Дождаться дождя

Стекло

— Стекло. Текло, текло и стекло. - ворчал «себе под нос» ученик третьего класса Костик Кирпичников, пристально разглядывающий кончик пера, с которого стекала тягучая капля школьных советских чернил. Костик делал домашку и самокритично корил себя за бесцельно израсходованные в спонтанных баталиях на большой переменке, драгоценные промокашки. Теперь, когда на дворе гулко буцал футбольный мяч, а соседские пацаны уже пару раз выкликивали Костика на улицу - домашка была все еще не доделана, а третьеклассник проклинал свою несдержанность на перемене. Как можно было рискнуть футболом, в пользу бессмысленной стрельбы жеванными промокашками?

— Кось, ты чо там? - из соседней комнаты заскрипел старческий голос Константина Константиновича Кирпичникова.

— Деда, а правда, что стекло - оно текло, текло и по-этому стекло? - попытался изобразить ученическую прилежность, продолжатель клана Кирпичниковых, Константин Константинович Младший.

— Правда! - проскрипел в ответ родоначальник. — Сосульки называли «стеклом».

— А учительница говорила, что это слово от Стокгольма произошло, а Стокгольм от «стакана». - разочарованно констатировал школьник.

— Передай учительнице, что она дура! - уверенно ответил дед.

— Пыф-пшш. - прыснул Костик.

— Ладно, не передавай. - смилостивился Кирпичников. — Скажу отцу твоему, пусть сходит в школу, и объяснит этой студентке, чтобы она поостереглась будущим пионерам внушать антисоветские пасквили.

— Не-не, деда, не надо папе в школу. - забеспокоился третьеклассник.

— Чегойто? Нука, колись! - шаркая тапочками, приближалось неминуемое наказание.

— Не… Мы… Э… Ну…

— Колись! - дед образовался в дверном проеме детской, и спустив костяную оправу старческих очков вниз по переносице, впился обвинительным взглядом в серые глаза внука.

— Мы… Мы стырили лыжные палки у физрука.

— И?

— Распилили…

— И?

— И сделали плевалки для промокашек.

— Ну-ка? - дед протянул сморщенную загорелую клешню в направлении внука и выжидательно свёл брови.

Костик насупился, нехотя поднял портфель с пола, достал из дермантинового нутра обрезок алюминиевой трубки и протянул деду.

— Деда, только папе не говори, пожалуйста! - глядя из подлобья, вынужденно пробухтел онемевшими щеками бесполезную просьбу, новоиспеченный воришка и хулиган.

— Хмм… Люминь однако, хорошо советский школьник живёт. - разглядывал обрезок трубки, пожилой лыжник. — Давно деревяшки на люминь заменили?

— Не знаю, но у младших классов бамбуковые палки.

— Сколько палок украли?

— Две.

— На шестерых распилили?

— Да…

— Банда, мляць… - выругался дед.

— …

— Ты только посмотри как ровно отпилено, и зашкурено. Сам пилил?

— Сам.

— На трудах?

— На трудах.

— А чо трудовик?

— К директрисе выходил.

— Хмм… А где фурнитура-то?

— Выкинули.

— Выыыкинули. - передразнил дед. — Надеюсь, не ты идейный вдохновитель воровства? Повелся «за компанию», небось? Поверил какой-то воровской роже?

— …

— Молчишь? Прально - молчишь. - крякнул дед-Кирпичников. — Собирай всю банду в воскресенье, в семь тридцать, я вам найду занятие, будете своим трудом оружие добывать.

— Угу…

— Чо, угу? - передразнил старец. — Придется хорошо поработать, чтобы заработать на лыжи с палками. А это, знаешь, не два пальца обо… сфальт. Недоимку займу.

— Чего делать?

— Чего-чего, окна будете на базе мыть. Да так, чтобы стекла насквозь видно не было…

— Ну, стекло, значит - стекло. - пробурчал Костик.

— Вот-вот, текло, текло и с носу стекло.

