Нити света

Нити света

Даже если однажды все потеряет свою форму

Ты всегда будешь здесь со мной

Когда я снова пытаюсь двигаться дальше

Несмотря на то, что я не смог попрощаться с тобой

Я продолжу, потому что знаю

Ты всегда будешь со мной

Given, Fuyu no Hanashi (перевод)

По телевизору крутили новости. Кажется, что-то про страшную аварию на главной дороге города. Пять машин или семь? Мальчик не помнил точно, потому что был слишком мал и безразличен к чужому горю. Людская смерть? Он ещё не встречался с таким, потому и не думал сколько горя она приносит другим людям. Машины помялись? Он тоже часто ломал чужие игрушки, но все последствия, с которыми он сталкивался, были лишь выговоры от своих родителей и чужих. Но ребёнок только этого и ждал. Ему, чьи родители, находясь в одном пространстве, лишь ссорятся, так не хватало людского внимания. Иногда мальчик спрашивал, почему они не могут развестись, но в ответ слышал: “Ты не поймёшь, Лукас. Ты ещё слишком маленький”.

Но мальчик рос, а возраст понимания так и не приближался. Зато обделённый вниманием и благоприятным климатом дома ребёнок рос хулиганом и задирой, боявшимся показывать кому-либо свои настоящие чувства и эмоции.

Он прославился бедокуром в школе: дрался с другими мальчишками, задирал одноклассников и ребят из других классов, “водился” только с теми, что были столь же крутыми, как и он. Но при этом мальчик с юных лет научился мастерски не создавать проблем своим родителям: хорошо учился, помогал взрослым, участвовал во всех мероприятиях школы, за что особенно полюбился учителям, не обижал маленьких и что главное не переступал черту.

Взрослые чаще закрывали глаза на его “шалости” или отчитывали других — пострадавших и соучастников, но никак не Лукаса. “Он прилежный мальчик, много делает для школы”, — говорили они.

Дома его не ругали за оценки, но мальчику нравилось слышать радостное “молодец” и было ненавистно сказанное с презрением “Делай выводы”, “Старайся больше”.

Но куда стараться больше тому, кто отдаёт всего себя?

Лукас был очень одинок, даже больше, чем сам себе казался. У него не было настоящих друзей и даже тех, кто хоть немного понимал его. Но он и не стремился их найти.

На чужое: “Что случилось?”, он отвечал: “Всё хорошо”, подавляя внутри себя боль, разбивая лоб об собственноручно возведённую стену внутри.

“Нет! У меня не все хорошо! Пожалуйста, хоть кто-нибудь, выслушай меня! Я так хочу все рассказать!” — но крик так и оставался немым, не желая вырваться наружу, чтоб разделиться с кем-то ещё.

“Нельзя, никто не должен узнать о твоей слабости”.

Нельзя сказать, что душевная боль когда-либо считалась слабостью, но подсознательно Лукас так и считал. На свой счёт, во всяком случае.

Так его несчастная жизнь могла продолжаться очень долго, но одна встреча, случайность или совпадение, о каком он только мечтал, изменила её.

То был слишком тёплый для холодного и слишком холодный для летнего день. На небе светило никого не согревающее солнце, под ногами шелестела зелёная трава, а каждая ветка дерева стремилась ударить парня по золотистой голове. Он сам не знал, почему вдруг решил прогуляться по парку вдали от дома, такое не было свойственно ему. Вопреки всем ожиданиям знакомых людей Лукас проводил дни в уединении своей комнаты. Ему не с кем и незачем было выходить из неё. И все же, почему в этот самый день он решил, что ему стоит пойти погулять? То был глас свыше, уготованная судьба или чистая случайность? Даже в будущем он не может дать односложный ответ.

Неспешным шагом он шёл по парковой тропинке, как вдруг обратил внимание на смех толпы ребят рядом с ним. Ровесники Лукаса стояли полукругом, задорно смеясь и переговариваясь, обращая свои взгляды на что-то или кого-то в центре. Мальчик остановился и стал наблюдать за тем, что делают ребята. До его ушей донеслись громкие слова одного из детей.

— Джааастин, сколько пальцев ты видишь левым глазом, а? Ник сказал, что видел, как ты одеваешь линзы в туалете.

— Так он чё, не слепой? — удивлённо спросил мальчик, выходя немного вперёд.

Благодаря этому Лукас заметил, что в центре полукруга стоит ребёнок с черно-белыми волосами.

— Знаешь, Джастин, твои волосы так по-уродски выглядят, ты что делаешь вид, будто персонаж какого-то аниме? — компания дружно залилась смехом.

Наблюдая за этим, Лукас не понимал, почему угнетённый парень все ещё молчит.

— Эй, да у него синдром шестиклассника, хахах.

“Восьмиклассника, придурок. Хватит делать вид, что самый умный, когда это далеко не так”, — он, неожиданно сам для себя, разозлился.

Один из мальчиков-задир схватил Джастина за волосы.

— Да давайте тупо вытащим линзу и разоблачим этого инвалида-обманщика. Пол, снимай! — Пол с радостью вытащил из кармана телефон и запустил приложение камеры.

Громко хохочущий мальчишка стал наклонять на себя двухцветную голову и потянулся пальцами к левому глазу ребёнка. В этот момент времени тело Лукаса стало двигаться само по себе. Он быстро подбежал к хулиганам, отталкивая смеющихся ребят.

— Эй вы, хватит! Вас не учили, издеваться над людьми – плохо! – ему было смешно самому произносить такие слова.

— Че? Ты ещё кто?

— ЭЭЭ, Келл, это ж тот, что избил парня Николь в прошлом месяце.

— Джастин, если ты собирался встретиться со своими друзьями, то не стоило писать мне.

— Вот черт, так он знаком с ним. Ребят, пошли отсюда, а не то с нами будет тоже, что с парнем Ники.

Компания хулиганов быстро ретировалась, поняв, что здесь им ловить больше нечего.

— Ты в порядке? — поинтересовался Лукас, с каждой секундой он всё больше удивлялся самому себе.

— Да, — мальчик замялся и смотрел в землю. — Спасибо.

Парень попытался уйти, даже скорее сбежать, но запястье Лукаса больно кольнуло, словно шипящие брызги масла по чьей-то команде обрушились на его руку. Он, сам не зная зачем, окликнул убегающего незнакомца.

— Постой! Джастин, почему они издевались над тобой?

Услышав своё имя, Джастин замер и, помедлив пару секунд, развернулся, зашагал назад к светловолосому мальчишке, что нагло вмешался в его жизнь.

— Ты спрашиваешь, почему они издевались надо мной!? Ты спрашиваешь у меня, почему они издевались надо мной! — ребёнок стал на глазах алеть от злости. Его резкие слова переходили в крик, направленный не столько на Лукаса, сколько на весь мир в целом. — Пойди да спроси у них, тем более вы, кажется, знакомы! Я не сделал ничего, чтоб они или кто-либо ещё издевались надо мной, понятно!? Я не писал себе на лбу: “пожалуйста, измывайтесь надо мной!”, никто не спрашивал моего мнения на этот счёт! Они просто решили в один момент, что я “не такой как они” и что они имеют право над этим потешаться! Так что ты хочешь услышать от меня? — он кричал так громко, что все в парке стали обращать на них внимание. Глаза мальчика начинали блестеть от слез, а слюна так и капала изо рта, но он не прерывался, чтоб исправить это. Костяшки рук побелели, а на ладонях остались красные полумесяцы, но ребёнок уже не мог остановить чувства, облечённые в слова, что слетали с его губ.

