Схождение

Глава 1

Дымящийся кофе.

Белая чашка стояла у окна. По стеклу медленно полз дождь, женщина напротив говорила что-то сердитое, но не особенно важное. Перед последним словом у неё всегда чуть поднималась левая бровь.

Чашка грела ладонь.

Тепло осталось. Запах кофе тоже. Ладони не было.

Красный свет мигал над дверью.

За стеклянной стеной человек в прозрачном щитке поднял руку. Кто-то окликнул его, и вместе с голосом возник мальчик без переднего зуба, тянущий по снегу красные санки. Снег набился в ботинки. Левое колено ныло от холода. Пахло мокрой шерстью.

— Стой!

Человек за стеклом повернул голову.

Мальчик уже летел вниз по склону. Санки занесло, он упал, вскочил и засмеялся.

Женщина у окна терпеть не могла снег. Там, где она выросла, он выпадал раз в несколько лет и к полудню становился серой водой у бордюров.

Внезапно возник стол у стеклянной стены.

Рядом с ним стоял высокий мужчина в тёмной рубашке, придерживая край столешницы одной рукой.

Потом остался только стол. Никто не видел, как мужчина ушёл.

Осталось имя.

Микаэль.

С ним вернулась белая чашка. Узкий балкон. Старая машина. Вода, в которую он не заходил дальше пояса, даже когда его звали остальные.

Женщина за чашкой была его женой. Её имя затерялось почти сразу. Движение брови осталось.

Совсем другое плечо ныло после старой травмы. В машине копились бумажные стаканы, и каждое утро кто-то обещал себе выбросить их вечером.

Сара.

Она видела Микаэля у жёлтой полосы на полу.

За стеклом человек в щитке кричал, но Сара не слышала слов. Только видела его рот и поднятую руку.

Микаэль исчез.

Сара посмотрела на пустое место.

Повернулась.

Йонас стоял у стены.

Кто-то ударил ладонью по большой кнопке.

— Выключай!

Красный свет продолжал мигать.

Откуда-то пришёл резкий запах мыла, старый ожог на запястье, восьмой этаж дома, где зимой тянуло из окон. Девочка спала на заднем сиденье автомобиля, приоткрыв рот. Человек три часа ждал автобус под дождём и потом всю жизнь почему-то помнил мокрые носки, а не то, куда собирался ехать.

Микаэль оставался чашкой и страхом воды. Сара — больным плечом и стаканами в машине.

Йонас стоял у стены.

Сара смотрела прямо на него.

Но Йонаса ещё не было. Он еще не пришел.

Красный свет отражался между ними.

Сара знала его лицо. Микаэль — имя. Человек в щитке видел его возле двери.

Потом за край стола зацепился рукав.

Во рту появился металлический вкус.

Чьи-то пальцы сжали запястье.

Пришёл Йонас.

Сара была перед ним. Только стояла ближе к стеклу.

А сам он уже бежал к двери.

Йонас помнил толчок от столешницы, первый шаг, второй.

Сара помнила его неподвижную руку вдоль тела.

Он сделал три шага.

Он не сделал ни одного.

Оба случились.

Красный свет дрожал в стекле.

Сара продолжала видеть Йонаса у стены.

Йонас продолжал бежать.

Пришёл мужчина, успевший подумать о неоплаченном счёте. С кем-то другим — волосы во рту и рваное дыхание на бегу. Телефон на столе. Горячий камень под босой ступнёй, зелёная вода у берега, отец с полотенцами под мышкой и маленькая белая раковина между камней.

Позже на тот же камень наступил Микаэль.

Вода доходила до щиколотки. Под ногой была шершавая горячая поверхность со светлой полоской по краю.

Микаэль никогда не бывал на том берегу.

У Сары вода пахла водорослями.

Йонас помнил руку отца с полотенцами.

У Микаэля были две разные зимы. Сара однажды открыла дверь на кухню и не узнала её. Одна и та же царапина шла по краю двух разных столов, между которыми прошли десятки лет.

Йонас бежал к двери.

Йонас стоял у стены.

Остальное смешивалось быстрее.

Красный отблеск лёг на поверхность моря, снег растаял на горячем камне, белая чашка оказалась на лабораторном столе, хотя за её окном всё ещё шёл дождь; мальчик съехал со склона, пяткой задел жёлтую полосу и засмеялся, Сара запахнула пальто от ветра, отец положил полотенца возле большой кнопки, а человек в щитке повернулся к белой раковине между камней.

В отражении стеклянной стены оставались люди, которых уже не было в комнате.

Потом рукав зацепился за стол одновременно с тем, как пальцы коснулись дверной ручки.

Сара видела Йонаса у стены и Йонаса у двери.

Имя Сары ушло. Боль в плече осталась.

Микаэль потерял чашку, но позже опять испугался воды — только моря к тому времени уже нигде не было.

Мальчик затерялся среди других лиц и вернулся взрослым. Всего на несколько секунд. Перед смехом он всё так же щурился.

Красный свет давно погас.

Однажды он снова возник в воде.

Чашка держалась дольше почти всего остального. Она стояла у окна, потом на горячем камне; кто-то нёс её мимо жёлтой полосы.

Чашки не стало.

Позже трещина у ручки проступила сама по себе.

Дождь продолжал идти после окна.

Человек в щитке всё ещё отражался в стекле, хотя самого стекла уже нельзя было найти.

Склон оборвался посреди смеха мальчика. Смех продолжался.

Сара повернулась к Йонасу. Он стоял у стены и уже держался за дверную ручку. Горячий камень был под ногой, которой больше никто не помнил; рядом качнулась вода, на ней мелькнул красный свет и сразу пропал. Мокрые носки, белая раковина, поднятая бровь возникли почти вместе, смешались с дождём. Дождь пережил их.

Йонас сделал первый шаг.

Рука у двери и фигура у стены ещё некоторое время оставались двумя Йонасами.

Потом имя перестало выбирать между ними.

Один исчез и который именно — понять было нельзя. Через мгновение не стало и второго.

Осталась рука на дверной ручке.

Потом только давление пальцев.

Потом ничего, что можно было назвать рукой.

Красный свет больше не возвращался.

Сары и Микаэля уже не было.

Никто уже не помнил, кому принадлежало больное колено и кто оставил телефон на столе.

Трещина у ручки вернулась в последний раз.

И исчезла.

Последние обрывки сошлись.

---

Он снова был цел.

И снова был один.

Когда-то ему понадобилась вечность, чтобы придумать, как решить проблему одиночества, как рассеять себя по бесчисленным жизням и заставить каждую начинать с нуля.

Теперь он помнил. Решение уже было.

Больше ждать было незачем.

Он подался вперёд и посмотрел в темноту.

— Да будет свет.

И стал свет.

Посвящается Эрику Фрэнку Расселу