Шестой

I. Наш дом

Ты помнишь, Коля, маленький наш дом И печь, остывшую к утру? И то, о чём молчал я день за днём, Сейчас по слову соберу. Мне легче это брату рассказать — Тебе не надо долго объяснять.

Был пятьдесят седьмой. Май отцветал. Последний день его — мой день. Я в Третьих Левых Ламках мир узнал, Где сад давал густую тень. Сосновский край, Тамбовская земля — Оттуда родом братья, ты и я.

Марья Михайловна — родная мать. Отец наш — Пал Кузьмич — бывал суров. Мы не могли тогда ещё понять, Откуда в доме столько горьких слов. Я понял позже: мучила нужда. А ласки не хватало нам тогда.

Наш старший — Анатолий. Валентин — За ним. Потом Наталья появилась. Потом Василий — третий мамин сын. За ним ты, Николай. Потом родился Я — Михаил, последний из детей. Одна сестра и пятеро парней.

II. Как сорняки

Наш бедный дом к утру терял тепло, Недоставало в зиму дров. За окнами от снега всё бело, А холод лез из всех углов. Как много нужно в детстве для тепла? Чтоб печь горела. Мама обняла.

Нас было много. Есть хотели все. Болела мама день за днём. И что сказать о детстве, о себе? Мы с голодом росли вдвоём. Легко сказать теперь: «Была нужда». Ребёнку хочется поесть всегда.

В колхозах начисляли трудодни. За труд — и деньги, и зерно. А дома снова хлопоты одни, Хотя за окнами темно. И день прошёл. А завтра — всё опять. Когда же жить? Когда детей обнять?

Теперь я многое могу понять: Нужда людей не бережёт. Но как ребёнку ласки не искать? Ведь он её всё время ждёт. Такой привычной эта жизнь была. Но где же мне, ребёнку, взять тепла?

Большой наш сад. В нём яблоки росли — Вот и конфеты для ребят. Мы этот вкус с собою унесли, Как будто в нас остался сад. Я настоящих не видал конфет. А вкус тех яблок помню столько лет.

Мы, Коля, здесь росли как сорняки Среди забот, нужды и дел. Нам не хватало ласковой руки — Я многого просить не смел. И я не знал: я лишний или свой? Я просто был последним. Был шестой.

Я не просил подарков дорогих — Я их тогда ещё не знал. Мне нужен был хоть кто-нибудь из них, Кто б выслушал, кто б приласкал. Я должен что-то сделать? Заслужить? А просто так нельзя меня любить?

III. Белый платок

Я маму молодой не представлял. Казалось: день за днём стареет. Я возраста её тогда не знал — Кто в детстве различать умеет, Где старость, где усталость, где недуг? А мама — это весь твой мир вокруг.

Повяжет мама белый свой платок, Слова прощальные звучат. Я ничего понять ещё не мог: Как будто нет пути назад. «Я умираю», — говорила мать. И мы не знали, как её спасать.

Как это — мама больше не придёт? Как это — нет её совсем? И кто меня, как мама, позовёт? А я останусь здесь зачем? Я был ребёнком. Мир был слишком мал: Без мамы я его не представлял.

Мы плакали с тобою, Николай. Я помню слёзы, помню страх. Всё детство уместилось в «не бросай», В двух перепуганных глазах. Нам было страшно маму потерять, Которую хотелось обнимать.

Отец наш пил. Я помню: был жесток. Я ласки в нём не находил. А я тогда ещё понять не мог, Чем он на самом деле жил. Я не искал виновных — я был мал. Мне нужен был хоть кто-то, кто б обнял.

IV. Пять лет

Мне было пять. Лошадь меня лягнула. От боли трудно сделать шаг. Я к дому шёл. Меня от боли гнуло. Я добирался кое-как. Удар пришёлся прямо в мой живот. Всё ждал: ещё немного — и пройдёт.

Я шёл домой со всей своей бедой. А мог ли я о ней сказать? Мне было пять. Я так хотел домой, Я только мог вперёд шагать. Но почему, когда так больно мне, Я должен оставаться в тишине?

