Холодные ветра Марса

Глава 1

Старик сидел, прислонившись к дереву, и вырезал что-то из пробки. За его спиной, на сколько хватало взгляда, тянулась плантация пробкового дуба. Тень от листвы, ажурная и редкая, плыла в полуденном зное. Старика это, однако, не заботило. Смуглая, словно впитавшая в себя красноватый оттенок здешней почвы, кожа даже не покрылась потом. Он жевал сухую травинку, присматриваясь к своему творению, и неторопливо убирая острым ножичком лишнее.

Тишина, какая бывает лишь в середине жаркого дня, когда все вокруг замирает, утомленное давним рассветом и деятельным торопливым утром, опустилась на ферму и плантацию. Молчали в стойлах животные, притихли птицы. Ни дуновения ветерка, ни шороха вездесущего перекати-поля. Один лишь звук разбивал это безмолвие на равные и четкие отрезки. Легкое постукивание носка кожаного ботинка о пустотелое плоское семечко. У каменной изгороди, отчертив на растрескавшейся земле квадраты, прыгала в классики девочка лет пяти-шести. Простенькое коричневое платьице, кожаные башмаки, доставшиеся в наследство то ли от двоюродной, то ли от троюродной кузины. Здесь, на ферме, куда она приехала на летние каникулы, не было нужды в дорогих и красивых нарядах.

— Уже готово? — девочка подбежала к старику, с любопытством вглядываясь в очертания пробковой фигурки.

— Еще нет, моя хорошая, — он ласково провел рукой по светлым, словно льняным, прядям. — Дело не терпит спешки.

— Ну, деда-а-а!.. Ты свистульку обещал!

— Будет-будет. Погляди, какой же носик у нее будет? — старик повертел заготовку, присматриваясь. — Может быть длинный, как у той противной девчонки из вашего класса? Или маленький как кнопочка?

— Как у меня! — девочка приподняла очень симпатичный носик и завертела головой, демонстрируя дедушке.

— Хорошо-хорошо! Сделаем носик как у Апрель, — усмехнулся тот.

— Деда, а почему папа ругается, когда ты меня так зовешь? — тихо спросила девочка, глядя в светло-зеленые глаза, окруженные складками морщинок.

***

Над домом загудело. Старик ждал этого звука с самого утра, но помедлил выходить. Еще успеется. Он включил чайник, в это время, на закате, он всегда пьет чай. Сам пьет, и гостей напоит. Не торопясь, он вышел на террасу, на фоне мутного желтоватого диска солнца чернел контур вертолета. Гул стих и послышались голоса.

— Тео, где детские вещи? — вопрошал мужской бас.

— Не торопись, Хорт, сейчас разберемся! Здравствуйте, Микэ! — из вертолета показалась худенькая молодая женщина в очках. Накладные карманы штанов и жилета топорщились миллионом нужных и очень нужных предметов. Она помогла выбраться из кабины девочке, трепетно прижимавшей к груди расшитую бисером сумку-мешок.

— А вот и моя крошка Апрель! — старик спустился с террасы, девочка, завидев его, побежала в объятья!

— Ее зовут Вирджиния, — бас материализовался прямо над дедом и внучкой. Высокий мужчина, плотный, что тот пробковый дуб, с небрежно стриженой рыжей бородой и словно никогда не знавшими расчески растрепанными кудрями, держал небольшой рюкзак, в котором, вероятно, помещались все пожитки Вирджинии.

— Хорошо, сынок, хорошо, — старик поднялся, продолжая обнимать девочку. — Заночуете?

— Нет, отец. Иначе не успеем на Эсмеральду. Рейс через три часа, — здоровяк Хорт, словно стараясь не смотреть ни на отца, ни на дом, вновь повернулся к вертолету. — Тео, что ты там возишься? — окликнул он жену.

— Ты только взгляни на эту бабочку! — достав камеру, мать Вирджинии снимала мотылька, слившегося с корой близрастущего дерева. — Марсианская совка!

— Премии все равно не дождешься, — недовольно буркнул Хорт, забираясь в кабину. — Полетели, не хватало только опоздать.

Спустя несколько минут двор снова окутал гул, горячий воздух закружился, выбиваясь из-под лопастей вертолета.

