Инкунабула

Лидия

Лидия посмотрела в окно и увидела на улице вихрь пыли кирпичного цвета. Ветра здесь теперь практически не прекращаются. Деревья, эти лысые уродцы, навсегда потеряли свои кроны и окончательно высохли. Теперь даже мальчишка мог пнуть по вековой берёзе и стать причиной превращения её в кучу щепок.

Лидия не хотела думать о будущем. Она вообще не думала в последнее время о чём-то серьёзном, а только механически изо дня в день выполняла свои функции: накормить детей, поговорить с мужем, посмотреть телевизор.

Она бросила взгляд на руку, где среди проводков и блестящих продолговатых железок виднелся островок кожи: символ её человечности и связи с прошлой Землёй. Иногда Лидии казалось, что этот маленький лоскут чешется, и она начинала шкрябать его металлическим пальцем. Двумя годами ранее после таких манипуляций она бы обнаружила на пальце капли крови, но сейчас – ничего. На месте царапанья оставалась лишь слегка обнажённая розоватая плоть, не ощущающая на самом деле ни зуда, ни боли.

Что ж, пора выполнять остатки своего земного предназначения. Лидия увидела, как в кухню вошли дети. Мальчик был полностью металлическим, а у девочки с правой стороны остались половина лица, целая человеческая рука и нога до половины икры. Совсем скоро всё это поменяют на искусственное, а пока можно ностальгировать по своему углеродному происхождению, глядя на изуродованного ребёнка.

Лидия пошла к столешнице и невольно посмотрела в висящее на стене зеркало. Оттуда же на неё глянули чёрные бездонные глазницы, расположенные на круглом гладком подобии лица, похожем на крупную металлическую болванку от бейсбольной биты. Она всё никак не могла привыкнуть к своему отражению. Впрочем, этого и не требовалось. Понятия красоты и привлекательности были теперь лишь отголосками прошлой жизни, выползающими иногда из «преисподней» её подсознания.

Лидия открыла холодильник и достала оттуда брусок чёрной желейной субстанции и банку с содержимым, похожим на зелёный горошек. На одну тарелку она положила этот странный брусок, а на другую высыпала дюжину крупных горошин. Впрочем, содержимое обеих тарелок по своему составу было идентичным.

Тарелка с горошинами отправилась к девочке, а тарелка с бруском к мальчику. Оба сидели молча, когда получили свои порции. Девочка взяла человеческой рукой горошину и положила её в половину рта, а мальчик нажал на три кнопки у себя на груди, после чего титановая грудная клетка «разверзлась» и поглотила положенный в открывшуюся полость брусок чёрной желейной субстанции.

Сверху послышался звонкий топот – это глава семейства торопился на трапезу, приближаясь к лестнице. Вслед за этим звуком Лидия услышала произнесённые металлическим голосом бранные слова: «Чёрт вас побери, проклятые железяки».

Леонид ещё не научился виртуозно управлять свеженькими металлическими ногами, которыми его снабдили совсем недавно. Он до последнего сопротивлялся этому, по его словам, мракобесию, но, когда многочисленные опухоли захватили последнюю свободную костную полость в его теле, замена телесных элементов стала жизненной необходимостью.

Нелепо проковыляв через холл в кухню-гостиную, Леонид остановился возле Лидии, которая пялилась на висящий под потолком телевизор. На экране существо, облик которого был идентичен облику почти всех членов этой семьи, вещало о новых разработках в сфере создания искусственных органов.

— Замените уже нам мозги, и дело с концом, - пробурчал Леонид через металлическую решётку, имитирующую рот.

Лидия вспомнила, что Леонид ненавидит технократию. Он и она были рождены в эпоху технологического рассвета и трансгуманизма, но в Леониде к пятнадцати годам пробудилась романтика начала третьего тысячелетия. Однажды, после обнаружения на чердаке своего дома устройства под названием «Электронная книга», он начал подолгу запираться с ней прямо там, пока никто не видел.

«А ты знала, что раньше обмен генетическим материалом со всеми подходящими особями был моветоном?», - спросил он как-то у Лидии.

«Мове… что?», - поинтересовалась Лидия в ответ.

Леонид часто погружался в свои думы, игнорируя предложения Лидии сходить на виртуальный турнир по семейному караоке или провести время в энергетическом спа-центре. А однажды в их добрачную капсулу прилетел курьер-мотылёк со свёртком, в котором лежала жутко некрасивая штука. Лидия как открыла свёрток, так и отбросила эту чудовищную вещь на диван, после чего Леонид «подлетел» к ней фурией и разорался как сумасшедший: «Ты что с ума сошла?! Хоть знаешь, что это?! Это первый в мире носитель информации! Редкая доисторическая вещь!» - с этими словами возлюбленный убежал наверх и заперся в спальне.

Лидия после этого не видела его двое суток. Она лишь наблюдала, как к окну спальни подлетают курьеры-мотыльки с опасной, официально запрещённой пищей в виде огромной круглой лепёшки и кучей плоских канцерогенных сгустков на ней. В конце концов Леонид покинул своё «бунгало» и сообщил Лидии, что отказывается жить в технократическом мире. Он несколько дней подряд творил невообразимое буйство: заказал контрабандой запрещённый этанол, после употребления которого включал какие-то медленные завывания на телепанели, а потом принимался противно подвывать им в такт, периодически вытирая растёкшиеся по щекам слёзы.

Лидия тогда поняла, что лёгкой семейной жизни у неё не будет. Впрочем, от свадьбы с Леонидом это понимание её не остановило, и в день «X» пара обзавелась брачными чипами, заключив контракт на оплодотворение Лидии Леонидом. Активные связи в попытках зачать ребёнка с подходящими особями, поддерживаемые правительством, не увенчались успехом ни у Леонида, ни у Лидии. Но официальный брак позволял воспользоваться пятью попытками экстракорпорального оплодотворения. И, о чудо, Леониду и Лидии удалось обзавестись двумя потомками! Обычно парам не удавалось обзавестись и одним.

— Опять про свои запчасти. Мы больше не размножаемся, алё-гараж! Кому запчасти-то клепаете? - завопил генератор речи Леонида, «выдернув» Лидию в гнетущую реальность из приятных воспоминаний.

— Лёня, перестань жаргонировать на доисторическом. Ты пугаешь детей, - высказалась по этому поводу Лидия.

— Дети, вы боитесь? - спросил Леонид у сидящих за столом отпрысков.

После отрицательных кивков детей он сложил из металлических пальцев дулю, показал Лидии, развернулся и пошёл наверх.

***

Ночью Лидия практически не спала. Тревожные мысли заставляли её то и дело возвращаться в прошлое.

«Где мы свернули не туда? Почему всё так получилось?»

Эти мысли, словно неизведанный вирус, заполонили её сознание. И почему она раньше не думала о таком? Островок кожи на руке безумно чесался, и Лидия боялась сорвать его в попытках успокоить зуд своими твёрдыми и холодными металлическими пальцами.

