Литературные переводы

Вступление. Об авторе

Коротко об авторе:

Рон Смержак (Ron Smerczak) - британский и южноафриканский театральный актёр, киноактёр, режиссёр и продюсер. Родился 3 июля 1949 года в Англии, позже переехал с семьёй в ЮАР. Снимался в таких известных фильмах, как: "Кто я?", "Ответный удар", Быстрый курок", "Дейзи де Мелкер", "Шака - король Зулусов", "Лунный полицейский", "Дать сдачи", "Одни дома" и других. До самой смерти проживал в Йоханнесбурге, Южная Африка.

Известен своими актёрскими мемуарами и воспоминаниями, которые опубликованы в сети Интернет.

Все зарисовки переведена и опубликована с личного разрешения автора.

Аттик

Рон Смержак (Ron Smerczak)

Аттик*

В середине пятидесятых я и моя мама, когда она не уезжала в одну из своих любительских танцевальных гастролей, жили с бабушкой и дедушкой.

Тот викторианский дом - 17 комнат, включая три отдельных туалета и две ванные - идеально подходил для сдачи в аренду помещений, как на короткий срок в течение летних месяцев, так и на долгий период. Исключение составляли два задних садовых сарая, голубятня, и аттик. К моменту моего 14-го дня рождения я имел удовольствие спать везде - в ванных, в туалетах и в сараях включительно.

Странно?

Ситуации, в результате которых я мотался по лабиринтам коридоров и комнат, тоже были странные. Но с другой стороны, пансионаты бывают в самых неожиданных местах. Они имеют некую творческую способность впитывать характеры людей, которые, проходя сквозь них, как бы создают порталы, и превращают их в многослойную оболочку человеческой боли и радости.

Ласло Бартош вошёл в двери нашего "Пристанища Для Бродяг", в один прекрасный летний день 1957 года. Он занял аттик и за эту привилегию платил моей матери королевскую сумму в 1 фунт десять шиллингов в неделю. Его прибытие на побережье Филд в разгар летнего сезона потребовало моего переселения в последний деревянный сарай в нижней части заднего сада, в котором хранились инструменты моего дедушки.

"Так надо!" - сказала мать.

"Хай!" - ответил я когда она выпустила мою руку, и бросила взгляд на блестящий от пота лоб незнакомца.

Два слова приветствия - только двумя словами мы обменялись при первом знакомстве. Он сжимал в левой руке потрёпанный, старый, округлый чемодан с простроченным краем. Мои глаза то и дело опускались к его жёлтым нейлоновым носкам. Казалось, что они освещают пространство между его серыми фланелевыми брюками и чёрными спортивными туфлями, словно он хочет предохранить своё стройное тело от контакта с землёй. Чем ближе я наблюдал за ним, тем больше осознавал сюрреалистическую ауру, что окутывала его фигуру. Воздух переливался вокруг него.

"Я хочу, должен изучить - мне - в одиночку постичь английский. Мне нужен номер. Время исцелит".

Моя мать, ответственная за сдачу комнат, не имела времени для светской беседы, особенно с этим венгеро-английским простофилей, и ответила: "Вы можете жить в аттике. Один фунт, десять шиллингов!"

"Я согласен," - ответил он, и мы ушли гулять.

Я засомневался: удастся ли ему пережить там жару. Мне приходилось жить в этом аттике и в течении летних месяцев, влажный горячий воздух в доме поднимался вверх и, пойманный стропилами, так и висел под ними. Он хотел уединения. Уж это он точно получит там, на высоте двух лестничных пролетов в двадцать две ступеньки, ведущих к облезлой и выцветшей коричневой двери.

Г-н Бартош оказался одним из лучших квартирантов моих мамы, бабушки и дедушки, которые когда-либо у них были. Он был замкнут в себе. Он был чистоплотен в привычках. Как мало он пачкал ванну, которую он делил в летнее время с гостями на втором этаже, после того как он использует её. Для моей матери это имело первостепенное значение. Так что после первых предварительных недель, когда она привыкла бегать за ним, как тень, проверяя, сколько горячей воды он использовал и выключил ли в коридоре и на лестнице свет, моя мать вернулась к своей обычной жизни.

С её точки зрения, господин Бартош не мог сделать ничего плохого. Каждую пятницу вечером он платил арендную плату наличными и мама писала ему расписку.

Он нашёл себе хорошую работу кондуктора, продающего билеты в трамвайной сети Блэкпул. Он приобрёл себе униформу, собственный автомат для продажи билетов, и пояс. Его имя было выгравировано на кожаном ремне и его касса имела свой порядковый номер.

Он очень гордился этим и часто спрашивал меня, не будет ли у нас немного "Брассо"** и чёрной ваксы. Я нередко заставал его сидящим на раскладном стуле под аттиком, он наслаждался летним солнечным временем и чистил металл кассы, пока тот не начинал светиться в темноте, и протирал ваксой кожаный пояс, который он носил на службе, ещё когда учился в воскресной школе местной католической церкви.

Его работа была благословением и для меня.

Каждый день я предпринимал длительную поездку на трамвае в школу, или к Джипси Роуз Ли по выходным. Школа была на Южном берегу Блэкпула почти рядом с парком аттракционов на Плеж-Бич, съездить и вернуться - три шиллинга. Это означало что когда Ласло был на ранней смене с шести утра до двух часов дня, я мог бесплатно проехать на трамвае.

У нас с Ласло были свои маленькие секреты, когда я прикарманивал честные деньги, которые моя мама давала мне, и покупал шоколадки и чипсы, которыми делился с ним.

Мы установили процедуру инспектирования билетов на борту трамвая. Он давал сигнал и минуту спустя подходил ко мне, выкатывая ученический билет за три пенни, который давал мне право на пять трамвайных остановок.

Мы вычислили, что ревизоры обычно сходили с трамвая после четвёртой остановки.

Однако, поражал меня тот факт, что проверяющие не замечали, как часто я был в двадцати или около того станциях от моей остановки. Было ясно, что инспекторы не обращают особого внимания на школьную форму, потому что если бы обращали - это дало бы им представление о том, как далеко я еду.

Когда Ласло работал во вторую смену, с двух до десяти вечера, в его поездках от Южного Берега до моего дома в Кливлисе, мы следовали заведённому порядку. Я нормально заканчивал уроки в четыре часа и был в состоянии успеть на трамвай в четыре-тридцать, но в те дни, когда были внеклассные занятия: регби, драмкружок, хор, случалось что я заканчивал только в шесть часов. В те дни я должен был стоять на остановке, поскольку знал, что трамвай Ласло не придет до шести двадцати.

Так что во время моего второго года обучения в средней школе у меня был достаточный запас конфет, шоколада и моих любимых чипсов с копчёным беконом из нового магазина.

За зимний школьный семестр дружба между мной и Ласло расцвела. Было ли это из-за очень горячего кофе, которое я раздобывал у экономки, для моего большого термоса и делил с Ласло на порывистом ветру, который дул в те вечера, я никогда не узнал.

Он рассказывал мне о своем побеге из Венгрии во время венгерского восстания 1956 года***. О советских танках на улице, о том, как сделать бомбу - "коктейль Молотова", о том, как работал на чёрном рынке и перенёс много политических преследований. История смерти его старшего брата была ужасна. Лукас был в венгерской армии, дезертировал и присоединился к восстанию. Он был взят в плен советскими войсками и расстрелян, его тело в тускло-зеленом армейском френче, доставили в дом его родителей, обернутое в жёлтый чехол. Они сказали, что он трус и предатель.

