Рисуем хайку Макуро - котоба: зачин в японской поэзии

Макуро-котобо зачин в японской поэзии

Когда именно появился японский термин «Макура-котоба» неизвестно, хотя можно предположить, то, что это слово, термин был популярен уже среди поэтов первой антологии «монъёсю — мириад листьев». Историки и филологи Т. Сакалова-Делюсина, В. Маркова, с этим единодушны, и соглашаются, о древности события с9 по 11 век. В разные исторические периоды приём носил разнообразные наименования. Другие популярные приемы установились, или уже были популярны, в те же времена первый антологии, а это не позднее 9, и не ранее 8 века. Японцы трепетно относятся к своей истории и стараются всё сохранить. Каждый из поэтов — это очередное звено, одной непрерывной поэтической цепы. Каждый новый член этой цепы, пытается добавить в нее новые звенья, нарисовать что-то своё, привнося новые оттенки и узоры, раскрашивая поэтическую историю в новые цвета.

Само слово, об которое можно сломать язык, означает — подушка или изголовье. С него начинается история японской поэзии.Вот оно что. А значитслово предваряющее стихотворение, нам должно быть знакомо. В начале, где — то 946 — 957 году вместо слова, об которое ломают язык употребляли термины косвенные понятию нашего зачин. По наблюдениям исследователей, основной фактор, формирующий ритм классической поэзии танка, — это фактор слово разделов внутри строки. Тон и полутон у меня, или фраза и фрагмент у Джейн Ренхолд. Это значит, что японский стих состоит из двух картинок, над которыми приходиться поломать голову чтобы установить связь между ними, или это подобно откровению.

Надо же я и не видела этого.В самом деле, в японских стихах встречаются и такие случаи, когда слово по протяженности равно строке — тон или фраза, например, тамакусигэ — драгоценная шкатулка для гребней, хототогису — поэтическое название кукушки.

Длянезнающих японский язык хочется обратить внимания, мы не японцы и вряд ли когда-нибудь поймем этот удивительный народ. Поэтому надо постараться понять, что такое «макуро-котоба» для нас и с чем его едят. И вообще съедобно ли оно.

В общем понимании макуро-котоба — это стилистический приём японской древней и средневековой поэзии, находившийся в употреблении вплоть до нашего времени.Конечно же, о том, как писать и что использовать, решали поэты, но они все передрались между собой решая вопрос о следовании канонам, и наконец Мацунага Тэйкоту предложил формалистический подход. Он хотел, чтобы в итоге хайкай, как это тогда называлось, утвердился в благородной, элегантной форме придворного искусства. После смерти этого поэта его своду правил был брошен вызов уникальной школой поэтов под главенством Сияма Соин. Он сделал акцент на комические аспекты. В школе Сиямы возникло направление «якадзу хайкай». Оно представляло собой практику свободных ассоциаций, на основе которой нужно было в одиночку придумать как можно больше стихов.Как это бывает, искусство хайкай так распространилось, что число сочинителей переросло в плохое качество.

Прорвать эту плотину второсортной поэзии смог один лишь Исса, который воспевал любовь к бабочкам, сверчкам и мотылькам, прочим мелким зверькам, а также много писал о свой нищете.С него, собственно и ведут летосчисление; то что мы называем хайку, вот в таких тонах японская поэзия встала на пороге ХХ века. К этому времени истинное значение многих макура-котоба было утрачено, и их использование стало просто традицией, но японские поэты продолжали придумывать и использовать их и дальше.

Причем существование этого поэтического жанра происходит, вовсе не потому, что его искусственно поддерживают, нет, танка и хайку при всей своей древности своего происхождения является живым развивающимся поэтическим жанром. Более того он является доминирующим в современном поэтическом мире, и даже отодвинул на задний план, такой популярный, в начале века вид поэзии — свободный стих.

В общем понимании макуро-котоба — это стилистический приём японской древнейи средневековой поэзии, но находившийся в употреблении вплоть до нового времени. Представляет собой стилизованный эпитет — зачин с исключительно широкими образно-риторическими функциями: постоянного эпитета, постоянного сравнения или метафоры. Являясь в некотором смысле языковым штампом, макуро-котоба определённым образом влияют на разговорную речь, а также способствуют во многом рождению таких явлений «древнеяпонского языка», как метафоричность, омонимия, полисемия.