— Избавься уже от него. Он сводит тебя с ума, - раздался металлический шёпот из генератора голоса Леонида.

Но Лидия не могла от него избавиться. Этот почти безжизненный клочок кожи был её связью с той, настоящей собой. После замены органов малого таза и щитовидной железы Лидия постепенно перестала отождествлять себя с женской особью. А что оставалось у неё от особи человеческой? Этим вопросом она нередко задавалась, удивляясь тому, как Леониду удалось сохранить своё естество. Может быть и ей надо было читать эту странную штуку под названием «Бумажная книга», на которой почти стёртыми, еле различимыми буквами было написано слово «Достоевский» после букв «Ф» и «М»? Она усмехнулась внутри себя, подумав, как же смешно выглядели ранние люди, перебирающие пальцами тонкие листки с напечатанными на них буквами.

Вот она, вечная жизнь, которой тридцать лет назад так грезило человечество. Лидия прекрасно помнила, как по телевизору показывали первые железные печень, почки, сердце. Когда заменили лёгкие счастью людей не было предела. Теперь можно было избавиться от ненавистных респираторов и гулять на улице столько, сколько вздумается.

Все тогда как с ума посходили от счастья. Все, кроме Леонида. Он, и ещё пара дюжин последователей постромантизма начали собираться в «стаи», устраивать митинги, вести противотехнологическую пропаганду. На это все остальные только пальцем у виска крутили и смеялись. Даже власти не предпринимали никаких действий, чтобы остановить так называемых экстремистов. В итоге мини-группировка Леонида и его последователей развалилась.

«Ну кто откажется от новых лёгких? И отказались бы сейчас?» - подумала Лидия и грустно усмехнулась.

Она была уверена, что Леонид отказался бы. И отказывался до последнего, пока она не начала манипулировать детьми. Да, она знала, что это старый токсичный приём, практикуемый ранее в семьях, о которых так любил читать Леонид в своих бумажных носителях информации. Ей пришлось прибегнуть к этому приёму ради спасения жизни супруга. И, видит подсознание, это спасение принесло им несколько лет бесцельной, скучной, утопической жизни.

«Так ли нужно это бессмертие?»

Лидия поднялась с постели и спустилась в холл. Уже через полтора часа дети и муж встанут рядом с ней и будут смотреть на восходящее солнце. Этот ритуал они проводят уже полгода, и это их единственная радость, ради которой каждый из них просыпается утром и засыпает вечером.

Иногда они выходили погулять, бесцельно бродя по окрестностям, поднимая и разглядывая разнесённые ветром отголоски старого прошлого с места, называемого когда-то «Городской свалкой». Во время таких вылазок Леонид иногда восторженно восклицал, увидев барахло, о котором он читал в печатных и цифровых носителях информации, снабжённых изображениями.

***

Утро выдалось ярким. Лучи рассветного солнца игриво отражались на металлических корпусах их новых тел, проникая сквозь прозрачные, подозрительно чистые окна. Когда-то на этих окнах непременно были отпечатки маленьких ручек, сколько бы Лидия не протирала их. Теперь же маленькие ручки заменили металлические маленькие ручки, не оставляющие отпечатков. Маленькие ручки, не способные больше так ласково обнимать её вечерами и убирать засаленную чёлку с её потного лба. Потому что лба тоже не было.

— Рассвет сегодня какой-то странный… Слишком яркий. Слишком красивый, - прокомментировал увиденное Леонид.

Он был задумчив, как десять лет назад, когда слушал музыкальный носитель с композициями коллектива под названием «Nirvana». «Я хочу однажды умереть по эту музыку», - говорил он Лидии. От услышанного на её лбу появлялась испарина, а губы противно подрагивали. Она так боялась потерять его. Она постоянно ощущала его ранимость, его неприспособленность к новому, понятному и лёгкому существованию. Леониду всегда нужна была какая-то драма, надрыв, эмоция. И Лидия, увы, не могла ему этого дать. Выросшая в семье андроидов, она многого не понимала в человеческой природе, хотя сама являлась человеком. Родители Лидии погибли от этновируса, едва ей исполнилось пять лет. Семья андроидов, мечтавшая воспитывать человеческого ребёнка, после прохождения кучи тестов удостоилась чести принять в свою семью Лидию. И, надо сказать, годы, проведённые вместе с ними, были замечательными. А потом случилась техногенная революция, и всех андроидов лишили искусственного интеллекта, перепрошили и сделали уборщиками, официантами и другой обслугой.

Лидии на тот момент уже исполнилось восемнадцать. Приехав из института, она любила подолгу слушать, как техномама напевает ей мелодии из старого мира. Под эти мелодии Лидия проваливалась в приятную негу снов и там, за гранью своего сознания, видела удивительные зелёные города, в которых дома были выполнены из спиленных стволов деревьев, а люди разгуливали по улицам без защитных масок, комбинезонов и перчаток. Там, в этих снах, Лидия гуляла по пляжу в купальнике, распустив длинные каштановые волосы; а потом падала на горячий песок и смотрела прямо в лицо раскалённому солнцу, смешно сощурив глаза.

Иногда техномама отпускала Лидию на улицу без перчаток и в маленькой маске, с условием, что та обильно обмажет открытые участки кожи кремом 380 SPF и не будет смотреть на Солнце. Но Лидия, выходив на улицу, словно специально норовила бросить взгляд на раскалённый круг, поставивший под угрозу существование человечества.

Впрочем, не только Солнце было виной тому, что человечество двигалось к исчезновению. Можно даже сказать, что Солнце и вовсе было не виновато. Просто под его лучами многочисленные выбросы в атмосферу химических соединений мутировали и становились настоящими убийцами для всего живого. Так, постепенно из городов исчезли парки. На их место пришли оранжереи с искусственными цветами, которые, тем не менее, вяли уже через пару-тройку часов после того, как расцветут. В конце концов люди перестали нуждаться и в этом. Зачем смотреть на «пластмассовые» цветы, когда весь мир становится металлическим?

Лидия никогда не забудет, как впервые увидела по телевизору Победителя смерти. Это случилось уже после того, как её техномаму и технопапу отправили мести улицы и собирать редкий мусор, а, по сути, списали в утиль. Победителя смерти «таскали» по всем телеканалам, и его лицо навсегда въелось в сознание каждого оставшегося на Земле человека. Это был субтильный низкорослый молодой мужчина, не имеющий ничего общего с представителями богемы. Простой научный сотрудник какого-то там НИИ, разработавший какое-то там соединение, позволяющие внедрять металлические органы в организм человека. Лидия, как и большинство людей, не вдавалась в научные подробности спасения человечества. Технологию Победителя (как его звали на самом деле все быстро забыли) использовали сразу же. Видимо власть держащие боялись за свои жизни больше остальных, ведь рак тогда помолодел настолько, что младенцы начали рождаться уже не просто с опухолями, а с метастазами.