Обескураженный Лукас не мог подобрать слов на прямолинейный чистосердечный ответ своего нового знакомого. В тот момент он напрочь забыл про боль в кисти и про то, что собирался сказать, его взгляд был полностью прикован к перекошенному от злости лицу мальчика с двухцветной причёской. Джастин же, поняв, что от своего “героя” ответа не дождётся, решил продолжить ранее начатый побег.

Лукас долго ещё мог смотреть своими яшмовыми глазами вслед убегающему парню, но в поле его зрения попала тонкая золотая нить, что по мере удаление Джастина становилась лишь длиннее. Вспоминая о внезапной боли, как от ожога, мальчик вмиг осознал — нитка идёт от его запястья до руки другого ребёнка. Именно что осознал: не увидел, понял или почувствовал. Мысль об этом просто появилась в светлой голове, так, словно всегда там была, не было не единого сомнения о ложности или ошибочности, лишь неоспоримый факт: золотая нить связывает двоих, две души и их судьбы.

Ведомый, видимо, сущностью того же происхождения, что и золотая связь, Лукас рывком дёрнулся с места и что есть мочи побежал за Джастином. Что-то в его груди подсказывало: не успеет сейчас, потеряет навсегда. Ему нужно было сказать этому мальчику ещё слово, хотя бы ещё одно единственное слово, а иначе произойдёт нечто неправильное, страшное, плохое. Ему нужно, чтоб этот ребёнок услышал хотя бы одно его слово…

— Джастин! Прости меня! — он схватил парня левой рукой за правое запястье. — Извини меня! Я был не прав! Мне не стоило говорить те слова.

— Да почему ты просто не можешь оставить меня в покое!? Кто я для тебя, чтоб ты так бесцеремонно вторгался в личное пространство? Я даже не знаю твоего имени!

— Лукас. Меня зовут Лукас

— Да чтоб тебя… — Джастин продолжал злиться.

— Я просто хочу… — он не мог сказать “узнать про нить”, потому как не был уверен, что Джастин тоже видит, точнее, чувствует, её. — Хочу поговорить с тобой.

— По-твоему мне не с кем говорить?

— Нет, — Лукас покачал головой. Ком в горле образовался как по уготованному кем-то сценарию, мешая говорить. С трудом сглотнул, произнося: — Мне не с кем.

“Мне одиноко” — такие простые слова вызывали столько боли в сердце и душе. Лукасу казалось, что избегать этого признания правильно и единственно верно — так не больно и не чувствуется вся та печаль, что едким клубком из обид, мыслей и невысказанных слов катится по нутру, вбирая в себя жизненные соки. Только всегда, смотря на героев книг или других людей, он говорил: “Выскажи всё, что томится в твоём сердце. Это правильно и необходимо”. Как жаль, что слова, обращённые наружу, были пусты для собственного Я.

— Я не хочу и не собираюсь с тобой говорить. Прощайте, Лукас, и ещё раз спасибо за спасение. — едко кинул он, собираясь вновь уйти.

И на этот раз блондин смирился, внутренне уже подготовившись к нестерпимой боли и тем неизвестно пугающим последствиям, страху, который заставил двигаться вперёд — за светом нити, ведущим к угрюмому, словно грозовая туча, мальчику. Но к удивлению Лукаса, сливающимся с неоспоримым знанием факта, ничего не произошло: ни боли, ни тревоги или печали об утраченном. Наоборот — его нутро точно знало, что нить не исчезла: она все также связывает его правое запястье с чужим левым. А значит, мальчики точно встретятся вновь.

И все же, что же такое “нити света”? — такое название дал Лукас тонким золотым ниточкам, что он впервые увидел при встрече с Джастином, а после стал замечать ещё несколько таких. Одна шла от пупка к животу матери, другая — от ноги к отцу, третья — к любимой бабушки, что он привык навещать каждую неделю. Но “замечать” в этом случае совсем неподходящее слово. Нить, ведущую до Джастина, он действительно мог заметить человеческим глазом, да она была такой тонкой, что ненароком можно подумать, будто нить — лишь преломление света или игра воображения, но он взаправду видел её. Нити, соединяющие его душу с душами родственников, были ощутимы только на уровне сознания и внутреннего чутья.

Так что же такое эти “нити”? Лукас так и не узнал. С упоением и невиданным для себя ранее усердием он бороздил просторы книг и электронных знаний, но так и не встретил ничего подходящего к тому, что чувствует он. Ни признанная научная литература, ни художественная не показали ему тропинку, по которой ему следовало двигаться в своих исследованиях. Тогда, полностью отчаявшись получить знания из “лёгких” источников, он решил обратиться к самому пугающему из них — собственному сердцу и разуму.

“В какой момент они появились? — начал думать мальчик. — Когда я прикоснулся к нему, спрашивая, в порядке ли он? Кажется, нет. Раньше? Или в тот момент, когда он стал убегать? Нет, не знаю… Может она была всегда? Как с родителями и бабушкой… — Лукас задумался, вспоминая, точно ли не чувствовал нити раньше. — Нет, это бессмысленно! Я действительно без понятия что это и откуда взялось. Может, я болен? — мальчик приложил два пальца ко лбу. — Нет. Душевные болезни не определяют, как температуру… Не стоило начинать думать об этом. Посплю и, возможно, это пройдёт. Да, точно, это просто дурной сон”.

Но стоит ли говорить, что он не перестал думать о нитях и их природе и что из-за своих мыслей он не уснул?

Он ходил, погруженный в себя, тратя на чтение книг и поиск полезной информации не меньше двух недель, пока одна довольно очевидная и очень смешная в своей простоте мысль не посетила его.

— Если я увижусь с Джастином, то может ответ сам придёт? — вдруг сказал он вслух.

Да, Лукас, без всяких сомнений, стремился найти лёгкие пути решения проблем. Поэтому однажды он встал с кровати с мыслью, что точно сделает сегодня нечто важное, и впервые в жизни действительно пошёл выполнять задуманное в жизнь.

Как же он нашёл Джастина? Ответ на этот вопрос не заставит себя искать, если определить, что “нить” — связь между людьми. Между Лукасом и кем-то ещё, во всяком случае

“Что. Ты. Здесь. Делаешь?” — Лукас ожидал услышать от Джастина нечто подобное, потому что последние десять минут стоял около магазина, где скорее всего находился ребёнок.

Только мальчик вышел из магазина, даже не заметив своего белокурого рыцаря.

И правда, чего ожидал Лукас? Что человек, с которым он виделся лишь однажды, непременно узнает его и решит заговорить? Тогда он живёт не в том мире и ему следует стать эскапистом, чтоб поскорее покинуть его. И может быть так он и сделал бы, если не встретил Джастина в тот странный день.

— Джастин! — он окликнул парня, как уже делал это когда-то. — Привет!

Мальчик-тучка развернулся не как ожидалось — с левого плеча, около которого встал Лукас — а с правого, делая лишние пол-оборота, чтоб встать к ребёнку полу боком.

— Что? Кто ты?

— Лукас. Не помнишь меня? Я спас тебя от хулиганов.

— А, “герой”, — безразлично кинул мальчик. — За сталкерство сажают. Отстань от меня, а не то я пойду в полицию. Оно тебе надо?