Исследователи говорят о синкретизме, присущем японской поэтической системе. Это вещь проявляется не только в устойчивости параллелизма, но и в культивируемых формах разработки его. Первая, природная, часть параллелизма в танка, уже в 8-9 вв. начинает по художественному сознательно строиться особым образом. Она принимает форму «слова-изголовья» «макура-котоба» или «введения», «предисловия»,

Макура-котоба букв. «слово-изголовье» — один из специфических литературных приемов, вошедших впоследствии в традиционный канон, нечто вроде постоянного эпитета к определенным словам и понятиям. Этот архаический прием в лапидарной форме воссоздает картину природы, быта, обряда, дает характеристику местности, ибо несет след окаменевшей связи, подсказанной закономерно повторяющимися явлениями жизни, исторической традицией, мифологическими представлениями, например «ветер богов» или «гнев богов» — макура-котоба к названию провинции Исэ, где находится главный храм богини солнца Аматэрасу.

Макуро-котоба может служить определением практически к любой значимой части речи, помещается обычно в начале стихотворения или поэтической фразы; представляет собой слово или словосочетание средним размером в 5 слогов. Соответствуя короткому стиху танка — полутон, связан не с основным содержанием, а лишь с определяемым словом через смысловые, эмоциональные или чисто фонетические связи. Каждое макуро-котоба, в общем, их насчитывается около 1200, в анталогии «Манъёсю — мириад листьев» и приблизительно 500 закрепляется за определённым кругом слов. Приём макуро-котоба тесно связан с японским разговорным языком поэтому функционируя в языке поэтическом, он привносит в художественную речь определённые особенности языка естественного и, иногда оставаясь в своём значении разговорного японского языка, может не нести никакой дополнительной информации

Еще один весьма популярный поэтический приём, выдержавший испытание временем, — энго, «связанные слова», то есть слова одного ассоциативного ряда. Например, «роща» — «деревья», «листва»; «море» — «волна», «лодки», «рыбаки»; «храм» — «молитва», «священник», «монах», «колокол», «божество»; «перелетные гуси» — «далекий родной край», «разлука», «весть от милой» и т. д.

Располагаясь в замкнутом пространстве маленького трёхстишия или большого пятистишия, одно, два или три энго создают дополнительную аллюзивную связь, которая может быть, по обстоятельствам, прямой и вполне понятной или же опосредованной и требующей напряженной работы мысли. Такая соотнесенность тесно связана с ритмическим рисунком стиха. При этом, как во многих иноязычных силлабических системах, созвучиями могут быть связаны отрезки стиха, являющиеся частями более крупных единиц. Созвучия подчиняются синтаксической иерархии в отличие от рифм в нашем понимании, связывающих клаузулы независимо от синтаксического членения.

Важны также перенос или перескок «анжанбеман» и тяготение конца строки к началу, следующей во взаимодействии с цезурой, столь же характерные для японской поэзии, сколь и для европейской, хотя, конечно, имеющие свои отличия. Понятие ритма для танка — явление в высшей степени сложное и столь же существенно, как в любой иной поэзии.

Располагаясь в замкнутом пространстве маленького трёхстишия или большого пятистишия, одно, два или три энго создают дополнительную аллюзивную связь, которая может быть, по обстоятельствам, прямой и вполне понятной или же опосредованной и требующей напряженной работы мысли. Такая соотнесенность тесно связана с ритмическим рисунком стиха. При этом, как во многих иноязычных силлабических системах, созвучиями могут быть связаны отрезки стиха, являющиеся частями более крупных единиц. Созвучия подчиняются синтаксической иерархии в отличие от рифм в нашем понимании, связывающих клаузулы независимо от синтаксического членения.

В13 в. Сэнгаку ввёл термин «ёсое-котоба или слово-сравнение», далее уже в 17 веке комментаторы Манъёсю ввели термин «камури-котоба слово-шапка» в противовес термину «окоси-котоба» т. е. противостояли понятию общего зачина песни понятие местного зачина. Так же это соответствует нашему параллелизму: в литературе наиболее распространен параллелизм тематический, в основе которого лежит принцип сопоставления двух явлений, близких по своему содержанию.

