Гаммельнские истории

Крысолов

Лапы стучат о землю. Множество серых лап.

Над призрачной мостовой льётся шершавый топот.

Слабые звуки флейты манят к себе ребят,

В сером сукне шинелей тонет озябший город.

Тихий мотив играет гаммельнский крысолов,

В бледном вечернем небе власть обретает серость.

Даже поэты пишут рифмы вместо стихов -

Слабые звуки флейты могут и это делать.

Кто ты такой? Ответь мне, фюрер безликих масс,

Голос ушедшего века, вестник чужих страданий.

Нежно берёшь ты флейту, словно в последний раз.

Мелко дрожит рука в такт твоему дыханью.

Снова встают стеною полчища серых тел,

Будто бы в наказанье ты их ведёшь к причалу.

Гамельнский крысолов, что ты сказать хотел?

И отчего с надрывом флейта твоя звучала?

Музыка междометий льётся над мостовой,

В слабых аккордах ветра – зеркало Холокоста.

Бритых людских затылков вижу безликий строй.

Но неужели правда, что позабыть так просто…

Возвращение в Гаммельн

Вечное творчество –

Как отраженье бездарности.

Пишем вульгарности.

Сердце – как камень.

А помнишь Гаммельн?

Крысиное общество.

Народы шагали

За нами… за нами!

И шли на рассвет

Ступая след в след.

Плакать не будем!

Попробуйте, уцелейте,

Играя на флейте,

Когда за вами поток

Серых ушей и ног.

Да, это люди…

Верно, речь не о крысах

Но и в заоблачных высях

Человек – серый грызун

Цигун.

Они не знают свой срок,

Они задыхаются смехом

И называют успехом

Кто сколько нагрыз

Серое общество крыс.

Пусть этот урок

Гаммельн запомнит.

Бессонница. Полдень.

Вязкая музыка флейты.

Лето. Грязное лето.

Бенефис крысолова

Змеёй подколодной бежит, извивается трасса.

Оставив в чуланах обоймы несказанных слов,

С закатом уходят из дома поэты запаса.

Им нужно спешить, в мегаполис пришёл крысолов.

Измучанный ритмом эпохи, последний из первых,

Рождённый за МКАДом, пропитанный пылью дорог.

Чуть слышно ступает. А дальше включаются нервы,

И жаждет цензуры скупой поэтический слог.

Он новый мессия, апостол крысиной натуры,

Отъявленный циник, весьма популярный поэт.

Эклектика крыс – апогей современной культуры,

И полчища серых талантов выходят на свет.

Неоновый спектр на широких проспектах искрится,

Фуршет бесподобен. Приятен халявный абсент.

Так долго ждала крысолова ночная столица,

И вот он на сцене стоит, расчехлив инструмент.

Накрыла дорогу пожарищем серая масса.

Играет мелодия, значит настала пора.

Шагают за звуками флейты поэты запаса,

Уходят в бессмертие вечные слуги пера.

Гаммельн-2009

Они уходили огромной серой толпой,

Единым безликим смерчем, по президентской программе.

Мотив придорожной пыли клубился над мостовой.

И каждый, по плану сверху, оставил свой город Гаммельн.

Не всякий способен поверить в проект по спасенью крыс

К дветыщиседому году, когда повзрослеют "наши".

Но бремя ушедших империй, как камень, тянуло вниз,

И каждый, не зная брода, успел утонуть на марше.

В финале бессмертных историй обычно скрыта мораль,

И снова колонна к пропасти, плечом к плечу, на расвете.

А город, ослепнув от боли, в себе подавил печаль.

И каждый молился, Господи, только не наши дети!

И снова о крысах

Они не умеют плавать в студеном январском море,

Когда за тугими льдами не виден хрусталь воды.

Им больше по нраву заводь, лазейка, дыра в заборе.

Ведь им не сравниться с нами, набравшими в трюм беды.

Прошу, не судите строго, их мысли осиротели,

Обвили дырявой снастью изношенный старый челн.

Когда не зовет дорога, есть риск умереть в постели.

И – да! – в их мечтах о счастье отсутствует скрежет волн.

На берег уходят крысы, и в том их святое право,

Под полными парусами мы в море идём опять.

Ведь нас ожидают выси, ведь нас ожидает слава.

А их... посудите сами. Что может их ожидать?