Я получил ценные знания о работе коммунистической системы, которые тридцать пять лет спустя пришли мне в голову во время моего первого визита в Южную Африку в апартеид. Рабочий класс Венгрии и негры Южной Африки имели много общего; законы, ограничивающие места проживания, процветающий черный рынок и дьявольски плохой пакет заработной платы.

Я отвлёкся. Извините, но, как правило, это привычка, от которой я не могу избавиться всю мою жизнь; на чём я остановился?

Ах, да, трамвай ехал, и Ласло - прекрасный кондуктор.

Он рассказал мне о недавнем споре, который он имел с одним из инспекторов, когда тот отослал его к боссу. Причиной были жёлтые нейлоновые носки. Они не считались правильной формой одежды.

"Вы не давать мне чёрные носки!" - кричал он на своего босса. - "Я такие ношу как напоминание о жёлтом восстании!" Очевидно, восстание в Венгрии было выше понимания упёртого радикала среднего возраста, и он потребовал, чтобы Ласло носил чёрные носки, и если когда-либо его поймают снова неправильно одетым: "Можешь катиться обратно в своё восстание".

Ласло был глубоко расстроен, когда он рассказал мне это, и готов был расплакаться. Я сделал все возможное, чтобы его утешить, но маленький мальчик, даже ещё не подросток, вряд ли был способен дать совет, или оторвать его от ужасных воспоминаний.

Я не видел Ласло всю оставшуюся часть недели ни дома, ни в трамвае.

Было воскресное утро той недели, когда мать позвала меня, чтобы выяснить, что случилось с мистером Бартошем. Он не заплатил за квартиру как обычно в пятницу вечером, и она заметила странный запах в номерах на верхнем этаже.

Мне дали запасной ключ от аттика и я поднялся на два лестничных пролёта. Прошёл почти год начиная с его прибытия в летние месяцы с их исключительно жаркими днями, которые вернулись к нам снова. Я тоже обратил внимание на запах, который напомнил мне запах рубца, когда его варила моя бабушка.

Я отпер двери и позвал его по имени: "Ласло!"

Это было последнее слово, которое я произнёс прежде, чем закричать так, что меня услышала вся улица.

Ласло висел на одной из перекрёстных балок, его складной стул лежал в нескольких футах от его болтающихся голых ног, и его шею обвивали связанные вместе шесть пар жёлтых носков.

Полиция перевела два слова его предсмертной записки: "emlékére" - "в память".

Friday, April 17, 2015

Примечания переводчика:

* Аттик (от др.-греч. άττικóς) - декоративная стенка, возведённая над венчающим сооружение карнизом. Впервые аттик стал применяться в древнеримской триумфальной арке, как её архитектурное завершение. Аттик часто украшается рельефами или надписями. В архитектуре неоклассицизма и ар-деко аттиком называется низкий этаж или глухой высокий парапет над главным карнизом здания. Во французской архитектуре XIX века аттиком стал также называться жилой этаж, расположенный непосредственно под скатной кровлей здания.

Автор рассказа так объяснил мне значение данного слова, когда я спросила его, чем аттик отличается от мансарды:

"Аттик - это комната, которая в большинстве случаев не имеет потолка. Вы можете видеть строительные деревянные перекрытия и черепицу. Оно иногда имеет окно в стене или крыше. У этого было одно, в стене. Можно вместо него использовать чердак. Обычно это просто комната под крышей с потолком. Аттик всегда имеет настоящую лестницу. На чердак надо приставлять лестницу, или придётся прыгать. Как его ни называй, это должна быть грязная, угнетающе жаркая, и небольшая жилая комната под стропилами. Надеюсь, это поможет".

** Паста для чистки металлических вещей.

*** Венгерское восстание 1956 года (23 октября - 9 ноября 1956) (в посткоммунистический период Венгрии известно как Венгерская революция 1956 года, в советских источниках как Венгерский контрреволюционный мятеж 1956 года) - вооружённое восстание против просоветского режима народной республики в Венгрии в октябре - ноябре 1956 года, подавленное советскими войсками. Венгерское восстание стало одним из важных событий периода холодной войны. Оно продемонстрировало, что несмотря на пришедшую на смену сталинскому режиму власть Хрущова, которая считалась более мягкой, и была даже названа "оттепелью", СССР был по-прежнему готов жёсткой военной силой удерживать коммунистические режимы в странах Варшавского договора.

Тень женщины

Рон Смержак (Ron Smerczak)

Тень женщины

Сверхъестественное всегда очаровывало меня даже в детском возрасте. Именно в те нежные годы, когда воображение не подавлено всеми социальными правилами, которые постоянно вгоняют в мозг старшие, оно держит вас в своей твёрдой хватке.

Пластмассовые вертушки, шарики, машинки, трамвайчики, дедушкина трубка и бабушкина швабра - всё, что ловит взгляд, принимает иное значение.

Швабра превращается в метлу ведьмы, а трубка - в трубу паровоза, и шарики превращаются в кружочки, которые исходят из уст персонажей ваших любимых комиксов, все те слова, плавающие в небе.

Моим самым большим очарованием было море. Его приливы и отливы, его взлёты и падения, и в детстве я провёл много времени в плену его величественной красоты. В один день оно было как тихий пруд, в другой оно билось о волнорезы и набережную, и пробивало свой путь к запертым домикам на пляже. В такие дни ничто не могло устоять на его пути.

Позже картины огромного цунами, охватившего Малайзию и бросившегося через Индийский океан до берегов Южной Африки, напомнили мне о детстве и наводнении, которое мы пережили в Кливлисе.

Я бегу за мешками с песком, открываю все двери, так чтобы вторгнувшаяся вода продолжала свободно свой путь, сжимаю своих любимых кроликов и держу их в руках сидя на угольном ящике в нашем дворе... Все эти воспоминания накатывают вновь.

"Эй, убедись, всё ли в твоём списке?" - говорила моя бабушка, и не забывай "Дьюхерст"*, и убедись, "что тебя обслуживает Арри, а не другой, который подсовывает плохие сосиски!".

Это был вторник, или утро среды, я не могу вспомнить. Не имеет значения. Список покупок со дня на день мало изменялся, поскольку всё ещё действовали нормы, разве что по понедельникам всегда добавлялись молочные жетоны**.

Если подумать, это должен быть вторник, потому что я помню посещение молочного магазина накануне и разговор с Джимми Фишером о забитом Мэтью голе в субботу.

Взглянув на список я понял: моя первая остановка должна быть у мясника - вернуть протухшие сосиски. Затем вниз в аптеку за ватой - уши дедушки снова болели; вверх по улице Наттер Роад, взять немного брюссельской капусты - и назад домой. Я надеялся "забыть" зайти в "Home & Colonial"***, я знал, что в кладовой есть немного масла, и ненавидел маргарин, так что не собирался покупать его. Я рассчитывал сделать всё это за час, тогда у меня оставалось бы достаточно времени, чтобы увидеть её, пока она всё ещё была.

Я пытался посещать её каждый день, порой это получалось без проблем, а иногда - труднее.

