Тридцать семь минут до Земли

Глава 1

За пять минут до будильника я открываю глаза. Скоро четыре прожектора разгорятся светом, который в меню называется «Вечер на Бали». Я выбирал его за то, что в нем много привычного красного и оранжевого. Вот такой рассвет для поддержания циркадных ритмов мне установили в спальне в Пасадене.

Лежа в кровати, я предвкушаю день. Купол в кратере Гейл мы с Энди установили еще вчера, теперь можно монтировать бур. Мне не терпится. Уж не знаю, что я хочу найти в каменистой крошке, кроме воды. Давно прошли юношеские мечты о встрече с марсианами. Романтические порывы, которые помогли мне поступить в технологический, а потом выдержать конкурс в 1200 человек на место в NASA для испытания нового вида ментальной связи. Сейчас я точно знаю: если мы и найдем живых марсиан, то рассмотрим их только в микроскоп. И они точно не будут махать нам лапками. Я вздыхаю и встаю.

Мне не нужно смотреть на левое запястье — я и так знаю, что сейчас три часа ночи. Или утра. Неважно. На правой руке часы мигают двоеточием 07:23. Мое время. Скрипит половица, пахнет порошком ночной стирки. Дом ждет, когда проснутся обитатели. Я крадусь в своем собственном доме. Но не в своем времени. Еще пять часов до того, как ночная тишина отступит перед хохотом и топотом. Я заглядываю в детскую, подтыкаю одеяло Джону, вытаскиваю тигра из-под щеки Эмми. Она сопит, но не просыпается. К Лизе я даже не заглядываю — она слишком чутко спит.

Я их догоню только через неделю и мы проснемся в одно время. Запах ванили соберет нас на кухне. Мы рассядемся за столом, будем хватать горячие блины и ляпать на них абрикосовый джем. Джон расскажет о сбежавшем хомяке. Эмми залезет мне на колени, обвив ручонками шею, будет кукситься, не желая идти в садик. А Лиза, комкая полотенце, будет молча смотреть на меня. В глазах тревога. Кажется, она догадывается.

Мой сол на 39 минут и 35 секунд дольше земного дня. Потому что работаю я на Марсе. А живу на Земле.

Земля слишком торопится, и я просыпаюсь каждый день на 40 минут позже. От этого я сначала чувствовал себя так, будто попал в непреходящий джетлаг. Первые месяцы я ползал сомнамбулой, и мы с Энди постоянно натыкались на косяки: я — на дверные, а он — на контейнеры, доставленные на Марс. Но у меня хотя бы не начались галлюцинации, на которых срезалась большая часть команды. Позже я обвыкся. А сейчас…

Я выхожу во двор, вдыхаю мокрую предрассветную прохладу. Пахнет влажным сеном, в которое палящее солнце превратило мой газон. Тихо закрываю дверь, стараясь не греметь ключами. Меня встречают тусклые земные звезды. Они кажутся лишь игольными проколами на черном куполе. Плечи передергивает мелкая дрожь. Не мое это небо. Вот на Марсе весь небосвод накрыт переливающейся периной, и в ней рассыпаны яркие алмазы величиной с горошину. Там легко дышится, там спокойно и уютно.

Как жаль, что мы с Энди спим по ночам. Точнее, спать ночью надо ему, потому что он на солнечных батареях и без света ему работать опасно. Мы не хотим потерять Энди: хоть полное его имя и Эндуранс. Никто не хочет рисковать проектом. Я — больше всех. Я — мозг Энди. Энди — мое тело. Вечерами мне все сложнее и сложнее с ним разсинхрониться. Не пересчитать сколько кружек я разбил пытаясь, ухватить их своей настоящей рукой. И это начинает подмечать Лиза. Надо торопиться, связь с Энди уже достаточно окрепла.

Я спускаюсь по скользким от росы ступенькам, сажусь в машину. Хочется быстрее слиться с Энди и наконец встретить настоящий рассвет. Увидеть, как в розовато-коричневой дымке над горизонтом разгорается синий свет, проявляется солнце — не больше апельсина. Призрачно-голубым ему откликнутся дюны и скалы. Марс проснется. Я наконец проснусь. Окончательно.

Я поворачиваю на себя зеркало заднего вида. Из его темной глубины на меня внимательно смотрит марсианин.