Птичьи свечки

Глава 1

Еще не светало. Старый егерь Асмаловский выехал затемно. До райцентра было километров двадцать, дорога знакомая, но в темноте она казалась едва ли не чужой. Ещё вчера вовсю шла весна — снег сошёл, земля парила, по обочинам зеленела первая трава. А сегодня с утра снова навалило. Белое, густое, мокрое крошево. К концу дня снегопад только усилился, и теперь «Нива» ползла по тракту, едва различая небо и землю. Словно динозавр в сценарии гибели от похолодания.

— И куда тебя несёт? — бормотал сам себе егерь, щурясь в мельтешащий за стеклом колючий поток. — Отсиделся бы дома.

Но дело было срочное — забрать заказанные на весенний сезон капканы и лекарства.

Обратно он ехал уже затемно, и где-то на середине пути заметил нечто странное. Сначала ему показалось, что это снежные вихри встают из-под колёс. Вжжжих! Как фейерверки. Только из снега. Потом — что это отфыркивается заглохший трактор в низине — дорога шла по высотам, и внизу, в поле, вполне мог быть работяга, сгребающий наст для весенних работ. Но звук был не механический, а живой — хлопанье, шорох, частое и паническое. Фыыырк! Егерь выключил радио и ехал с черепашьей скоростью.

— Кто там? — Асмаловский притормозил и выключил фары, оставив только подфарники.

Фррр!

Прямо перед капотом, отшвырнув снежную пыль, вверх ушла тёмная тень. Вертикально, как свеча, поднялась на пару метров, замерла на мгновение и рассыпалась в сумерках. Не успел мужчина опомниться, как пошла вторая свеча — выше, круче, с тревожным квохтаньем — вылетела из-под правого колеса. И третья, и четвёртая.

— Куропатки, — понял егерь, совсем выключая двигатель.

Падал едва ощутимый снег, было тепло. В свете подфарников стало видно: обочина была усеяна серо-коричневыми комками. Птицы сидели в снегу, сбившись в плотные кучки, и грелись в колеях и набросанном снеге, образовавшихся от проходящих машин. Побоялись улетать в лес — там идти до первых кустов метров пятьсот, а снег глубокий, сил нет. И вот этот странный, опасный, но тёплый коридор вдоль дороги стал для них пристанищем. Нахохлившись, птицы лежали, зарывшись в рыхлый снег, и ждали. А когда огромная, рычащая «Нива» проползала мимо, страх пересиливал — и они взмывали вверх короткими, отчаянными свечами.

— Птичьи свечки, — вслух повторил Асмаловский и неожиданно для себя улыбнулся. — Вот номер.

Свечки. Так в конном спорте называют момент, когда лошадь встаёт на дыбы, вертикально поднимая передние копыта. У старого егеря дочь когда-то занималась выездкой, он помнил этот термин. И вот теперь куропатки перед его машиной делали то же самое — вставали на дыбы, только без копыт, без лошадиного ржания, а с испуганным, сдавленным писком и улетали в небо, чтобы потом через секунду снова рухнуть без сил в теплый снег.

«Свечку дали, — мысленно прокомментировал он очередной взлёт. — и потеплело».

Мужчина двигался дальше ещё медленнее, стараясь не газовать и не пугать птиц резким шумом. Иногда он останавливался вовсе, давая куропаткам время очухаться и опуститься обратно в снег. Те не заставляли себя ждать — тяжело падали вниз, кубарем вкатывались в свои ямки и замирали, надёжно укрытые белой пеленой. Больше сотни птиц за пять километров. Большая стая.

«Хитрые, — снова подумал Асмаловский. — Тепло сохраняют, от хищников прячутся. И человеку с машиной — спасибо, что ещё одну кромку тёплую накидали».

К концу пути егерь сбился со счёта. Минуло уже больше десятка километров. Свечки взлетали справа, слева, иногда прямо из-под колёс. Егерь осторожно их объезжал, слушал хлопанье крыльев и чувствовал себя не хозяином дороги, а гостем в чужом, удивительном мире. Жестоком, надо сказать, мире, где даже в апрельскую пургу, на ледяной обочине, маленькие серые птицы выживают, как умеют. И главное их оружие — уйти вверх, свечой, на секунду раньше, чем попадёшь под шипованные сталью колёса. Вскоре дорога кончилась. Началась длинная лента без снега — трактор уже почистил путь во всем поселке. Последние километры Асмаловский ехал, по привычке озираясь, но свечек уже не было.

Дома, отогреваясь чаем, егерь тут же набрал видеозвонок. Заспанный фермер Пустышкин не сразу поняк, к чему старые егерь завел разговор о свечках. Но Асмаловский все же дорассказал об этом Пустышкину. Но не как о курьёзе, а как о важном — о том, что весна приходит не всегда гладко, и звери, и птицы платят за неё собственным риском. И о том, что иногда, глядя на эти отчаянные вертикальные взлёты, понимаешь, кто на самом деле хранит хрупкое тепло в переходах между сезонами. Впрочем, сонный фермер покивал только для виду.

— Птичьи свечки, — повторил он, глядя за окно, где снегопад начал стихать, и в темноте уже угадывались первые, робкие звёзды. — Хорошее слово. Сразу теплее.