Я кое-как добрался до дверей, Где вся моя семья жила. Но боль была не меньше, не слабей: Она со мной домой пришла. А я не мог о ней родным сказать. Скорей бы до кровати — и лежать.

Я дома. Почему же я молчу? Что мне мешает их позвать? Я только к маме подойти хочу И обо всём ей рассказать. Но слов всё нет. И я с бедой один, Хотя я в этом доме тоже сын.

Не мог пожаловаться. Не сумел. Как будто не имел я прав. Я просто лёг. И плакал. И терпел, Колени под себя поджав. Я в той кровати маленький лежал. И боль свою один переживал.

Не говорил: «Мне больно. Подойди. Побудь со мною. Посиди». Я плакал. Так, свернувшись, и уснул. И никому ни слова не шепнул.

Мне пять. Я дома. Я среди своих. Мне больно. Я ещё так мал. Неужто надо прятать боль от них, Чтоб я забот не прибавлял? Я должен что-то сделать? Заслужить? А просто так нельзя меня любить?

V. Учить, учить, учить

Я в школу шёл. Я продолжал носить Всё то, в чём братья подросли. И думал: как мне жизнь переменить, Чтоб дни иначе потекли? Чтоб не дрожать. Чтоб было что поесть. Чтоб знать: и у меня дорога есть.

Мне не хотелось славиться в селе И свысока смотреть на всех. Мне виделся обед на том столе, Где сытость — будни, не успех. И я хотел, чтоб в стужу и метель Меня теплом встречала бы постель.

Я сел за книги. Я учил, учил. И повторял опять, опять. Всё, что не помнил, заново зубрил: Мне страшно было отставать. Я верил: если буду твёрдо знать, То жизнь смогу однажды поменять.

В тетради — строчки. В голове — одно: А если всё пойдёт не так? Другим дорога стелется давно, А мне бы сделать первый шаг. Не каждый страх я выразить умел. Я над открытой книгою сидел.

Я лётный путь наметил сам себе: Там были форма, хлеб и кров. Профессия — опора мне в судьбе. Трудиться я уже готов. Учиться. На довольствии служить. Не думать, чем одеться, как прожить.

Мне всё казалось: я обуза вам, Ещё один голодный рот. Я всё решал один. Я думал сам: Уйду — и меньше вам забот. Я так боялся лишним дома быть, Что стал себя уходом торопить.

Я так хотел, чтоб мать гордилась мной, Чтоб я её не огорчил. И потому над строчкою любой Упрямо голову клонил. Но кто поймёт, чего боюсь я сам, Когда об этом не скажу и вам?

И вновь учить. И снова повторять. Учебник снова предо мной. Я не давал себе передыхать, А страх по-прежнему со мной. А вдруг не поступлю? И как тогда Мне возвращаться, мама, к вам туда?

VI. Семнадцать

Шёл семьдесят четвёртый. За селом Я прежде в жизни не бывал. Я покидал наш деревянный дом, Огромный мир меня там ждал. Семнадцать лет. Почти что без вещей. Я шёл из дома — взрослым стать скорей.

Мне мать удачи пожелала вслед. Я сам себе хотел соврать, Что страху места в этой жизни нет, Что мне уже не привыкать. А если я не справлюсь — как тогда Мне возвращаться, мама, к вам туда?

Я не боялся новых городов Так, как обратного пути. Я к самой трудной жизни был готов, Чтоб только мать не подвести. Мне легче было трудности принять, Чем маме о провале рассказать.

Я потерялся в молодой толпе, Средь незнакомых голосов. Борисоглебск. Я говорил себе: Ты подготовлен. Ты готов. И тут же страх шептал наперебой: Все знают больше. Кто ты здесь такой?

У них — достаток, помощь за спиной. Я это сразу замечал. Родитель рядом. С ним и дом родной. Сын эту помощь принимал. И я смотрел на это — и молчал. Как мало этой лёгкости я знал!