Вряд ли Победитель мог предполагать, что ведёт человечество к погибели, а не к спасению. Поговорка «перед смертью не надышишься», наверное, была ему не знакома. Ведь именно припаркой для мёртвого стала его технология. Она сначала подарила людям надежду, а потом забрала её. Мир наполнился карликами – взрослыми в телах железных маленьких роботов. Те же, кому удавалось дожить до совершеннолетия, навсегда лишались репродуктивной функции и оказывались в таком тяжёлом состоянии, что уже не могли передвигать даже металлическими ногами, ведь для этого нужна полноценная мыслительная деятельность.

Мозг – единственное связующее звено между железякой и человеком. Лидия усмехнулась, вспомнив, как в школе им преподавали теорию некоего Чарльза Дарвина, который реально думал, будто люди произошли от обезьян. Потом эту теорию опровергли с помощью контакта с внеземными цивилизациями, которые и рассказали, что никакой эволюции не было, а людей создали высокоразвитые существа.

Утро выдалось на редкость тихое. Даже ветер не бушует, раскидывая по земле мелкие камни и всякий мусор с заброшенных свалок, которые теперь стали пристанищем для некоторых отщепенцев.

После рассвета Леонид включил телевизор, и всё семейство уселось на стулья в гостиной для одной только цели – пялиться в огромный экран. Спустя несколько минут бесполезной рекламы на мониторе возник некрупный металлический человек с красной повязкой на руке. Все в мире знали, что под этой оболочкой находится Победитель смерти. Неприятная тишина воцарилась в помещении, больше напоминающем стерильный дом для больных лейкемией. Спустя несколько секунд из генератора речи Победителя раздались слова:

«Сообщаю вам, что мировым правительством принято решение прекратить производство органов и других частей человеческих тел. В ближайшую неделю работа всех заводов будет прекращена. Если у вас имеются углеродные части тела, то вам следует обратиться за их заменой в ближайший научно-производственный центр в течении последующих суток. Напоминаю, что замена более 20% тела в течении одного дня запрещена законом и может повлечь за собой смерть индивида. Этим сообщением я объявляю завершение программы «Победившие смерть». Прощайте».

Живгород

На вершине сопки Алегон стояла хрустальная башня. Когда был создал этот шедевр архитектуры сегодня уже никто не помнит, да это и не важно. Важно то, что башня была штабом местного правительства. Внутри её единственного помещения на хрустальных тронах восседали: седовласый старец с посохом в руке, молодая ведьма и полубог. На занимаемые должности их назначили боги, но никто из них не знал, как управлять городом.

Старец бесцельно стучал посохом по хрустальному полу.

— Прекратите же наконец, - пробурчал в его сторону полубог Ладиэль.

Старец Валхар словно его не услышал и продолжал противно постукивать, испытывая на прочность нервную систему полубога.

Атмосфера внутри башни незримо накалялась, хотя температура в этом странном помещении едва ли превышала двух градусов тепла. Было там, мягко говоря, прохладно. Но ни древний волхв, ни ведьма, ни полубог не замечали холода. На то они и сверхъестественные создания.

Слегка придерживая подол фиолетово-чёрного платья, ведьма Герда встала и вышла в середину огромной комнаты. Над её головой возвышался конусообразный хрустальный купол, в самом верху которого было отверстие. Герда подняла голову и посмотрела через это отверстие на кучевые облака, обрамлённые синей каймой темнеющего неба.

— Будет дождь, - сделала своё заключение ведьма.

Она опустила голову и обратилась к мужчине и старику, с которыми оказалась в этом странном месте из-за абсурдного стечения обстоятельств:

— Слушайте. Я, как и вы, не ожидала, что буду здесь. Но раз уж они нас выбрали, то мы должны оправдать их доверие. Мне не особо хочется управлять городом. Дьявол, да мне это вообще не нужно! Но раз уж так получилось, давайте что-нибудь придумаем.

— Тсс. Слушай, - Валхар перебил Герду. – Люди. Они уже близко. Сейчас начнут снова обкидывать башню тухлятиной.

Старец подобрал подол рясы, закинул обе ноги на просторный для одного сухопарого деда трон, и схоронился в нём, словно спрятавшийся в коробке котёнок.

Ладиэль нервничал. Он и сам начал постукивать пальцами по подлокотнику кресла. Глаза его бегали из стороны в сторону, давая понять остальным, что в голове у светловолосого полубога поселилась тревога.

Герба подошла к Ладиэлю и дотронулась ладонью до его руки с целью вернуть из плена тревожных мыслей в настоящее, но тут же одёрнула свою руку.

— Ай! Ты чего такой горячий?! – вскрикнула она.

— Потому что температура моего тела и так на порядок выше температуры тел обычных людей, а сейчас я ещё и нервничаю. – Ладиэль уставился на ведьму. – Что делать-то будем, красавица?

Герда изо всех сил хотела скрыть смущение, от чего казалась ещё более смущённой.

— Я… я не знаю. Надо подумать, что ли? Ну не можем мы больше тут прятаться. Уже пятьдесят дней прошло, а мы ничего не сделали: законы никакие не написали, людям ничего не дали. Давайте уже пошевеливаться, иначе они нас на суп разделают, - предложила Герда решение проблемы.

Ладиэль встал, сцепил руки за спиной и начал ходить вдоль стен хрустальной башни, опасливо поглядывая в большие продолговатые отверстия, имитирующие окна.

Шум за стенами башни усиливался. Зелёные сопки долины стали чёрными из-за обилия на них людей. Люди шли, казалось, из всех уголков поселения Живгород. А поселение это было одна из самых крупных в Дивномирье. Образовавшаяся снаружи компания при должном усилии могла бы снести башню и похоронить под обрушенными сводами трёх непутёвых правителей.

Ладиэль три раза прошёлся вдоль закруглённых стен башни, а потом приблизился к центру помещения, аккуратно подвинул Герду, встал в середину и начал говорить:

— Я пришёл к выводу, что нам нужно чудо.

После сказанного полубогом старец расправил плечи и сел на троне так, как и подобает правителю, а Герда практически упёрлась носом в плечо Ладиэля и быстро-быстро заморгала.

Ладиэль был значительно выше Герды. Он повернулся и посмотрел на неё, как родитель смотрит на нашкодившего ребёнка. Спустя пару секунд взгляд полубога смягчился, и он улыбнулся:

— Ну, что скажешь, красавица? Будем чудо устраивать?

— Ты что, забыл, что мы низвергнутые? Чудеса мы теперь творить не можем! Мы должны править по законам этого мира, и энергии Высшего здесь не сработают. – саркастично осадил полубога Валхар.

Ладиэль пристально посмотрел на волхва. Потом он подошёл к Герде со спины, обхватил двумя руками за талию и поднял. От неожиданности ведьма вскрикнула, и её писклявый голосок эхом разлетелся по единственному помещению башни.