На слове “полиция” что—то внутри Лукаса сжалось. Не то чтобы он боялся, но ему явно не хотелось проблем.

— Да постой ты. Я хочу подружиться.

— А я не хочу.

Джастин пошёл в изначальном направлении. К слову, в магазине он купил только уже готовую еду.

Блондину стало жутко от собственной навязчивости, но сегодня он решил ни за что не отступать.

— Мы даже не общались! Может, хотя бы дашь мне шанс?

— Вот именно. Мы даже не общались, а меня уже тошнит от тебя.

— Но… — Лукас хотел сказать в опровержение ещё что—то, но у него не нашлось слов. Слова вообще не были его коньком. Не живым, не шахматным, не каким-либо ещё.

Из одного подъезда дома, около которого они шли, вышли две девочки, о чём-то болтая.

— О! — воскликнула одна. — Джастин. Сходи за попкорном, мы решили посмотреть фильм.

Вторая девочка радостно замотала головой в знак согласия с подругой.

— А ещё погуляй с собакой, сам понимаешь, мне не до этого.

Джастин в немом движении головы отказался что-либо делать.

— Что? Да ты обязан моему отцу жизнью, а не можешь сделать такую малость?

“Если это малость, то сделай сама, в чём проблема?” – подумал Лукас.

— Ему был оплачен мой протез и установка. Ты точно не имеешь к этому отношение. И эта твоя обязанность выгуливать свою собаку, Лила.

Девочка, названная Лилой, разозлилась, видимо не ожидая, что в этот раз её приказ не будет исполнен. Она выхватила из рук подруги банку с газировкой и явно выплеснула её на Джастина, если бы Лукас не вмешался.

Дружески ударив Джастина по спине, он громче, чем следовало, сказал:

— Так ты, друг, популярен у девчонок? Вон сразу две к тебе лезут! А я и не знал!

Шатенка застыла с банкой в руках, несмотря на то, что была знакома с объектом своих насмешек с детства, она никогда не видела у него друзей.

— Я Лукас, друг Джастина, — мальчик протянул свою руку для рукопожатия, отметив про себя, что нить никуда не делась. — Учти, если хочешь стать его девушкой, то тебе придётся очень постараться! — Лукас столь же задорно, сколь и фальшиво, рассмеялся.

Лила схватила за руку свою ничего не понимающую подругу и быстрым шагом направилась в противоположную от ребят сторону.

— И часто такое бывает? Ну… То, что над тобой издеваются?

Мальчик с двухцветной причёской не ответил, скрывая глаза в волосах.

— Тот протез, о котором ты упомянул…

— Мой левый глаз, — Джастин перебил его.

— И в этом причина? Вот твари…

Конечно, Лукас и сам подшучивал над другими детьми и может где-то его “шутки” действительно заходили слишком далеко, но он никогда не опускался до травли, особенно по такой причине, как травмы, семья или другие независящие от человека причины. На его взгляд, насмешек, издевательств и осуждений заслуживало лишь то, на что влиять мог человек самостоятельно: причёска, стиль одежды, мнение. Но никак не вещи, которые неподвластны человеку.

— А чем ты отличаешься от них? Строишь из себя спасителя-благодетеля, утешаешь своё эго тем, что спас кого-то, кто в помощи и не нуждался. Так чем ты лучше? — мальчик стряхнул со своего плеча чужую руку.

— Нет, я не… Я не знаю, почему это делаю, в тот раз, в парке, моё тело словно двигалось само. Я никогда не ощущал подобного. И сегодня все то же самое. Я, правда, не знаю почему.

— Если ты настолько сильно хочешь со мной общаться, то ладно, я так и быть оценю твои старания. Во всяком случае, ты отгоняешь надоедливых хулиганов.

— Значит я — средство от насекомых-вредителей?

— Именно.

Мальчики дружно рассмеялись.

Говорят, что противоположности притягиваются. Для магнитов это предложение будет абсолютной истиной, но относится ли то же самое к людям? Насколько возможно построить крепкие, доверительные, а главное — продолжительные отношения противоположностям? Размышлять об этом можно долго, а прийти к одному ответу — невозможно. Только мальчики, на вид совершенно разные, словно солнце и тень, действительно подружились. Лукас каждый день вставал утром, только для того чтобы прибежать к дому друга и сходить в какое-нибудь новое место, где сам ребёнок никогда не бывал.

На удивление Джастина, его временами гиперактивный друг очень плохо знал город. Любой шаг за пределы родного района вызывал у Лукаса море удивления и нескончаемые вопросы в духе: “Где мы?”, “Мы потерялись?”, “Нам нужно позвонить родителям!”. Лукас был довольно тревожным и не совсем самостоятельным, что возмущало и шокировало Джастина с каждым днём все больше.

— Так, где мы? Ты уверен, что мы не потерялись?

— Мы отошли от твоего дома на 10 метров, Лукас! Как мы могли потеряться?

— Но зачем идти так далеко? Неужели нет интересного места поблизости?

— Ты что, действительно нигде не бывал в своём родном городе?

— Почему же? Бывал.

— Тот парк не считается, Лукас. И где же ты был?

— Эээ… — мальчик отвернулся от друга и стал загибать пальцы, делая вид, что считает. — Мы с родителями ходили в кино. Да, мы тогда жили в другом конце города.

— И как давно это было?

Лукас задумался.

— Пять лет назад? Может чуть больше.

— Джастин тяжело вздохнул. Его друг пытался делать вид, что знает город, но это было далеко не так.

— А что насчёт тебя? Ты часто гуляешь с родителями?

Парень спрятал глаза в длинных волосах, как делал это всегда, слыша неудобные вопросы.

— Нет, я гуляю один. Мой отец уже давно не выходит на улицу куда—то помимо работы.

Лукасу очень хотелось задать вопрос “почему?”, но что—то внутри него подсказало, что этого делать не стоит. Нить на его руке, свободно висящая до этого времени, стала короче и начала колебаться, словно волна. Тогда он решил отвлечь Джастина, рассказав о себе.

— Я тоже давно не гулял с родителями, каждый из них недоволен, когда я провожу время с другим, конечно они не говорят об этом, но я чувствую. Последний раз, когда мы проводили время все вместе, был тем походом в кино.

Мальчик с двухцветной причёской с неподдельным удивлением посмотрел на своего друга. Тот фальшиво улыбнулся и отвёл глаза. Во взгляде Джастина открыто читалось неверие, что Лукас может быть не из полной счастливой семьи, где родители живут в мире и души не чают в своём дитя. Для Джастина открытый и вечно весёлый Лукас казался избалованным ребёнком, не знающим горестей жестокого мира.

Прочитав немой вопрос в чужом чёрном глазу, мальчик—солнышко ответил:

— Не все так хорошо, как тебе может казаться. Мои родители в очень… Плохих отношениях, но все ещё живут вместе. Я не уверен, что они вообще когда-то любили друг друга.

Мальчику было странно говорить об этом кому—то, потому как он всегда предпочитал делать вид, что все хорошо. Но сейчас, находясь рядом с Джастином, он чувствовал, что может обо всем рассказать, во всем признаться, даже в том, чего сам ещё не понимал.

Золотистая нить стала сиять ещё ярче, нежели раньше.

Протез Джастина, стоящий вместо левого глаза, разделился на двое, отражая золотистую полоску.

— Что… Это? — спросил он, поднимая перед собой левую руку.

— Что? О чём ты? — Лукас догадывался, что имеет в виду его друг.

