Следы прежнего огня

Глава 1

— Ну что, сразу хочешь умереть или помучиться?

— Лучше, конечно, помучиться. (с) “Белое солнце пустыни”

Чем больше страданий и разочарований, тем лучше писатель. (с) “Гоголь. Начало”

Окончилась воскресная служба, грязно-черной тучей слетело с золотой маковки местной церкви распуганное колокольным звоном воронье. Обыватели, закрывая рты ладошками, начали расходиться по домам, кляня на чем свет стоит и ранние осенние сумерки, и вонючее, стоймя стоячее озеро, по неясным причинам ставшее за последний год каким-то гиблым, непроходимым болотом. Туман, казалось, исходил и тянулся прямо из него, расползаясь густым, тошнотворно-сладковатым запахом по всей округе, залезая под ставни, затягиваясь в окна, пропитывая ночами и шторы, и утварь, и, кажется, даже одежды отчаявшихся справиться с напастью людей. Ходило стойкое мнение, что на озере этом нехорошем стали пропадать люди. Причем лучшие из лучших. Самые воспитанные, приличные, а не какие-нибудь там…

Звали, конечно, коммунальщиков, звали и депутата из местной думы. Пару раз озерцо даже и чистили, но, кроме десятка собачьих трупов и черт знает как туда угодившей «Волги», ничего там не нашли. Ни патогенных организмов, ни водорослей, ни рыб, ни планктона. Даже радиации не выявили. Но жизни там словно и не было никогда. Мертвым стало то озеро: темно-зеленым ковром покрылись его берега, сгинули, высохли деревья в округе, птицы перестали там петь, а бомжи — пить. А краткая дорога, которой срезали свой путь прохожие, заросла почему-то… коноплей. Почему вдруг коноплей — непонятно совершенно. Но даже коноплю ту не трогали. Хотя казалось бы…

— Агата Зосимовна, — звала подружку бабка, возрастом под девяносто и с фиолетовой гулькой на башке. — Агата Зосимовна, куда ж ты посвистовала? Тут ходить нельзя, тут черти водятся!

— Я, Варвара Агафьевна, понимаю, конечно, ваши питерские настроения, но там, откуда я приехала, в чертей, знаете ли, не веруют. Чего и вам искренне желают! — раздраженно бросила на ходу бабулька с красивыми желтыми волосами и тростью. — А ради расчесывания ваших ницшеанских фантазий я не намерена жертвовать вновь приобретенным артрозом!!!

— Быстрее тогда чеши, коза ты невменяемая! — взвыла Варвара Агафьевна, резво опережая товарку. — Авось и проскочим!

— Мимо чего проскочим? — заинтересовалась бабка, активно вдыхая томно-затхлый аромат вечерней конопли.

— Мр-м-мр-р-р… — тут же, впрочем, послышалось со стороны водицы.

— Ахтунг! — завопила первая бабка и принялась истово креститься одной рукой, а второй на «бабушкофоне» набирать «неотложную помощь».

— Так-так-та-а-ак… — нежно-нежно запела вода, и из нее мгновением позже показалась девичья голова, а после — и вся девица в длинном белом платье. — Гости дорогие… А номерок «неотложки»-то сменился, Варвара Агафьевна… Сменился…

— Что?! — из руки остолбеневшей бабки выпали телефон и сетка с яблоками.

Старушка с ужасом глядела на шагнувшую на бережок девушку. Даже если б она и не вышла прямо сейчас из воды, все равно видок у ней был очень сомнительный и пугающий. На бледном-бледном, даже белом лице, кажется, и остались только такие же белые губы и огромные глаза, сияющие призрачным фиалковым огнем.

— А так всегда бывает, любезная Варвара Агафьевна, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, прописана на улице Зимней, дом двадцать два, квартира сто пятнадцать, этаж десятый, «домофон не работает, но вы в окно крикните, я спущусь и открою»…

— Откуд-да… — начала заикаться бабулька.

А правда, откуда эта ненормальная на вид девка знает и дату рождения, и домашний адрес, и даже то, какими словами обычно сопровождала вызовы «неотложной помощи» Варвара Агафьевна?

— Оттуда, — кивала девушка, с легким скрипом в левом колене подходя к замершим бабулькам. — Кто вызывал «скорую» на давление сто сорок один и девяносто один?! Кто требовал госпитализироваться без показаний? Кто врачей держал по три часа, когда так не хватало их на «ножевом»?!! А?! А-а-а?! — тут совершенно милая красотка начала истошно орать; и без того темное небо сгустилось черными тучами, низкими-низкими, тяжелыми, легшими едва не на головы трясущихся гуляк.

— Пса дочкиного отравила! Льготные лекарства получала и налево продавала! И кому продавала-то?! Подругам?! Внучке ложь черную про мужа её пускала!!! До развода довела!!! Спился парень с горя! Сын без отца растет!

— Изыди!!! — завизжала Варвара Агафьевна и замахала на мокрую бабу руками. — Изыди!!!