И как же мастерски его использует поэт М. Лермонтов в стихотворении «Тучи»:

Тучки небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники,

С милого севера в сторону южную.

В этом художественном произведении автор проводит образную параллель «тучки небесные — странники» и изгнанник, «странник — поэт». В 18 в. писатель и ученый Уэда Акинари, находя в данном приёме и орнаментальное назначение, дал ему новое название «ёсои или убранство». Мотоори Охира пользовался термином «мокэ-котоба- строящее слово», а позднее вошел в употребление термин «кадзаси-украшение».

Ратификация термина «макуро-котоба или слово-изголовье», т. е., по сути, «зачин», означало победу так называемой ритмической теории, в своё время выдвинутой Када Адзумамаро и Камо Мабути, а ныне поддерживаемой многими современными исследователями. До сих пор идут споры, что именно называется «макуро-котоба и что понимают под этим словом, но все эти „слова-изголовье, зачин, строящее слово“ подводят нас к ритмическому рисунку японского стиха.

Зачин в нашем общедоступном понятие — это начало. Начало сказки, устойчивое выражение, которое дает читателю пояснение где «в некотором царстве, в тридевятом государстве…», когда «в далекие — предалекие, или недалекие, далекие времена, давным-давно.» происходит действие сказки.

Или знакомит читателя с героями сказки «жили-были… зачин или слово — изголовье, дед с бабой и решили они выучить японский язык, а нивотори — ряба, им и говорит: „хана ни акану, нагэки я коти, но утабукуро“, или даже"кадзэ фукэ ба. обосоо нару я инудзакура». Слушали они ниватори, слушали, и поняли: только куро и кура. Тогда бабка и говорит, возможно ниватори и права, приготовим из нее оякодон — японский омлет с рисом и курицей, и то больше пользы будет. Как задумали, так и сделали.

Я бы сказала «макуро-котобо» наиболее близко к приемам параллелизм, анафора, апостраф, метафора, эпитет.

Апострафа — отклонение в сторону — стилистическая фигура.

Обращение автора к лицу отсутствующему, как к присутствующему, или умершему как живому.

/ Мастер Бантё /

не успели крикнуть пастой,

как уже продавца карасей не видать

густо сыплется снег.

/ Арике Амая /

тещины блины

на кофе хватит деньжат

грустный официант.

К самому себе:

/ мастер Фухаку /

как ноги сполоснуть,

я замутить не смею

прозрачную волну.

К не удешевлённому как к одушевленному:

/ Арике Амая /

отцовский дом

не силен в арифметике,

сколько же лет?

Понятие «параллелизм» было известно древним грекам, которые использовали эту фигуру речи в риторике, где она обозначала прием повторения или сопоставления сходных элементов речи.

В переводе с греческого языка слово parallelos буквально значит «идущий рядом». Параллельные места в библии. Этот термин знаком многим естественным наукам. Его используют математики, физики, биологи.

В литературе им обозначают один из приёмов поэтической речи, состоящий в сопоставлении двух явлений путем параллельного изображения.

Такое сопоставление подчеркивает сходство или различие реалий действительности, и в то же время сообщает поэтической речи особенную выразительность, которая воздействует на читателя соответствующим образом. В зависимости от контекста произведения эта фигура речи имеет самое разнообразное применение, назначение и смысл.

Рисуем хайку макуро- котоба 2 продолжение

Синтаксический параллелизм

Русские литературные произведения богаты различными средствами, делающими речь более выразительной. Поэтому и разбирать стоит примеры синтаксического параллелизма из литературы. Такой приём встречается в стихотворениях

/ М. Лермонтова /

Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе, -

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу бога…

В первых двух строчках соблюдается один и тот же порядок главных членов предложения. Сначала идет сказуемое, за ним следует подлежащее. И снова: сказуемое, подлежащее. Причём очень часто параллелизм встречается вместе с анафорой или эпифорой. И это стихотворение как раз тот случай. В начале предложений повторяются одинаковые элементы. А анафора — повтор одинаковых элементов в начале каждого предложения или строки. Этот вид средства выразительности, пожалуй, встречается чаще всего. И в прозе, и в поэзии можно увидеть различные сопоставления явлений.

