Старший

Глава 1. Старший в семье

Мне скоро семьдесят. И в тишине Опять встаёт наш двор перед глазами. Я старшего зову наедине, И годы расступаются меж нами. Тебя давно со мною рядом нет, А мне доныне нужен твой совет.

На девять лет меня ты старше, Толя. Нас шестеро росло в семье одной. Тебе досталась старшего вся доля, А я родился в той семье шестой. И прежде чем я многое постиг, Ты быть опорой каждому привык.

Кузьмич тебя на все работы брал, И порученья были всё труднее. Ты с ним косил, рубил и нагружал, Чтоб в доме стало сытней и теплее. Он возраст твой в расчёт не принимал: Ты старший был. Ты должен был. Ты знал.

Ты знал, как сено высушить, сгрести, Как груз тяжёлый до дому доставить. И сколько на плечах перенести, И что потом в хозяйстве вновь поправить. Хозяйство не умело подождать, Чтоб ты успел сначала взрослым стать.

Отец наш пил. И тяжело бывало Под гневом жить, не поднимая глаз. Тебе же сил на всё недоставало, Но старший сын не мог оставить нас. И, сколько помню, за любым трудом Я видел: ты — опора, ты — наш дом.

Мне трудно было всё тогда понять: Я мал ещё, мне слишком мало видно. Но знал, кого на помощь можно звать, Кому сказать о том, что мне обидно. И был ты мне надёжнее отца — Я к старшему тянулся без конца.

Мне думается: с детства надорвала Тебя работа — взрослый труд мужской. Она совсем считаться не желала С твоей ещё мальчишеской спиной. Так я с годами понял тот уклад, Где за отца трудился старший брат.

Но ты учился. Книга и тетрадь Тебя после работы дома ждали. Ты мог понять, запомнить, разобрать, Что на уроках в школе объясняли. Ты восемь классов школьных завершил И к делу путь учёбою открыл.

Механиком ты стать тогда решил, И каждый день давал тебе уменье. Автомобильный техникум открыл Тебе машин устройство и движенье. И ты его окончил, как хотел, — С профессией для настоящих дел.

Потом ушёл ты в армию служить, И стало больше в доме расстояний. Мне так хотелось рядом с братом быть, Хотя бы на листке простых посланий. Я письма слал. И на простом листке Мы были рядом — даже вдалеке.

Вернулся ты. И стала рядом Таня. С тобой делила замыслы она. Своя семья — и новые старанья, Своя работа, жизнь была полна. Вам предстояло стены возвести И кров над общей жизнью обрести.

В Сосновке, где когда-то Тани дед И прадед тот участок свой имели, Досталось место вам. Сквозь столько лет Земля ждала, чтоб вы её согрели. И жизнь семьи могла опять пойти По той земле, по новому пути.

Меж Ламками, Сосновкою — дорога. Семь-восемь километров от крыльца. Для взрослого, казалось бы, немного, Для детства — путь, не знающий конца. Я знал тот путь. Он в памяти живёт. По нём меня рассказ мой поведёт.

Двенадцать лет. Я многое не знал, Не всё умел, не всё ещё давалось. Но видел труд. И сердцем понимал, Как дорого нам помощь доставалась. И я хотел хоть чем-нибудь помочь, Чтоб твой рабочий день не длился в ночь.

За все дрова, за сено, за заботы, За то, что нас ты на себе тянул, Я сам искал на стройке той работы, Чтоб ты хотя бы капельку вздохнул. Я не умел иначе отплатить, Чем рядом быть и день с тобой делить.

Глава 2. Дом в Сосновке

В Сосновке поднимался новый дом, Скрипели доски, молотки стучали. Мне так хотелось быть полезным в нём — И руки сами помощи искали. Мне было лишь двенадцать — малый срок, Но я трудиться рядом с братом мог.

Готовые нам стены привозили, И стройка оживала всякий раз. Их поднимали, ставили, крепили, А я смотрел, не отрывая глаз. Сквозь стыки стен протягивался свет: Для жизни дом ещё не был одет.

Пока Татьяна с братом на работе, Я оставался в доме день за днём. Мне было место в общей их заботе, И я уже не гостем был при нём. Меня вела простая мысль одна: Моя работа здесь ему нужна.

Я дранку брал — из дерева полоски, И гвоздики придерживал рукой. И набивал на стеновые доски Косую сеть — рядок, потом другой. Чтоб глина за решёткою держалась, Со стен потом пластами не срывалась.

По шляпкам бил — размеренно, подряд, Прижав рукой к доске полоску дранки. Поверх ложился перекрёстный ряд, И крепко на стене держались планки. Я слушал стук и дальше прибивал, И молоток в руках не отдыхал.