— А вот тебе чем не чудо? У нас тут, между прочим, настоящая ведьма! – прокричал Ладиэль Валхару, а затем бережно опустил Герду на пол.

— Ну и что? Какое такое чудо ведьма может явить народу, чтобы усыпить его бдительность? Её взяли в управление, чтобы свои штучки с травами пустила на пользу населения: всякие удобрения варила, да пшеницу. Для чуда она слишком слабая. Сотворить его могут только боги.

Ладиэль сжал руки в кулаки, а затем подбоченился и справедливо возмутился:

— Полубог, ведьма и волхв. Думаю, у нас хватит мощности, чтобы явить людям одно-единственное чудо, – он опустил руки и шёпотом добавил, - Иначе нам всем конец.

Валхар достал откуда-то из рясы свёрток бумаги, взял из стоящей рядом с троном на хрустальном столике чернильницы перо и начал составлять список чудес.

Через минуту там появились:

«Исцеление»

«Воскрешение»

«Манна небесная».

Ладиэль и Герда склонились над столиком, чтобы прочитать список.

— Я смотрю, ты старых манускриптов с байками про богов из других измерений начитался? – удивлённо спросил Ладиэль.

— Но ведь у них сработало. В городах многих стран их планет до сих пор недостаток еды и разруха. И ни один мещанин бунт не поднял, потому что все увидели чудеса и верят, что такое положение вещей случилось исключительно по задумке богов. Учитесь!

За стенами башни уже собралась огромная толпа, каждый элемент которой готов растерзать любого из правителей. Раньше Живгород безбедно существовал благодаря мощным светлым магам. Здесь всегда были вечно цветущие сады, плодоносные луга и благоприятный климат. Живущие тут люди болели редко, а если уж какая хворь их и настигала, то потом быстро растворялась под воздействием чудотворных манипуляций магов.

Теперь же всё стало по-другому. Верховные боги решили отдать управление поселением трём неудачникам: непутёвой ведьме, у которой вместо белых грибов на лесных полянах вырастают поганки; отвергнутому небесами полубогу, отец которого когда-то завёл интрижку с прихожанкой местного храма; и теряющему свою силу древнему волхву. С тех пор Живгород постепенно увядал, что, конечно же, волновало его аборигенов и пришлых поселенцев. Им приходилось постоянно трудиться на полях, обеспечивая сохранность посевов, самим следить за своим здоровьем и самостоятельно строить дома.

Пока представители народа на улице надрывали голосовые связки, в недрах хрустальной башни воцарилась тишина.

Наконец Герда обречённо посмотрела на Ладиэля и спросила:

— Ты умеешь что-то из списка?

Ладиэль принялся воспоминать, что из приведённых в списке чудес было в его арсенале. Исцелять, подобно своему отцу, он не умел, ведь был наполовину человеком. Воскрешать тем более, хотя можно было сотворить что-то типа зомби, но эффект будет недолгим.

Порывшись в закромах своих сверхспособностей, Ладиэль воскликнул:

— Манна! Я могу создать иллюзию манны небесной.

— Стесняюсь спросить, что значит «иллюзию»? На землю с небес упадут ненастоящие лепёшки и рыба? – поинтересовалась Герда.

— Подозреваю, что это будет массовая галлюцинация, - сказал Валхар, демонстрируя на удивление острый для пятисотлетнего деда ум.

Ладиэль заговорщически потёр руки:

— Верно мыслишь. Я могу создать иллюзию, но явить её людям мне поможет ведьма.

Герда бросила на полубога удивлённый взгляд:

— А ты уверен, что у меня хватит мощности?

— А волхв нам на что? – ответил Ладиэль.

***

В толпе разгневанных горожан между их потными телами протискивались грубые руки, облачённые в замызганную рубаху. Вслед за руками показалась голова темноволосого мужчины средних лет по имени Стефан.

Он закричал:

— Лейя! Дочка, стой, не подходи к башне!

Лицо мужчины покрылось пунцовыми пятнами. Он всеми силами пытался подойти поближе к башне. Там, у её подножия, в белом платье с вышивкой красными нитями и венком из вялых цветов на голове стояла девочка лет семи. Она заворожённо разглядывала монументальное строение из хрусталя.

Кучевые облака превратились в грозовые тучи. То тут, то там зарница возвещала о скором ливне электрическими вспышками. Девочка стояла рядом с булыжником из хрусталя и трогала его своей нежной рукой.

Стефан, застрявший среди разразившихся праведным гневом горожан, начал грубо, изо всех сил протискиваться между ними. Никто не обращал на его грубость никакого внимания. Вряд ли вообще хоть кто-то заметил этого мужчину – уж очень напряжённой была обстановка у подножия Алегона. И уж точно его не слышала собственная дочь – ослеплённое красотой и величием хрустальной башни дитя. Единственная, кто осмелился подойти как можно ближе к этой постройке, окружённой прозрачными валунами без огранки.

На небе громыхнуло с такой силой, что Стефан вздрогнул. Толпа слегка притихла. Некоторые люди стали шептаться о том, что боги явно разгневаны. Только вот гнев богов, по мнению мещан, был направлен не на них, а на бестолковых правителей.

В минутный промежуток тишины, который обеспечил оглушающий раскат грома, на хрустальном постаменте в одном из отверстий башни, имитирующих огромные окна, показалась крепкая фигура высокого мужчины с длинными локонами пшеничных волос, облачённом в голубую мантию с золотистой вышивкой.

Чудесным образом голос мужчины разнёсся по округе, перекрывая разные по силе раскаты грома:

— Народ Живгорода! Внемлите мне – Ладиэлю I, сыну бога стихии воды.

— Ага, и церковной девки, - выкрикнул кто-то из толпы.

Заливистый смех горожан перебил голос полубога. Ладиэль терпеливо выждал, когда коллективная насмешка закончится. Ему в помощь разразился ещё один мощный раскат грома. Такой, что витражная мозаика в окнах храма, стоящего в километре от хрустальной башни, задрожала, словно трепещущий на ветру лист берёзы.

— Я призываю найти тишину в сердцах ваших и успокоить умы ваши, - продолжил полубог, а потом слегка замешкался.

За его спиной мелькнула фигура в фиолетово-чёрном одеянии, после чего Ладиэль заговорил с прежней уверенностью:

— Я, полубог, милостив к вам. Я услышал ваши молитвы о насущном хлебе и дарую вам свою милость. Поднимите же свои взоры в небеса! Узрите же тотчас плоды милости моей!

Люди, на лицах которых читался скорее скепсис, нежели восхищение, нехотя подняли головы и посмотрели на небо.

— Ай! Капля с куриное яйцо прямо в глаз мне прилетела! – выкрикнул кто-то из толпы.

В эту же секунду огромные капли дождя начали «бомбить» горожан. Женщины завизжали, похватали своих детей и ринулись через толпу восвояси. Мужчины принялись пробираться к хрустальной башне с недовольными выкриками:

— Милость, значит, да? Мы тебе сейчас покажем милость.