— Изошла-а-а!!! — вернувшись к томному, сахарно-нежному голоску, успокаивала девица в белом, продолжая кошачьим шагом наступать на бабулек. — Изошла уже!!! Иди ко мне, Агафьевна, я тебе давление измерю… — каким-то чудом в правой руке незнакомки сверкнул циферблатом тонометр, в левой, словно хлыст, щелкнул фонендоскоп.

— Да ну тебя! Пропади, нечисть! — побледнела старушка и попятилась назад.

И провалилась, провалилась ногой с откуда-то взявшегося обрыва, в откуда-то взявшееся позади озеро, схватилась рукой за мох, обдирая его, сгинула под темной водицей…

— Варвара? — очнулась вторая бабулька, принявшись боязливо озираться по сторонам. — Варварушка, солнце мое, а ты где?

— Лечится, — прямо перед нею организовалась скромная девица с пронзительными фиалковыми глазами. Необыкновенными, нездешними, самыми чудными глазами. — В санаторий, наконец, путевку поликлиника оформила. На грязелечение уехала.

— Прям щас? — заподозрила неладное бабка.

— Ну, знаете, как это бывает? — девушка смахнула с лица мокрые черные пряди, медленно склонила голову набок и нежно улыбнулась. Лавандовые глаза заскользили по одурманенному лицу старушки. — Откажешься сейчас — не поедешь никогда. У нее и анализ мочи свежий по счастью оказался. Грех было бросаться такими выгодными предложениями, Вы так не считаете, Агата Зосимовна?

— Ну так-то оно конешно… — согласилась Агата. — А Вы кто будете?

— А я уже не буду, — сладким голоском ответствовала девушка, отжимая подол платья.

— Не поняла… — затупила бабулька.

— Это тоже дело привычное, — девица выпрямилась и потянула руку к тросточке. — Но важно совсем не это. Важно то, что Вам ведь говорили: «Бросайте, Агата Зосимовна, сладкое и мучное. Перестаньте мазать пятку “Хондрокряком”, сбрасывайте лишний вес!». А Вы что?

— Что я? — старушка начала пятиться.

— А Вы, Агата Зосимовна, жрали все больше и больше, дожрались до диабета, до коксартроза, а винили кого?

— Кого?

— Молоденького мальчика-врача. Вспомните последний прием? Вы наорали на него, пригрозили жалобой в горздрав и написали бумагу на имя главного. Только за то, что он посоветовал Вам снизить вес, придерживаться диеты, больше ходить, это могло бы спасти Ваш сустав. Стадия-то только… — тут девушка внимательно через пальтишко посмотрела на старушачье бедро, — вторая.

— Он мне сказал, что мне не положены льготы! — взъелась старушка. — Сидит там, чай пьет с сестрой своей!!!

— Он Вам сказал, Агата Зосимовна, что Вы еще можете прожить активную жизнь, что Вы можете уйти с дорожки к протезированию, что Вам не нужны лишние таблетки, кои Вы глотаете в таком же количестве, что и еду. Вот и все, что сказал Вам Ваш мудрый не по годам доктор. А ведь мог и БАДы назначить, и в нужную аптеку за ними отправить, дэ?

— Так ведь он…

— Деда своего раньше времени в могилу свела! Кровь на руках твоих старых, Зосимовна! — сахарно улыбалась безжалостная девица. — Кардиолог говорил пить таблетки для ритма сердца, для разжижения крови? Говорил?! Запретила! Ты запретила!

— Знаем мы! Только химию и может этот Валерьевич людям совать! Лучше уж чесночок с лимончиком в водочке настоять, да столовую ложечку утром…

— Грязелечение!!! — загремело страшным воем над озером, над церковью, над ларьком с просроченными сухариками.

Девица взмыла в воздух, свела перед собою ладони, и Агату Зосимовну унесли под воду самые что ни на есть реальные черти.

В которых она никогда и не верила. И другим советовала не верить.

План, что и говорить, был превосходный; простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение. (с) “Алиса в стране чудес”, Льюис Кэролл

Утопленница шлепнулась наземь, больно зацепилась по пути плечом о «труп» осины и оскалилась.

— Сука… — прорычала она, прилаживая на место кусок платья, отошедший вместе с белой кожей. — Вот же блин!

С шитьем у нее всегда было плоховато, потому, плюнув гнилой кровью на больное место, красотка просто прилепила на него отпавшие части, довольная выпрямилась и уже почти было решила уйти, как откуда-то справа, со стороны дороги раздался гул мотора, который, впрочем, почти тут же затих.

Девушка сделала шаг к воде. Хлопнула дверца автомобиля. Утопленница остановилась. Снова занесла ногу для шага.

— Мать твою! — донеслось с обочины.

Девица замерла как вкопанная, вытаращила глаза, медленно обернулась на знакомый голос.

— Просто блин… Просто ну трындец… — мужским гласом раздраженно рычали с дороги. Послышались близкие шаги.

Красотка занервничала, засуетилась, быстренько оправила платье, плюнула на рукав еще раз, взлохматила волосы и максимально эротично и томно оперлась спиною на осину.

«А зачем я это делаю вообще?!» — успело пронестись в ее разжиженном мозгу.