Потом я поднимался к потолку И над собой держал рукой полоску. Не сразу было ловко пареньку Прижать её и гвоздь направить в доску. Устало плечи тяжестью свело, Но дело понемногу всё же шло.

Под глиною скрывался весь узор, Она ложилась на решётку плотно. Уже не виден был через раствор Тот частый крест, что набивал охотно. Сквозь клетки глина мягко растекалась, За дранкою цеплялась и держалась.

Затем неровный слой мы разравняли, Чтоб не осталось впадин и бугров. Дощатые просветы исчезали, И дом, казалось, был почти готов. Мы знали: глина высохнуть должна — Тогда совсем изменится стена.

Я подносил печнику кирпичи, Чтоб мастер продолжал спокойно кладку. На месте будущей большой печи Он выводил из кирпича голландку. В ней виделось тепло для зимних дней, И я носил кирпич всё веселей.

Другие братья тоже помогали, Но я остался здесь на много дней. Пока они работу оставляли, Мне этот новый дом был всё родней. Я не считал, кто больше потрудился, Я просто уходить не торопился.

Здесь летом оставался ночевать, И дом до утра сон мой сторожил. А утром начинал опять стучать, На стройке новый день свой проводил. В нём каждый гвоздь я узнавал уже, И дом всё ближе делался душе.

В тот день я был ещё в своём селе, А в Сосновке работники уж ждали. Готовить глину надо на земле — Без лошадей замес не начинали. Без них и делу не было пути, И кто-то должен был их привести.

С колхозными конями возвратился Отец. Он был и в этот день хмельной. У нашего двора остановился, И вожжи опустил перед собой. Я понял: сам коней туда доставлю, Сам до Сосновки лошадей направлю.

Я сел в телегу, вожжи разобрал, И лошади на шаг вперёд подались. Путь долгий — километров восемь — ждал, А наши хаты сзади оставались. В райцентр мне предстояло добираться, С такой дорогой самому справляться.

А впереди лежала та дорога, Где то и дело слышен гул машин. И от машин росла моя тревога: Я правил лошадьми совсем один. Грузовики сновали там и тут. А вдруг от шума лошади рванут?

Но я доехал, лошадей привёл Туда, где люди с вёдрами стояли. И сразу ладный общий труд пошёл — Не зря они приезда ожидали. Нам надо было многое успеть, Пока не стало к вечеру темнеть.

Рассыпали мы глину на земле, И воду лили, чтобы размочилась. Так делали и прежде на селе, Чтоб вся она под лошадью месилась. И предстояло лошадь подвести, Чтоб разминать те комья по пути.

Теперь садился я уже верхом И шаг за шагом лошадь направлял. Шли мы по глине медленным кружком, А я её тяжёлый шаг считал. Под нами глина чавкала густая, Копыта понемногу облепляя.

Копыта вязли в глине всё сильней, С трудом из вязкой массы выходили. И глина становилась всё мягчей — Её по кругу медленно месили. Я видел, сколько надо было сил, И лошадь отдохнуть потом водил.

С краёв лопатой глину подгребали На конский след, на пройденный наш круг. И комья раз за разом разбивали — То труд копыт, то труд усталых рук. Ещё пройти — и в глине нет комка: Она уже податлива, мягка.

Когда коню пора передохнуть, Другую лошадь в глину подводили. И снова начинался этот путь, И вновь комки копытами дробили. Пока одна стояла, отдыхая, По глине шла подо мною другая.

Пока мы новый круг по глине шли, У стен работа снова закипала. Готовую в дом вёдрами несли, И глина дранку плотно укрывала. Одни месили, а другим — ровнять: Работы всем хватало здесь опять.

Так день прошёл. Работа затихала, И тени становились всё длинней. И спина ныла, и рука устала, Но надо было возвращать коней. Мне предстоял обратный путь домой, И день уже смыкался за спиной.

Глава 3. Ночная дорога

Уже темнело. Кончилась работа. Я целый день провёл среди людей. Теперь мне предстояла лишь забота — Вернуть домой доверенных коней. Я вожжи взял: домой уже пора. И тронулись мы тихо со двора.

Сосновка оставалась за спиною, И за телегой гас последний свет. Ночь подступала чёрною стеною — Здесь фонарей вдоль всей дороги нет. Я впереди услышал стук колёс: Там поезд свой железный грохот нёс.

Хотел ли машинист меня спасти, Чтоб я к путям впотьмах не устремился? Чтоб не решился рельсы перейти? Не знаю. Вдруг гудок над нами взвился. И кони разом вздыбились в тот миг, И ржанье перешло в протяжный крик.

Рванули оба. Дёрнулась телега. Меня бросает с силою вперёд. И сразу — этот грохот от разбега, И стук копыт, и тьма, и всё несёт. Я стиснул вожжи — удержать коней! Они рвались вперёд ещё сильней.