А маленькая девочка, атакуемая беспощадным ливнем, карабкалась вверх по склону, прямо ко входу в хрустальную башню.

Где-то там, метрах в ста от неё, вымокший насквозь молодой мужчина пытался протиснуться между идущими к башне людьми разного возраста и наружности.

Ба-бах! Новый раскат грома почти оглушил его. Яркая вспышка молнии заставила всех прикрыть глаза, дабы не ослепнуть. Когда вспышка утихла, открывшие глаза горожане увидели, что молния попала прямо в хрустальную башню, и огромный кусок, отколовшийся от её верхушки, полетел вниз.

— Лейя, беги! – среди сотен замолкнувших людей неустанно кричал Стефан.

Хрустальный валун, словно мячик, отпрыгивал от стен конусообразной башни, и каждый раз от него отлетали осколки разной величины.

Маленькая девочка, стоявшая у входа в башню, не могла оторвать взгляд от «скачущего» валуна. Раз… два… Какое-то голубое пятно промелькнуло за секунду до последней остановки огромного осколка. Три! Валун приземлился прямо на это пятно, которое оказалось слетевшим вниз полубогом, нависшим над стоящей у ворот в хрустальную башню девочкой. Такой валун убил бы любого человека, оказавшегося на месте Ладиэля, однако, соприкоснувшись с его спиной, он раскололся на две части, которые отлетели и буквально печатались в землю.

— Лейя, дочка! – к девочке подбежал рыдающий мужчина.

Он упал на колени, уткнулся в её маленький животик и зарыдал. Перед ним стоял высокий светловолосый молодой мужчина с ярко-синими глазами. Он испуганно смотрел на это юное создание в белом, вымокшем насквозь платьице.

«Как же беззащитен человек перед божественным проведением – стихией. Как же слаб он телом своим, и как силён своим духом», - подумал Ладиэль.

— Народ Живгорода! Отныне, вы будете под моей защитой, - прокричал полубог в толпу, каждый член которой всё ещё находился под впечатлением от увиденного.

Ладиэль и сам был удивлён. Ведь до этого момента он даже не знал, что его тело обладает такой силой и стойкостью.

Анна

— Не срезайте. Пусть растут, - крикнула Анна с крыльца садовнику соседнего особняка, который наклонился над белыми лилиями, держа в руке секатор и раздвигая лезвия большим и указательным пальцами.

Мужчина выпрямился, тревожно обернулся и начал озираться по сторонам, не сразу заметив особу, которая обращалась к нему.

Анна бросила ещё дымящуюся сигару под ноги и хладнокровно растоптала её острым мыском изящных туфелек. Потом она оценивающе осмотрела мужчину. Молодой, на вид не старше двадцати пяти. Белая рубашка на нём была до середины расстёгнута, обнажая крепкую грудь. В розовых лучах закатного солнца он выглядел романтично. Сбившиеся от пота пряди каштановых волос обрамляли лицо мужчины, ещё больше подчёркивая его юный возраст. На фоне полуразрушенных дворцов он выглядел героем постапокалиптической саги, которые Анна с упоением читала в молодости. Сейчас её больше интересовали дешёвые любовные романы.

Заметив заинтересованный взгляд незнакомца, Анна надменно улыбнулась, затем демонстративно развернулась и вошла в старую виллу, которая сокрыла её от палящего солнца в это жаркое лето.

В японской вазе возле старинного зеркала стояли полулысые павлиньи перья. В его отражении Анна увидела своё бледное лицо. Казалось, словно на неё смотрит кто-то другой – чужой, странный, неизвестный. Неумолимый луч закатного солнца спустился ниже и, достигнув витражного окна, раскрасил холл виллы в разноцветную мозаику. Это напомнило Анне о том, что закат – совсем ещё не конец.

Этот луч словно растворил все те страхи, которые сопровождали её последние двадцать лет.

«Бабий век короток».

«Скоро ты будешь никому не нужна».

«Красота не вечна».

Пугающие раньше фразы сегодня не имели для неё никакого значения. Но где-то в недрах её сознания, словно в пыльной, захламлённой старыми книгами комнате, свернувшись клубочком на скрипучей железной кровати тихо плакала молодая Анечка.

***

Анна подошла к зеркалу и смахнула с плеча прядь полуседых волос. Как странно: казалось, ещё вчера с отражения на неё смотрела харизматичная леди, позавчера - юная девушка, а сегодня там стоит почти бабушка. Но если раньше от осознания своего увядания Анной овладевали внутренняя истерика и отчаяние, то сегодня – лишь меланхоличная тоска. Это говорило о том, что она начала мириться с неизбежным.

Налив в бокал красного сухого вина, Анна села на диван, комфортно развалившись. Она больше не держит осанку. Зачем? Всё, что она хотела доказать этому миру, безвозвратно кануло в небытие. Сегодня её восхищают простые радости жизни: вино, сигары, вечера с молодыми мужчинами, у которых за пазухой, как правило, не завалялось даже монеты. Безродные бродяги, мелкие воришки, садовники, надеющиеся попасть на содержание к именитой даме… Как приятно было пользоваться их живостью и красотой, вдыхать запахи их тел. От кого-то пахло свежескошенной травой, от кого-то машинным маслом, но от всех, безусловно, веяло желанием. Это было не обязательно желание интимной близости. Скорее, желание взять от этой жизни всё. Такое желание нередко управляет молодыми людьми из-за обманчивого ощущения собственной бессмертности. А потом, лет этак в сорок, когда они с бледными лицами будут стоять напротив треснувших зеркал, к ним придёт понимание того, что Смерть уже скачет навстречу верхом на Хароне.

Анна приводила молодых мужчин на виллу и с упоением выслушивала хвалебные оды своему увяданию. Каждый из этих мужчин непременно рассказывал, как хорошо она выглядела. А потом добавлял: «для своих лет». Это и становилось роковой ошибкой ухажёра, которому было суждено остаться кровавым пятном на зашарпанном паркете её виллы. Одно неверное слово, один не понравившийся ей взгляд, и лёгкое танго под романсы 50-х в окружении выцветших картин знаменитых художников изящно превращалось в предсмертную агонию.

Она представляла себя вампиром из старинных фильмов – таким же манящим, красивым и опасным. Её утончённые пальцы были для бывших кавалеров произведениями искусства. О, как часто мужчины замечали их изящество! Поэтому именно пальцы стали её орудием.

Острая серебряная накладка на ноготь правого мизинца Анны искусно впивалась под её управлением в сонную артерию того, кому повезло дополнить коллекцию кукол в подвале обветшалой виллы. Она завершала карьеру антиквара так, как никто другой! От осознания этого по её телу проносилась лёгкая дрожь, гипертрофируя в ней чувство собственного превосходства.

Что может быть приятнее этого чувства?

