«Там, где нет завтра»

Встреча

Я говорил с тобой, но ты молчала.

Заглядывать пытался, я в твои глаза,

Ты что-то в темноте своей шептала,

Но не молитву. Точно знаю я…

Твои движения, словно знак без смысла,

Как жест, что задан, но не объяснён.

Ты села рядом, будто бы зависла,

Меж двух миров. Меж «будет» и «потом».

Я ждал вопроса, приговора, боли,

Но ты хранила спрятанный свой взгляд.

Как будто знала: страх — не в твоей роли,

А я — ещё не всё о жизни знал.

Мы молча пили тишину рассвета,

Как редкое, прозрачное вино.

Ночь уходила — звонкая монета,

Скользнула в щель грядущего давно.

И в этом свете, первом непорочном,

Я вдруг постиг без слов и без прикрас:

Ты не конец, не враг, не суд бессрочный —

Ты пауза, что учит слышать нас.

Ты не пришла забрать — пришла напомнить,

Что каждый вдох — не мелочь, а заём.

Что жизнь не в том, как долго мы в ней тонем,

А в том, зачем и как мы в ней живём…

Ты встала тихо, без следа и звука,

Растворена в рассветной белизне.

И я остался — с мудростью разлуки

И с тишиной, оставленной во мне.

И если вновь ты сядешь где-то рядом,

Я не нарушу хрупкой тишины.

Ведь жизнь — не бег от смерти и не прятки,

А редкий дар — дожить до глубины.

Моя тьма не могила, а колыбель нового огня.

Глотая боль, я в безысходности тону,

Смотрю на небо и не вижу больше солнца,

Во сне себя встречаю и не сплю,

Вычерпывая желчь со дна колодца.

Мне тени стали чуточку родней,

В них тоже холод и немое эхо.

Я стал смеяться больше от потерь,

Чем от побед — в которых мало смеха

Я научился тьму беречь в груди,

Как уголёк — не греет, но живое.

Меня пусть свет не ждёт, там впереди,

Зажгу его потом своей рукою…

Пусть ночь длинна и нет совсем огня,

Не попрошу ни чуда, ни прощенья.

Вполне прекрасно здесь и без меня,

И в этом моё сладкое забвенье.

Я не кричу — мне это ни к чему,

Устал я повторять своё былое.

Я сам себе и пропасть, и тюрьму,

Сложил из дней, что звал когда-то болью.

И если вдруг, сквозь толщу немоты,

Во мне очнётся старое дыханье —

Я вспомню: даже в сумерках пустых,

Смысл есть дойти до края ожиданья.

И если утро всё-таки придёт,

Не для меня — я знаю, так бывает…

Но даже пепел память бережёт,

Когда огонь себя переживает.

За гранью...

За гранью привычных дорог и оград

Не вспыхнет закат и не грянет набат —

Но в тишине, где привычное мрёт,

Рождается свет из собственных грёз…

Не плачь

Не плачь по тем, кто мир покинул тихо —

Их боль уснула, страхи позади.

Жалей живых, что без любви бредут уныло,

С пустой душой, сквозь серости толпы.

Не смерть страшна, а день за днём страшнее —

Дышать, не зная света и тепла,

Когда от холода твоя душа стареет,

И жизнь идёт, оставив ни следа…

Не плачь по тем, кто путь прошёл до края,

Жалей живых, в ком сердца больше нет,

Кто жить умеет, боль не впуская —

Без той любви, теряя жизни свет.

Кусочками души

«Чем щедрей душа — тем больше ран»

За прощенье — осколки обид растворяешь,

За верность — волю в тиши отдаёшь.

За смех сквозь слезу — свою боль принимаешь,

За свет, что чужой — свою тень ты несёшь.

За правду — покой ты привычный теряешь,

И мелких утрат не счесть в кошельке.

Душа помнит всё — и за это страдает,

Храня их, как шрамы на сердце, в строке.

Чем больше ты даришь — тем в бездне светлее,

Хоть тоньше становится кожа души…

Мир смешан с тобой — он в дыхании тлеет,

И в этой прозрачности — небо и ты.

Однажды я скажу спасибо

Однажды я скажу спасибо —

Не за обиду, не за ложь,

За миг, когда во тьме глубокой

Почувствовал я в сердце нож.

За то, что в пропасти молчанья,

Родился свет не от свечи,

А родилось моё страданье —

Как форма собственной души.

Ты зеркалом была из трещин,

Ты словно небо за стеклом.

И мудрость в том — спасти не в силах,

Кто прочь от помощи ушёл.