— Эта… Верёвка? Нитка? Вот эта штука между нами. Ты видишь? — с каждым отрывистым словом голос Джастина становился все тише и тише, оттого что мальчик боялся, будто друг его не понимает.

Лукас поднял свою правую руку и “коснулся” нити, доказывая, что тоже видит её.

— Я вижу это со дня нашей первой встречи, — признался блондин.

— Что!? Как это? В смысле “вижу это со дня нашей первой встречи”? Как это возможно? Да и что это вообще!? —мальчик хотел задать сотню разных вопросов, но ни один из них не смог бы выразить все то негодование, появившееся внутри.

— Я… Не знаю, что это. Скорее, все ещё не знаю, что это такое. Я без понятия, но и не думаю, что хоть кто—то может знать. Оно просто появилось в тот день и все, а потом ещё одна и ещё, и ещё.

— Я не понимаю, о чём ты! Так сколько этой хрени? Четыре? И все идут от тебя?

— Нет, не знаю… Говорю же, в тот день впервые увидел при встрече с тобой, а потом ещё: идущую к маме. папе, бабушки. Неужели ты не видишь их!? Вот, смотри! — Лукас взял в руки нить, что шла от пупка, и поднёс её к глазам Джастина.

— Да ты прикалываешься надо мной!

— Не видишь?

— Нет!

— Но как же...?

— Не шути! Если ты не видишь эту штуку так и скажи!

— Да нет, постой ты… — Лукас схватил отходящего ребёнка за их не совсем видимую связь.

Кажется, Джастин ощутил ту же боль, словно от ожога кипящим маслом, что и его друг когда—то. Мальчик остановился и с ужасом, отпечатанным на одном зрачке, стал смотреть на свою вытянутую вперёд для шага ногу, которую сжимало серебряное кольцо. Он перевёл взгляд на живот, скрытый футболкой, задрал одежду и начал словно сумасшедший рассматривать то место, откуда выходит серебряная полоса.

Как и показывал Лукас, это был пупок.

— Джастин..? — тихо позвал мальчик, переживающий за него.

— Так ты не…

— Теперь ты видишь? От запястья, мизинца, ноги и пупка.

— Нет… Запястье, нога и пупок. Без мизинца.

— Как? Подожди, это твои нити? Я не вижу их.

— А я не вижу твои.

Мальчики растерянно посмотрели друг на друга.

— Куда ведёт нить от пупка? — спросил Джастин, ведомый своими мыслями и чуть большим знанием анатомии человека.

— Моя? К маме.

— Маме… — одними губами прошептал мальчик. — Да, конечно к маме… Скажи, — Лукас, это безумно? Мы сошли с ума?

— Что? Не знаю, может быть.

— Что будет, если пойти по нити? — голос ребёнка выдавал всё то предвкушение, что бурлило в огромном чане души.

— Ты придёшь к тому, с кем связан. Нет?

— Ахах… Хахах… Так куда приведёт моя нить? Как думаешь, Лукас?

— К маме, я же ответил уже, — ребёнок совершенно не понимал, к чему клонит Джастин. Поведение друга с каждой секундой все больше и больше пугало его.

— Она мертва.

Лукас опешил. Ранее образовавшаяся слюна мигом высохла в открытом рту.

— Но может это ошибка? Может, наши нити расположены по—разному?

— Нет. Я уверен. Пупок — остаток от пуповины, связывающей нарождённого ребёнка с матерью. Так к кому может вести эта нить, если не к матери?

— Только не говори мне, что собираешься пойти по ней, — Лукас наткнулся на серьёзный взгляд друга. — Это может быть опасно.

— Разве не ты сказал, о том, что наши нити могут различаться? Есть только один способ узнать кто из нас прав.

— Но что будет, если ты окажешься прав!? — не унимался мальчик.

Джастин не сказал ни слова, но Лукас понял, каков ответ.

Ребёнок, движимый желанием увидеть маму, ринулся с места пререканий, следуя за тонкой серебряной полосой. В сердце мальчика была тлеющая ранее надежда, разгоревшаяся ярким огнём, она вела его вперёд, даже несмотря на истошный крик разума и не уступающий ему крик Лукаса, но у нелюдимого мальчика набатом билось в голове лишь одно единственное слово: мама.

— Джастин! Постой же ты! Нити могут вести…

Но он не успел договорить, Джастин завернул за угол, но в тот же миг раздался пронзительный, до ужаса громкий гудок автомобиля. Все произошло за считанные секунды: поворот, гудок, глухой звук и удар. А потом кровь, кровь, кровь.

Красная кровь залила светлую одежду мальчика и превратила его волосы из черно—белых в черно-алые.

— …только к живым людям…

Белый капот машину оставил в себе вмятину и красно-коричневый отпечаток засохшей крови.

Машина помялась? Он тоже часто ломал чужие игрушки. Но сломанные игрушки можно починить или заменить новыми. А человека не заменишь, не поменяешь его на кого—то другого. Людская смерть? Он встретился с ней. Раньше, чем следовало, при ужасных обстоятельствах чужой гибели.

— Дж… — у него не хватило сил произнести все буквы.

Время — бурный поток, который невозможно остановить. Оно несётся независимо от вашего желания. Его нельзя вернуть, перемотать, пропустить, отдать или купить. Время — та вещь, которую не может осудить Лукас, ведь она не подвластна человеку.

Говорят, оно лечит. Так ли это? Ответ может дать лишь тот, кто испытал курс лечения на себе.

Помогло ли время Лукасу?

Первые дни или недели Лукас не выходил из комнаты, да что там — он даже не выходил из себя. Его разум был пуст, а организм истощён, он почти не ел, не пил и не говорил с кем-либо. После, когда все слезы высохли, все мысли написаны и сожжены, мальчик стал искать занятие, которое поможет отвлечься от всех проблем. Спасением стала старая пресловутая учёба: чтение учебников, написание конспектов, просмотр обучающих видео, решение тестов — все то, что раньше было его маленьким миром, личным коконом, стало вновь единственным местом для жизни, словно черепаший домик.

Время текло дальше: все экзамены сданы, а школа закончена, но жизнь в её привычном понимании все не возвращалась к Лукасу.

В слишком тёплый для холодного и слишком холодный для летнего день, когда на небе светило никого не согревающее солнце, под ногами шелестела зелёная трава, а каждая ветка дерева стремилась ударить подросшего парня по золотистой голове. Он сам не знал, почему вдруг решил прогуляться по парку вдали от дома, оттого, что такое так и не стало свойственно ему.

Молодой парень остановился, его взгляд обратили на себя дети, весело играющие на зелёной лужайке. На лице, отмеченном клеймом усталости, промелькнула нежная улыбка.

Правую руку в одночасье пронзила жгучая боль, словно на запястье кто-то вылил чан кипящего масла. Больше, чем просто шокированный, Лукас вытянул перед собой правую руку, не верящим взглядом смотря на кисть.

Золотая нить окольцовывала правое запястье, так же, как и тогда.

Теперь Лукас точно знал, чему посвятит свою жизнь.

Нить Ариадны

Одно неясное привыкли мы ценить.

В запутанных узлах, с какой-то страстью ложной,

Мы ищем тонкости, не веря, что возможно

Величье с простотой в душе соединить.

Но жалко, мертвенно и грубо все, что сложно;

А тонкая душа – проста, как эта нить.

