Мой почерк

Мой почерк

Как невозможность для подбора слов И постановки всех тире и точек, Я выбираю в мире катастроф Единственный качающийся почерк.

Я пользуюсь чернилами пера, Мне наживую выдранного болью, В лучей не верю силу бога Ра, Не верю в то, что обладаю ролью.

Всё эфемерно, только человек В себе самом имеет перспективу. И я, наверно, как вода у рек, Не разрушая сразу всю плотину,

Сужаюсь до струи напора сил, Переходя спокойствие стояния. Ну а во мне, заглатывая ил, Речные карпы мечут на заклание.

И это всё — для них, а мой же путь Непредставимый в циклах неразмерен. И я пишу… хотя бы что-нибудь, Пока мой почерк пьян, а я потерян.

Назарет

Младенец был не скованней других

В своих яслях под каменистой крышей.

Когда несут и саван, и елей,

Телята спят и все теплее дышат.

— Что путь волхвов, проторенный звездой?

— То их побег от Ирода на волю.

Младенец спит не добрый и не злой,

Спит Иордан с крещенскою водою.

Идут волхвы, не затворяя век,

На встречу с тем, что Божие касание.

В яслях сокрыт твой сын и человек,

Вошедший в мир, как жертва на заклание.

Он для тебя как свет пещерной тьме,

В которой жизнь обречена родиться

И находить этапом из темницы

На божий мир и город Назарет.

Правила умножения

Есть большая природа, Где-то с краю маленький город. Концентрацией мысли и потоком людей Он стоит и мечтает В шуме чаек, прибоя, Заглушаемых ветром от стальных кораблей.

Как трава наступает, прорастая в асфальте, Так асфальт не уходит, умножая слои. Мягко струны не тронет в этом городе-альте, Все сомнения и скорби умножая на три.

Между города камнем И окраины сеном Золотая дорога, только вещим видна… Чтобы стороны круга не закутались фетром, Кучевые полотна разделите на два.

День седьмой: начало и конец

День седьмой: начало и конец.

Как смятый мячик, скомканное небо

Летит в кольцо — кольцом ему венец —

Оно блестит, и под ногами верба

Ковром мохнатым… Нелюдей поток —

Все об неё ботинки вытирают,

А человек босой идти не мог —

Он в стороне… и время замирает.

Лежат как снег повсюду облака —

Сшиваются как свитки расписные

Твои минуты личные, простые

И общие до судорог века.

Сумрак постоянства

Замолкло всё. Ночные фонари Теряют временные ориентиры, Тускнеют одинокие квартиры И в белом сумраке нет проблеска зари.

Твоя вина — и та вся побледнела — Осталась в прошлом, И загары тела Сошли как с пошлого журнала краска. В умах стоит последняя опаска, А в центре одинокая толпа… Окраинами кухонными «братства» Как будто опоясана страна И в состоянии пустого полусна Не видит лучшего сквозь сумрак постоянства.

Развивая Высоцкого

Одинокий стоял на вершине горы безымянной, И напился ветров. И туманов заоблачных мел Белым красил его, как сынов Авраамовых манной... У подножья шакал падаль-мясо без удержу ел.

Разбивая гранит, птицы листьями стукались оземь Приближая тоску, удаляя преступно капель. В горном крае смогу пережить холодную осень, Ну а зиму продлить уготовано мне ль?

Хищная птица в тесной комнате

Хищная птица в тесной комнате,

Стрелой пронзённая.

Рыцарь правды на поле боя

Лежит распластанный.

Город заняли мародеры и гопники.

Голос слышен из помещений ласковый,

Лгущий всем о врагах революции.

Вместе с ним выходят на марши.

В катакомбах от заклинаний «круцио»

Гибнут все наши.

Птица когтями в двери судорожно…

Рыцарь за меч сбитыми руками…

Если мир вокруг тебя не закружится,

Значит ось сломали.

Значит каждый сам по себе и в хаосе,

На колёсном бублике восьмерка.

Птица взлетит, спикирует яростно.

Миру, покрытому серой алмазной коркой,

Покажет удаль рыцарь названный,

Птицы клюют и смотрят глазами волка.

Помни, в эпоху наказаний

Это расплата только.

Утёс

Мальчик вырос,

Господь принёс

Костюм на вырост

На утёс.

Всё кверху, кверху

Летит, коптит

Железным стерхом

Его прикид.

Ты спросишь: «Кто он?».

— Сказать нельзя.

Из круглых окон

Видать — земля.

От страха края

Ушёл, сидит

And may by trying

To think

About it.

Я вышел из леса на Привокзальной, 6

Я вышел из леса На Привокзальной, 6 Города N, где урки УАЗ чинили. — Это тюрьма? — спросил я, — — Нет, говорят, это плен — 1964.

Где же фронт горит? В какую посылать Сторону всё: людей, пулемёт, канистры? Они говорят, что все повалились спать И войну ведут одни министры.

Что же трудитесь вы день ото дня, Не разбегаясь по деревням и бабам? Они говорят, что какая-то здесь фигня И спрашивать их о ней совсем не надо.

Я обратно ушёл, принял возврат мой лес, А за спиной канистра с пулемётом… Под моим плащом есть небольшой обрез, Я не знаю, кого найду и спасу кого там.

Близость света

Я ухожу и свет не оставляю за собой, Я укажу тебе на близость света

И на его ожесточённый бой.