Только держать за голову умирающего мужчину, осознавая себя повелительницей упадка, вершительницей судеб, самой Смертью. Держать за голову и медленно отходить назад, лишая опоры его содрогающееся тело. А потом выпускать наружу из недр больного разума ту самую Анечку, лежащую на скрипучей кровати, и плакать – плакать навзрыд, обнимая медленно холодеющее тело. Дышать вязким, приторным запахом сворачивающейся на старом паркете крови. И понимать, что ничего уже не вернуть.

Но цветы Анна никогда не срывала. Цветы должны расти, питаться солнцем и дождевой водой, радуя её своей красотой как можно дольше.

Ведь они никогда не скажут, как хорошо она сохранилась «для своих лет».

Неисправность системы

Полдень уже вступил в свои права, тепло улыбаясь горожанам яркими лучами. София вышла на крыльцо и увидела умилительную картину в просветах между шторами на окнах соседнего дома: семья из мамы, папы и сынишки лет пяти праздновали День рождения последнего. На их головах были красочные картонные шапочки конической формы. Мать держала в руках красный торт с фигуркой спортивного автомобиля. Она наклонилась перед мальчиком, и тот сначала как следует надул щёки, а спустя несколько секунд сдул их, направив поток воздуха прямо на свечи, чем прекратил игривые колыхания огоньков.

- Как мило, - сказала София, наигранно улыбнувшись.

Она зашла в дом и направилась на кухню.

В просторной кухне было чисто, как в операционной. Интерьер в стиле модерн дополняли хай-тек атрибуты. Квадратный робот-служитель стоял возле светло-серой мраморной столешницы на металлических палках и нарезал другими металлическими палками овощи; над каждым предметом бытовой техники, словно грозовое облако, повисло табло с информацией.

«Портативный изготовитель кофейного напитка. Модель 1C98O4H. Состояние: Бездействие. Заряд батареи: 86%».

Прозрачный стол из декоративного стекла украшали ваза с фруктами и небольшой горшок с вечнозелёным колючим растением.

Возле стола, с улыбкой напевая знакомую мелодию, суетилась мама.

Она заметила Софию и поспешила пригласить её к столу. Когда девушка отказалась от трапезы, мама нахмурила брови и произнесла:

- Сбалансированный своевременный завтрак – основа здорового пищеварения, юная леди.

София пропустила слова матери мимо ушей и поднялась на второй этаж, где зашла в свою комнату и завалилась на узкую кровать, застеленную белым махровым покрывалом. Напротив кровати встроенный в стену экран транслировал атрибуты счастливой жизни: уютный пляж на морском берегу, на фоне которого крупным планом мелькали улыбающиеся людские лица. Улыбающиеся настолько широко, что это напомнило Софии оскал разъярённой собаки, готовой наброситься на тебя и впиться своими острыми белоснежными клыками прямо в ляжку.

«Красивые крепкие зубы – основа здорового пищеварения. Поэтому скорее запишите телефон нашей стоматологической клиники», - донеслось из многофункциональных колонок.

По экрану то и дело «гоняли» рекламу. С тех пор, как запретили трансляцию фильмов, посмотреть можно было лишь тупые ток-шоу и рекламные ролики, подобные этому, на которых люди выглядели до безумия фальшивыми вместе со своими нереалистичными улыбками. Но выключить экран было нельзя.

София развернулась и нащупала в щели между кроватью и стеной металлический кейс. Его холодная серая оболочка согревала своим присутствием сердце Софии как ничто другое.

Она достала кейс и аккуратно открыла. В нём лежали две маленькие кругленькие кнопочки, размером не больше пуговицы. На одной кнопочке замигал красный огонёк, на другой – синий. София достала эти загадочные для большинства её сверстников кругляшки, положила их на левую руку и ласково погладила указательным пальцем. Гладкая поверхность кнопочек стала теплее от трения . Затем София вложила в правое ухо кнопочку с синим светодиодом, а в левое ухо – с красным. Маленькие кругляшки словно растворились в недрах ушей девушки. Размер кнопочек стал меньше, потому что они перестроились в миниатюрные шарики, а затем каждый проскользнули ещё глубже - прямо к среднему уху.

«Пиии», - раздался звук в ушах Софии.

Так маленькие проказники, аккуратно вложенные ею в уши, сообщили о том, что готовы к работе.

София встала с кровати, опустилась на колени, а затем распласталась на светло-сером ламинате вдоль кровати. Она на всю длину вытянула руку под кровать и нащупала там прямоугольный тонкий предмет габаритами 16,5 см x 7,2 мм.

София аккуратно достала этот «брусочек». Это был портативный передатчик информации, служивший средством связи для людей XXI века. София быстро поднялась с пола и засунула предмет под кофту. Держась за живот одной рукой, она откинула белый плед, плюхнулась на кровать и спряталась в её недрах, укрывшись с головой.

Наступило её время.

В домике из пледа и диванных подушек она каждый день включала портативное устройство, открывала список аудиозаписей и нажимала на плэй. София закрывала глаза, и внутри неё разворачивался совсем другой мир. Мир, который она однажды увидела в старом фильме. Там, в этом мире, София бегала босиком по траве. Рядом с ней летали удивительной красоты существа – маленькие невесомые птички с сотканными из тончайшего шёлка разноцветными крылышками. Деревья… Там было столько деревьев, что всё вокруг окрашивалось в зелёный цвет.

София нежно улыбнулась.

«Imagine all the peeeople, living life in peeeeace...», - протянул в наушниках мягкий мужской голос.

Но полноценно погрузиться в иллюзорную негу в этот раз не получилось. Через несколько минут пугающее «ничего» вторглось в её сознание. Это было похоже даже не на чёрную дыру, ведь у неё есть границы и устья входа. Сознание Софии словно остановилось. Погас находящийся в её голове проектор.

От волнения сердце девушки забилось чаще, на лбу появилась испарина. Она открыла глаза и увидела, что солнечный свет теперь не проникает сквозь волокна пушистого белоснежного пледа. Да и плед больше не щекочет своими ворсинками её нос.

София соскочила с кровати, спасаясь от панического приступа удушья. То, что она увидела, не поддавалось никакому объяснению. Её комната стала похожей на помещение в заброшке: стены были оклеены выцветшими жёлтыми газетами, на полу лежал запятнанный грязью кусок ворсистого материала, а в грязное окно светил ни яркий луч утреннего солнца, а едва заметный грязно-оранжевый свет, чудом порвавшийся сквозь пелену смога.

София обернулась назад и увидела, что вместо белого пушистого пледа на её кровати лежало замызганное, местами порванное бежевое одеяло. В углу комнаты вместо комфортабельного рабочего стола стоял обшарпанный деревянный столик. На потолке одиноко болталась тускло мигающая пыльная светодиодная лампа.

«Back in blaaack! I hit the saaack». – завопили в наушниках чрезмерно высоким голосом.