Зинаида Гиппиус «Два сонета» (II Нить)

Парень сидел на крыше дома. Было темно, как ночью, несмотря на то что не было ещё и десяти. Вдруг люк поднялся, заглушая своим мерзким скрипом стрекот кузнечиков и шум ветра. Появилась золотая макушка, а вслед за ней и ее обладатель.

— Эй, Дж, мама зовёт тебя.

— Лукас, это ты? — он повернулся на звук, чтобы увидеть говорящего.

— Я тут, Дж.

Обладатель светлых волос подошёл к брату и опустил ему руку на плечо.

Джастин был слепым на один глаз.

В детстве машина его родителей попала в страшную аварию, произошедшую на главной городской дороге. Жестокий рок лишил ребёнка левого глаза, но что страшнее, ещё и любимого отца. Первый год мама Джастина тяжело справлялась с потерей мужа: она сокрушалась над тем, что сама отделалась лишь парой переломов и гематом, но при том и благодарила всевышнего за то, что сохранил её сына живым. На второй год горе стало отступать: к женщине пришло осознание необходимости жить дальше, ради своего сына, себя и любимого, который, без сомнений, не хотел бы видеть убивающую душу скорбь в их сердцах. На третий год Джастин услышал:

— Сынок, ты не против, если я тебя кое с кем познакомлю? Это мужчина, с которым мы… Гуляем. Он придёт на встречу со своим сыном — твоим сверстником. Если ты согласен.

— Да, я не против, мам. Ты любишь его? — с детской беззастенчивостью спросил мальчик.

— Да, Джастин, —женщина погладила сына по голове. — Я надеюсь, вы подружитесь. И с его сыном тоже.

Нельзя сказать, что мальчики подружились с первого взгляда — это был не такой случай.

Лукас, как выразился бы любой другой на месте Джастина, был маленьким скверным гадёнышем. С детства отличившись несносностью характера, Лукас Шор мастерски доставлял проблемы всем вокруг, кроме самого себя. Его, отличника и активиста, любили взрослые. А как иначе? С ними он был беспрекословен.

Может, ему и хотелось восстать против всего мира и громко заявить о себе, но пока он был слишком труслив и падок на похвалу авторитетов.

А ещё ему было одиноко, но он не желал в это признаваться, что он — мямля что ли?

Первое, что спросил Лукас у своего будущего брата, было:

— Тебе забыли покрасить левую половину?

Глупая шутка, сказанная с целью обидеть, но без капли неприязни — больше из ревности к отцовскому вниманию —рассмешила мальчика, который красил левую половину своих волос в белый цвет, в надежде отвлечь внимание от протеза, занимавшего место глазного яблока. Он рассмеялся от шутки, потому что она была не злобной.

Джастин был старше Лукаса на почти 3 года, и потому уже столкнулся с такой страшной вещью, как травля со стороны подростков. И если детская травля появляется там, где на объект для насмешек указывает недалёкий и жестокий взрослый, то в подростковом возрасте дети начинают сами выбирать себе жертв.

Что в первом, что во втором случае объектом буллинга становился Джастин.

К сожалению, он к такому привык, оттого встречал любые оскорбления со смехом. Что ему ещё оставалось делать?

— Лукас! — возмутился отец. — Что ты такое говоришь? Я же говорил тебе: не следует шутить над другими людьми.

— Я не шутил, — обижено отозвался мальчик.

— Лукас Шор, ты должен извиниться!

— Всё в порядке, — вставил своё слово Джастин. — я не обижаюсь, сэр. Это не обидно.

— Вот видишь, папа! — возликовал Лукас. — Домино не расстроился.

И мальчик занёс руку, чтоб хлопнуть нового знакомого, которому он успел дать прозвище, по плечу. Конечно, подобно домино Джастин не повалился, но судя по тому, как он пошатнулся, удар оказался для него неожиданным.

— Ты чего это?

— Прости, я не увидел твою руку, — промямлил мальчик.

— Лукас, — обратилась к ребёнку женщина, потрепав его по золотистой макушке, без злобы, по-матерински. — левый глаз Джастина — протез, он не видит им. Пожалуйста, будь с ним аккуратнее.

Младший Шор что-то осмысливал в своей голове, словно никогда не слышал от отца о травме сына его новой возлюбленной.

— Я понял, миссис Вакбайн, простите меня.

Правда, Лукас был очень скверным ребёнком. Все слова мачехи он принимал к сведению только пока находился в её поле зрения, стоило ему оказаться с новым старшим братом наедине, так всякая предосторожность в действиях и словах Лукаса смывалась, словно замок на песке. Но маленький Шор был трусом и дальше своих мелких пакостей в сторону брата он зайти не мог.

Шли годы и интерес детей к травме Джастина стал сходить на нет: к счастью, больше никто над ним не издевался и не насмехался — никто его просто не замечал.

И параллельно с этим в школе, подобно взрыву сверхновой, появилась звезда. Лукас Мартин Шор — высокий блондин, ставший недавно капитаном футбольной команды. Он тратил всю свою неуёмную энергию на спорт и вместе с тем стал ещё меньше обращать внимание на семью, в особенности, на брата. Может быть, так продолжалось бы всегда, но судьба непостижима — и у неё есть на людей свои планы.

Лукас спустился из своей комнаты на втором этаже частного дома к завтраку самым последним.

— Доброе утро, — спросонья проговорил парень.

— Доброе, Лукас. У тебя сегодня тренировка? — поинтересовался отец.

— У меня всегда тренировка.

— Говорят, сегодня выпадет снег.

— И пусть. Тренер поведёт нас в зал. Ты заберёшь меня в пять?

— В пять? — отец задумался.

— В пять приём у доктора Брауна, — напомнила миссис Шор.

— Доктор Браун? — непонимающе переспросил Лукас.

— Окулярист Джастина, помнишь, ты учился с его дочерью — Лилиан, кажется.

Блондин кивнул и покосился на старшего брата.

— И зачем вам к нему?

— Джастин хочет поставить протез с радужкой.

— Так вы не заберёте меня?

— Нет, Лукас.

Парень цокнул языком, всем видом выражая недовольство сложившейся ситуацией.

— Я могу съездить и один, — подал голос Джастин.

— Эй, парень, не обращай внимание на Лукаса, он не маленький, доедет и на автобусе.

— Вот ещё, ну спасибо!

Луккс поднялся из-за стола, посмотрел на отца и мать, но не Джастина, и ушёл в свою комнату.

— Да что это с ним? — удивился отец.

***

Лукас оставался в раздевалке один из самых последних, когда сзади по спине его хлопнул лучший друг — Майкл.

— Ты сегодня долго. Мистер Шор ещё не приехал?

— Он не приедет сегодня, — ответил мальчик, снимая футболку.

— Ого, как же так!?

— Они поехали в больницу к этому — как его? — окуляристу? Тому, кто делает глазные протезы.

— Чего? Зачем?

Лукас недоверчиво посмотрел на друга как бы спрашивая: "Ты правда не понимаешь"?

— Вместе с Джастином.

— Кем? — всё также удивлённо интересовался друг.

— Ты серьёзно? Мой брат. Сводный.

— Так у тебя есть брат? Ниче себе... И ты ещё скрывал!

Блондин закатил глаза.

— Помнишь, раньше, на несколько классов старше, учился пацан с черно-белыми волосами? — Майкл, задумавшись на секунду, кивнул.

— Мы ещё подшучивали над ним.

— Да! Помнишь, ты закинул его рюкзак в кусты, и он потом не мог его найти?