Осина треснула сухим воем и полетела в болото. Вслед за нею устремилась вверх ногами и взвизгнувшая утопленница.

— Так-так. Та-а-ак… — на «пляж» вышел высокий симпатичный мужчина младых лет. — Тут перестало быть понятным абсолютно все. С чем я себя и поздравляю! — уставив какой-то гаджет на болото, незнакомец закатил глаза. — Это норма, друг. Это норма.

— Здравствуйте, — раздалось справа от трясущегося то ли от холода, то ли от гнева мужика.

— Да конечно! — не разобравшись, начал заводиться он, но посмотрел в сторону и приоткрыл рот: на камушке, спустив ноги в воду, сидела в художественной, какой-то даже сказочной позе миловидная девушка и расчесывала волосы… пемзой. — Здравствуйте! — тут же согласился гость. — Как Ваши дела?

«Ущербная!» — сразу как-то определил заезжий интеллектуал.

— Вполне-вполне… — кивала красотка, незаметно прилаживая выпадающие волосы обратно к башке и активно скрывая ими мордаху. — А у Вас? Что привело в наши места?

— Я рассказывать не буду, — почему-то насупился гость, а красивые глаза его стали грустнее прежнего. — Вы со мной тогда разговаривать перестанете. Лучше подскажите мне, — он, хладнокровно поскальзываясь на чьих-то костях, добрался до заинтересовавшейся девицы и протянул ей фотографию.

Красотка уставилась в предмет и громко цокнула клыком.

На фотографии было сплошь темно, виднелись лишь часть перил, сигаретный бычок, обрывок рекламы с текстом: «С нашими обоями вы никогда не будете одиноки!» и короткий хвост добермана.

— Красотища! — восхитилась девушка и с чувством прижала руки к груди. — А что это?

— Это-то… — мужчина кашлянул. — Я не буду при Вас нелитературно выражаться. Но это баба.

— А, да?! — девица резко погрустнела. — Не повезло Вам, не повезло… не повезло-не повезло… не повезло-не повез…

— Знаю я, блин, что не повезло!!! — внезапно взвыл мужчина и стал от того только краше. — Это вообще другая тема для разговора!!! Что у Вас с глазом? Не волнуйтесь, я сбрендил, но я безобиден. И вру хорошо. Что я несу, Боже?! Где ее найти?!

— Ее-то? — как-то сразу завозилась покойница, спрятала дрогнувшие руки за спину и неловко поднялась с камня. — А пес разберет, пес ее разберет…

— Точно! Пес!!! — возликовал красотун и замахал перед носом отступающей девушки фотокарточкой.

— Вы ступайте домой… — все пятилась девица, активно навешивая на морду лица липкие волосы.

— По доберману найти можно ведь! Сейчас я начну Вас удивлять: доберманов не так много! Берем просто всех заводчиков, пишем каждому в личку, шлем фотку хвоста… — голос его с каждым словом всё терял торжественный оттенок; в конце речи мужик рухнул на колени и вцепился руками в волосы. — Ка-а-ак заму-у-чила-а!!! А-а-а!!!

Девушка, уже зайдя по колено в болото, легонько пнула коленкой вылезшего из воды на ор черта:

— Тс-с! — ему тут будет хуже, чем у нас. — Нельзя забирать. Нельзя. Пусть он… поживет? Голос мой не вспомнил… Хорошо...

— Дух у нево есьм бодр, а плоть немощтна, — со знанием дела определил чертик, помахивая хвостом-кисточкой.

— Пьет много… — грустно заметила утопленница. — Жрет мало. Спит меньше, чем жрет, — она с трудом вздохнула.

— Довлеет дневи злоба его, — глядя на мужика, расстроился черт. — Идем?

— Пусть с него морок сымут? — как-то отчаянно, по-человечьи надрывно попросила девушка, развернувшись к черту. — Пусть снимут?!! Разлюбит пусть, забудет! Померла ж я! Уж пять лет минуло!

— Чтобы с него что-то снять, к нему сперва подойти нужно, — разом перейдя на привычный язык, заметил чертик. — А кто к нему, к такому тюкнутому, подойдет?!! — рогатый указал в сторону мужика и, восхищенно хрюкнув, распахнул пасть.

Приоткрыла рот и утопленница.

Мужик уже, привычно миновав приступ истерики, совершенно собранный и спокойный сидел на капоте своей машины и, весело насвистывая «Сегодня хуже, чем вчера», вбивал в поисковик: «доберман-питер-любимая».

— Пропал Иван... мертвецов ищет… — вздохнул черт. — Что ты ревешь, дура?! Поздно!!! — обернувшись к беззвучно плачущей бабе, рогатый попытался грязными копытами утереть ей слезы, но вместо этого левым ткнул прямиком в лавандовый глаз.

Глаз выдавился, упал в воду, девица взвыла в голос и безвольным камнем ушла в трясину. Бес совсем по-собачьи гавкнул, нашарил в камышах холодный глаз, еще разок взглянул на сидящего в темноте мужика и, чертыхнувшись, в который раз утопился.

Agnosco veteris vestigia flammae (лат.) — Узнаю следы прежнего огня