София достала из ушей «кнопочки» и отправила назад в кейс, который теперь вместо приятной постели валялся на голом ватном матрасе. Ноги Софии стали такими же ватными, как и этот матрас.

Она медленно вышла из комнаты в коридор. Обстановка там была такой же удручающей.

- Мааам! - крикнула София с надеждой.

Уж мама-то должна объяснить, что здесь происходит.

Снизу что-то задвигалось: «Вжууу… Вжууу».

Интервалы, с которыми этот звук возникал, напоминали шаги очень старого человека.

София прижалась к дверному косяку. Звук приближался. Она зажмурила глаза, когда силуэт женщины появился на лестнице. Её тень продвигалась по стене в такт механическому звуку.

«Надо посмотреть… Надо посмотреть…», - усилием воли София раскрыла сначала левый глаз, потом правый. В этот момент звук прекратился и метрах в двух от неё застыла женская фигура.

- Мама? – спросила София.

В коридоре было слишком темно. Кое как просачивающийся в окно рыжий свет не попадал даже на малую часть коридора.

Через несколько секунд фигура ответила.

- Да, дорогая? Испечь тебе лимонный пирог? Или черничный? – ответил металлический женский голос.

В руках у Софии появилась лёгкая дрожь. Её бросило в жар. Трясущимися руками она нащупала устройство, спрятанное за пояс джинсов в районе живота, развернула его в сторону женской фигуры и нажала на боковую кнопку.

Включившаяся подсветка помогла Софии увидеть лицо существа, которое она считала своей матерью. Стеклянными глазами со светящимися красными зрачками на неё смотрел одетый в ветхий мешковатый сарафан робот с париком розовых пластиковых волос на голове.

От неожиданности София выронила устройство на пол. Его экран предательски треснул от соприкосновения с твёрдой поверхностью.

В голове у девушки возник уже более приятный, но такой же неживой женский голос:

«Внимание, неисправность системы. Внимание, неисправность системы. Пожалуйста, скачайте обновление, иначе система перестанет работать. До полной блокировки системы осталось 23 часа 27 минут 15 секунд… 14 секунд… 13 секунд…».

Алёшенька

Когда Луна наливается светом и максимально округляется, Алёшка любит отодвинуть шторку от окна, сесть на кровать и любоваться этим светящимся шаром. Луна завораживает мальчика. Он представляет, как вырастет и станет космонавтом, а потом полетит изучать эту загадочную, красивую планету. Точно также, как американские космонавты, о которых папа рассказывал ему когда-то. Но когда это было, Алёша уже не помнит.

Он вообще многое не помнит. Только полная Луна каждый месяц словно зовёт его. И когда он садится на кровати и начинает восхищённо смотреть на неё, в его аккуратно подстриженной головке всплывают, словно кадры старого диафильма, фрагменты беззаботного детства.

Вот он враскачку идёт по улице, еле-еле переставляя смешные пухлые ножки. Мама держит его за руку, приговаривая: "Молодец, Алёшенька. Вот так... Ещё шажочек".

А вот он бегает во дворе их уютной маленькой дачи и стреляет из водяного пистолета в кота Ваську. Тот в ответ недовольно шипит и пулей заскакивает на зацветающую вишню. Алёшка смеётся, а потом бежит в дом, где на столе его ждут горячая картошка, маринованные огурцы и яблоки.

Эти воспоминания приходят к нему не яркими образами, а едва уловимыми, затёртыми кадрами. И каждый раз он с трепетом складывает эти кадры в картинки, вспоминая всё больше и больше эпизодов своей жизни. А потом забывает вновь.

Иногда в его комнату заходит женщина. Она медленно открывает дверь и сначала стоит в проходе. Женщина раздумывает: проходить ли ей дальше, или остаться в дверях.

Чаще всего она медленно проходит вперёд и очень тихо закрывает дверь. Так, чтобы никто не услышал. Потом она подходит к освещаемому лунным светом комоду и нежно дотрагивается рукой до белой небольшой рамки с фотографией, на которой запечатлён мальчик лет восьми.

Обычно после этого Алёшка начинает слышать тихие всхлипы, сопровождаемые какими-то словами.

"Как же так, мой маленький... Как же так".

Что-то неуловимое побуждает его обернуться и попытаться разглядеть эту женщину поподробнее. Но всякий раз он видит лишь освещённый луной силуэт, стоящий спиной к нему. Он не узнаёт её, а она почему-то не обращает на него никакого внимания.

Иногда странная женщина открывает стоящий в комнате шкаф и берёт оттуда футболку, или майку.

"Эй, это моё!" - ворчит Алёшка.

Но дама его не слышит. Она почему-то начинает нюхать предмет одежды. А потом долго плачет.

Однажды женщина взяла его футболку, легла на кровать, накрыла футболкой своё лицо и уснула после долгих тихих рыданий. Алёшка пытался разбудить её, но она лишь мирно посапывала. Он кричал ей в уши, толкал руками и пинался, однако дама не реагировала.

"Алёшенька...", - шептала она во сне его имя.

Кода лунный свет ослабевает под натиском восходящего солнца, Алёшка ложится на кровать и засыпает. Ему снится цветущая поляна, по которой бегают беззаботные мальчики и девочки, радостно стреляя друг в друга из водяных пистолетов. Потом они ватагой несутся в уютный деревенский домик, где едят самую вкусную в мире картошку с самыми вкусными в мире огурцами. А рядом с огромным столом, наполненным кроме картошки и огурцов мороженым, конфетами, тортами и другими сладостями, бегают собаки, кошки, морские свинки, маленькие тигрята, слонята, черепашата и другие звери, которых Алёшка видел в зоопарке. Никто из них не кусается и дети спокойно берут в руки даже львят, которые радостно облизывают их маленькие носики.

Солнечный свет окончательно заполняет комнату Алёшки. Женщина, уснувшая на его кровати, просыпается, убирает с лица детскую футболку и смотрит в окно. Солнце приветствует её радостными бликами.

Она медленно встаёт и подходит к этому окну. Потом находит на стекле едва заметный отпечаток детской руки и прикладывает к нему свою.

Постояв так несколько минут, она разворачивается и уходит из комнаты.

А где-то там, на волшебной поляне под радостный смех друзей, Алёшка делится мороженым с игривым рыжим псом.

Максим Петрович и тарелочница

Максим Петрович шёл домой с зажатой подмышкой кожаной папкой, плотно набитой документами. Под его увесистым шагом мелкие камушки разлетались в стороны, а ошивающиеся на тротуаре воробьи задорно запрыгивали на ветки ближайших деревьев. Настроение у мужчины было так себе.

Когда-то Максим Петрович был Максом. Он носил гриндерсы, длинные волосы, косуху, а по выходным играл в кафе на барабанах с местной рок-группой. Эти времена уже почти стёрлись из памяти солидного заместителя гендиректора ООО "Восток" Максима Петровича Лялина. Ноты в его голове притихли под натиском суровых цифр, которые поселились там, когда он поступил на экономический факультет.