Летят колёса, доски громыхают, И в уши бьёт раскатистый их гул. Толчки меня всё выше поднимают, Как будто кто телегу раскачнул. И сердце рвётся к горлу из груди. Куда несёт? Что будет впереди?

Глаза зажмурил — тьма меня объяла. Лишь ветер в уши бил со всех сторон. Дорога подо мною пропадала, Всё слилось в грохот, в свист, в железный звон. Я ничего не мог уже понять. Лишь знал: нельзя их было отпускать.

Куда несёт? Где кончится дорога? Я думал: вот сейчас перевернёт. От жизни мне осталось так немного — Один толчок, который всё прервёт. И я останусь на земле лежать, И некого во тьме на помощь звать.

Мне прыгнуть? Или всё-таки держаться? Что ждёт внизу — дорога, колея? Мне было страшно с вожжами расстаться: За ними всё, чем мог держаться я. А прыгну — под колёса угожу. Останусь — вдруг уже не удержу.

Внизу — колёса, рядом — их копыта. А прыгну — как успеть на ноги встать? Одним ударом жизнь была б разбита. Уж лучше дальше вожжи не бросать. Куда ни прыгни — можно жизнь сложить. И я остался. Мне хотелось жить.

Чужих коней не мог я отпустить: Куда они в ночи одни уйдут? За них с семьи моей могли спросить. Кто пожалеет? Что с неё возьмут? Я думал: нам вовек не расплатиться. И крепче в вожжи силился вцепиться.

Всё туже мои пальцы зажимались. Я больше ни о чём не размышлял. Лишь эти вожжи мне и оставались, За них я жизнь свою тогда держал. Я в ту минуту вовсе не был смел — Я только очень выжить захотел.

Как долго это длилось — я не знаю. Я счёта в этой скачке не водил. Но я и нынче ночь ту вспоминаю, Когда, казалось, выбился из сил. Ещё рывок — и я не удержусь. А я держался. Сам себе дивлюсь.

И вдруг они свой страшный бег прервали. Я не успел ни крикнуть, ни понять. Уже не мчались лошади. Стояли. А я не мог ладони разжимать. Ещё держал я вожжи всей рукой, Хотя уже кругом стоял покой.

Ещё в ушах стоял колёсный стук. Ещё во мне всё прыгало, дрожало. Я вожжей всё не выпускал из рук, Хотя телегу больше не бросало. Я был живой. Мог до дому добраться. Но страх во мне не думал униматься.

Теперь я это чудом называю, Хоть объяснить случившееся не смог. Ту ночь я столько лет припоминаю И думаю: Господь меня сберёг. Не даст мне эта память позабыть, Как мне тогда хотелось просто жить.

Потом опять дорога потянулась, Но я уже не торопил коней. Жизнь будто бы ко мне назад вернулась, И я боялся вновь расстаться с ней. Я ехал тихо, ехал я домой. И лошади колхозные — со мной.

В родные Ламки я в ночи добрался. Мне каждый поворот знакомым был. Я до последней кочки всё держался И лишь у дома вожжи отпустил. Две лошади стояли у ворот. Двенадцать лет. И жизнь ещё идёт.

Глава 4. Тебе спасибо

Ещё немного — семь десятков лет. Всё чаще вспоминаю это время. Тебя давно на этом свете нет, Но мне всё ощутимей это бремя: Шесть нас росло под крышею одной. Ты — самый старший. Я же был шестой.

Отец всё пил. А ты из года в год Взваливал на себя мужскую долю. Нёс груз домашних дел, не зная льгот, И отдавал ему и силы, волю. Тебе бы жить мальчишкою ещё. А нужно было взрослое плечо.

Я думаю: ты рано надорвал Себя. Работе не было предела. Ты за двоих старался, успевал, А ноша всё росла и тяжелела. Её теперь уже не разделить. Но я могу тебя благодарить.

В двенадцать лет я многого не знал. Но знал: тебе нужна моя работа. Я в стенах щели глиной закрывал, И в этом тоже пряталась забота. Я не умел придумать нужных слов. Но для тебя работать был готов.

Я помню молоток и потолок, И голландку, которая вставала. Я подносил кирпич, как только мог, А глина на ладонях подсыхала. Мне дорог каждый час тех летних дней: Я сделал дом хоть чуточку теплей.

С тобой теперь не сяду за столом, Не попрошу ещё налить мне чаю. Я вспоминаю о тебе с теплом, А сам всё так же по тебе скучаю. Мне не хватает рук твоих больших, Привычных к делу, добрых и родных.

Спасибо за надёжное плечо, За дом, который ты держал руками. Мне многое не высказать ещё, Хоть столько лет уже легло меж нами. Я всё ещё твой младший — тот, шестой. Спасибо, Толя, что ты был со мной.