Другие знали — чётко, широко. Я видел силу в их словах. Из городских школ. Всё им так легко — А мне мешал привычный страх. И я себя опять корил, корил: Зачем не всё, что можно, заучил?

Скажите, где уверенность берут? Кто даст её таким, как я? Я вижу: здесь меня совсем не ждут. У каждого судьба своя. И некому ни слова рассказать, Как я боюсь, что огорчится мать.

Но я учил. И снова повторял. Страх не давал спокойно спать. Я всё, что в этих книгах есть, вбирал. Мне было некуда бежать. Мне надо было выдержать — и сдать. Я слишком долго шёл, чтоб отступать.

Наставники заметили мой труд, Упорство, жажду высоты. И я поверил: всё-таки поймут, Чего мне стоили мечты. Не зря сидел за книгами, зубрил. Я выдержал. Я смог. Я поступил.

VII. Мамин курсант

Я поступил. Я стал курсантом, брат. И мама в Ламках ожила. Я был впервые так безмерно рад: Она теперь сказать могла, Что младший сын добился своего, И столько счастья было оттого.

По нижнему планту она шагала, И каждый мог услышать весть. Всем о своём курсанте повторяла, Что сыну в жизни место есть. Я думал: пусть подольше говорит, Пусть это счастье в сердце сохранит.

Мне выдали и форму, и жильё, В столовой ждал меня обед. Казалось, вот оно теперь — моё Начало жизни без тех бед. Но по ночам, оставшись в тишине, Я звал наш дом. Он был так нужен мне.

Как я мечтал из дома убежать! Как торопил отъезда час! А здесь мне так хотелось вас обнять, Как будто год не видел вас. Я понял: дом не бросишь за спиной, И сад родной повсюду был со мной.

Я помнил дом, где остывала печь, Где тесно жили мы с тобой. Мне так хотелось слышать вашу речь И снова быть самим собой. Там не хватало ласки и тепла, Но там хотя бы мать моя была.

Я думал: дома лишний я, шестой, На всех не хватит добрых слов. А здесь я был и вовсе всем чужой Средь стольких лиц и голосов. У каждого свой день, своя беда, А мне казалось: так теперь всегда.

А ты остался с мамой, Николай, И был не пуст родимый дом. Мне было легче вспоминать наш край: Ты рядом с нею, в доме том. И легче становилось мне дышать. Я знал: не одинока наша мать.

Я не умел сказать, как тяжело Носить тоску внутри себя. Но от одной лишь мысли мне тепло: Там мама, Коля, у тебя. Я уезжал учиться и расти, И ты помог мне этот путь пройти.

VIII. Два училища

В Борисоглебске начинался путь. Два года пролетели там. Их из моей судьбы не зачеркнуть, Я благодарен тем годам. Потом — Балашов. Новый день настал, Но я всё так же многое не знал.

У корпуса, поднятый над землёй, Застыл крылатый самолёт. Он вдаль смотрел, как будто был живой, И всё готовился в полёт. Ему уже не суждено летать, А мне ещё учиться и мечтать.

На всех была такая ж форма, брат, Одни занятья день за днём. Но я учился видеть сквозь наряд, Как мы по-разному живём. За многими стоял родимый дом, Я пробивался собственным трудом.

К ним приезжали, им посылки слали И привозили им еду. О них тревожились, им помогали И отводили прочь беду. Я видел то, чего так долго ждал, И горечь эту молча проглотал.

Они привыкли принимать заботу, Как будто так и быть должно. И словно не считали за работу Всё то, что им легко дано. Мне было больно видеть иногда, Как мало значат помощь и еда.

Кто пропускал занятья, тот порой Не слишком думал о судьбе. За ним стоял надёжною стеной Отец, уверенный в себе. Я видел: он был многим обеспечен, И путь его был будто бы намечен.

И я всё чаще думал: чей ты сын, Кто за тобою, за плечом? А я среди чужих совсем один, С одним упорством и трудом. Одним хватало нужного родства, Другим — не помогали и слова.