Особенно распространённый пример параллелизма — сопоставления состояний природы и человека. Для наглядности можно обратиться к стихотворению

Н. Некрасова «Несжатая полоса». Стихотворение — диалог колосьев и ветра. И именно через этот диалог становится известно о судьбе пахаря.

Знал, для чего и пахал он и сеял,

Да не по силам работу затеял.

Плохо бедняге — не ест и не пьет,

Червь ему сердце больное сосет,

Руки, что вывели борозды эти,

Высохли в щепку, повисли как петли…

Параллелизм звуковой.

Примеры параллелизма звукового искать можно не только в художественной литературе. Он нашел очень неплохое применение в современном мире. А именно — в телевидении и в радиовещании. С помощью повторения частей речи или отдельных частей слова можно создавать различные эффекты, которые воздействуют на слушателей. Ведь человек очень часто ассоциирует акустические представления со смысловыми. Этим пользуется рекламщики, каждый замечал, как хорошо запоминаются рекламные слоганы. Они интересные, необычные, но самое главное — хорошо звучат. И именно это звучание западает в память. Услышав один раз рекламный слоган, сложно его забыть. Он прочно ассоциируется с определенным товаром. «Баунти — райское наслаждение».

Отрицательный параллелизм

Отдельно следует упомянуть примеры параллелизма отрицательного. С ним точно сталкивался каждый еще на школьной скамье. Этот пример параллелизма в русском языке встречается часто, особенно в поэзии. А пришел этот прием из народных песен и прочно закрепился в стихотворениях.

Не ветра шумят холодные,

Не пески бегут зыбучие, —

Снова горе подымается,

Словно злая туча черная…

«Народная песня двенадцатого века».

И таких примеров в русском фольклоре много. Неудивительно, что писатели стали использовать этот приём и в своих произведениях. Это были четыре самых распространенных вида параллелизма, которые встречаются в художественной литературе и не только. В основном, как видно из примеров, они употребляются, чтобы произвести некое впечатление на читателя/слушателя. Вызвать у него определенные чувства или ассоциации. Особенно это важно для поэзии, где чаще всего используются лишь образы, но не говорится ни о чем прямо.

А параллелизм позволяет сделать эти образы еще ярче. Он также может добавить мелодичности срокам, что сделает их более запоминающимися. И, как видно из примеров, художественные приемы — это не только черта классической литературы. Напротив, они живы и употребляются до сих пор. Только в новом ключе. Как мы видим на основе данных примеров, параллелизм может применяться в литературе с разными целями. В некоторых случаях применение этой фигуры речи способствует созданию целостного гармоничного образа, в других — наоборот, помогает подчеркнуть различия или обозначить единство предметов или явлений. Часто параллелизм используется для усиления экспрессивности и убедительности сказанного. Это является весьма ценным свойством, поэтому параллелизм часто применяется в повседневной речи.

Таким образом, параллелизм — важное средство, которое влияет на выразительность и эмоциональность речи, и позволяет воздействовать на восприятие её читателем.

Полный синтаксический параллелизм характеризуется тем, что, в его составе две и более синтаксические единицы имеют равное количество одинаково расположенных компонентов:

В лоб целовать — заботу стереть.

В лоб целую.

В глаза целовать — бессонницу снять.

В глаза целую.

/ М. Цветаева /

Синтаксический параллелизм бывает неполным, например:

В огромном городе моём — ночь.

Из дома сонного — прочь.

/ М. Цветаева /

Известно, что основой метра в танка, и хайку является организация стиха по группам в 5-7-5-7-7 слогов. Если вслед за Джеймсом Мак Коули принять за единицу просодии такую единицу языка: «слог или мору известная нам анафора:», которая является носителем слогового ударения либо высокой мелодии, т. е. показывает на единицу, несущую определенную акцентировку, то просодической единицей для японской поэзии следует признать мору или анафору.

Анафора — вынесение вверх, повторение или единоначатие. Стилистический прием заключающийся в повторение сродных звуков, слов, синтаксических или ритмических повторений. В начале смежных стихов или строф.

Звуковая анафора состоит из повторения сходных звуков.

И как всегда Басё:

первую песню Весны

поет соЛОВЕй повиснув,

на ВЕтке вниз гоЛОвой

Лексическая анафора:

иду, иду без конца,

отдых — снова иду,

иду в просторе летных лугов

/ Басё /

А это уже мастер Бусон:

там и тут

там и тут вальки стучать

там и тут.

