Чёрное войско (итальянская легенда)

Глава 1

Было огненное лето.

Сохла на ветвях листва, мелели реки, хлеб умирал в колосе – близился голод, падёж скота и мор среди людей. Говорили, что грядёт чума.

Стон в домах, плач в церквах и заунывный погребальный звон колоколов – каждый звук напоминал о смерти, наводил тоску и ужас.

А войско наёмников, шедшее по иссохшей стране, жировало и гуляло. Каждый день – праздник пьянства и насилия, потоки крови и вина.

Они били и грабили всех без разбора, оставляя за собой сиротский вой, пожарища и трупы – пищу одичавших псов и воронья.

Во главе ехал – на чёрном коне, в чёрных латах, – кондотьер Фра Мортус, муж беспощадный и свирепый, на чьём знамени было вышито: «Враг Бога, правосудия и милосердия».

Рядом с ним, на рыжей как пламя ада кобыле, гарцевала его полюбовница и соратница – молодая и прекрасная, жестокая и злая Уголина ди Кассано, графская дочь из Ломбардии, носившая мужское платье и доспехи. Отцеубийца, она открыла Фра Мортусу врата отчего замка и свои объятия, ушла с ним по пути войны к безумной, необузданной свободе – словно волчица вырвалась из клетки.

За ними шло три тысячи меченосцев, пикинёров, лучников и арбалетчиков, всегда готовых убивать и грабить, а в обозе ехали скупщики добычи, торгаши и шлюхи.

– Брать пшеницу и овёс, искать вино и солонину, серебро и золото, – приказывал Фра Мортус. – Пригожих баб и девиц – в обоз. Будем веселиться, пока не сдохнем!

Всякий раз, вставая лагерем, они учиняли бешеный разгул, оскорблявший небеса и осквернявший землю. Пили, казнили, миловались и вновь пили.

Так длился их кровавый путь, и дьявол был их спутником, подстрекая к новым зверствам и неистовствам, пока войско не вошло в сухую, раскалённую долину.

– Как тяжело здесь дышать, – сказала Уголина, а её кобыла фыркала и пятилась в испуге. – Камни пышут огнём, будто из очага вынуты.

– Похоже, нас ждёт засада, – процедил Фра Мортус, вглядываясь в даль, скрытую маревом жары. – Эй, выслать разведку!..

Посланцы вернулись в растерянности:

– Мессер, врага не видно. Только нищий старик нам попался…

– Так тащили б сюда, на допрос!

Но молодчики мялись, переглядываясь:

– Не с руки его хватать. Вдруг он заразный…

Плюнув от ярости, Фра Мортус послал коня вперёд, а войско двинулось за вожаком.

И точно, на обочине под мёртвым деревом сидел седой старец с посохом и сумой, в жалком рубище.

– Эй, старина! – с седла окликнул его Фра Мортус. – Как проехать в Милан?

– Езжайте прямо, попадёте, куда следует, – ответил старик.

Его лицо страшило Уголину – он чем-то напоминал отца, павшего от её руки, а во взгляде его чудился немой упрёк. Внезапный стыд и тоска охватили девушку, хотелось дать шпоры кобыле и мчать отсюда, не оглядываясь – быстрее вихря, лишь бы скорей забыть, оставить за спиной минувшее…

Старик?.. Морщинистый, тёмный – а глаза молодые и ясные, словно на юношу одета старческая маска.

– Что там? – рукой в кольчужной перчатке Фра Мортус указал вперёд, где была жаркая, мутная мгла.

– Там лежит иное царство. Мессер, подайте убогому! – Старик протянул ладонь за милостыней.

– Вот ещё! – фыркнул кондотьер, тронув вороного шпорами. – Скажи «спасибо», что я голову тебе не снёс!..

Но Уголина, задержавшись, вынула из кошеля серебряный немецкий грош и кинула старику:

– Помолись за меня.

– Да исполнит Бог твои желания, графиня – мчать быстрее вихря и всё позабыть, – поклонился нищий. – Я буду ждать на обратном пути.

«Как он узнал о моих чувствах?.. как посмел сказать о них?!» – вспыхнуло злостью сердце Уголины. Её рука потянулась к мечу, но тут кобыла прянула за вороным, унося всадницу. Войско тронулось как стадо и побрело мимо нищего. Мало кто бросал ему монету или кусок хлеба.

Когда повозки обоза ушли в знойное марево, в долине подул ветер. Палящий, как дыхание кузнечного горнила, он тучами вздымал пыль и быстро обрёл неукротимую мощь урагана. Над войском наёмников сгустилась тьма, в свистящих пыльных смерчах не было видно ни зги, только слышались брань, вопли и мольбы о помощи.

Силой адского ветра, словно палаческими крючьями, вырывало из тел грешные души и уносило с вихрем, мучая, крутя и истязая на лету.

Горькой участи не избежал никто, виновный в злодеяниях.

Долго противился судьбе Фра Мортус – рёвом призывая воинов к оружию, он поднимал на дыбы вороного и рубил мечом пыльные смерчи, но тщетно. Через рот, через рот, поглотивший столько вина, изрыгнувший столько богохульств и подаривший столько грязных, нечестивых поцелуев, демоны вытащили его трепещущую душу и швырнули в круговорот боли, вертевшийся в буре.

Напрасен был истошный крик прекрасной Уголины ди Кассано. Когти, крепче стальных, впились ей в самое сердце, рванули – и душа увидела, как валится из седла опустошённое тело, как застревает в стремени сапог со шпорой, как бьётся по дорожным камням голова, разметав роскошные волосы, а рыжая кобыла с диким ржанием вскачь волочит за собою труп хозяйки, словно мешок с костями.

Так дьявол взял то, что ему принадлежало.

После расправы над долиной грянула гроза. Долго бушевали дождь и ветер, били ослепительные молнии. Когда непогода развеялась, в живых остались только невиновные, а было их мало.

С тех пор в северной Италии – от Савойи и Пьемонта до венецианских земель, – случается, что в разгар лета налетает буря без дождя, небо закрывается тревожной дымкой, и со свистом ветра мчатся над горами и долами тени, рваные как тряпьё, бескрылые, безглазые, вопящие на сотни голосов. Тогда люди закрывают двери и ставни, а матери прижимают к себе детей и говорят:

– Это войско Фра Мортуса, которому нет места на земле и небе. Долго им лететь.