И в этом — сила, точно знал я,

Что пустота — не приговор,

А чистый лист, всего сначала

Где нет той лжи и частых ссор.

Как лёд, что сковывает реки,

Страданье резало мне грудь —

Но подо льдом текли навеки

Всё те же воды, что до бурь.

И в этом — тайна: боль не враг нам,

А зимний сон живой земли,

Огонь таит он под снегами,

Чтоб в срок проснуться и цвести.

Так благодарность — не прощенье,

А зрелость взгляда сквозь года:

Была уроком ты терпенья,

Я — ученик у бытия…

И в этом есть моя свобода,

Не жду спасенья от других.

Горит огонь в моих ладонях,

И топит смоль во снах моих.

За счастьем...

Порой за счастье — в бой с самим собой,

С сомненьем глухим, усталою тревогой;

Где страх поднимется ночной волной —

Там волю мы куем решительной строкою.

Внутри пересеченья надежды и утрат,

Где разум против сердца, вступает в поединок;

Но тот, кто не отступит и не шагнет назад,

Найдёт свою звезду среди немых тропинок.

Тут завтра не настанет ни когда

Тут завтра не настанет никогда,

Тут будущее тонет, не родившись.

Хлебаю ложкой дни календаря

И вытираюсь, горечью напившись…

Тут грязь покрыта, ложью сладких фраз,

И обещанья, как немое эхо.

И нет души у бесконечных глаз

В живой толпе, шагающей уныло…

Тут каждый крик, как шёпот в пустоте,

И правда — гость, изгнанник без приюта.

Мы строим храмы в зыбкой суете,

Где вера это выгода, валюта.

И лица блещут, маски не тая,

Стирая след эмоций и дыханья,

И сердце учат строгому «нельзя» —

Бояться боли больше, чем молчанья.

Мы тени стен, забывшие свой свет,

Колышемся в витринах отражений;

Живём, как будто нас и вовсе нет,

В цепи привычных и пустых движений.

Слова, как пепел канувших эпох,

Осевших на ступени поколений;

И каждый прав, и каждый одинок

В плену своих удобных объяснений.

Здесь совесть — звук, потерянный в сети,

А честь — анахронизм ненужной драмы;

Мы учимся красиво не идти,

А падать, не заметив панорамы.

И мир стал плоским, словно лист стекла,

Где глубина живет оптическим обманом;

В нём истина прозрачна и хрупка,

Как лёд под грубым и тяжелым шагом.

Но, может, где-то под золой витрин

Ещё и тлеет и́скра настоящей боли,

Пока мы помним и чего-то чтим,

Есть шанс проснуться в собственной неволе.

Выбор

Нам два пути в метели бытия —

Встать колени или стать скалой.

Но в каждом трещине — не смерть, а яркая заря,

Кто не сгорел дотла — тот вспыхнет яркою звездой.

Истина.

Когда слеза скользит по краю глаза,

Она — как линза, с множеством миров:

В ней жизнь видна без глянца и парада,

Без масок, лозунгов и громких проб.

Она не врёт ни шёпотом, ни криком,

Ни позолотой вычурных речей.

В ней каждый шаг становится пророком

Насквозь пустых и суетных речей.

Мы строим мысли башнями из дыма,

Из доводов, что тают на ветру.

И истина проходит где-то мимо,

Пока мы спорим в замкнутом кругу.

На перекрёстках множества суждений,

Где каждый прав и верен на пути,

Теряются маршруты откровений,

И гаснет недосказанность свечи.

Но стоит сердцу выстоять без фальши,

Не прятать страх под бархат громких фраз —

И смыслы вдруг становятся чуть дальше

От шума, что так долго путал нас.

Мы сами — Рим и варвары у стен тех,

Мы — гуси, что тревогу подают,

В нас память древних клятв и сантименты,

И суд, который честен и суров.

И где же брать её? Не в крике площадей,

Не в пьяной правде громкого пророка,

Она живёт в тиши простых идей,

Где мысль строга и совесть ясноока.

Где брать её? В упрямстве быть живым,

В отказе прятать совесть за словами,

Признать ошибки, повернувшись к ним,

И смыть всю ложь холодными дождями.

И не стыдись слезинок на щеках,

В их свете мир становится яснее.

Не прячь лицо, гони ненужный страх

Среди своих невыдуманных дней.

Ведь истина не идол под горою,

Не громкий суд и не слепой закон,

А тихий выбор — быть самим собою

И строить свет из внутренних времён.

Мы умираем каждую секунду

Мы умираем каждую секунду —

Тихонько, без тревоги и огня.

Вчерашний «я» уходит беспробудно,

И мир уже иной, и я — не я.