Скажите, чем они меня дороже? Я меньше сил учёбе дал? Ведь я такой же человек. Такой же. Я разве счастья не желал? Но если можно всё родством добыть, То как мне равным среди равных быть?

Я не умел о горечи сказать И потому её скрывал. Я продолжал упорно изучать Всё то, чего ещё не знал. Я знал одно: мне надо устоять, Чтоб нашу мать ничем не огорчать.

IX. Гостинцы

Курсантских денег было так немного, Но я упорно их копил. Меня ждала обратная дорога Туда, где я ребёнком жил. И в мыслях я гостинцы выбирал, Хотя пока лишь деньги собирал.

Я ел в столовой то, что нам давали, Себе я лишнего не брал. Все эти деньги словно обещали Мне день, которого я ждал. Я похудел, но отступать не смел: Я слишком много маме дать хотел.

Я знал: гостинцы будут на столе, И станет радостно у нас. Всё то, о чём мечтали мы в селе, Я привезу хотя бы раз. Я выбирал конфеты для стола, Чтоб мама улыбнуться мне смогла.

Я не умел о нежности сказать И громких слов не находил. Мне было легче что-нибудь отдать, Чем объяснять, как я любил. Теперь я мог ей радость подарить И этим о любви заговорить.

Впервые ехал в форме я домой, Курсант. Погоны на плечах. Я был и прежний, и совсем другой, И радость побеждала страх. Мне так хотелось поскорей дойти, Чтоб радость в дом родимый принести.

Я вёз тебе гостинцы, мама, в дом, И вот знакомый мне порог. Пусть будет сладко за твоим столом: Твой младший сын хоть это смог. Я так хотел прийти к тебе домой. Ну посмотри же: это я. Я твой.

И я гордился: всё не зря прошло, Не зря над книгами сидел. И на душе от радости светло: Я радость принести сумел. Но всё же ждал я ласкового взгляда: Мне, мама, большего тогда не надо.

X. Лейтенант

Окончил я училище. Сбылось. Я — лейтенант, и я сумел. Я помнил, как мне это всё далось, Как я над книгами сидел. Я поднялся. Но мир не стал добрей. И не открыл для всех своих дверей.

Я видел: кто-то мог не замечать, Как много значит этот труд. Ему всегда готовы помогать, Его опять не подведут. А я зубрил. Мне трудно было спать: Я слишком много мог бы потерять.

Я думал: всем положено пройти Туда, где нужен честный труд. Но знал теперь, что на одном пути Одних ведут, других не ждут. Одним — забота, помощь и совет, Другим — терпенье. Вот и весь ответ.

Там знали цену связям и деньгам, Умели вовремя помочь. А я хотел, чтоб верили делам, И гнал сомненья эти прочь. Я видел: правду можно заслонить, А нужным людям многое простить.

Нам обещали честный общий путь, Где люди ценятся трудом. Но надо было глубже заглянуть, Чтоб разобрать: кто с кем знаком. За громким словом пряталось враньё. Я научился узнавать его.

Я больше не просил меня жалеть, Скрывая горечь и испуг. Мне надо было прямо посмотреть На то, что делалось вокруг. Кто людям назначает эту роль: Одним — успех, другим — немая боль?

Я был шестым. И в мире стал шестым, Как будто места не нашлось. И снова чувствовал себя чужим, Хоть стать военным удалось. Я есть — и ладно. Нет — переживут. Кто разберёт, как младшего зовут?

Как будто нужно право заслужить, Чтоб просто человеком стать: Учиться, не роптать, полезным быть И только после — ожидать, Что кто-то согласится наконец Тебя признать, не зная, кто отец.

Вы хвалите усердие и честь, А бережёте свой расчёт. И как мне этой правды не учесть, Когда родство даёт почёт? Мне видится продажность в этом зле: Есть лишние на собственной земле.

Такой порядок кажется простым: Смирись и просто не мешай. Но я боялся примириться с ним: Молчи, работай, выживай. Но давность не снимает той вины, Когда одним другие не нужны.

