Ну и дурак же ты, Пигмалеон

Глава 1

Анна дописала главу, когда часы на камине пробили полночь. За окном, в питерском дворе-колодце, снег валил так густо, будто сам Сатана решил перетряхнуть свои перины. Кот Васька, дремавший на стопке черновиков, презрительно приоткрыл глаз и снова зажмурился: кот не одобрял ночных бдений хозяйки. А Анна смотрела на экран ноутбука, где последняя фраза повисла в воздухе, как нож, занесённый над жертвой:

«Аркадий усмехнулся, обнажив клыки, и сказал: „Ты никогда не узнаешь, что я сделал с твоей сестрой“».

Анна откинулась на спинку кресла, и сердце Анны билось чаще, чем следовало бы от строк, написанных ее собственной рукой. Аркадий — главный злодей её нового романа, вампир, инквизитор, соблазнитель и палач в одном лице, — вышел из-под контроля ещё на десятой странице. Анна планировала его как плоского мерзавца, чтобы с лёгкостью уничтожить в финале, но Аркадий жил. Он дышал. Он пах — Анна сама не знала чем, но когда закрывала глаза, ей чудился запах старого дерева, горелого миндаля и ещё чего-то запретного, отчего внизу живота разливалась предательская теплота.

— Ты просто устала, — сказала Анна себе и пошла налить коньяку.

В гостиной горела только лампа под абажуром, и её жёлтый круг выхватывал из мрака стопку книг, забытую чашку, портрет Булгакова на стене. Этот портрет смотрел насмешливо, как бы говоря: «Ну-ну, милая, ты ещё не знаешь, чем это кончается». Анна сделала глоток, и в тот же миг за ее спиной скрипнул паркет.

Анна обернулась.

На пороге комнаты стоял Аркадий. Совсем как на обложке, которую она набросала в блокноте: высокий, в чёрном сюртуке, с бледным лицом и глазами, в которых мерцал не свет, а провал. Только сейчас Аркадий был не рисунком. Теперь Аркадий был плотью, и от него шёл тот самый запах: миндаль, дым, кровь.

— Ты меня позвала, — сказал мужчина голосом, похожим на виолончель, играющую траурный марш.

Анна хотела закричать, но вместо этого коньяк обжёг ее горло, и Анна прошептала:

— Ты не настоящий.

— Настоящее — это то, что болит, — ответил Аркадий и шагнул к ней. — А ты ведь чувствуешь, как больно тебе от одной мысли, что я сделаю с твоей героиней. Но я пришёл не к ней. Я пришёл к тебе.

Аркадий взял Анну за руку: пальцы Аркадия оказались ледяными, но прикосновение обожгло Анну, как электричество. Но Анна не отстранилась. Она всегда знала, что творит с персонажами, но никогда не предполагала, что ее персонаж может творить с ней. Аркадий наклонился, и Анна увидела, как под его верхней губой блеснули клыки, но не угрожающе, а почти нежно.

— Ты боишься меня, — прошептал Аркадий. — Но ты и хочешь меня. Я читаю твои мысли, когда ты пишешь. Ты вкладываешь в мои поступки всю свою тёмную страсть, потому что сама боишься признаться, что жаждешь такой же свободы.

Аркадий провёл пальцем по шее Анны и Анна выронила бокал: бакал упал на пол и разбился, но никто не обратил внимания. А Анна сама шагнула вперёд, и её губы встретили губы Аркадия. Они были холодны, как ночной гранит, но этот холод разжигал в Анне огонь. Аркадий прижал Анну к стене, и она почувствовала, как его тело — твёрдое, чужое, неестественно лёгкое прижимается к ней. И в этом было что-то первобытное, древнее, как первый грех. Его рука скользнула под халат, и Анна застонала. Только не от страха, а оттого, что в этом прикосновении Анна узнала себя, свои же строчки, свой же пульс, который она вписала в своего негативного героя много ночей назад.

— Я создал тебя, — сказал Аркадий вдруг, отстраняясь.

Анна заморгала, пытаясь стряхнуть туман.

— Что?

— Ты правильно услышала. Ты — моя героиня, Анна. Я пишу тебя уже три года. Ты думаешь, что я персонаж твоего романа? Ошибаешься… Твой роман — это всего лишь глава из моего романа. Я — автор. А ты — моя муза, моя жертва, моя навязчивая идея.

Аркадий щёлкнул пальцами, и комната поплыла, как воск в кипятке. Книги с полок посыпались, но не на пол, а вверх, в потолок; портрет Булгакова захихикал и подмигнул; за окном вместо снега пошёл дождь из чернил. Анна отшатнулась, но Аркадий схватил её за запястье: теперь его пальцы были горячими и живыми.