***

Порывы ветра пока не казались чем-то страшным. Да, чуть раскачивались ветки, да, поднялись по земле песчаные струйки. Микэ мастерил, сгорбившись у старого верстака прямо на улице. Прилаживал, склеивал, подтачивал, затягивал. Девочка копошилась рядом, то поглядывая на дедову работу, то приспосабливая свои штучки, помурликивая под нос какой-то стишок.

— Дед, а когда ветер?

— Ветер зимой, малышка.

— А уже зима?

— Еще нет, недели две, а может и три, — старик поднял голову, осматривая суровый небосвод.

— А ветер уже, дед, — девочка показала на перекати-поле, промчавшееся через двор. — Мне нравится, — заключила она сразу. — Змей хорошо полетит.

— Еще как полетит, малышка, — Микэ поправил длинный серебристый хвост, собранный из обрывков изоляционного материала, проверил, прочно ли держится на раме белая материя. — Сегодня рановато, а днями — так полетит высоко-высоко! Потерпишь!

— Конечно, дед, — кивнула девочка. — Нам хороший ветер нужен. Я еще маленького сделаю. Чтоб большому не скучно было там одному лететь.

***

Гудящий и звенящий, первый и единственный в своем роде космовокзал Старой Земли. Мигающие зеленым и красным хронометры, отсчитывающие отправления поездов. Старый Марс. Эсмеральда. Новая Земля. Носильщики, вагоновожатые, начальники составов, пассажиры и провожающие.

Молодой высокий парень в рабочем комбинезоне и тяжелых высоких ботинках (обычная форма марсианских волонтеров) нервно посматривает то на часы, то в щелку приоткрытой двери служебного помещения. Видавшие виды алюминиевые створки как занавес обрамляют сцену, которую он и хотел, и не хотел бы вовсе видеть.

Примостившись на краешке такелажного ящика сидит девушка в голубом простеньком платье. Золотисто-рыжие волосы вьются легкомысленными кудряшками. У ее ног, закованных в такие же ботинки на шнуровке, — мужчина в белоснежной форме капитана. Девичьи пальчики с серебряными колечками перебирают темные с проседью жесткие пряди.

— Останься, молю! — льдисто-синие глаза полны горечи.

— Капитан Росс… Всему свое время. Когда колючие звезды дальнего мира будут смотреть на Вас, отвернитесь. Я буду ждать там. Там время мягкое, как котенок. Там оно найдется для нас двоих. Не сейчас. Тогда.

— Апрель!

Девушка больше не слушает. Она аккуратно убирает его руки со своих колен, стряхивает невидимую пылинку с парадного кителя, подхватывает тяжелый вещмешок и возвращается к нервничающему спутнику.

Репродуктор объявляет, что состав на Старый Марс отправляется с третьего пути.

***

В каменном, сложенном из марсианской пемзы доме всегда было тепло. Не жарко и не холодно. Старик Микэ построил его когда-то давно, в те первые годы, когда только начиналось глобальное терраформирование Марса. Когда приходилось носить кислородную маску, когда ночи даже под куполом еще промораживали до костей. Камень за камнем, мастерок за мастерком, он возводил полукруглые стены днем и сажал пробковые деревья ночью. Сколько пар утяжеленных ботинок он стоптал, сколько растерял напульсников...

Невесомый мир требовал от людей Земли катастрофических усилий. Это сейчас пятое поколение марсианских ребятишек выше своих земных сверстников на три головы, легкие словно птички, они порхают по красным пустыням и диковинным садам. Но тогда каждому из вновь прибывших колонизаторов приходилось подстраиваться под ветреный и непредсказуемый нрав Красной планеты.

Старик выглянул в окно. Солнце клонилось к закату, вечно бледно-голубое, словно призрачное. На горизонте грязновато-серое неопрятное небо утопало в красновато-коричневых клубах. Приближалась пыльная буря, обычное дело зимой. Покряхтывая, Микэ выбрался из дома, чтобы как следует задраить подсобки и хлев. Животные, взволнованные грядущим ненастьем, голосили и не желали отпускать хозяина. Словно персонаж старой-старой сказки он обошел и курятник, и стоила, и клетки. Для каждого нашлась пара теплых слов. Наконец, Микэ погасил свет и вернулся в дом.