Минуты тают хрупким водопадом,

И прошлое не повернуть назад.

Лишь память бережёт далёким взглядом

Тех «я», что в нас рождались много раз.

Но в этой тихой, вечной перемене

Есть странный свет — начало и конец:

Пока один исчезнет в тёмном тлене,

Другой рождается внутри сердец.

Она хранит.

Она хранит его — не письма, не цветы,

А тихий свет, оставшийся под кожей.

Как будто в сердце выжжены мосты,

Но пепел тот ей с каждым днём дороже.

И в памяти её, тот майский дождь,

И смех его, рассыпанный по крыше,

И как он, не стесняясь, шёл сквозь ночь,

Чтобы с ней просто рядом быть поближе.

Она не стёрла ни одной черты —

Ни взгляда, ни случайного касанья.

В её душе живут его шаги,

Как отголоски давнего признанья.

Ей было с ним спокойно и легко,

Как будто мир не требовал ответа.

И счастье грело душу, как могло,

И жизнь казалась солнечным рассветом.

Она всё помнит. Каждую деталь:

Как он молчал, как говорил, как слушал.

И эта память — тихая печаль,

Что греет сердце и немного душит.

Она давно живёт среди других дорог,

Но бережно, без суеты и боли,

Хранит в себе тот самый огонёк,

Что был когда-то именем его — Любовью.

Просить не буду.

Просить не буду я прощения у Бога,

За то что жизнь прожил не так как мог.

Где я шагал и жизнь учила строго,

Скрывался мой единственный урок.

Не черновик я, что в печи сжигают,

Я — чистовик, что кровью окроплён.

Свои ошибки тьмой я не считаю,

Я луч, что светом в мир был порождён.

Ведь совершенны камни, льды и звёзды,

А мы лишь созданы из плоти и греха.

Чужой воды не пьём, глотаем слёзы,

Запоминая горький вкус их навсегда.

И стоя у двери. Не будет судей,

И лишь вопрос: «Ты был? Ты жил? Любил?»

И я отвечу, холодно со стужей:

«Я был собой. И всё там искупил».

Истина вне блистания.

С людьми, что свет в себе рисуют, И нимб невидимый хранят, Кто праведностью текст малюет — Будь тише, отступи назад.

Они словами строят храмы, Но в сердце холод и расчет, И под улыбкой без изъяна Нередко прячется упрёк.

И святость не зовет признаний, Она не ищет высоты, Живёт в молчании и тайне, Без громкой, яркой суеты.

И тот, кто истину не носит Как знамя гордое в руках, Он ближе к правде и не просит — В мольбах у света в небесах.

Так не спеши склоняться низко Перед сиянием чужим — Порой за ним коварство близко, И истина — совсем с другим.

Привет подруга.

Привет подруга. Постарели мы с тобой.

И с каждым годом мысли наши глубже.

Не так уж важен прежний шумный бой —

Мы научились слышать тишину же.

А помнишь, как мы спорили с судьбой,

И мчались вдаль, не зная остановки?

И каждый день, что прожитый с тобой

Оставил след — не раны. Зарисовки…

Мы стали бережней к своим словам,

И паузы ценить — почти как строки.

В них прячется не сказанное нам,

И в них живут, те честные уроки.

Подруга-муза, верная в пути,

Ты не ушла, лишь стала осторожней.

Не в крике — в шёпоте тебя найти,

Не в буре — в свете, тихом и тревожном.

И если время — строгий наш судья,

Пускай оно листает дни неспешно:

Мы научились жить не второпях —

И оставаться в тишине безбрежной…

Мир снов.

«Там, где засыпает разум, приходит бесконечность.»

«В мире снов нет запретных дверей. Только ключи, которые мы носим в сердце.»

Среди ночных туманностей и снов,

Брожу, считая тихие секунды.

Тут нет предела и навязанных оков,

И превращаются в года — минуты.

Здесь звёзды тают, превращаясь в дым,

И бездна шепчет нежные слова.

Я здесь бываю пеплом и живым,

Где каждая мечта всегда жива.

Наступит тьма, но страх не властен тут,

Он превращается в прозрачный, лёгкий свет.

А там, где тени чёрные растут,

Цветёт любовь, которой края нет.

Я растворяюсь в звёздной вышине,

Где невозможное — привычный дар.

И в этом сне, как в утренней волне,

Любовь и свет сплетаются в пожар.

Без иллюзий.

Время не врачует раны. Оно лишь учит нас жить с их рубцами.

Память не отпускает. Она лишь меняет руку, в которой держит.

Расплескалось вино по стаканам,

Разлилось по искристой посуде,

Режет снова хмель по ранам,

И душа в сопливой простуде.