Покупки сделаны, я быстро вышел задним ходом; потому, что не хотел, чтобы меня заставили чистить голубятню. Я делал это по выходным. Почему эти проклятые голуби не могли сами убирать своё дерьмо? Была, или не была их голубятня чистой, это не улучшало их гоночные способности. Дедушка ни разу не выиграл за последний год.

Это было ясное, свежее зимнее утро и я знал, что она придёт в 11.30. Я стремительно шёл под свист ветра вниз по Виктории Роад и смог расслышать её призыв; её руки тонким шёлком метались вдоль бетонной стены, которая держала её в заточении. На расстоянии в пятьдесят ярдов я мог чувствовать её, эти прохладные брызги как лосьон после бритья на моем лице. Я с трудом поднялся на набережную, она была там.

Серая, чёрная, зелёная, синяя и белая, она билась о стену, что держала её взаперти. Она обернула гигантское тело вокруг волнорезов, поставленных, чтобы уменьшить её разрушительную силу.

Я стоял как пригвождённый к месту, неподвижный и тихий, наклонившись навстречу ветру, и смотрел в пространство. Я быстро отхлебнул из фляги, чтобы согреться. Слава Богу, я был один; больше никакой дурак не пришёл в этот день. Я смотрел.

Иногда она откатывалась, собираясь с силами и приостанавливаясь. Это было в тех паузах, коротких и глубоких, когда она говорила мне о грядущем. Сердце моё дрогнуло и я растаял от любви. Совсем взрослая женщина - и она говорила со мной, восьмилетним ребёнком.

Было за полдень, когда я ушёл, или скорее она покинула меня. Ветер стих и золотой песок пляжа простирался вдаль. Суровое зимнее солнце опускалось всё ниже, тени удлинялись, холмики из песка, оставленные рыбаками, копавшими червей, выглядели как горы в закатном свете. На отдалённой береговой линии одинокий эльзасец**** бегал туда-сюда и лаял на её нежную рябь. Она засмеялась и тихо пробормотала мне, "Я вернусь завтра".

"И я буду", ответил я.

Уже стемнело, когда я возвратился домой. Свет горел только на кухне, я знал, что бабуля будет там, сцеживая последнюю чашку чаю из чайника, и отец будет мирно храпеть в своём кресле. "Удобно для его телосложения", - говаривал он. Я должен был разбудить его в шесть часов к новостям по радиоприёмнику, иначе он взбунтуется.

"Твоя мать ушла в театр, сказала мне дать тебе чай, - одновременно она клала третью ложку сахара с горкой в свой хорошо заваренный чай. - Эта ужасная еда, и проспавший папа - он будет в ярости, если пропустит новости".

Откуда я знал, что что-то должно произойти?

Я включил в гостиной свет, разжег огонь, разбудил папу и присел к моему, намазанному застывшим жиром, хлебу. Я дошёл до третьего ломтика, когда бабуля приплелась с моей чашкой чая, я знал, что он будет жидким и слабым, но я улыбнулся и поблагодарил её.

Радиоприёмник кудахтал в глубине комнаты, что-то о генерале Нассере и Суэцком канале. Папа рыгнул. "Он пошёл требовать долги теперь; хочет снова войны!" - сказал он, почёсывая живот.

В моём лихорадочно работающем мозгу я был за много миль отсюда; мама будет дома поздно, наверно с похмельем, а это значит, что я завтра снова буду делать покупки. Это был Рождественский сезон Кенна Додда в оперном театре и они всегда потом распивали бутылочку в "Йетском Винном Доме".

Среды всегда были адом. Я должен был ездить на велосипеде к Станнаху за фермерскими яйцами, доставлять тёте Анне и тёте Эдне их долю. Раньше меня это очень раздражало, потому что они были мне не родные тётки, и никогда не давали мне ничего за доставку яиц. В одиннадцать часов и мне пришлось бы идти в "Home & Colonial", чтобы получить маргарин, который я забыл сегодня.

Новый супермаркет я посещал два раза в неделю, и до Рождества оставалось всего три недели. Я знал, что у меня будет длинный список. Беглый взгляд на Утреннюю газету сказал мне, что прилив в одиннадцать сорок пять. Я должен быть там! Моя душа была в смятении. Я быстро пожелал спокойной ночи бабуле и папе и побрёл по коридору к своей комнате. Когда закрывалась дверь, я слышал, как папа сказал: "Ах, не знаю - не знаю, что случилось с этим парнем".

Много ли они знают...

Без четверти час пополудни я осуществил это. Она была более мирная чем вчера, я шёл к Северу вдоль набережной и иногда мы обменивались несколькими словами. Время растворяется, и я помню, что был в Песках Россалл, когда начали опускаться сумерки.

"Ты нужна мне, - шептал я. - Ты нужна мне".

"Я знаю, - ответила она. - Так приди и возьми меня".

"Тебя что?" - мой голос дрогнул.

"Иди в меня и по мне, я твоя", - напевала она.

Я так и сделал. В том ледяном холодном декабре, вечером, она лизала мои ступни, ласкала мои бёдра, обнимала своими руками мою грудь, и шептала "Я твоя, твоя, твоя, твоя........ твоя".

Прошло уже много лет. Вещи, которые она говорила, я прочувствовал. Другие берега приветствовали меня, кормили и поили - и всегда было что выпить, но ни в одной постели я не находил ту женщину.

Когда я возвратился домой на похороны моей матери, я сидел во второй половине дня на забытом пляже, бросая гальку, далеко, в её вздымающуюся грудь.

"Ты вернулся назад".

"Да", - ответил я.

"Почему? - прорычала она как будто я обидел её. - Я сказала, что ты будешь путешествовать на мне и по мне, что заставило тебя вернуться?"

"Я должен был видеть тебя снова".

"Слушай, Кесс, ты ребёнок, дитя фантазии, ты найдёшь меня во всём мире, в гаванях, заливах, бухтах, во всех ипостасях, горячую холодную, теплую, манящую, любящую, разрушающую".

"Я знаю, я знаю! - вскричал я. - Но я хочу тебя всю".

Friday, April 17, 2015

Примечания переводчика:

* Компания по продаже мяса и мясопродуктов; имеет однотипные магазины в разных городах Великобритании. Основана в 1919 году.

** Молочные жетоны достоинством: 1 жетон - на 1 пинту молока, были в ходу в Англии после Второй Мировой войны. Отоваривались в молочных автоматах.

*** Название известного в Лондоне продуктового магазина.

**** Немецкая овчарка, которую в Англии называют Эльзасской.

Молоко и херес, или Очередная рождественская история

Рон Смержак

Молоко и херес, или Очередная рождественская история

(Yuletide Feast or Famine)

Для всего мира - всех христиан, и подавляющего большинства не-христиан, Рождественские дни - это традиционно радостное время года. Всех нас засыпают праздничные объявления типа: "потратьте-ваши-заработанные-наличные-с-нами", что сочатся из наших радиоприёмников и телевизоров.

Для работающего актёра это время года ничем не отличается от остальных. Как это всегда бывает: или пир, или голод. За исключением того, что на Рождество любой банкет может оказаться столь гигантским, что спустя месяц после него каждый вынужден будет лечиться в санатории, или голод может иметь такие страшные размеры, что придётся искать место в гостинице Армии спасения. В течение моей блестящей карьеры я имел удовольствие испытать на себе оба сценария.