Синтаксическая анафора

/ Басё /

легкий речной ветерок,

чай хорош и вино хорошо

и лунная ночь хороша

Синтаксическая — звуковая анафора

/ Исса /

печальный мир,

даже когда расцветает вишня

даже тогда

Макуро-котоба может служить определением практически к любой значимой части речи, помещается обычно в начале стихотворения или поэтической фразы; представляет собой слово или словосочетание средним размером в 5 слогов. Соответствуя короткому стиху танка — полутон, связан не с основным содержанием, а лишь с определяемым словом через смысловые, эмоциональные или чисто фонетические связи. Каждое макуро-котоба, в общем, их насчитывается около 1200, в анталогии «Манъёсю» и приблизительно 500 закрепляется за определённым кругом слов. Приём макуро-котоба тесно связан с разговорным языком поэтому функционируя в языке поэтическом, он привносит в художественную речь определённые особенности языка естественного, и иногда оставаясь в своём значении разговорного японского языка, может не нести никакой дополнительной информации в поэтическом тексте «Манъёсю».

Составители антологии считают название важным компонентом стихотворения, и поэтому даже там, где его нет, заботливо отмечают: «Без названия», а порой дают короткое, но ёмкое название отражающее сущность произведения.

Это вплотную связывает японскую поэзию и русскую народную поэзию. Вначале идёт природный образ-зачин, а затем — история о человеческих переживаниях. Такое сходство можно объяснить тем, что народные песни происходят из языческих молитв: вначале — обращение к местному духу или священному дереву, где этот дух и обитает, а затем идет рассказ о своих личных проблемах. Именно поэтому легко объяснить структуру японских песен танка, процитировав какую-нибудь старинную русскую песню:

На Муромской дорожке.

стояли три сосны.

Прощался со мной милый,

до будущей весны …

Подобная техника зачинов перекочевала из народных песен в русскую поэзию 19 века: её активно использовали в своей лирике Пушкин и Фет. Многие образцы такой поэзии до сих пор легко вспоминаются именно по ботаническим зачинам:

В анталогиях и в любой возле хаечной литературы, произведения сгруппированы по тематике. Авторы буквально растворяются в общей массе импровизаций на тему раннего снега, цветущей сливы, весенних заморозков, летнего зноя или алых кленовых листьев.

«Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…» Суриков.

или «Клён ты мой опавший, клён заледенелый…» Есенин.

«Что берёзка, то рябина, край родной такой любимый»,

известные народные песни.

Макуро-котоба, итоги

И так наступило время подвести итоги, что же скрывается за этим термином, об который на протяжение одиннадцати вордовских страниц ломали язык.

Макуро-котоба — как я поняла это слово изголовье, начало стихотворения и любого стихотворения, а не только хайку, танка. «Запомните это начало произведения не заголовок, заголовок это Дай».

Макуро-котоба это зачин: в некотором царстве, в некотором государстве, недалеко, не близко, не высоко не низко, на море океане, на острове буяне.

Согласно предисловию к антологии «кокинвакасю» существует шесть видов песен, а хайку и танка это песня.

Первый вид песен — песни многозначные, содержащие намёк, скрытый смысл; сказка ложь да в ней намёк добрым молодцам «горшок», извините, намёк.

Второй вид песен — песни-пересказы; пересказывающие какие-то события, у русских большое место занимают песни о борьбе русичей с монгола-татарами, цикл о богатырях.

Третий вид; песни-уподобления такие песни уподобляют одно другому.

Четвертый вид песни-сопоставления: это песни, воссоздающие образ через аллюзию, смысловой параллелизм.

Пятый вид; песни о вещах обыкновенных содержать какую-нибудь несложную смысловую посылку и описывают в основном идеальный мир.

Шестой вид; песни — славословия, поэзия во славу богов, князей, героев.

Впрочем, едва ли можно всю поэзию разделить на шесть видов, но из этих шести видов вытекает всё остальное.

Необходимо отметить, темы классических танка строго регламентированы.

