Песни заключенных

Бессонная ночь

Schlaflose Nacht

Шаги стальные слы‌шны в коридоре,

И часовой влачится, сгорбившись в ночи.

О, каждый стук, то сердце тяжело стучит,

И острыми когтями душит горе.

Без сна, внимаем мы беззвучным залам,

Чернеет тишина, сгущая черный свет.

Мелькнёт уставший взор, и мертвый силуэт

Воспрянет на мгновенье из металла.

Зачем ты, брат, шагаешь, весь нахмурен?

Связали нас с тобой у одного столба,

Нам всем большую чашу мук дала судьба,

И все гонимы мы одною волей бури.

О, прокляты границы! В человеке зло кипит!

Ты, брат мой Смерть, кто нас соединит.

Стена Расстрелянных

Die Mauer der Erschossenen

Как в прошлом погибал нарбонский Себастьян,

Исколотый стрелами беспощадно,

Так и народ прильнул к стене прохладной,

И на песок хлестала кровь из ран.

Плакала стена кровавою слезой

От рева женщин, раненых в колено: «В сердце, молим!»,

От голосов мужчин, в конвульсиях от боли,

От стона отроков с протянутой рукой.

И днём и ночью выстрелы звучали,

И вся земля всласть кровью напилась,

И пьяная улыбка за штыком цвела,

И бедный бог всевидящий свой вырвал глаз,

И только лишь стена в безудержной печали

К душе бетонной прижимала их тела.

Пьета

Штадельхайм, 1919

Обыск и арест

Durchsuchung und Fesselung

(В память о нашем расстрелянном товарище Дорфмайстере, Мюнхен)

Тела нагие наши пред жестоким взором,

Бесстыдно щупают их каменные руки,

И стены корчатся в ответ гримасой муки,

Следя за нашим скорбным приговором.

Закованы во ржавые оковы,

Клеймом и шрамами плечо горело,

Нельзя, нельзя чернить людское тело, –

В застенках тюрем мы стоим свободны!

Стояли Безымянные пред нами,

Явившие тиранам правый бой,

Кипят восстания матросов голосами –

То новых Прометеев зычный вой!

Так первые герои у святынь стояли,

Так погибал мятежник на пороге рая.

Леса

Wälder

Леса, волнующиеся, как море,

Окутанные дымкою ночной,

Моею вы исполнены тоской,

Вы разделяете со мной неволю.

К решетке прижимаю я чело, потерян,

И жжёт тревога тысячью огней,

Замученной собаки я бедней,

Я – крик о помощи израненного зверя.

Собор зелёный букового леса,

Скорбящий дух утешит песнь твоя,

Чудесно соткана тончайшая завеса

Для твоего счастливого дитя.

Когда же я, объят дневными снами,

Вновь наслажусь твоей души псалмами?

Встреча в камере

Begegnung in der Zelle

Те вещи, что сперва к тебе враждебны,

Разведчики тюрьмы, немые часовые,

Они зовут тебя, вдруг, в дали дорогие,

Как сестры лечат жалостью целебной.

Идут к тебе безрадостные вещи:

Вот койка узкая и кружка голубая,

Вот шепчет табурет, всем отдыха желая,

И комары, как бабочки, трепещут.

Окно с решеткой тоже распахнёт объятья,

Когда глаза твои устремлены на волю,

И руки ноют, сжатые до боли,

И воскресают у ворот расстрелянные братья.

Зовёт окно: «Ну, милый мой, не унывай!

Ты посмотри – из облаков тебе я строю рай»

Заключённый протягивает руку Смерти

Ein Gefangener reicht dem Tod die Hand

Сначала мы услышали несчастный крик.

Потом проклятья огласили коридоры,

Сирены выли скорбные миноры,

Смертельные часы пробили в этот миг.

Что подтолкнуло тебя к смерти, друг?

Стенания измученных? Рыдания голодных?

Съедающие в заточенье нас, как крысы, годы?

В проходах сумрачных шагов тревожных стук?

Виновны стены эти в сей душевной смуте?

Кошмары, удручающие мозг?

Не знаем мы. Мы знаем лишь, что люди

Друг другу причиняют боль. Что никакой не бросить мост

Через потоки "Я" и "Ты". Что нет пути

Во тьме. И холод нас уж охватил.

Заключённый и Смерть

Der Gefangene und der Tod

(Моему дорогому сокамернику Вальтину Хартигу)

Заключённый говорит:

Об имени твоём я размышляю, Смерть,

И тот час нахожу в руинах основы всех основ:

Все стены рушатся, спадает гнет оков,

И заливает бренный мир твой вековечный свет.

В моей душе вскипает крик. Кровь бурная ему послушно внемлет.

Она – огонь, в ней жизни страстный жар горит.

Как зверь в опасности отчаянно кричит,

Так призываю я на помощь землю.

О, мог бы я сбежать! Ведь без надежд уничтожает

Себя тот, кто тебе сдается. Он смерть готов

Приять как друга. Я же – жить желаю!

Я так желаю жить, чтоб чувствать любовь,

Чтоб ритм ее блаженный лился в моих жилах.

Хоть век пройди – я жажду жизни утолить не в силах.

Смерть говорит:

Ты хочешь жить, но почему так бледен,

Когда мелодия моя звучит в душе твоей?

В ком я живу – тот дышит уж ровней,

И не поет его немое сердце песен.

Ужели гибнет лес в пору зимы унылой?

Ужели мертв цветок, и более ему не расцвести?

Ужели уголь мертв, опаленый в печи?

Ужель мертва земля над скорбною могилой?

Я – тоже жизнь. Солгали вам они,

То сказка, друг, что есть в сем мире смерть,

Я – вечность форм, я – совершенства нить,

Я рядом с Тем, Кто исполняет твердь.

Я вечный странник с раной обнаженной,

И кто найдет меня, найдет и жизни лоно.

Песнь одиночества

Lied der Einsamkeit

Возводит у души моей соборы,

Исходит пеной, как волна,

Его вмещает баррикад стена,

Как лес, оно оберегает мое горе.

В часы тоски оно цветет, как в мае поле,

Вечерней тихой дремой в нем объят,

Я вижу, здесь рождается небесный сад,

Оно – железный меч с непобедимой волей.

Как руки женские, на ласку не скупится,

Волшебные цвета несёт моей тоске,

Заботливо качает, как во сне...

Но утро ярким пламенем искрится,

Оно сметает тюрьмы прошлых лет

И рушит камеры, вздымая хладный свет.

Пути к миру

Pfade zur Welt

Живём, чужды забавам гулким,

Что вьются лихорадочно в толпе.

Мы бродим по немой тропе

И слышим скрытые Вселенной звуки.

В последней капле ливня наслажденье ловим,

И в отблеске камней, и в туче грозовой,

Метнет нам острый взор железный часовой,

Но братство видим даже в грубом слове.

Одна травинка – космос весь вберёт,

Цветок увядший – страждущее чадо,

И звонкогласых птиц пестрый помёт –

То оболочка мира, где все свято.

Смех человеческий нам ветер пригоняет,

И гимны миллионов звёзд нас опьяняют.