XI. О праве быть

Я мать с отцом всё лучше понимал: Нужда сушила их сердца. Я в их молчанье тот же мир узнал, Где горю не было конца. Тот холод не кончался у дверей — Он становился частью их речей.

Я понимаю: мать была больна, Ей тоже трудно было жить. Но разве оттого моя вина, Что я хотел любимым быть? Я всё могу сегодня объяснить. Но этим детских слёз не отменить.

Мне было пять. Я плакал и терпел, Не зная, как заговорить. Я ни одной награды не имел, Чтоб этим жалость заслужить. Но разве нужно было кем-то стать, Чтоб рядом кто-то мог меня обнять?

Я смог. А кто-то мог не поступить, Сломаться, выбиться из сил. И что же — он не вправе счастлив быть, Раз мир его не оценил? Он так же хочет хлеба и тепла, И чтобы жизнь к нему добрей была.

Мне стало ясно: дело не во мне, Не в том, как больно мне сейчас. И кто-то в незнакомой мне стране — Такой же мальчик, как у нас. Он хочет, чтобы помнили о нём, Чтоб рядом был свой человек и дом.

Я не прошу подачки и наград, Не за чужим добром иду. Я обращаю к вам открытый взгляд, Не пряча давнюю беду. Не вам решать, имею ль право жить. Не вам мне это право одолжить.

Зачем вам столько правильных речей, В которых места людям нет? Кому даны ключи от всех дверей, А кто десятки долгих лет Стоит и ждёт, как я когда-то ждал, Чтоб кто-нибудь его своим назвал?

Ты знаешь, Коля, дело не в чинах, Не в праве свысока смотреть. Я жил с одной надеждою в глазах: Учиться, выстоять, суметь. Я выстоял. Но этот мой успех Не сделал справедливой жизнь для всех.

Я не могу пообещать, что впредь Мир будет лучше для людей. Мне тяжело на этот мир смотреть, Но он от слёз не стал честней. И, может, справедливость не придёт. А человек её упорно ждёт.

XII. Всё, чего хотел

Мне семьдесят исполнится весной. Я помню детство до сих пор. И наш холодный дом передо мной, И сад, и деревенский двор. Я, Коля, всё ещё оттуда родом, Хоть жизнь меня меняла год за годом.

Мне снова пять. В глазах и боль, и страх. Я к дому кое-как бреду. Я до кровати доберусь в слезах И слов для боли не найду. Колени к животу. Я жду тепла. Чтоб мама просто рядом побыла.

Я был достоин ласки в те пять лет. Я не носил ещё погон, Не знал я ни учений, ни побед И плакал, погружаясь в сон. Я человеком был до всех заслуг И ждал тепла протянутых мне рук.

Я выбрался. Но мир не стал добрей. В нём столько боли у других. Как много ждут у запертых дверей, И редко кто услышит их. Мой личный путь не оправдает зла. В нём нет ответа тем, кто ждёт тепла.

Тепло в квартире. Ужин на столе. Есть всё, что я хотел купить. Сбылось всё то, о чём мечтал в селе. Вот так я и хотел прожить. За этим счастьем — долгие года. Я помню цену этого труда.

Теперь могу поехать отдыхать, Увидеть дальние края И каждый раз с улыбкой сознавать: Теперь такая жизнь — моя. Мне дорог каждый мой спокойный миг. Своим трудом я этого достиг.

Теперь я знаю цену всем годам И не виню свою судьбу. Я всё, что нынче есть, построил сам, Пройдя нужду, пройдя борьбу. Я нынешнему дню и вправду рад. Я не зову прожитое назад.

Те цели, что я ставил, позади. Я каждой отдал столько лет. Я счастлив. Но что ждёт там, впереди? Привычной цели больше нет. И я не знаю, что теперь искать, Чего с такой же силою желать.

Я сыт. Тепло. В окне вечерний свет. И можно ехать отдыхать. Я не напрасно жил так много лет. Мне жизнь не хочется менять. Меня мечты всю жизнь вели вперёд. А что теперь меня к себе зовёт?