— Аха-ха-ха, было! — рассмеялся Майкл.

— Ну так это он.

— Чёёёёё, да ты шутишь! Ну ты и монстр, Лукас!

— Пф. Да ладно тебе! Было весело.

— Но он твой брат, да ещё и с травмой...

— Если бы ему не нравилось, он сказал бы что-то против, нет? А он всегда молчал, мазохист блин... — захлопнул шкафчик. — Твой отец не подвезёт меня?

— Да без проблем, пошли.

***

Это был слишком тёплый для зимнего день, когда на небе ярким пятном сияло не согревающее солнце.

Джастин был отправлен отцом встретить Лукаса и теперь стоял на крыльце школы, ожидая, когда закончатся занятия и его младший брат выйдет из учебного заведения. Парень кутался в шарф в тот момент, когда единой волной из входной двери на солнечный свет хлынула толпа детишек, задорно смеющихся от ощущения долгожданной свободы. Прошло немного времени, и толпа сошла на нет, но Лукаса так и не было. Джастин уже хотел поинтересоваться у кого-то из детей, не видели ли они его брата, но тут же осознал: он не знает ни как выглядят одноклассники Лукаса, ни с кем из других детей он общается. Единственным, кого Вакбайн знал помимо своенравного блондина, была Лилиан Браун.

— Джастин? — вдруг спросил звонкий голос, смотря на озирающегося по сторонам парня.

Лицо его непроизвольно исказилось в гримасе не то боли, не то дискомфорта — Джастин ни за что в жизни не хотел бы встречаться с ней ещё раз.

— Что, ждёшь братишку, чтобы пойти вместе домой — как раньше? — язвительно поинтересовалась девушка, плавным движением кисти отбрасывая длинные волосы за спину.

Вакбайн молчал. Он пытался смотреть своим единственным глазом куда угодно, кроме лица девушки.

— Как грубо! Ты мог и поздороваться, хотя бы. — Лила активно аффектировала, пытаясь вызвать у парня реакцию.

— Ты совсем не изменилась. — вдруг произнёс Джастин.

— Да что ты! — всё также нарочито манерно пролепетала девушка, делая шаг вперёд.

Парень попятился назад, но столкнулся с препятствием в виде перил школьного крыльца.

Лила сделала ещё один шаг вперёд, когда две главного входа в очередной раз открылась. Ветер донёс до Джастина чьи-то слова:

— Да! Ты представляешь...

— Тебе следует извиниться передо мной! — заявила мисс Браун, как бы случайно срываясь на крик.

— Что случилось, Лил? — вмешался парень, только что вышедший из школы. Следом за ним, наконец-то, вышел Джастина брат.

— Ты что здесь делаешь? — спросил блондин, отталкивая друга, чтобы подойти ближе к брату и Лилиан, застывшую в тот самый момент, когда острый красный ноготок воткнулся в куртку брюнета.

— Эй! — но возмущение Майкла осталось незамеченное.

— Отец... — начал говорить Джастин сквозь скандалистку, но остановился, увидев за спиной брата грозного парня.

— Эй, Лукас! — взмолилась Лила, до которой никому не было дело. — Твой брат оскорбил меня!

Блондин повернул к девушке голову. Его лицо выражало недоверие её словам. Но под взглядом её щенячих глаз мальчик сдался.

— Извинись перед ней. — твёрдым голосом, выпуская пар изо рта, проговорил он.

— Лукас, — продолжил старший брат. — нам надо ехать. — брови его при этом поднялись "домиком".

— Извинись. — стоял Шор на своём.

— Лукас! Нам надо ехать в больницу! — взмолился Джастин.

— Что? — опешив, спросил блондин. — Зачем?

— Бабушка... она... — начал шептать парень.

— Что? Что ты там мямлишь?

— Бабушка! О, Лукас! — он закрыл лицо руками.

Младший Шор застыл, в его голове один поток предположений сменял другой, пока в одну секунду он не взорвался.

— Повтори это ещё раз, придурок!

В один миг он пересёк разделявшее их расстояние и схватил брата за шарф.

— Повтори!Повтори ещё раз!

— Бабуш...

— Не смей называть её так! Она тебе не бабушка, подкидыш!

— Она умерла, Лукас! — выпалил Вакбайн, не сдержав отчаянного крика. Из глаз его всё-таки потекли слёзы.

Джастин встретился взглядом с золотыми глазами и в тот же миг понял, что бессильная злость младшего брата выльется в одном единственном прикосновении их тел.

Как вспышка света, тяжёлый кулак подростка воткнулся в скулу под чужим левым глазом — да там и остался.

— Лукас! — провизжали в один голос Лилиан и Майкл.

Горячая боль разлилась по лицу Джастина, но, к его удивлению, она была не столь уж и сильна. Блондин ударил брата не костяшками пальце, как это сделал бы любой человек, но ребром кулака, как если бы он, подобно малому ребёнку, в порыве злости начал бить взрослого, что неприятно отказал ему в новой игрушке.

Сцена на крыльце школы не привлекла особого внимания — она длилась не более нескольких минут, но для братьев, казалось, прошла целая вечность.

Оторопью, Лукас рванул с крыльца школы в направлении, где обычно стояла отцовская машина — но там её не было, иначе зачем брюнет пошёл встретить его?

Тогда Шор, сменяя шаг на бег, побежал вдоль дороги в поисках автобусной остановки: он сам доедет до дома бабушки, он сам убедиться, что его никчёмный брат обманул его!

Мальчик бежал и бежал, но никакой остановки не было. Чем быстрее он двигал ногами, тем сильнее что-то внутри него натягивалось, пока, достигнув предела, не разорвалось, хлестнув одним концом его в правую руку, задевая попутно всё его тело.

— Чёрт!

Споткнувшись, он упал коленями на белый, только недавно выпавший снег. Его голые руки воткнулись в землю, да так и остались там — сил не хватило, чтобы подняться.

— Нет... — начал шептать Шор. — Не...

Оборачиваясь горным хрусталём, мальчишеское горе утопало в снегу.

***

В момент удара — или за секунду до? — перед взором Джастина разверзся иной мир: сотни других вселенных, миров предстали перед его глазами. Миллионы тонких нитей переплетались и вязались узлами, складывались петлями и разрывались, создавались, тянулись, росли. Нет, не безымянные нити возникли перед парнем: души и судьбы, упрощённые в одномерном мире до тонких, почти невидимых, линий.

Так просто оказалось то, что люди считают сложнейшим явлением, так ничтожна эта сеть паука, названного Провидением.

Так вот что люди назвали «звёздами перед глазами», вот, что видит человек, получивший удар — не в лицо — в душу. Подобно тому, как человек со сломанным носом начинает чувствовать запах боли.

Видел ли Джастин тоже самое в момент аварии? Он не помнит, как не вспомнит и то, что увидел сейчас.

— Ты в порядке, парень? — вдруг спросил Майкл. Подойдя ближе, он увидел, как из-под шапки вылезли двухцветные пряди волос. — Так ты Джастин, да?

Парень поднял на незнакомца взгляд своего единственного глаза. Его голова всё ещё кружилась — тонкая серебряная полоса рассекала видимый мир на две части. Она огибала Майкла и Лилиан, уходила куда-то вдаль — им за спину.

Вакбайн зажмурил глаза, чтобы открыть их вновь.

Нить лишь стала длиннее.