Где-то И тень лежит и говорит «Пойди» Куда-то дальше, в самые остроги, Где не услышан голос недотроги.

Оди-и-ин

В темноте — экономия света, По два ответа на простой вопрос. Но я как троица из Ветхого Завета…

SOS

Ступень

Я чувствовал себя Алисой

В стране чудес,

Принимая вес

Языка.

Для меня значителен лес,

Пускай из него мука

Несъедобна.

Я думаю, это подобно

Чему-то свысока,

Но непонятно сбоку.

Я внятно сказал «пока»

Тривиальному року.

Общему, как айфон,

Коктейльная смесь, интернет.

Нора пошла под уклон,

И больше меня здесь нет.

Вы видите только тень —

Прообраз пути к иной

Реальности, как ступень,

Идущую за немотой.

Фонари

Как ранняя немощь и слабость

И светлая томная чудь,

По миру повысила градус

И льдину пригладила чуть.

Как небо, пролив на ребёнка

Слезинку грозы молока,

Пронзила мне сердце иголкой

И в память вошла на века.

Осталась, на миг прикоснулась,

Входила в обшарпанный дом,

И, дабы всё перевернулось,

Будила корону и трон.

Покинуть и не помышляла,

Но вдруг затерялась вдали…

И полы сатиновой шали

Душили во тьме фонари.

Шорохи жужелиц в сене

Шорохи жужелиц в сене,

Горевший от праздника форт,

Метущий по улице веник

И тлеющий зимами торф.

Вот вещи, смешавшие с мраком

Движение тощих планет,

Как булку печёную с маком

И с порохом твой пистолет.

Заряжено всё от начала,

Начинка пресыщена — смерть.

Ты маком сегодня чихала,

Ты порохом чистила клеть!

Не видел я больше такого,

Но знаю, что скоро капут.

Ведь жужелиц в сене так много

И веника выверен прут!

Тонкими пальцами рук

Тонкими пальцами рук

Мир на песке выводя,

Сколько мучительных мук

Ты произвёл, негодяй?

Или иначе спрошу

Этот нелепый вопрос:

Если я слышу твой шум

В запахе этих волос,

Если тону как дурак

В море эпических черт,

То почему же ты тверд

Как неизбежная смерть?

Что же ты, мир или путь,

Истины тайной скала…?

Боже, прости и забудь,

Что я сейчас сказал.

Около жизни

Глядеть на строчки

И ходить по ним.

Лампочка гаснет светильника вполнакала,

А под водой спрятан глухой налим

Разума моего, чтобы ты его украла.

Около жизни, в самой темноте

Строчек твоих не довелось дождаться,

Но поплывут слова о любви к тебе

От рубежей этих стихов рождаться.

С каждою встречей, мистики не тая,

Странная слабость, иль неземная сила?

У моей души были свои края —

Переступив, согласия не спросила,

Словно не нужно... —

Это сплошной пустяк,

Если смотреть с площади жизни целой.

Благослови разорванный ветром стяг,

Если ты часть созданной мной вселенной.

На своё 26-летие

Ещё одну строку в себя переписать,

Ещё одно светило скрыть ладонью,

Сухие ливни мелом засыпать

И продлевать агонию.

Аквариум поставить на огонь

И чайником пролить на белой стуже.

Храню тебя, бессмысленная бронь

На паровоз, что никому не нужен.

Авария по ходу не страшна,

Когда пути из жалости закрыты,

А я пишу какого-то рожна,

Что живы все, что все мы не убиты.

Ещё одну строку на завтра загадать,

Ещё одну комету скрыть ладонью,

В угаре лета зиму догонять

И продлевать агонию.

Ремесло

Красные, синие полосы; Локоны красные, синие. Волки мы разноголосые, Птицы мы некрасивые!

Крайние и блестящие Лезвия на пути. Выросли настоящие — Не буди, не буди!

Синим вихрем закрутимся В красное «ни при чём». Это не наша улица? — Учтём, учтём.

— Это не ваше логово! — Будем кусать сильней. Идолу тащат Богово, Синее всё красней.

Синее в мак сливается, Поле горит огнём — Это закат срывается С вечной узды конём,

Это судьба красуется В сером эскизе дней, Чтобы не наша улица Стала вольней, вольней,

Чтобы не наше поле Через асфальт росло.

Красное — наше горе; Синее — ремесло.

Поэты

Поэты — это стая Из очень разных птиц, И к солнцу одна за другой Летит в вираже дугой.

Но тот, кто не смотрит в небо, Не разбирает лиц — Он видит пепел с неба летящий. Другой — смотрящий — видит факел, Сгорающий в тишине.

И только в вышине, Ведомый тем же светом, Видит перья, Которые были поэтом, А теперь кружат на колючем ветру. Не оседают пеплом, Не поднимаются к звёздам, И не сгорают на солнце.

Потому что поэты не кольца древа, А новые ветви, Которые сломали. И всё, что они сказали и записали, Посыпает землю ровным слоем Белой солью, Чёрным пеплом, Красным маком, Крестами с новым прозрачным лаком.

Поэты — это такая стая, Не забывайте это. Перья гонит над сушей холодным ветром. Круг замыкается Поясом над землёй, Новой орбитой, где каждый каждому свой, И Бог заполняет все промежутки светом.