Сон про кошелёк

Какая только дичь не приснится человеку с подпорченным дурной жизнью черепным жиром. Приснилось, как я в родную школу пришел, на какую-то типа заслуженную стажировку или практику - детей учить. Ярко так всё, празднично, по-настоящему. Я прям-таки физически ощущаю во всех просыпающихся конечностях - эпическую гордость за себя Самого. На подъеме весь такой, иду по родным коридорам, с вечно молодыми учителями лобызаюсь, обещаю им крепкий учительский союз и полную методическую гармонию на время моего временного практического образования. Рад-то я потому что, коротко это всё, ненадолго, а значит и париться не о чем.

И не было бы пределов моему подсознательному блаженству, пока кто-то из школьников, портмонет у меня не подрезал из кармана.

Ловлю, конечно, пацана этого, который нахально стырил непереоценимое имущество; ловлю, ибо он и скрываться-то не хотел, а, скорее, унижал меня за разгильдяйство и утрату контроля. Хватаю его за тощие ручонки, поднимаю как Дядя Стёпа над крашенными суржиком довоенными половицами и убедительно так говорю:

— Да я ж тебя за такое и притопить могу! - говорю это шкету, а

сам абсолютно верю сказанному. — Там же, блять, паспорт и права лодочные… До-ку-менты! - ору, а сознание и не думает лицемерить, потому что не сомневаюсь, что, и правда, притопил бы гадёныша.

От этой ужасной мысли - проснулся.

Сижу на кровати и думаю: вот такие у нас педагоги в школах, притопить готовы ученика за баловство…

Гагат.

— Это гагат. - сообщила продавщица, сидящая за столиком-прилавком на ярмарке народных промыслов и металло-каменной фурнитуры. Я удивленно приподнял брови, и не потому что я никогда не видел гагат, видел, но в виде дорогих фигурок, а тут - обмылки. Вот и удивился. — Село Овражек Иркутской области. - продолжила плохо-причесанная командировочная «медной горы хозяйка».

— Почём? - поинтересовался я и принялся примерять обмылки к ладони.

— Тысяча. Но можем поторговаться.

— Я им лечусь. - включалась в селл-аут ее соседка, старуха с явными признаками тремора в членах.

— Да подождите продавать-то, дозиметрия что показала? - перебил я старуху и обратился к продавщице.

— Нормально всё.

— Я не спрашивал, нормально или ненормально. Что показал дозиметр? - повышая тон, призвал теток не увиливать от вопроса.

— Я им лечусь. - снова включилась старуха. — Радиация в нем - лечебная!

— Чооо? - удивлению моему не было предела.

— А Вы что не знали, что бывает лечебная радиация? - продолжила раскручивать маховик околонаучного бреда, продавщица малахитовых бус и гранитных пепельниц.

— Бляаатть, не знал. - в сердцах шлепнул себя ладонью по лбу. — А вы-то где этой блевотины насмотрелись, на юТубе или на Рен-е? - я уже негодовал громко, привлекая внимание продавцов соседних прилавков. — Вы хоть учебник физики-то держали когда-нибудь в руках?

— Я вообще квантовую физику очень люблю. - жеманно двинула плечом продавщица камней.

— Да ты чо? - я уже выпучил глаза, по ощущениям, на все 95% объема глазниц. — и как думаешь, из какого углерода твой гагат сделан? Из левохирального, или правохирального?

— Откуда я знаю?

— Оттуда. Этот кусок угля - левохиральный. - схватил обмылок гагата из коробочки с обмылками, и на свободном участке столика крутанул против часовой стрелки, как крутят яйцо, проверяя его варёность. Обмылок бодро завращался. — Видишь? - а потом крутанул вправо. Естественно, обмылок провернулся разок и задрожал прецессией, отказываясь от правого вращения.

— Ничосе. - оценила эффект продавщица и погрузилась в какое-то рассеянное состояние. - Я даже не знала.

— И я не знал. - протянул женщине тысячу рублей. — Если уголёк фонит, завтра зайду расскажу. - и побрёл на выход, согревая в руке обмылок матового доисторического угля.

Приятный он всё-таки, этот гагат, подумал я и простил ноябрю промозглую слякоть на тротуаре. Провалился в какую-то теплую задумчивость, и даже не заметил, как оказался дома. Раздеваться сразу не стал, и первым делом включил дозиметр…

К счастью, левохиральный обмылок не фонил, но и село Овражек Иркутской области я так и не нашел на карте, хотя в этой области знаний мне точно нет равных….