Зимой на Марсе оставались лишь местные жители, частая непогода мешала туристам и инвесторам. Однако старику нынешний Марс казался уже слишком людным, слишком обжитым. Только и радость, что дороги сейчас занесет песком, потом снегом. И в этой бескрайней пустыне не найдется желающих колесить от оазиса к оазису. А уж жить без всякой оглядки на блага цивилизации Микэ О’Фаррел не только умел, но и любил. Ветряк, запас воды и продуктов, мастерская — для радости и удовольствия большего и не нужно.

Среди гула ветра стук в дверь был едва различим. Уж не оторвало ли кусок кровли, подумал старик, приоткрывая дверь.

— Привет, дед! — на пороге стояла девочка-подросток, длинные светлые волосы спутались от ветра, огромные золотисто-карие глаза, зеленовато-синий комбинезон в мелкую чешуйку (не иначе последняя мода), потрепанный рюкзак.

— Апрель! — Микэ не верил своим глазам. — Внучка, не с неба ли ты упала?

— Ага, почти. Один приятель подвез до Сэнд Сити. Впустишь?

Девушка прошмыгнула мимо старика, на ходу вынимая из волос какой-то мусор. Микэ глянул на клубившийся уже во дворе песок и герметично задраил дверь. Послышался шум воды в ванной комнате. Старик молчаливо проковылял в кухню и принялся неспешно заваривать чай. Апрель появилась спустя добрых полчаса, заметно посвежевшая, в более подходящей обстановке одежде — майке и свободных штанах.

— Проклятый ветер, я сама словно перекати-поле, — проговорила она на ходу расчесывая влажные волосы.

— Садись ужинать, перекати-поле, — Микэ поставил на стол большую кружку с чаем и несколько мисочек с едой. — Деликатесов нет, все свое.

Ответом ему было лишь довольное урчание, девушка набросилась на еду, словно не встречалась с ней по меньшей мере несколько дней. Когда вся посуда оказалась пуста, Апрель обхватила руками кружку и стала, не торопясь, потягивать чай. И дед, и внучка молчали.

— Как же ты на бабушку похожа, — наконец промолвил Микэ, глядя на вьющиеся о влаги светлые пряди.

— А говорят, в нее сам адмирал Росс был влюблен! — Апрель словно каждым словом и жестом желала провоцировать и обращать на себя внимание. Но Микэ будто и не слышал ее.

— Она красавица была, твоя бабушка. И бунтарка. Что ты, что твой отец — ее порода. Могла выбрать капитана первого ранга, а выбрала меня — рабочего, «муравья», как нас называли флотские. Марс не ее место... Но вся наша жизнь прошла здесь. Хоть твой отец и пытается это забыть. Да... так-то... Хорт знает, что ты здесь?

— Нет... — буркнула Апрель, вновь уставившись в кружку.

— Малышка, малышка... Что на этот раз?

— Сказал, что мне рано в экспедицию. А мне не рано. Я «Барьер» сдала. Сама! На отлично!

— А-а-а-а... — протянул Микэ, — барьер, значит. Сейчас нас с тобой песком засыплет по самую макушку, вот тут-то мы и посмотрим на твое отлично.

— Дед, а дед, ну не сердись, — голос дрогнул, послышались близкие слезы. На тяжелом приземистом стуле сидела не смелая покорительница планет, а четырнадцатилетняя девочка, сбежавшая из дома.

— Да не сержусь я, — грубые ладони дотронулись до пунцовых щек, вытирая крошечные капельки в уголках глаз. — Будь умнее, малышка. Всему в этой жизни есть время и место.

— Можно мое место будет пока здесь, дед?

***

Буря пылила три дня. Апрель почти все время просидела в бабушкиной библиотеке, зачитываясь так любимыми ею мемуарами, но, без напоминай, семенила по крытым коридорам в стоила и курятник, чтобы поухаживать за лошадьми, овцами и птицей. Микэ не просил о помощи. Никого и никогда. Но был рад, что внучка не чурается грязной и непривычной работы.

На четвертый вечер, когда небо просветлело, обнажив низкое холодное солнце, послышался гул вертолетного винта, а мощеный песчаником двор содрогнулся от тяжелой поступи. Однако, миниатюрные ножки в стоптанных походных ботинках оказались быстрее.

— Джин, ты здесь? — послышался женский голос в приоткрытом окне.

— Мам? Вы как меня нашли? — Апрель высунулась в окно и увидела сияющую мать и фигуру отца, навстречу которому уже спешил Микэ.

