над Прагой ночь, и спят в ночи туманы

• CXXV •

Даше Б. (LXIV)

Над Прагой ночь, и спят в ночи туманы,

Как после войн тяжёлых короли,

Повсюду мрак, сулящий нам обманы,

Как преданность единственной любви;

Но комната озарена свечами,

И суета за окнами — ничто;

Огонь в печи распутными лучами

Тепло несёт, как красное вино.

С тобою мы — единое объятье,

Подобное Пангее в старину;

Скрывавшее стан шёлковое платье

Давно лежит на мраморном полу,

И мне видна заветная обитель,

Огромные округлые края,

Размер у них такой же, как Юпитер,

Устремлена десница к ним моя,

Как в небосвод стремятся ветви в роще.

Как люд простой взирает на собор,

Так и в твои сапфировые очи

Печально зрит мой изумрудный взор,

Наполненный тобой «Немым Восторгом»;

Мне хорошо, как будто я в Раю,

Как будто я твоим стал личным Богом,

Ты — Мать Богов, и я тебя люблю.

Моя любовь священна, словно вера,

Нет сил над ней у ветра перемен,

И ежели наступит злая эра,

То не ступлю на путь пустых измен,

Где всюду мрак, сулящий лишь обманы,

Где меч вознёс для мщенья Бог любви...

Но в Праге ночь, и сладко спят туманы,

Как и вдвоём спим на постели мы...

CXXVI. Приходи этой ночью к забытым руинам

• CXXVI •

Даше Б. (LXV)

Приходи этой ночью к забытым руинам

В сновидениях сладких и грустных своих,

Мы посмотрим с тобой на закат над Берлином,

И под звёздами я повторю: «Liebe dich».

Поцелуй совершу в твои красные губы,

Что нежны, словно летние ночью дожди;

И тогда мои дни поражений и смуты

Канут в Лету под властью прекрасной любви.

CXXVII. Над Рейном ночь, и звёздное сиянье

• CXXVII •

Даше Б. (LXVI)

Над Рейном ночь, и звёздное сиянье

Холодный свет ниспровергает в тишь,

И вижу я в глазах твоих страданье,

Зачем же ты в Германии грустишь?

Пусть эта ночь в приятном Дюссельдорфе

Тебе воздаст блаженство, словно Рай;

Сначала мы горячий выпьем кофе,

А после я сражу твою печаль.

Под блеск Луны направимся в обитель,

Прекраснее которой нет нигде,

Где я тебе, как Бог, как повелитель,

Всё о твоей поведаю красе.

Низвергну я с тебя все одеянья,

Падут они на тёмный пол, как Рим,

И, сократив меж нами расстоянье,

Создам союз, что будет нерушим.

Над Рейном ночь, и звёздное сиянье

Холодный свет ниспровергает в тишь,

Не вижу я в очах твоих страданье,

В обители моей ты не грустишь.

CXXVIII. Луна во тьме восходит над Арконой

• CXXVIII •

Даше Б. (LXVII)

Луна во тьме восходит над Арконой,

Холодный свет роняя на мой путь

В печальный час сей полночи бессонной,

И лунный блеск привносит в душу грусть

И боль в тобой разбитое мне сердце,

В нём более не властвуют мечты

С тех самых пор, как мы с тобой не вместе,

Как осенью дубравы без листвы.

CXXIX. Засыпай и в своём сновиденьи

• CXXIX •

Даше Б. (LXVIII)

Засыпай и в своём сновиденьи

Приходи в одинокий мой храм,

Полноценное ждёт наслажденье

Лишь тебя, мой красивый друг, там

До тех пор, пока в небе Аврора

Не поднимет с востока звезду

И лучи не коснутся собора,

Я в котором всегда тебя жду.

Мне по нраву твоё обаянье,

Как и нежность прекрасных кудрей,

И я мог совершить бы признанье,

Что ты стала Богиней моей

Со своими морскими глазами,

Со своей внеземной красотой,

Что нельзя описать и стихами,

Как и свет, порождённый Луной.

В моём храме гореть будут свечи,

Витать будет хмелящий туман,

Обвивающий нежные плечи,

Как и твой богоизбранный стан;

Колоссальные трубы органа

Будут петь нескончаемый гимн,

Наши стоны, как шум океана,

В унисон станут вторить лишь им.

На заре ты покинешь обитель

И проснёшься на ложе своём,

Пронесёшься по мыслям как зритель,

Чтобы с радостью вспомнить о том,

Как в чудесном своём сновиденьи

Ты пришла в одинокий мой храм,

Где настигло тебя наслажденье,

Что доступно одним лишь Богам.

CXXX. Heinrich Heine. Die Jahre kommen und gehen

• CXXX •

XXV

(Из Гейне)

Приходят, уходят года,

Народы сменяются вновь,

Однако, поверь, никогда

Моя не истлеет любовь.

Тебя я хочу увидать

И пасть к твоим только ногам,

Тебе, умирая, сказать:

«Как сильно люблю вас, мадам!»