Это, в первую очередь:

1. песни о любви, разлуке, странствиях, охоте, пирах, встречах…

2. обрядовые песни, плачи, хороводные, песни-переклички…

3. наконец, можно найти аналоги западных эпиграмм, средневековых альб, мадригалов, частушек, романсов…

И так этот термин «макуро-котоба»означает зачин, начало.

Многие мастера давали своим произведениям заголовки. Это могут быть обширные, буквально целые комментарии. Рассказывают о настроение, а том как было написано стихотворение, хайку, танка, а может быть всего два слова: без слов. Это уже другая тема.

И так наше хайку состоит из зачина или тематики. Это может быть птица, ваза, время года и всё что душе угодно. Определив тематику — исё. Мы начинаем творить, рисовать и подбираем необходимые, подходящие по смыслу слова.

Выставляем слова в ряд, пусть нашей темой будет сам мастер Басё. Скорей всего у Басё была домашняя кошка — кисё. Все знают, что Басё был мастером хайку имя мастера по русски пишется с буквой Ё, но многие пишут вместо Ё букву Е, но это особенность нашей компьютерной клавиатуры, особенно на смартфоне.

У нас получилось: Басё, Кисё, Ряд, Хайку, выбрав слова и записав мы начинаем рисовать словами.

У Басё спросил Кисё,

Научи меня писать Хайсё.

И сказал Басё -

Собери слова в рядсё.

Что такое хайку — да это собранные в ряд слова. Главное, что необходимо понять, это то, что каждое слово должно быть на своём месте. А также необходимо выбрать Исё — тематику. Можно как-то озаглавить — Дай: стих, цикл, книгу.

Хайку имеет название или «дай»:

Перелётные птица

Осень жестока,

перелётной птице уставшей

так одиноко…

и как тут не вспомнишь:

летят перелётные птицы,

в осенней дали голубой

летят они в жаркие страны.

Или вот мастер перекликается с кем вы думаете:

Перевал — дай:

Долго верх шагал,

и вот с высоты перевала

вижу море внизу,

синева без конца, без начала…

***

И уходил по перевалу,

Вперёд и верх, а там

ведь это наши горы,

они помогут нам.

/ В.Высоцкий /

/ Такахама Сики /

Протопал малыш,

по зелени внешнего луга

пятки мелькают.

***

Топ-топ топает малыш.

с мамой по дорожке, милый стриж,

маленькие ножки не спешат

/ М. Кристалинская /

Мы можем видеть, что японская и русская поэзия может пересекаться и очень близко пересекаться. Трёхстишие превращается в полноценную песню, без всякого ущерба для японизма.

Какие ещё тематики кроме природы могут использовать японские поэты. Да разные, например тему переживаний человека, правда и тут японская братия, предпочитает использовать аллегории и ассоциации с миром природы.

/ Такахама Кеси (1874 — 1959) /

Скорбеть о весне,

о жизни своей быстротечной

безнадежно скорбеть…

Ему творить мастер Танэда Сантока (1882 — 1940), но выражая свои эмоции с элементами осени.

Сколько лет позади!

Все так же шагаю

по палым листьям.

Мастер К. Оницура предпочитал философскую тематику, но так же как и большинство японских мастеров поэзии выражал ее через тему природы.

Не из обычных людей

тот которого манит,

дерево без цветов.

Получается, что для японцев ни что человеческое не чуждо.

За каких-то тридцать пять лет величайший мастер нового века Сики успел сделать переворот в хаечном стиле, а потом и в танка. Заставив мастеров отбросить обременительные узы средневекового канона и перейти к новой поэзии.

Посвящение авторам нашего портала написал

/ мастер Исакава Такубоку /

Скверный роман написал,

и радуется бедняга.

первый осенний вечер

Таким образом Макуро-токобо: зачин, импульс.

В моем понимание это даже не слова, а импульс, мы решили что-то написать и написали. Это вводное слово. Смотрели телепередачи, что-то услышали и подумали: не плохая хайку получиться. Услышали песню и вдруг некая фраза, словосочетание легли в основу произведения. «Хороший день, горячий чай и солнечный день».

Три века до весны!

В постель иду как в ложу:

Разведены с Мартыном,

Всплеск весла.

/ М Цветаева /

***

Всплеск весла,

сегодня рыбачить Мартын

три часа до ухи

/ Арике Амая /