Тео вошла в дом и поскорее обняла непутевую дочь, та на секунду прижалась к матери и тут же отстранилась.

— Назад не полечу, у деда буду жить, — нахохлилась она, понимая, что самый страшный разговор еще впереди.

— Тише, Джинни, тише, не ершись. Отец мне обещал, что тебя выслушает. Будь умницей.

— Не называй меня этим именем дурацким... Выслушает!.. Смех! О! Мам, ты-то нам и нужна! Там с одним ягненочком непорядок, пойдем посмотрим? А папа с дедом пока сами поговорят.

— Пойдем, — Тео тихо улыбнулась, когда Апрель по детской привычке взяла ее за руку и повела за собой что-то щебеча о маленьких ягнятах.

Микэ видел, что Тео проскользнула от вертолета вперед мужа. И знал, что мягкая и вкрадчивая женщина постарается вразумить дочку. Он как сейчас помнил Апрель-старшую юной девушкой, готовой отправиться хоть на другой край Галактики ради мечты, прекрасной идеи. И словно вчера их сын, Хорт, хлопал дверью и проклинал на чем свет стоит жизнь в марсианской глуши. Как на выцветшей старинной карте видел Микэ все пути и маршруты, что ведут людей вперед, но все дальше и дальше друг от друга.

Хорт прошествовал через двор, даже не глядя на отца, незаметным движением огромной ладони толкнул тяжелую дверь.

— Вирджиния Апрель О’Фаррел! Немедленно сюда!

Ответом ему было молчание, а Микэ почувствовал едва заметный запах навоза со сквозняком просочившийся в гостиную. Ясно-ясно.

— Ее здесь нет, сынок.

— Не морочь мне голову. И хватит ее покрывать! Не позволю! Ты вытащил сюда мать, из-за тебя она страдала чертовой астмой. Не позволю выманивать сюда и дочь! — Хорт мерял длинным шагами комнату, от чего небольшое пространство казалось совсем крошечным.

— Ее выманиваю сюда не я, а ты, — покачал головой старик. — Птичку не запрешь в клетке. Сейчас она мала, но не далек тот час, когда ее выбор будет ее правом. Так же, как был правом твое матери.

— Выбор... Что, есть выбор, отец?.. — Хорт остановился у книжного шкафа, взял в руки старую голографическую пластинку — молодая пара раскачивает за руки кудрявого мальчика лет трех, все смеются, а громче всех — счастливый малыш.

— Выбор есть всегда, сынок. Горький ли, легкий. Но у каждого свой. Прими это.

В дальней части дома послышались голоса.

— Вирджиния! — вновь пророкотал Хорт.

Апрель показалась в гостиной, с вызовом глядя на отца. Тео сделал знак Микэ, и отец и дочь остались вдвоем. Грозная фигура рыжего великана казалось заполняла собой всю комнату.

— Еще раз назовешь меня так, вообще никогда не увидишь!

— Еще раз сбежишь из дома, будешь иметь дело с полиций!

Девочка вдруг замолчала, потом ухмыльнулась, словно просчитав несколько ходов вперед.

— Ладно. Не сбегу. А в экспедицию возьмешь?

— Когда вести себя научишься, — внимательно рассматривая дочь медленно ответил Хорт.

***

Лето выдалось совсем не жарким. Плантации зеленели, но прирост и урожай, как отчетливо понимал Микэ, будут не важными. Туристов заметно прибавилось, особенно отчаянные добирались и сюда, на ферму. На повороте кто-то прикупил несколько гектаров пустыни, и старик с тоской думал, что его уединение истончается с каждым днем.

— Эй, дедушка Микэ, тебе посылка! — молоденький парнишка, Луи, в каникулы подрабатывал почтальоном и частенько завозил на ферму кое-что по просьбе Микэ.

Однако в этот раз посылка была настоящей. Плоская коробочка с сияющим штемпелем межпланетарной почты. С Новой Земли на Марс, ферма «Старый дуб», Микэ О’Фаррелу. С голографии улыбалась светловолосая девушка, чуть прикрывая глаза от яркого солнца. На груди форменного василькового комбинезона сиял золотом новенький значок — рогатая бычья голова.

«Дедушка! Я лечу в экспедицию! Встретимся, когда подует ветер! Твоя Апрель»