— Ты врёшь, — выдохнула Анна. — Это я придумала тебя. Вон, лежи моят рукопись, триста страниц!

— В твоём мире — да. Но в моём мире — всё иначе. Я скучал, Анна. Я создал сотни миров, но ни в одном не было такой женщины, как ты. И тогда я решил написать роман, где писательница влюбляется в злодея. И ты написала именно это. Но я — не злодей. Я просто устал быть один.

Анна хотела возразить, но в ее застрял крик, потому что Анна вдруг увидела на столе, там, где лежала её рукопись, теперь лежала другая, с именем «Аркадий» на обложке. Она открыла рукопись дрожащими руками и прочла первые строки:

«Анна сидела за ноутбуком и в полночь в её комнату вошёл мужчина, которого она так боялась и так ждала...»

Всё было слово в слово. Каждая сцена, каждая мысль, даже её сон о коньяке и коте: всё это было написано чужим, но до боли знакомым почерком.

— Зачем? — прошептала Анна. — Зачем ты мучаешь меня?

— Я не мучаю. Я люблю тебя, — сказлюбАркадий, и в его глазах впервые блеснула влага. — Но в твоем мире злодей всегда проигрывает. И если я останусь здесь, ты меня убьёшь в финале — такова жанровая необходимость. Поэтому я предлагаю тебе выбор: ты остаёшься здесь, заканчиваешь роман и ставишь на мне крест, или ты переходишь ко мне, в мою реальность, где я не злодей, а просто твой мужчина, который умеет любить так, как ни один герой твоих книг.

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног и не фигурально, а буквально: паркет превратился в чёрную воду, и они стояли на островке света, окружённом тьмой. Анна посмотрела на портрет Булгакова и портрет покачал головой, как бы говоря: «Не искушай судьбу, девочка». Но в груди у Анны пел не разум, а то самое тёмное чувство, ради которого она и писала.

— А если я перейду, — спросила Анна, — кто тогда будет писать мою жизнь?

— Я, — улыбнулся Аркадий. — Но обещаю, что это будет бестселлер.

И Анна сделала шаг. Потом второй. Она погрузилась по колено в чернильную воду, и они обнялись, и поцелуй их был уже не холодным, а живым, почти горячим. Вокруг взметнулись страницы, слова, запятые и всё это смешалось в воронке. Анна чувствовала, как её тело распадается на буквы и собирается заново, как она перестаёт быть автором и становится текстом.

Когда Анна открыла глаза, она сидела за большим дубовым столом в кабинете полном книг, а напротив неё сидел Аркадий. Но теперь был в очках, с ручкой в руке и улыбался совсем человеческой улыбкой.

— Добро пожаловать, — сказал Аркадий. — Ты главная героиня моего нового романа. Осталось всего две главы: в первой ты привыкаешь, а во второй уже счастливо живёшь до конца.

— А что в третьей? — спросила Анна, всё ещё дрожа.

— Третьей нет, — пожал Аркадий плечами. — Я же сказал, что люблю тебя. А любовь не терпит продолжений.

За окном шёл обычный снег, кот, её собственный, Васька тёрся о ноги, а на столе лежала раскрытая рукопись, в которой Анна прочла последние строки:

«И она поняла, что быть чьей-то выдумкой совсем не страшно, если твой выдумщик дышит с тобой в унисон. Злодей оказался не тем, кого она боялась, а тем, кто подарил ей бессмертие в мире, где каждая страница пахнет его губами».

Анна улыбнулась и взяла руку Аркадия. Снаружи, в зеркале прихожей, она увидела своё отражение. И это отражение было чётким, реальным, но чуть позади стояла тень женщины с ноутбуком, которая всё ещё писала, не подозревая, что её собственная история давно завершена.

— Теперь ты моя, — прошептал Аркадий. — И я не отдам тебя даже вечности.

Анна кивнула. И в этот миг за их спинами раздался негромкий смех, смех со стороны портрета Булгакова. Анна обернулась, но там, на стене висела пустая рама. И только на стекле кто-то оставил надпись, выведенную пальцем по пыли:

«Ну и дурак же ты, Пигмалион».

Но Анне было всё равно. Потому, что впервые в жизни она была не той, кто создаёт, а той, кого создали и это оказалось самым загадочным и эротичным приключением из всех, что она могла себе вообразить. Даже если завтра автор перепишет её заново, она согласна. Лишь бы он не ставил точку.