В то время, когда большая часть мира занята встречей праздника и имеет шанс отдохнуть от повседневной рабочей рутины, артист зачастую обязан помогать этим ордам отдыхающих наслаждаться. Такая работа всегда могла подвернуться, и сейчас ещё находится во многих местах: на роскошном лайнере, что путешествует по Карибскому морю, в старом Викторианском театре на Севере Англии, в мужском рабочем клубе, или на эксклюзивной вечеринке только для приглашённых, устроенной Ричардом Брэнсоном[1] для себе подобных в Дубае[2].

Никогда мне не везло получить приглашение в качестве гостя или ведущего на празднике в стиле последнего. Возможно потому, что я никогда не двигался в "правильных" общественных кругах, или может потому, что мои навыки социального общения были близки к нулю.

Однако, я топтал доски нескольких "мавзолеев" викторианской эпохи короля Эдуарда в Великобритании. Это происходило в моей юности, когда Гранд в Ньюкасле и Оперный театр в Блэкпуле были местами для постоянных рождественских пантомим. В оба этих театра я был нанят как задняя часть коровы. Вы можете возразить, что это было в самом начале моей карьеры, но позвольте сообщить вам секрет: это на самом деле было ступенькой к чему-то гораздо более катастрофическому и унизительному.

Предполагаю, что все вы знаете историю Золушки, и знаете, что корова не является неотъемлемой частью сценария этой сказки. Однако, в пятидесятые и в начале шестидесятых годов по всей Англии дети пользовались правом получить бесплатную бутылку молока на утренний перерыв в школе. Эта щедрая халява была частью Национальной Медицинской программы[3], и правительство того времени считало, что выгодно иметь молодую нацию с хорошими, здоровыми зубами, и не испытывающую недостатка в молочных продуктах.

Режиссёр спектакля для детей, мистер Брайан Т. Кейзи - да, вы уже догадались, он был трезвенником - думал, что это будет оригинальное и образовательное представление, которое смотрят в основном дети, и надо показать, что бесплатное молоко, которое они пьют, происходит из заднего подбрюшья коровы, из "титек", как он любил называл их. Кроме того, как режиссёр, он был вдохновлён идеей, чтобы Золушка сама доила и пила.

Поэтому когда милой, великолепной и прекрасно одарённой Золушке, которую играла местная победительница конкурса красоты, её уродливые сёстры отдавали приказ идти и потянуть её "ти-и-и-тьки!", взрослые зрители сразу улавливали двойной смысл, а дети пребывали в восторге, когда актриса шла к "Миссис Лактозе".

Это было имя моего персонажа.

"Миссис Лактоза" была добротным костюмом коровы породы Джерси, с огромной штуковиной, привязанной к нижней части её живота. Её "вымя" мы до отказа наполняли молоком Национального Здравоохранения. Такой же младший актёр, Пол, служил передней половиной коровы и должен был вести нас к нашему месту в центре авансцены, пока Золушка подойдёт и присоединится к нам со своим табуретом для доения и ёмкостью. Занавес на заднем плане закрывался за нами, чтобы обеспечить перемены на сцене, пока Золушка делала своё дело.

Мы давали по три выступления в день и по четыре в субботу. Постановления лорда Чамберлена были ещё в силе, так что представления в воскресенье не проходило[4]. Реквизитор не был гением, и хитроумное изобретение, которое он придумал под молоко, было громоздким и тяжеловесным изделием в стиле Хита Робинсона[5]. Оно состояло из большого пластикового контейнера с четырьмя трубками, ведущими к четырём соскам Миссис Лактозы.

Золушка приближалась и сладко ворковала в ухо Миссис Лактозы: "О-о-х, ох, дорогая Миссис Лактоза, что у вас есть для меня сегодня? Пожалуйста, пожалуйста дайте мне всё прекрасное молоко, сколько вы можете, в противном случае мои сёстры будут ужасно злы на меня".

Потом она устраивалась на стуле и хватала титьку. Именно в этот момент я был обязан надавить на поршень системы, чтобы направить "эликсир Национального Здравоохранения" в ведро Золушки.

Должен отметить, что это не было обязанностью актёров - заполнять молоко-доставляющую штуковину и следить за ней. Это было долгом помощника режиссёра, который обязан был перед началом каждого выступления проверить, что все необходимые реквизиты актеров в полном рабочем состоянии. Всё, что Пол и я должны были сделать - это залезть в Миссис Лактозу и быть застёгнутыми костюмером из числа гардеробщиков.

Мы все были готовы за добрых пять минут до нашего входа и я, как настоящий профессионал, использовал момент, чтобы проверить, работает ли поршень. На четвёртый спектакль из нашего шоу, в День подарков (второй день Рождества), поршень заклинило, или в устройстве сломалось что-то другое. Мы с Полом быстро сообщили костюмеру, но прежде чем нашёлся помощник режиссёра, прозвучал сигнал нашего выхода и мы не спеша двинулись на сцену. У Миссис Лактозы молока было, так сказать, меньше, чем в Секторе Газа.

Как вы знаете, я и моя фляга почти никогда не расстаёмся. Но поскольку наш режиссёр мистер Кейзи был трезвенник и категорически не одобрял любого актёра, балующегося каким бы то ни было алкогольным напитком, я был хорошим мальчиком на протяжении всего репетиционного периода и прогона шоу.

Ну, почти хорошим мальчиком.

Я всегда был человеком большой изобретательности и импровизации. Сегодня могу похвастаться и сказать, что если бы я всё ещё был молодым в начале восьмидесятых, я бы отлично подошёл на роль МакГваера[6]. Втайне от всех, кроме Пола, я подготовил секретный запас дешёвого хереса внутри деревянного тела миссис Лактозы. Он был спрятан в обивке чуть выше задницы Пола, и для меня не составляло никакой проблемы вытащить его для нас двоих, чтобы насладиться несколькими глотками в то время, пока Золушка тянула за наши "титьки".

С ловкостью МакГваера, я быстро отключил все четыре трубки и испустил вздох облегчения, обнаружив, что контейнер абсолютно пуст. В противном случае у миссис Лактозы молоко капало бы из всех частей её подбрюшья.

Мы ковыляли на нужное место, мягко мыча в такт нашим шагам, когда я вытащил зубами пробку из бутылки хереса. Используя простую идею заполнения рта хересом, я затем отправлял его вниз по нужнойй трубке на реплику Золушки, так что целая двухпинтовая бутылка этого прекрасного напитка выбрызнула из вымени Миссис Лактозы в ведро Золушки.

Проблема возникла в конце сцены, когда Золушка должна была вылить содержимое ведра в эмалированную кружку, попробовать молоко и пригласить детей подняться из зала на пробу чудесной здоровой жидкости, которую так любезно дала ей Миссис Лактоза.

Заголовки в местной газете на следующий день рассказали всю историю: "Актёр уволен. Сесил Пул[7] арестован за попытку отравления детей приготовленным хересом!"

Я никогда не забуду то особенное Рождество, или те девять дней, которые меня держали под стражей в полиции до суда, назначенного на третье января. У прессы, юристов моего продюсера, королевского прокурора и местных судей настал знаменательный день.

Обвинения прозвучали на весь зал суда, но, после того, как опросили многочисленных вызванных свидетелей, было наконец решено оправдать меня по причине непредвиденных обстоятельств. Рождество 1962 года стало для меня, конечно, не банкетом, но при всём при этом, это не был голод. Правительство Ее Величества содержало меня, кормило и поило, а после суда мне предложили работу в качестве бармена в Йейтском Винном Доме[8].