Джастин увидел, — нет, почувствовал! Или всё же увидел? — что нить, сверкающая серебром, окольцовывала руку его брата.

Ему нужно было бежать за Лукасом, сказать, что отец припарковался за школой, но он не мог сдвинуть себя с места.

Он не хотел бежать за братом, и не потому что не волновался о нём, нет, как раз наоборот — Джастин, как никто другой, мог понять, что ощущает сейчас Лукас. Он знал, как необходимо это мгновение одиночества для того, кто потерял любимого человека. Но нужно всего лишь мгновение: больше — приведёт к чему-то непоправимому, к шагу в разрушающую тьму.

Но знал ли парень на самом деле, что нужно его брату в момент тяжелейшего горя? Или он эгоистично судил по себе?

Сомнения наперебой с печалью рождались в душе Джастина. Их неугомонный рой бичем из страха и слабости хлестал стены его разума. Подобно тому, как рассечённая плоть сочилась кровью, в мысли проникала давно отринутая акедия, заражая гнилью своей добродетели, выстроенные упорным трудом в молодой душе.

Чья-то маленькая тёплая рука толкнула Джастина в спину — и этот незримый жест в один момент закрыл пробоину в душе и отрезвил Вакбайна.

Мальчик — в этот момент он вновь ощущал себя ребёнком — сорвался с места, он следовал ведущему ему провидению: он бежал за серебряной нитью, которая, как ему казалось, вела к золотоголовому мальчику.

Пока Джастин бежал до Лукаса, тот всё ещё сидел на мокром снегу. Издалека парень заметил блондинистую голову и с удвоенной силой побежал к нему. Телефон своей тяжестью неприятно оттягивал карман, да вдобавок ко всему ещё разрывался от нескончаемых звонков — должно быть, это были родители.

Вакбайн остановился за два шага до брата. Теперь он снова боялся: что же ему делать? Утешить его? Но правда ли он имеет на это право?

— Лукас... — Лукас молчал. — Лукас, — начал парень чуть громче. — Лукас! — уже отчаянно выкрикнул Джастин, касаясь широкой спины подростка.

— Скажи мне... Скажи же мне, чёрт тебя возьми! Почему это должно было случиться!? Ну почему? Она могла бы ещё остаться рядом, так почему? — мальчик развернулся к брату и схватился за его штаны. — Почему, Джастин!?

У старшего не нашлось слов: он сам не ведал ответы на эти вопросы, хотя множество раз задавал их в ночи. Никто не давал ему ответа.

Джастин нагнулся и обнял голову младшего брата, прижимая её к себе — нить также обогнула макушку, подобно петле или нимбу.

— Мы не можем уйти от судьбы... — прошептал парень.

***

Думая, что серебряная нить является лишь иллюзорным плодом наполненного адреналином организма, Джастин ожидал, что она исчезнет, подобно пятнам, возникающим перед глазами, когда смотришь на свет: также незаметно, как они появились. Правда, прошёл день, и следующий день, и ещё несколько, а нить не только не исчезла, но стала более осязаемой, да ещё и обзавелась компаньонками — такими же тонкими серебристыми полосками, идущими от Джастина к матери и отцу.

Причём, как со временем заметил Вакбайн, нить, обвивающая ногу, делилась надвое: один конец. более тонкий, обвивал икру отчима-отца — мистера Шора, другой же загадочным образом уходил в никуда. Джастину казалось, что где-то на краю сознания лежит ответ на загадку, но из неведомого для парня страха — страха обрести форму — мысль убегала прочь, предпочитая оставаться неосознанной. Вскоре он стал думать, что так будет лучше.

Природа странного видения, ответ о которой не смог дать даже Интернет, стала вызывать у Вакбайна ужас, надолго и прочно засевший в двухцветной голове. Чем дольше Джастин видел нити, тем больше начинал думать, что с ним что-то не то.

И вправду, с ним действительно было что-то не в порядке: саднящая скула уже прошла, но странный мираж перед его глазом не проходил и со временем лишь разросся. Должно быть, удар младшего брата задел какой-то важный нерв или что-то в этом роде — ему просто нужно сходить к доктору Брауну и рассказать обо всё — а вдруг это нечто опасное?

Да, Джастин решил, что расскажет о нитях окуляристу при следующем приёме.

Но по мимо неожиданной галлюцинации и прочих бед в жизни Джастина Вакбайна возникла ещё одна странность: младший брат Лукас, чьё поведение необъяснимым образом изменилось.

После похорон мальчик был сам не свой: от активного и жизнерадостного ребёнка не осталось и следа. Немудрено, потеря любимой бабушки стала для него страшнейшим из возможных ударов.

На протяжении месяца Лукас, подобно призраку, ходил из дома в школу, оттуда — на тренировку, лишь на каком-то автономном режиме, мышечной памяти. Он мало разговаривал и мало что делал, находясь дома. Лишь иногда по вечерам Джастин, проходя мимо братской комнаты, мог слышать, как тот тихо рыдает, уткнувшись лицом то ли в колени, то ли в подушку.

Парень хорошо понимал, что чувствует сейчас его младший брат — он сам потерял любимого папу и знал, что Шору нужно дать время, чтобы самому пережить горе.

Но однажды, Джастин даже не может сказать, когда точно, поведение Лукаса изменилось: блондин вдруг стал бросать ошарашенные взгляды то на самого Вакбайна, то на мать, то запинался, называя её "мамой", то озадаченно встречал отцовские вопросы про футбол.

Со временем, поведение Лукаса стало совсем отличное от прежнего. Вдруг, он стал невероятно вежливым: начал по выходным помогать Джастину с уборкой, вместо того, чтобы убегать на мнимую тренировку; открывал дверь, если старший брат возвращался поздно домой и не мог в темноте сам открыть её. В общем, делал всё то, что прежний Лукас не подумал бы сделать или не стал бы делать назло.

Каждый раз, отмечая невероятную заботу блондина, Вакбайн чувствовал жжение в своей кисти в том месте, где её окольцовывала никуда не девавшаяся серебряная нить, и всё сильнее утверждался, что что-то с ним было не то — не длинный ли это сон, видевшейся ему в коме, куда он попал, получив удар от тяжёлого кулака Лукаса Мартина Шора?

До приёма у доктора Брауна оставалось два дня.

В вечер, предшествующий дню приёма, в комнату брюнета постучались. Сначала он подумал, что это мама — она часто заходила к сыновьям, чтоб узнать, как у них дела — но, открыв дверь, Джастин увидел золотую голову.

— Привет, Дж... — робко поздоровался Лукас.

— Привет? Мы виделись за ужином, — непонимающе ответил он, пропуская брата в комнату. — Всё хорошо?

Шор не ответил и, окинув комнату изучающим взглядом, сел на кровать.

— Я... — начал он, но осёкся.

Джастин переминался около двери, не зная, что ему делать. За многие годы жизни под одной крышей мальчики маловато общались.

— Джастин?

— Да?

— Прости меня, — на выдохе выпалил младший. — Пожалуйста!

Джастин, поражённый таким поворотом их смущающей беседы, поднял на Лукаса взгляд правого глаза. Он увидел, что брат, зажмурив глаза, сдерживал слёзы.

— Я не понимаю тебя. — признался брюнет.

— Я так плохо относился к тебе, Дж... О боги, как я мог так поступать с тобой?

Нить, стелющаяся по полу комнаты, взметнулась в воздух и сократилась вдвое, натянувшись между кистей двух братьев.