Максим Петрович дошёл до подъезда, побрякивая ключами и одновременно пытаясь придержать локтем папку, которая норовила выскользнуть из подмышки прямо на асфальт.

Он коснулся двери ключом от домофона и датчик нервно запиликал, как бы подгоняя мужчину быстрее заходить внутрь. Дойдя до своей квартиры на втором этаже, Максим Петрович резко отворил её. Он "вломился" в жилище своим массивным торсом, кинул папку с ключами на пуфик в коридоре и прошёл в спальню. Там на удобном столе его ждал металлический антидепрессант - компьютер.

Пока шайтан-машина заводилась после лёгкого нажатия на кнопку, Максим Петрович снял с себя костюм, натянул широкие шорты, растянутую майку с парой заметных дырок и превратился в просто Максима. Делал он это очень резво, ведь новенький компьютер запускался достаточно быстро.

Максим жаждал окунуться в недра мировой паутины.

Последним штрихом в приготовлении к нескучному вечеру наедине с железным другом стала холодная банка фирменного немецкого пива, которую мужчина быстренько достал из холодильника в коридоре. Следом зашелестела объёмная пачка чипсов. Вожделея вывалить в мировую сеть всё, что взбесило его за сегодняшний день, Максим быстро отодвинул стул и также быстро плюхнулся на него.

"Пошла жара!"

Каждый собеседник был для него всего лишь аватаркой с незнакомой физиономией. Предмет спора Максима интересовал мало. Главное - это конфликт. И чем мощнее, тем лучше. Надо же было куда-то выплеснуть негативные эмоции.

На его компьютере находилась целая папка с актуальными мемами для высмеивания разных групп собеседников. Он "впивался" в неоднозначный пост, словно клещ, жаждущий крови, находил там пару-тройку активно комментирующих и начинал строчить им провокационные ответы.

Вот и сегодня вечер начался по уже привычному сценарию. Однако что-то было не так.

Чем больше оскорбительных и провоцирующих сообщений писал Максим Петрович, тем темнее становилось в его спальне.

- Напряжение, что ли, скачет, - отреагировал на изменения мужчина, когда в помещении стало совсем тускло.

Он на пару минут отпрянул от оживлённой дискуссии по поводу меркантильных женщин и огляделся вокруг. Вроде бы, всё привычно, но обстановка в комнате как будто изменилась. Ещё минута, и настольная лампа предательски замигала.

"Лампочку пора поменять", - подумал Максим Петрович.

Он выключил настольную лампу, а потом встал, чтобы включить люстру. Когда мужчина потянулся к выключателю, боковым зрением он заметил тёмный силуэт справа.

Максим резко повернул голову, но справа никого не оказалось.

- Глючит уже от недосыпа, - сказал он в слух и отправился за компьютер, - Ого, сколько настрочили!

Максим Петрович не привык выходит из дискуссии проигравшим. Когда контраргументы в виде цитат из Википедии заканчивались, он приступал к оскорбительным мемам - это всегда срабатывало. В конце концов собеседнику (а чаще собеседнице) по ту сторону экрана надоедало обкидывание ментальными фекалиями и он/она просто замолкали. Это и считалось у Максима победой.

Как только он поднёс руки к клавиатуре, лампочка в люстре тоже начала мигать. Свет становился тусклее с каждой напечатанной буквой. Казалось, что ещё одно слово, и комнату окутает темнота.

"Вжуух".

Что-то снова промелькнуло по правую сторону Максима Петровича. Ему даже послышалась, как скрипнула половица ламината.

"Халтурщики", - подумал мужчина, мысленно обращаясь к бригаде гастарбайтеров, делавших ремонт в его квартире.

"Не мужчина вы, а нищеброд и неудачник!", - парировала Максиму женщина в комментариях.

"Это я-то неудачник! Тарелочница! Ну я тебе сейчас покажу", - подумал он.

Но как только его пальцы принялись стучать по клавиатуре, свет замигал ещё сильнее, а потом и вовсе погас.

От неожиданности Максим Петрович быстро отодвинул стул и вскочил. Он схватил смартфон и судорожно принялся включать на нём приложение "Фонарик". Когда у него это получилось, он начал медленно вертеться вокруг своей оси. Максим и сам не понимал, чего хочет добиться такими действиями: кого-то увидеть, отпугнуть, или найти причину отключения света.

Когда он в очередной раз обернулся с фонариком, то увидел тёмную фигуру. Она стояла в глубине комнаты рядом с комодом, в который его мама двумя часами ранее заботливо сложила постиранное и отглаженное постельное бельё.

На секунду Максим подумал, что в углу и правда стоит его мама. Длинные волосы прикрывали плечи, лицо женщины (женщины ли?) было явно не молодым. Свет от телефонного фонарика плохо освещал дальний угол, но фигура казалась, если и не совсем безобидной, то хотя бы спокойной.

- Эй, вы кто? Как здесь оказались? - крикнул он в надежде на ответ.

Фигура не издала ни звука. Максим тоже не мог ничего сказать. Иррациональное оцепенение сковало всё его тело. Он не побежал к выходу, как герои американских ужастиков, не начал биться в истерике или кидаться в загадочный силуэт табуреткой. Он просто стоял, пока его мозг пытался подобрать логическое объяснение происходящему.

Оцепенение мужчины прервал сигнал телефона, возвещающий о разряженной батарее. Это означало то, что фонарик смартфона скоро отключится.

"Нет, только не это", - подумал Максим Петрович.

Когда он оторвал свой взгляд от телефона, то перед его лицом возникло другое лицо. Он узнал в нём даму, которую уже второй час пытается переспорить в известной социальной сети.

Глаза её были безразличными, а бледная физиономия не проявляла намёка на живость. Дама начала медленно открывать рот. От такого зрелища руки Максима Петровича задрожали. Он выронил смартфон, который чудесным образом упал на стекло, оставив доступ фонарику.

Прозвучал второй сигнал садящейся батареи.

Последнее, что увидел Максим Петрович перед отключением телефона - огромную красную пасть, приближающуюся к его испуганному лицу.

А потом наступила тьма. Пустая и непроглядная. Через пару минут, которые показались Максиму вечностью, в этой тьме, словно всплывающие окна сообщений в мобильном телефоне, начали появляться белые буквы. Светящиеся символы кириллицы складывались в оскорбительные, мерзкие сообщения, написанные им за годы, проведённые в соцсетях.

Максим Петрович отмахивался от них руками и отпинывался ногами. Он кричал в эту чёрную пустоту и метался по ней, словно по адскому зазеркалью. Буквы догоняли его и складывались в новые сообщения, о написании которых он уже и не помнил.

Так продолжалось до тех пор, пока в комнате не загорелся свет.

Только Максим Петрович ещё долго сидел на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них головой.

В ту ночь он удалил аккаунты во всех социальных сетях и больше никогда туда не возвращался.