Friday, September 10, 2010

Примечания

1. Ричард Чарльз Николас Брэнсон (родился 18 июля 1950 года в лондонском районе Блэкхет) - британский предприниматель, основатель корпорации Virgin Group, включающей в себя около 400 компаний различного профиля. Один из самых богатых жителей Великобритании с состоянием в 5 миллиардов долларов США. Ричард Брэнсон известен широкой публике своими экстравагантными поступками, в том числе неоднократными попытками побить различные мировые рекорды.

2. Дубай - город в Арабских Эмиратах, на берегу Персидского залива, крупнейший финансовый и туристический центр Ближнего Востока.

3. "Отсылка к молоку "Национального Здравоохранения" сделана потому, что после войны вновь избранное лейбористское правительство решили дать бесплатные полпинты школьникам; Вот почему там была корова, чтобы показать детишкам, откуда берётся молоко" (Прим. автора).

4. Лорд Чемберлен (лорд великий камергер) исторически возглавлял в Англии систему управления королевским двором, отвечал за организацию важнейших церемоний, контролировал право доступа к королю. Со времен Елизаветы I (примерно с 1737 г.) и до 1968 г. был главным цензором театральных постановок страны. В Англии была очень серьезная театральная цензура. http://oteatre.info/kratkaya-teorija-teatralnoy-zenzury/; http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1009907

5. Уильям Хит Робинсон (1872-1944) - английский художник. Особая популярность пришла к нему после того, как стали появляться его удивительные рисунки с изображением несуществующих хитроумных приспособлений для бытовой жизни. Альбомы с его рисунками ("Самодельные автомобили" (1921), "Веселый гольф" (1923), "Нелепости" (1934), "Как жить в квартире" (1936), "Как быть идеальным мужем" (1937)) стали классикой английского юмора. Художника нарекли "королем приспособлений", а необычные механизмы в Англии стали называть "Хит Робинсон". http://beliaeva-t.livejournal.com/16552.html

6. МакГваер (MacGyver) - главный герой американского приключенческого сериала "MacGyver" (1985-1992 гг.) - чрезвычайно находчивый секретный агент, который в решении сложных проблем ловко использует как подручные средства любые бытовые предметы.

7. Псевдоним автора рассказа.

8. "Йейтский Винный Дом" - название известного в Лондоне питейного заведения.

Катастрофы случаются

Рон Смержак

Катастрофы случаются

(Accidents do happen)

Моя первая крупная "катастрофа" произошла в нежном возрасте семи лет. Это случилось в саду нашего дома.

Мой дед был заядлым садовником и растил огромное разнообразие овощей для домашнего использования. Любой излишек после Второй Мировой войны быстро распродавался в розницу на процветающем чёрном рынке, в обмен на такие экзотические вещи, как свежее домашнее масло, сахар, который пришёл из местного армейского лагеря, бананы, и иногда даже ананас.

Дед построил теплицу, в которой он выращивал такие прекрасные томаты, что я и по сей день не пробовал ничего подобного. Дед (Папаша, как его называли) утверждал, что вкус их был усилен постоянным поливом секретной смесью, которую он варил из голубиного дерьма в старом десятигаллонном дизельном барабане, рядом с кучей компоста в задней части сада.

У нас было три яблоневых дерева, которые получали тот же "препарат" во время цветения и раннего периода формирования плодов. Наши яблоки были тоже абсолютно восхитительны и во время сбора урожая соседи выстраивались в очередь, чтобы купить их.

Я могу считать эти яблоки и помидоры своей заслугой, поскольку каждую субботу утром мне приходилось опускаться на четвереньки, чтобы наскрести голубиное дерьмо с пола голубятни и из клеток где они плодились. Это была грязная и трудная задача, и я ненавидел её. Но задним числом я должен поздравить себя за дегустацию самых лучших яблок и помидоров, производимых на побережье Флойд.

Побережье Флойд - прибрежная равнина в западной части Ланкашира. Это приблизительно 13-мильный полуостров квадратной формы, ограниченный заливом Моркам с севера, рукавом реки Рибл на юге, Ирландским морем с запада, и холмами Боуленд с востока. Восточная граница - приблизительное местоположение автомагистрали М6, построенной в середине 60-х годов.

Это плоская, аллювиальная* долина, в некоторых частях которой добывали торф, западная часть района, ранее известного как Амондернесс**. Современное название - "Флойд" - скандинавского происхождения, оно означает - "поле".

Благодаря этому регион с богатой суглинистой почвой, смешанной с песком, превратился в овощной рай для человека. Мы проживали в Кливлисе, в маленьком городке к северу от Блэкпула и к югу от рыбного порта Флитвуд.

Была весна, но тяжёлая форма гриппа на три дня приковала меня к постели. Едва очухавшись, я надел старый дедушкин халат и пошёл в огород позади сада.

Овощной огород располагался прямо перед голубятней, и я мог видеть, что "Папаша" весной уже получил два ряда молодого картофеля, поскольку ряды были высокие и окученные. Я предположил, что в следующем ряду была бы его вьющаяся стручковая фасоль, поскольку он уже наполовину построил эстакаду из тростника, чтобы ей было по чему подниматься. Как я мог помочь? Я заметил, что цветущие почки только начали открываться на яблонях, прилегающих к голубятне. Дед ещё не окопал деревья.

Ах, ах, я мог бы сделать это! Подразумевается, что такую работу нужно делать с помощью вил. Земля около корней должна быть перекопана и разрыхлена, создавая круговой жёлоб вокруг дерева, в который я бы вылил смесь голубиного помёта.

Я помчался к сараю с инструментами и вытащил вилы. Я даже не потрудился сменить халат и тапочки, хотя тогда я смог бы услышать, что подъехала машина одного из маминых "мальчиков", который подбросил её домой после окончания репетиции. Услышав это, я мог бы сорваться обратно в свою комнату, которой в это время была большая гостиная внизу. Она была преобразована в квартирку для моей матери и меня. Мне бы броситься в мою постель и притвориться, что я был хорошим мальчиком и провёл весь день в постели, как мне было велено!

Этого не произошло. Когда я в третий раз втыкал вилы в землю, моя правая нога была на пути движения!

Я издал крик, которым гордился бы Рассел Кроу, если бы он использовал его, когда он услышал о смерти своей жены в фильме "Гладиатор".

Момент острой боли вместе с шоком от неверия в собственную глупость закончился быстро. Доктор Эндрюс, наш местный хирург, выскочил на первый план в моём юном, несовершеннолетнем мозгу, и жил он всего в четырёх домах отсюда, на углу Йорк-авеню.

По сей день я не знаю, как мне это удалось, или что заставило меня прыгать на правой ноге, сжимая вилы, вонзённые через мою туфлю и левую ногу, вниз по дороге, через ворота вдоль улицы, в хирургию доктора Эндрюса.

Комната ожидания была полна, но задыхающиеся от тесноты пациенты предупредили старую Молли Саттклифф, помощницу доктора, что ребёнок с ногой, насаженной на вилы, требует немедленного внимания. Инициативный молодой пациент из очереди взял меня на руки. "Куда его отнести?" - спросил он.

"В кабинет первой помощи доктора", - ответила Молли, открывая двери.

