Фонарщик

Глава 1

Улица Мясоедская, если смотреть на нее с высоты третьего этажа, вечерами превращалась в цепочку желтых пятен, повисших в сумерках, будто нанизанные на невидимую нить светляки. Аркадий Матвеевич Стручков, чиновник при канцелярии, снимал здесь комнату уже который год и знал наизусть каждый из одиннадцати фонарей, что тянулись от угла улицы до Никольской церкви.

Знал он и фонарщика. Вернее фонарщиков, ведь тех было как будто двое. Первый старик появлялся с наступлением сумерек. Зимой раньше, летом позже. Но всегда – минута в минуту по заходящему солнцу. Он шел, неся на плече лестницу и длинный крюк с фитилем, и у каждого столба останавливался ровно настолько, чтобы огонек ожил и заплясал за стеклом.

Аркадий Матвеевич любил эти минуты. Он придвигал кресло к окну, гасил лампу – чтобы лучше видеть улицу, – и смотрел, как фонарщик идет от столба к столбу, будто сеятель, разбрасывающий маленькие солнца.

Так проходил вечер, а за ним – и ночь. Под утро появлялся не тот фонарщик, что зажигал фонари, а другой, и гасил огни.

Да, внешне они были похожи – два согбенных старца в простой рабочей одежде, однако Аркадий Матвеевич знал, что это разные люди. Один – зажигает фонари. Другой – их гасит. Может, они братья? Или отец и сын, разделившие тяжкий труд фонарщика пополам?

По утрам, когда второй фонарщик проходил той же дорогой с длинным крюком, задувая огни один за другим, Аркадий Матвеевич, сонный, еще в пижаме, наблюдал за этим с почти суеверным вниманием. Свет гас - и улица делалась серой, плоской, будто ее вырезали из картона. А старик шел дальше.

«Он не служит городской управе, – посетила однажды Аркадия Матвеевич абсурдная мысль. – Он служит тьме».

Мысль эта, однажды родившись, постепенно обрастала подробностями: так ветка обрастает ледяной коркой на морозе. Аркадий Матвеевич вообразил, что зажигает фонари кто-то добрый, древний. Может быть, бог утра, бог пламени, у которого есть цель – вновь и вновь отвоевывать у тьмы полосу шириной в одну улицу. А гасит - существо тоже древнее, но служащее какому-то иному богу. Может быть, богу тьмы, богу первобытных времен, когда люди еще не знали огня.

Он никому об этом не рассказывал – да и кому было рассказывать?

Так прошло, наверное, года два.

Все изменилось в один из вечеров поздней осени. Воздух был особенно неподвижен, а небо – без единого проблеска, будто кто-то стер звезды как ученические каракули с классной доски.

Первый фонарщик пришел без четверти семь, и как обычно, двинулся одного от столба к другому.

Одиннадцать фонарей вспыхнули. Улица осветилась.

А потом, сразу за первым, явился другой старик - и принялся гасить. Как будто в городской управе посчитали, что расходовать ценный газ в фонарях слишком затратно и решили сэкономить – сегодняшней ночью и во все последующие.

Это было немыслимо, невероятно! Но крюк фонарщика коснулся первого фонаря, и огонек умер. Затем второго – умер и он. И третьего. И четвертого. И так всех одиннадцати.

Аркадий Матвеевич вскочил, прижался лицом к стеклу. Хотел крикнуть старику, спросить, зачем он это делает, – но голос подвел его. Он лишь бессильно смотрел, как огни гаснут, и улица тонет в черноте, будто на нее опрокинули гигантскую банку канцелярских чернил.

За окном не было ничего: ни силуэта соседнего дома, ни очертаний церковной колокольни, ни даже смутного пятна неба. Была лишь чернота, и в этой черноте – тишина, в которой не раздавалось ни шагов прохожих, ни лая собак, ни скрипа телег.

Он ждал рассвета.

Часы в столовой пробили шесть раз. За окном не менялось ничего. Он ждал, что небо начнет сереть, как это бывает перед зимним утром, когда ночной мрак истончается незаметно, слой за слоем, будто нагар со старой сковороды, которую каждую неделю отирает до блеска его старая экономка – но и этого не происходило.

Тогда он стал ждать другого: что, поняв ошибку, покажется первый старик с лестницей и крюком, обойдет свои одиннадцать столбов и зажжет их снова.

Он ждал этого так долго, что устал считать удары часов. Ему стало казаться, что ждать – это и есть теперь его единственное занятие, единственная должность, куда более важная, чем служба в канцелярии.

Может он – Аркадий Матвеевич и сам – некий древний бог? Такой, который должен зафиксировать начало рассвета? Старт обновления мира, миг, когда история начнет новый виток?

Иногда ему чудилось будто вдалеке, там, где должен был стоять первый фонарь, что-то двигается. Он вскакивал, прижимался к стеклу, вглядывался – но фантом исчезал, не успев родиться, и тьма смыкалась снова.

Он не знал, сколько прошло времени. Комната за его спиной потеряла очертания. Он не смел обернуться, чтобы поискать свечу, боясь пропустить тот единственный миг, когда либо небо посереет, либо в темноте, там, у Никольской, забрезжит первый фонарь.

И он ждал. И ждет до сих пор.

08.10.2026

г.Могилёв