За окном тишина звонко шепчет,

Взглядом долгим в даль улетая.

Говорят время что-то лечит,

Но как выпью и все вспоминаю.

Растворится хмель на рассвете,

И отпустит в груди тревогу,

За грехи свои сам я в ответе,

Не стыжусь и живу понемногу...

Улыбка боли

Я в зеркало взглянул, увидев горе,

Оно мне улыбалось всё в слезах,

В улыбке этой было злости море,

И ледяной до боли в венах страх.

И я сгораю в собственной войне,

Ищу ответы на свои вопросы,

Где свет живет, там только место тьме,

Где смех звенел, теперь там только слёзы.

Отняли всё, что долго я берёг,

Открыли правду лживыми словами.

И не увидев собственных грехов,

Себя за грош продали с потрохами.

Где ложь живёт, там правде места нет,

В картинах Ваших нарисованные маски,

В них нет души и не прозрачен свет,

Из слов гнилых, что придаются ласке.

Вам нет прощенья, а вы ищите наград,

Копируете сказочные строчки,

Жизнь превратили с сочный маскарад,

Сгорая в этой сочной оболочке.

А я стою перед самим собою,

Где каждый шрам — как надпись на стекле,

Где свет погас, объятый тьмой глухой,

А истина растаяла в золе.

Я соберу осколки прежних дней,

Что в коридорах памяти сияют,

Пусть в них нет света и следы теней,

Они мой крест, они меня спасают.

Эстетика Пустоты

Боль — это не рана. Это лед, который делает тебя тверже, чем жизнь.

В груди застыл не крик, а ледяной осколок,

И в тишине, как ртуть, немая тьма.

Нет скорби и прожитый срок так долог,

Где смерть души прекрасней, чем она сама.

Холст Бытия.

Мир, как холст, натянутый туго,

Приколочен на раму в тиши.

Мы как слуги, живем тут бездумно

В святость веря, своей же войны.

И реальность бледна до рассвета,

Мы как краски — она пустота.

Мысль сильна, она словно комета,

Заставляет дышать города.

Кто-то мажет уютом, покоем,

Ложь, скрывая — ложатся слои.

Но моя кисть лишь острой тоской,

Пишет правду меняя холсты.

И пусть краски текут словно кровью,

В каждой линии резь острых бритв.

Этот хаос сдержу, пусть и с болью

Пока яркий огонь мой горит.

Ни к чему ждать порой одобренья,

Каждый третий слепец — стада часть.

Мир что есть, это ты без сомненья,

В этом сила над ними и власть.

Так пиши и не бойся испачкать

Чистоту этих сладких витрин.

Не бросай и реши все задачи —

Покажи им свой собственный мир!

Мир, как холст. Ты судья, ты художник.

Нарисуй свою бурю и шторм.

Никогда не сдавайся и помни —

Ты живой, и ты духом силён...

Мгновенья

Порой хватает одного мгновенья,

Чтоб жизнь растаяла, как дым в окне.

Один лишь взгляд, одно прикосновенье —

И всё забыто в этой тишине.

А иногда — и жизни не хватает,

Чтобы стереть из памяти тот час.

Он в сердце, как огонь, не остывает,

И возвращается, как в первый раз.

Мгновенья — капли в синем океане,

И в каждой — отраженье сотни лет.

Мы ищем смысл в прожитом тумане,

А помним лишь единственный момент

Так пусть же память бережёт мгновенья,

Которыми живет внутри душа.

В них — боль, и свет, и шёпот откровенья,

В них бесконечной жизни теплота.

Зверь в моей груди

Я не прощаю… Ни чего я не забыл…

В моей улыбке нет совсем смиренья.

Я помню все, что обещал - я не шутил...

И время не излечит моего стремленья.

Я стал другим… Но облик не сменил…

Не растворился в жадной страсти мести,

Её я как собаку приручил,

Которая питается словами лести...

Вы льёте эту пищу для неё,

С избытком - словно воду, не жалея…

Она, захлёбываясь, пожирает всё –

Скулит от боли – становясь всё злее.

Я с ней един. Она — в моей груди,

Я слышу шёпот, что наполнен злом…

Тут ночь и стужа… Но всё впереди —

Придёт тот час, что прозвучит судом.

Она не спит. Лишь дремлет у огня,

И впитывает горечь злой отравы.

Один рывок — исполнит месть себя…

Без жалости, без лести и без славы...

Таков удел… Такая её цель…

Ей срок не важен… Только исполненье…

Свой долг исполнит, выращенный зверь!

И станет пустотой... Холодным сном забвенья…