Я лёг на смотровую кровать и следующие слова, которые я слышал, были: "Так, Пулли, малыш, что ты сделал на этот раз?"

Доктор Эндрюс был на исходе пятого десятка, с покрытым морщинами лицом. Он постоянно улыбался, выставляя свои коричневые от никотина зубы, приобретённые благодаря "Крейвен А"***, которые он выкуривал по шестидесяти штук в день. Он посмотрел на мою ногу.

"Хорошо, хорошо, это замечательно", - приговаривал он, когда смотрел на металлический зубец, прошедший на три дюйма через мою ногу. В это время старая Молли которая держала вилы одной рукой, схватила аспирин другой, сунула мне и сказала: "Проглоти это!"

"Прошёл насквозь! Замечательно! - вскричал доктор Эндрюс. - Давайте его вытащим!"

"Прямо между костями плюсны! Замечательно!" продолжил он, и оскалив оба ряда никотиновых зубов, ловко извлёк вилы.

Я испустил второй крик Рассела Кроу.

"Хорошо, хорошо, успокойся, Пулли, я собираюсь сделать тебе местное, - сказал он, когда заполнял полупрозрачной жидкостью большой шприц. - Ты не будешь чувствовать эту штуку".

И это, конечно же, было так.

Через минуту после инъекции мне казалось, будто у меня больше нет левой ноги.

Это было почти так же странно, как когда мой товарищ трагик сорок лет спустя объяснял, что он чувствовал, когда я отсёк кончик среднего пальца его левой руки, на представлении шотландской пьесы под названием "Мак-Бед"****. Это случилось на гигантской кровати с гидравлическим приводом, которая предназначалась для того, чтобы кататься вверх и вниз от её центра.

То представление мы давали в начале восьмидесятых, и просвещённый израильский режиссёр провозгласил, что в шотландской пьесе господина Шекспира должно быть всё о сексуальных отношениях между Макбетом и его женой-злодейкой, которая принуждала его на убийство. По этой причине гигантская медленно движущаяся кровать, работавшая на гидравлическом приводе, была собрана впереди общего фона подмостков, и все сцены между двумя главными героями были сыграны на ней.

В последней части пьесы, когда начинается сражение между Макбетом и Макдуфом, матрас был удалён и основание подмостков стало местом для их борьбы. Это означало, что мы наносили удары, опасно балансируя на горизонтальных досках, и делая драматические скачки на основании кровати.

Это было во время финального рывка, когда Макдуф качнулся в сторону моей головы, я парировал его удар и мой меч летел вниз, направленный на его руку. К сожалению, Майкл, играющий Макдуфа, был в то время на неподвижной части подмостков, и как Тарзан на качели, должен был ловко вскочить на кровать. Потеря доли секунды - и мой меч достал его руку еще на подмостках.

Майкл, настоящий трагический актёр, приземлился на кровать, издал страшный рёв и бросился на меня, толкая меня со сцены, где должен был нанести смертельный удар. Всё по репетиционному плану!

Железная кровать начала своё движение вниз, давая мне время издать свой предсмертный крик.

Майкл выдохнул вполголоса: "Ты чёртова задница!"

Он схватил у помощника режиссёра мою поддельную пластиковую голову, капая неподдельной кровью, и побрёл обратно на подмостки для финальной сцены.

Я встретил Майкла в гримёрке после вызова на поклон. Он сразу заявил, что надо ехать в местную больницу. На счастье Майкла, во время спектакля он был одет в плотные кожаные перчатки. Ноготь среднего пальца его левой руки был спасён этими перчатками от катания на гидравлической кровати отдельно от хозяина.

Это была ночь на вторник, поэтому травматологическое отделение было практически пусто, и не трещало по швам от жертв алкогольного отравления после уик-энда.

Майкл был быстро обследован младшим ординатором, который сказал нам, что надо добраться до рентгеновской аппаратуры и сделать рентген руки. Это было сделано, мы вернулись к пострадавшему, где нас встретил улыбающийся врач, которого мы оба знали. Доктор Кушлик был мужем местной театральной примадонны, с которой мы были знакомы.

Доктор Кушлик и стажёр посмотрели на рентген.

"Ничего не сломано, к счастью просто поймали ногтем, - сказал доктор Кушлик, - Но я не специалист по пальцам, я гинеколог", - продолжил он с улыбкой на лице.

Майкл и я оба смеялись, ловя двойной смысл доктора Кушлика.

"Вы собираетесь потерять ноготь". Он сказал, что поручил стажёру обработать и перевязать рану.

Остальную часть ночи и приятные ранние часы утра Майкл и я потребляли бутылки прекрасного солодового виски. Мы спали большую часть следующего дня и благополучно выступили вечером.

После спектакля, когда Майкла спросили, как он, тот дал точно такой же ответ, который я дал моей матери, когда она вернулась с репетиции.

"Я в порядке".

Шоу должно продолжаться, даже если "случаются катастрофы".

Saturday, December 19, 2015

Примечания

*Аллювиальная долина (или равнина) - это равнина, возникающая вследствие аккумулятивной деятельности крупных рек. Поверхность такой равнины обогащается речными отложениями, чаще всего песками. Особенно крупные аллювиальные равнины возникают на местах так называемого "блуждания рек" при тектонической активности.

** Одно из шести подразделений исторического графства Ланкашир на северо-западе Англии. По некоторым версиям, название имеет скандинавские формы. Фигурирует в некоторых английских судебных книгах 13 века. В настоящее время это историческое название не используется.

*** Бренд "Крейвен А" принадлежит "Rothmans, Benson & Hedges Inc" (RBH), которая также владеет или иным образом контролирует широкий спектр марок сигарет. Он был продан табачной компанией "Каррерас" в Соединенное Королевство.

**** "Mac-Bed" - буквально - "Мак-Кровать". Подразумевается пьеса Уильяма Шекспира "Макбет". Автор нарочно коверкает название, иронизируя над режиссёром, который наполнил пьесу постельными сценами.

А вам слабо!

Рон Смержак.

А вам слабо!

На картинке: Рэмсботтомское место для пикника в песках Пиллинга, в 1946 году. Дом на заднем плане - это дом Рэмсботтомов. Фото из личного архива Рона Смержака.

Мы могли гордиться собой. Мы отсутствовали с самого рассвета сумрачной осенней зари, полностью готовые к приключениям. Его мама сделала бутерброды с сыром, моя дала варёное яйцо и яблоко. Мы всё хорошо спланировали.

По крайней мере, мы так думали.

Вся поездка была подготовлена за несколько дней до этого. В прошлую субботу мой друг Стюарт ворвался на нашу кухню, сжимая карту Флойда. Это была карта государственного картографического управления, на которую мы накопили деньги. Она была аккуратно свёрнута и упакована в коричневую правительственную бумагу с печатью подлинности. Мы страшно волновались. Кошку вытолкали с её спального места перед камином, карту расстелили и прижали по углам пустыми бутылками из-под юбилейного Скотча.

Спросил ли я свою маму? Заклеил ли он прокол в колесе? Починил ли я свою велосипедную цепь? Во сколько мы должны выехать? Мы будем вдвоём, или надо просить приехать Дэйла? Достаточного ли размера фляга? Эти вопросы выскакивали из нас со скоростью пулемёта.

Было решено, что мы отправимся 11 октября!

