Выцветшие книги со следами ногтей на обложке

Глава 1

Старик-букинист всегда требует деньги вперёд. Я давно не уношу его книги к себе – к чему они мне, опустевшие и мёртвые? Бросаю их тут же, в крошечной каморке за магазином, где между ящиками с книгами стоит истрёпанное, омерзительное кресло и рядом с ним, прямо на полу, электрический чайник. Но старик знает, что на обложке останутся следы моих ногтей – глубокие, ровные надрезы на выцветшей пыльной обложке. Он молчит. И не отдаёт мне книгу, пока купюра не уляжется в его выцветшую пыльную ладонь, холодную, как ноябрьский ветер за дверью магазина.

Он не боится меня – возможно, в силу старости ему уже всё равно, ближе смерть на пару шагов или дальше. Правильно делает, что не боится. Люди мне неинтересны уже шесть десятков лет… или семь? Неважно. Мечущаяся под кожей жилка, мягкий стук крови, сладко-солёная волна на языке, затмевающая разум – всё это я теперь вспоминаю с равнодушной усмешкой. Столько хлопот, и такой ничтожный результат!

Всё изменилось с тех пор, как я понял, за чем же охочусь на самом деле. Естественно, мне, не нуждающемуся в пище и питье, нужна была не кровь – и я долго не мог поверить, что ответ настолько прост. Мне нужен смысл.

Иногда, вонзая зубы в упругую неподатливую кожу, в скользкую вену, я выпивал этот смысл до конца – и с ним уходила жизнь. Но и тогда мне было мало. В людях, как правило, не так много смыслов, а те, что есть, на удивление однообразны. Дети, любовь или, того хуже, работа, иногда чувство долга – неудивительно, что я постоянно был голоден.

Где же ещё я мог искать смысл? Столько лет прошло, а я вижу этот миг, как сейчас. Я стоял у раскрытого окна, за которым небо стряхивало с себя последние клочья весенней грозы. Наплывал вечер, молодая листва деревьев уже сливалась с остатками сизых туч. Я медленно взял с подоконника книгу – старый, истрёпанный сборник стихов – и сжал её в руках. И всё произошло.

Смыслы потекли в меня плотным, оглушающим потоком – все смыслы, когда-либо увиденные всеми читателями этой книги, во всех стихотворениях, в каждой отдельной фразе. Позднее, став более опытным, я научился отделять их друг от друга, надкусывая каждый по очереди. Но в тот, первый раз, я мог только бессильно наблюдать, как неотвратимая, тягучая лавина смыслов заполняет меня, сгущается в крови, ослепляет и наконец – взрывается белым огнём окончательной истины.

Когда я пришёл в себя, книга лежала рядом со мной на полу. На обложке были те самые глубокие, ровные надрезы от ногтей.

Ради этой короткой вспышки истины я и оставляю купюру в выцветшей пыльной ладони, принимаю у старика очередную засаленную книгу в выцветшей пыльной обложке, вхожу в каморку и, не снимая пальто, усаживаюсь в омерзительное драное кресло. Ради неё я медлю, согревая книгу, переполненную чужими смыслами, в руках…

Старик тем временем разговаривает с новым покупателем – я не слышал, как он вошёл.

– Вы уверены? – доносится до меня мужской голос, молодой, чуть ли не по-мальчишески звонкий, и я удивляюсь – молодёжь теперь мало интересуется книгами.

Старик что-то неразборчиво бормочет.

– Ведь этот роман я уже читал, это же классика. Но ваш выбор всегда хорош. Наверное, и вправду стоит перечитать. Вообще меня изумляет, как вам удаётся подбирать для меня идеальные книги – каждый раз нахожу в них такие смыслы, что сам удивляюсь. Какие-то нечеловеческие смыслы, я бы сказал. Совершенно неожиданные вещи, которые мне бы и в голову не пришли...

Я встаю и, бросив книгу на грязное сиденье, распахиваю дверь в магазин. Рядом со стариком, вопреки моим ожиданиям, стоит не двадцатилетний мальчишка, а уже начинающий седеть мужчина в очках, лёгкий и слегка угловатый. В руках у него книга, на обложке – глубокие, ровные надрезы от моих ногтей.

Оба вздрагивают от неожиданности, мужчина роняет на пол сумку. Из неё летят книги – старые и новые, яркие, неуместно блестящие среди пыли и ветхости букинистического магазина. Он неловко бросается их собирать, я помогаю. Наконец оскорбительно яркие обложки скрываются в недрах тёмной сумки, и я, не слушая сбивчивых благодарностей, выхожу на улицу.

В кармане моего пальто – книга, украденная из сумки. На обложке – следы ногтей. А это значит, что её читали – мы оба.

Однажды я уже выпил эту книгу до дна, лишив её всех возможных смыслов. Но, если я правильно понял разговор в магазине, сейчас под изрезанной обложкой должен быть один-единственный, абсолютно новый смысл. Тот самый, ни на что не похожий, найденный лёгким, седым и угловатым мальчишкой в удивлённых очках.

Редкое, лакомое блюдо. Неизвестный алхимический ингредиент. Тайна, которая испуганно бьётся в моих когтях, но не сможет вырваться.

Дома я долго стою у окна. Книга лежит на подоконнике, переполненная ожиданием и чем-то ещё. Страхом? Я впервые думаю о том, остались ли в памяти читателей выпитые мной смыслы. Чем я питаюсь – книгами или душами?

Холодный ветер ударяет мне в лицо, и я, не отрывая глаз от загорающихся за окном фонарей, нащупываю на подоконнике книгу и сжимаю её в руках с такой яростью, словно хочу уничтожить. И тот, единственный и странный смысл, потерянный в темноте, отшатывается от меня, но затем робко подаётся навстречу…

Потом я долго сижу, прислонившись спиной к стене, не в силах встать и закрыть окно. Мне холодно. Я смотрю на свои руки. Там, под сухой бледной кожей, не бьётся ни единой жилки – словно я тоже сделан из бумаги. Я думаю о том, что нет ничего проще, чем сжать руки – и вонзить в них ногти, оставив на бледной коже глубокие, ровные надрезы.

Тогда я узнаю, есть ли смысл во мне самом.