— Нить... — прошептал Шор: его руку словно облили кипятком.

— Ты видишь? — не веря своим ушам, спросил Джастин.

— Так значит, теперь ты — первый?

— Что? О чём ты?

— Ну конечно! — вспыхнул блондин, подскакивая с кровати. — В этот раз именно я убегал от тебя!

— Да о чём же ты, Лукас!? — не выдержал парень, хватая брата за плечи.

Вместо ответа, мальчик-солнце раскрыл руки и заковал хрупкого Джастина в объятия.

— Все эти дня я был в тёмной пустыне, Дж. В ней, вместо невыносимой жары, меня душило нечто ещё более скверное — горе. Я думал: почему мир так несправедливо обошёлся со мной — и с ней? Но, сколько бы я не размышлял, сколько бы не рыдал, ответа не было, Дж. Я не знал, что мне делать! Но знаешь... В одно утро задумался: "А что чувствовал ты?" Ты — переживший нестерпимую утрату в ещё более раннем возрасте — хотя, может ли быть подходящий возраст для горя? — но и здесь не нашёл ответа. Никто на свете не знает, как пережить эту тьму! Время? Никакое время не поможет, пока память вечна. Единственный выход — полное забвение. Так я решил тогда.

Но разве это — выход? Нет! Это — только побег! А выхода нет. Так что же? Просто смириться? Просто жить, давя в себе память о случившемся?

Нет, это тоже не верно. Я всё это понял там — во тьме.

Нужно жить. Жить, чтобы помнить: так тот, кто ушёл раньше тебя, обретёт бессмертие.

Да. А потом, мою руку вновь обожгло: как тогда, при нашей первой встрече. И я увидел: жив! Пока ты помнишь — он будет жив!

И, выйдя из тьмы, я знал: здесь я должен помнить её, и тогда она никогда не умрёт в моём сердце! Таков мой ответ.

Любовь — это память, Дж.

И Джастин, слушая этот поток безумных поначалу слов, понимал: он тоже прошёл через это, через бездну, и тоже вынырнул из неё, отыскав для себя ответ.

Никто не знает, как выбраться из бездны целиком, но каждый, кто вновь видел свет, узнавал, как с ней жить.

***

Поздно вечером парень сидел на крыше дома. К концу подходил не по летнему холодный день. Он думал, что в такой же день его жизнь наткнулась на первый перекрёсток: в такой же день семья Вакбайн попала в аварию. Что же стало причиной: чья-то ошибка, случайность или фатум — злой рок?

Скрипнула крышка люка — из-под него показалась золотая голова.

— Как думаешь, Лукас, — парень сидел к нему спиной и не поворачивался. — фатализм — это глупо?

— Нет, — сразу ответил младший брат. — судьба, Дж, существует — я знаю это. Она непостижима для нас, людей, но иногда её можно — не увидеть — почувствовать.

— Я знаю, Лукас, я видел: иной мир — паучья сеть и много маленьких узлов. Я видел.

— Да, — с удивлением отозвался парень. — Да, так и должно быть. Я выяснил: судьба — паутина, сплетённая задолго до нашего рождения. Человек лишь ходит от выбора к следующему, от развязки — к итогу. И каждый человек своими действиями продолжает её плести.

— Моей судьбой была авария... Я не мог её избежать?

— Нет... — подавлено признался Лукас. — Отличен лишь исход. Но моей судьбой была встреча с тобой.

— Мы встречаемся в каждом мире?

Парень кивнул золотой головой.

— Прости, пожалуйста, прости меня... — вдруг заумолял он.

— За что? В прошлый раз ты тоже не ответил.

— Есть мир, в котором я становлюсь причиной твоей смерти. Мир, в котором я не спас тебя, — отчаянно признался Шор.

— Ты пришёл оттуда? — Лукас лишь опустил глаза.

— Я хотел всё исправить.

— Ты нашёл способ? — блондин опять кивнул.

— Я счастлив, что ты мой брат, Дж. Такой мир — самый счастливый из всех.

— Так кто ты? Тот Лукас, которого я знал? Или иной?

— Я всё тот же, в любом мире я один.

— Но как? — не понимал Джастин.

— Я не могу это объяснить... Мы живём миллионы вариаций одной жизни, но мы продолжаем оставаться одним. Он — тот я, что потерял тебя, сделав иной выбор, узнал это. Он мог бы объяснить, но не я. Я никогда не выясню это, потому что не потеряю тебя.

Голос Лукаса скомкано говорил один за другим сотни непонятных слов и словосочетаний. Казалось, не только Джастину не ведомо, о чём говорит его брат, но и самому парню тоже. Но Лукас, переживающий в который раз одну и туже агонию, задыхался от потока нескончаемых слёз, что крупным градом катились по щекам.

Они сидели на крыше дома в вечерней темноте — ни одна звезда не одаривала их своим светом. Они, узнавшие о других мирах, переживали каждую из других жизней — и каждую смерть — одну за другой, чтобы отныне навсегда забыть их все.

Им не нужны были звёзды: их путь — каждый выбор, предначертанный им судьбой — освещала тонкая нить — нить света.

— Эй, Дж, — вдруг раздался звонкий голос в тишине. — мама зовёт тебя.

Бонус. Воспоминание о светлячках

Помнишь, Джастин, как детьми мы ходили на фестиваль? Тебе было 12, мне — на три года меньше. Мы уже полгода были братьями, но всё ещё мало знали друг о друге — я ревновал тебя к отцу, винил в разрыве с матерью, хотя ни в чём из этого не было твоей вины. Поэтому я не хотел общаться с тобой.

Но, иногда, ты бываешь очень упрям.

В тот день позвал меня на фестиваль — какой? — даже не знаю, должно быть, это был первый и последний фестиваль в нашем городе. Ты сказал, что будут фейерверки. Я заинтересовался этим: никогда не видел фейерверков! А ещё ты подкупил меня мороженым. Так глупо!

Ты и я провели на фестивале целый день: ходили от одного игрового автомата к другому, от ларька с едой — к фургончикам со сладостями. Время близилось к закату и мы, заприметившие ещё днем холм, с которого отлично будет видно небо, — так ты сказал — понеслись туда.

На удивление, на холме никого не было.

Мы ждали, но красочный фонтан сотен искр так и не размалевал небо.

Позже узнали, что фейерверк отменили.

Я сидел на земле грустный, — нестерпимо было ждать события, к которому готовился с самого утра — тебя же клонило ко сну.

Тогда я плюхнулся спиной назад, и моя голова упала в невысокие заросли травы.

Вдруг из неё посыпалось много маленьких звёздочек — точно таких же как висели на небе — только эти были совсем рядом, да ещё убегали, стоило попытаться прикоснуться к ним.

Я звал тебя посмотреть на это чудо, — отчего-то очень хотелось разделить его с тобой — но ты мирно спал на земле.

Тогда я впервые осознал, что другой человек, делая тоже самое, что и ты, пол конец дня может чувствовать себя совершенно иначе.

Я сел рядом с тобой, думая что таким образом смогу защитить твой сон, и завороженно стал наблюдать за звездами, парящими передо мной.

Я тоже уснул.

Открыв глаза, уже увидел, как ты — хрупкий ты! — несёшь меня на спине домой, а навстречу бежит взволнованный отец, что-то крича тебе.

Потом опять провалился в сон, уткнув лицо тебе в плечо, а на следующий день мир снова стал прежним.

Ты помнишь этот день, Джастин?