11-е оказалось прекрасным днём. Воздух свежий и чистый, дуновение едва уловимо, так что мы прибыли на причал Глассон задолго до нашего запланированного обеда.

"Давай спустимся к причалу, - сказал я. - Туда приходит много лодок".

Я посмотрел вниз, на странный прилив активности в гавани. "Что это?" - рискнул спросить я у Стюарта, но он был всецело поглощён маминым бутербродом с сыром. Я уже покончил с положенными моей мамой яблоком и яйцом и всё ещё оставался голоден.

"Тебе нравятся креветки, Стю?"

Он не нуждался в длинных уговорах, потому что снизу, от разгружающихся в доках траулеров, повеяло запахом свежей рыбы. Мы покинули холм и покатили на велосипедах вниз, через горбатый мостик, к маленькой гавани Флойда.

Рыбаки бежали навстречу и несли тяжёлые корзины своего улова к ожидающим их грузовикам. Перекуривая дольше остальных, грузный рыбак присел на откинутый задний борт грузовика. Когда он первый раз выдохнул сигаретный дым, он сказал: "Никогда не видел ничего подобного!"

"И я никогда", - ответил его помощник, видимо подчинённый, потому что он продолжал переставлять гружёные корзины.

"Стэн уже вернулся? Он был далеко от выхода? Это судьба!"

"Не знаю", - ответил помощник.

"Чем скорее - тем лучше, я считаю".

Стю и я слушали, стоя рядом.

"О чём они говорят?" - осведомился Стю.

"Не имею ни малейшего понятия, но что-то их беспокоит. Думаю, мы должны спросить".

"Почему нет?" - робко сказал Стю. Я заколебался, тоже занервничав перед этим чрезмерно большим, тяжёлым рыбаком, который выглядел как игрок за местную команду регби. Я боялся ему навязываться.

"Ну давай же!" - продолжил Стю.

Вместе со Стюартом, который забрал флягу и подталкивал меня в спину, я побрёл, глядя так уверенно, как только способен десятилетний школьник. Я решил спросить младшего рыбака, пока толстяк старший, который по прежнему курил, казалось впал в забытье, глядя на темнеющий горизонт.

"Что происходит?" - спросил я молодого, пытаясь понизить свой голос до самого низкого регистра.

Толстяк вдруг стряхнул транс и закричал: "Имейте в виду, это мой бизнес! Томми, шевелись! Мне нужно выпить, а мы не получили ни пинты весь день!"

"Я сожалею, сэр, но в чём проблема?" - спросил я умоляюще, напустив самый невинный вид.

"Оттуда идёт шквал, юноша, взгляни, - прогудел он. - К вечеру оно будет прямо напротив песков Пиллинга!"

"Кто будет?"

"Море, парень, море! Смотри сам!"

Я напряг глаза, смотря в ту сторону, куда он указывал.

"Вы имеете в виду, что море будет прямо напротив Пиллинг Бич-роуд?"

"Да, парень. Весенний прилив с ветром, прямо ему в задницу. Не удивлюсь, если оно пойдёт прямо в Пресалл, не видел ничего подобного уже тридцать девять лет. Разом вымыл всё Рэмсботтомское местечко! Взял их целую кучу! За исключением дочери. Счастливчик Филли был в это время в Блэкпулле. Это было ужасно".

Дрожь пробежала у меня по спине и я заметил, как паника прокатилась через лицо Стюарта. Мысли утонуть никому из нас не были по душе. И пески Пиллинга были нашей самой короткой дорогой домой. Мы приехали длинным путём вокруг, через Грастанг. Маршрут по шоссе Пиллинга позволил бы нам сэкономить около двадцати миль на обратном пути.

"Всё сделано, босс, - сказал младший, - но не думаю, что у нас будет возможность выпить".

"Пинта! - взревел первый, жирный, - Я буду нуждаться в чём-то покрепче, если этот мерзавец придёт прямо сюда!"

Толстый рыбак встал, захлопнул зад грузовика и приказал водителю сматываться.

Я набрался смелости и спросил его: "Как вы думаете, мы успеем пересечь Пресалл?"

"До Пиллинг-роад?"

"Да, мы едем на велосипедах обратно в Кливлис".

"Не хотел бы говорить, парень, но предположим, что у вас есть шанс. Однако, если поднимут предупредительные флаги - надо вернуться, потому что тогда нет никаких шансов".

Я только наполовину слышал его последний комментарий, мой мозг принял решение и мы вместе со Стюартом помчались обратно в деревню Глассон.

Мы пронеслись через Глассон на максимальной скорости, вплоть до деревни Кокерман, к воротам на дорогу через пески Пиллинга. Воздух был ещё относительно спокойный и дорога из Кокерхама была гладкой, но зловещее облако висело вдали, над заливом Моркамб. Наши велосипеды гремели по ржавым заградительным решёткам*. Местные фермеры прекрасно знали об опасности дороги Пиллинга и установили заградительные сетки, которые не пускали животных блуждать по открытой заболоченной местности.

Я отбил задницу утренней поездкой и новая тряска по решёткам усилила боль. Я остановился и Стюарт подъехал ко мне. Красные флаги опасности реяли на ветру и зёрна мокрого песка хлестали наши лица.

"Думаешь, мы должны попробовать?" - спросил Стю.

"Почему нет? - сказал я, пытаясь казаться уверенным. - Нам потребуется пол часа, если будем упорно крутить педали".

"Это шесть миль, - сказал Стю, пытаясь устойчиво держать на ветру раскрытую карту. - И смотри, эта чёртова чернота над заливом. Флаги подняты, он сказал возвращаться, если они будут".

"Да, я знаю, но море по прежнему вдоль берега. Давай попытаемся!"

В этот момент небо потемнело, словно невидимая рука загородила рассеянный солнечный свет. Ветер свистел через спицы наших колёс и казалось, что он говорит: "Давайте, давайте, если вы посмеете!"

"Ой, да ладно, - сказал я, стараясь не казаться трусом. - Прилив до трёх часов выше не поднимется; мы видели это в газете прошлой ночью".

"Я знаю, - сказал Стюи. - Но мне не нравится его внешний вид".

По сей день, шестьдесят с лишним лет спустя, мне трудно вспоминать, что я сделал дальше.

Всё что я помню - видение Стюарта вдалеке, отчаянно размахивающего руками. Я оглянулся через плечо, ожидая, что он прямо позади меня, но он выглядел, как какой-нибудь персонаж в заключительном кадре немого кино, размахивающий на горизонте руками, вверх-вниз, в том же ритме, в котором мои ноги жали педали велосипеда.

Передо мной простиралась длинная прямая дорога через пески Пиллинга. Дёрн из Пиллинга теперь повсеместно известен и используется как зелень на полях для гольфа, открытое пространство было бы мечтой для любого игрока. Никаких препятствий, никакой холмистой земли, просто огромный простор пышной зелени для финальной лунки.

Я катился на велосипеде посреди зелени. Ветер крепчал, так что я вставал из седла, чтобы сильнее давить на педали. Мой велосипед был конструкцией Хита Робинсона с фиксированным колесом**. Так что я упорно боролся с ветром. Пригнувшись так низко, как только возможно, чтобы держать опущенные ручки велосипеда BSA***, я добился равномерной скорости.

Задыхаясь и тяжело дыша, я замедлился, когда подошёл к небольшому подъёму, где когда-то стояла ферма Рэмсботтомов. Это был силуэт в лучах заходящего солнца. Рядом с развалинами находилось излюбленное место для пикников по выходным дням. В летние месяцы сюда прибывали толпами, на велосипедах, мотоциклах с колясками, немногочисленных автомобилях. Люди приходили за уединением, спасаясь от давки и суматохи Блэкпулловского прогулочного пляжа, карманников, попрошаек, пьяниц и отбросов иного сорта, которых привлекает Блэкпул в течение летних месяцев.

Сегодня место было пусто; руины стояли и смотрели, как переламывается в тумане Норман Кип****, мерцающий в рассеянном свете; сюрреализм.

Шок походил на плавание; страх как удушье.

Когда я достиг вершины, я плавал и задыхался одновременно.

Я всасывал солёный ветер короткими резкими вздохами, задыхаясь и еле удерживаясь верхом в седле.

Дорога впереди находилась под водой. Море ещё было относительно спокойным, но далеко в бухте я мог видеть огромные движущиеся гребни. Я догадался - к тому времени, когда они доберутся до меня, они будут двадцатифутовыми волнами, разбивающимися на подъеме Рэмсботтом.

Остальные жители болотных земель уже удрали, полевые мыши бросались от линии воды как лемминги, но в обратном направлении, суицид точно не был у них на уме, и у меня тоже. Но я не мог двигаться. Я прирос к сотывшей сырой земле и холодный пот тёк по моим ногам. С каждой секундой небо темнело и густой солёный туман поглотил меня. Очертания руин были едва видны, но я хотя бы видел свет. Как это было? Я не останавливался, чтобы найти ответ, но внезапно я побежал, с усилием толкая свой велосипед по сырой земле в сторону предполагаемого света.

Ещё около двадцати шагов - туман вдруг рассеялся, и передо мной открылось невозможное; то, что я услышал, было невозможно. Голоса звучали громко и ясно, песня звенела с поцарапанной пластинки на заводном патефоне, и неслась по воздуху. Я прислонился к обветренной каменной стене и увидел шесть других велосипедов, некоторые выглядели так, будто были сделаны в прошлом веке; рядом с ними - пустая более современная по виду детская коляска.

Я был в трансе, когда шёл вперёд, к двери. Земля стала твёрже, небо ясно и солнечно.

Когда я подошёл к двери, она распахнулась и глубокое тепло потекло, потащило меня внутрь. Там была дюжина человек, стиснутых в маленькие группы и занимающих помещение, все одеты в странные одежды ушедшей эпохи. Пожилой бородатый мужчина подошёл, крича: "Газета! Вечерняя газета! Прочитайте всё об этом!"; я потянулся и попытался схватить газету, которую он только что взял из холщового мешка, свисающего с его плеча; я открыл рот, чтобы заговорить, но он исчез, оставив газету плавать на невидимом завихрении воздуха. Она мягко приземлилась и заголовки бросились мне в глаза: ЧЕМБЕРЛЕН ОТВЕРГАЕТ ПРЕДЛОЖЕНИЕ КРЮГЕРА. Я присел на корточки, чтобы увидеть строчку даты: 11 октября 1899 года.

Где я? Что происходит? Кто эти люди? Мой разум метался, вспоминая все недавние ужасы и научно-фантастические фильмы, которые я смотрел каждое субботнее утро в местном Одеоне.

Я повернулся к двери и схватился за ручку. Она не двигалась. Я обернулся на комнату, медленно сползая вниз по старой деревянной двери, пока не оказался на полу. Молодая женщина вдруг появилась передо мной с коляской, ее платье и макияж казались неуместными. Она остановилась, посмотрела на своего плачущего ребенка и подняла его на руки. Затем она посмотрела на меня.

"Что происходит?" - спросил я, но она полностью игнорировала меня и продолжала мягко напевать своему ребёнку.

Слёзы побежали по её алебастровому лицу. Дрожь прокатилась по моему позвоночнику, а ее хлопчатобумажное платье замерцало. Она была в шаге теперь и мои ноги преграждали ей путь. Я снова посмотрел наверх, все мое тело задрожало, когда теплая и нежная ласка пронеслась по мне - и она ушла. Я пытался кричать, но ничего не вышло, я не мог, моё тело, ум, душа моя, слова плавали в моей голове: "Иди, иди, иди, если хочешь". Запах моря пересиливал, и Нептун с его слугами прибыл, чтобы забрать меня.

Я свернулся в клубок и заплакал. ………………………………………………………………………………….

Моим первым воспоминанием на следующий день было тепло солнечных лучей, падающих на лицо. Я потер веки и заставил себя открыть глаза. Рядом сидела мать, одетая в наряд фан-танцовщицы. Она наклонилась надо мной, схватила за морщинистую от воды руку и легонько сжала её: "Господи, тебе чертовски повезло, ты действительно жив! Г. дал мне "Виллис", полиция вытащила меня с репетиций". Она наклонилась, обняла меня и начала плакать...

Это было несколько часов спустя, когда я проснулся снова и осмотрел больничную палату, в которой находился. На моей тумбочке ГСЗ***** были ваза с фруктами и газета.

Я красовался на заголовке главной страницы, с улыбкой херувима на лице приветствуя читателей: "СПАСЕНИЕ КЕССА ПУЛА" - гласил заголовок, я углубился в статью, читая каждое слово.

"В первые часы субботы двенадцатилетний Кесс Пул из Йорк-авеню в Кливлисе был доставлен в безопасное место с помощью спасательного вертолёта морской авиации. Кесс был замечен лётчиком-офицером Кумбринком из вертолёта. Он находился около мили, от берега, в заливе Моркамб, плавающий на чём-то, похожем на старую деревянную дверь, сжимая в руке детскую погремушку. Майор Катберт из воздушно-морского спасения сказал: "Думаю, парню очень повезло, он должен был обратить внимание на предупреждающие флаги, прежде чем пытаться пересечь пески Пилинга незадолго до этого ужасного шторма, который мы пережили на прошлой неделе". Тревога была поднята другом Кесса, Стюартом Бейли, который не пытался переправиться и вернулся на велосипеде обратно в Кокермуд, чтобы найти помощь.

Этот район местной береговой лини унёс несколько жизней. Самое странное, предположительно фатальное происшествие случилось через шесть месяцев после того как произошла велика буря 1939 года, когда дом Рэмсботтомов был полностью разрушен. 11 октября того же года единственные выжившие члены семьи Рэмсботтома, его дочь и ее ребенок, пропали без вести. Она пошла с ребенком, посетить развалины своего старого дома. Что случилось с ними - никто не знает, а их тела никогда не были найдены".

Я осмелился!

Примечания:

* Металлические решётки укладывают через канавы. Ячейки делаются шире коровьего копыта, чтобы стадо не могло по ним пройти, а машины и прочий транспорт свободно проезжали.

** Фирма выпускала складные велосипеды для армии, но упоминаемый велосипед не складной. Похож на наш советский "Урал".

*** B.S.A., Англия, Бирмингем http://www.old-velo.ru/zarvel1.shtml

**** Букв.: Нормандская твердыня. Подразумевается башня в Блэкпуле, по высоте превосходящая Эйфелеву в Париже, но менее известная. Построена под впечатлением Эйфелевой, в1894 году.

***** Государственная Служба Здравоохранения.