Сладких снов, мой пекарь

Глава 1. Мука и дракон

Велена Князь

Сладких снов, мой пекарь

Знаете, есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы смотреть, как мука тонкой струйкой сыплется с твоей руки на деревянную столешницу. Газовые лампы под потолком, в отличие от масляных, почти не мерцают — и слава богам. И я искренне рада, что до нашей кухни наконец-то протянули газовую трубу: теперь не нужно каждые два часа возиться со свечами и менять масло в лампах.

От теста всегда знаешь, чего ожидать. Есть рецепт, есть чёткая последовательность действий — и это работает куда лучше, чем весь этот дурацкий придворный этикет. Потому что правила выпечки хотя бы логичные, а не придуманные неизвестно кем и неизвестно зачем.

Со стороны печи вдруг раздаётся грохот. Я вздрагиваю — и успеваю заметить, как моя маленькая зелёная дракониха снова пытается отогнуть защёлку на дверце. В который уже раз за вечер! Даже спустя пять лет жизни на одной кухне с этим вечно врезающимся во всё подряд созданием я никак не привыкну к тому шуму, который она устраивает.

— Искра! — вздыхаю я. — Ну сколько раз тебе повторять?!

Вытираю руки о фартук, подхожу к печи и оттаскиваю непоседу от дверцы — подальше от греха.

Она, конечно, протестует: впивается когтями в металл, отчаянно дёргается и выдаёт обиженное «фырк!».

— Сломаешь ведь! — придерживаю её под лапки, пока она болтается в воздухе, пытаясь вырваться.

Искра смотрит на меня своими чёрными бусинками-глазами — но я понятия не имею, о чём она сейчас думает. Впрочем, как всегда. Я вообще редко понимаю, что творится в головах у людей — а уж в драконьей тем более.

— Отпустишь — дам тебе перекусить. Обещаю.

Она на секунду замирает, потом тяжело вздыхает, признавая поражение, и разжимает когти. Я бережно подхватываю дракониху на руки и перекладываю на мягкую лежанку, которая стоит прямо поверх печи.

— У тебя есть своя постель, между прочим! Тёплая, мягкая, с подогревом от печки. Необязательно каждый вечер лезть прямо в огонь!

Искра в ответ выдаёт очередной свой вопль — тоненький, пронзительный, такой, что в ушах звенит.

— Ладно, пусть так, — машу рукой, — но я всё равно не пущу тебя в печь! Тебе туда нельзя, и точка.

В конце концов, вряд ли гостям понравится, если их еду перед подачей потрогает дракон — пусть даже самый милый и обаятельный на свете. Может, они бы и закрыли на это глаза, если бы кухонные чаще пользовались новой газовой плитой. Но я-то и сама сегодня собираюсь топить старую добрую дровяную печь. Просто потому, что этот рецепт я знаю с детства, и для него нет ничего лучше привычного жара углей. Газовая плита здесь появилась не так давно, поэтому использую я её исключительно для приготовления новых блюд. Для старых нужно пересчитывать время приготовления, экспериментировать заново с пропорциями и составом. Так что пока для моих любимых рецептов — только старая добрая печь, проверенная годами.

Искра снова издаёт свой вопль — но теперь уже скорее для проформы, без былого напора. Она машет крыльями, шумно вздыхает и с видом оскорблённой королевы наконец устраивается на своей лежанке, поджав под себя лапы.

— Сиди смирно, — грожу ей пальцем. — Я сейчас, принесу тебе вкусняшку. Только не шали.

Ей уже больше пяти лет, но она всё ещё легко помещается у меня на руках. И это, наверное, к лучшему. Не думаю, что мне хотелось бы держать на кухне дракона в полный рост — места бы не хватило, да и от печи пришлось бы отгонять уже не шутя.

Зажигаю свечой ручную газовую горелку, хватаю одну из Искриных мисок и отправляюсь в ледник.

Холод хватает меня за щиколотки и пробирает до костей — даже сквозь плотное платье. Газовый фонарь отбрасывает жуткие тени на подвешенные туши и глиняные кувшины с молоком, и от этого ледник кажется ещё страшнее, чем обычно. Поторапливаюсь. Подхожу к ведру с мясными обрезками: повара всегда оставляют для Искры всё, что не пошло в суп или жаркое. Ничего особенного, обычные обрезки, но она, кажется, не жалуется — жуёт с одинаковым аппетитом что угодно.

Хватаю щипцами пару кусочков, кидаю в миску и быстрым шагом обратно, в долгожданное тепло.

— Держи, обжора! — ставлю миску прямо перед носом драконихи.

Она любопытно вытягивает шею, принюхивается. Делает глубокий вдох — и в следующую секунду из пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо в миске весело шипит, покрываясь аппетитной корочкой. Искра довольно щурится и с урчанием приступает к трапезе, разрывая куски своими острыми зубками.

Убедившись, что моя дракониха больше не собирается меня отвлекать хотя бы ближайшие минут пять, возвращаю горелку на место и выключаю — она мне больше не нужна.

Мою руки и возвращаюсь к столу, где меня уже дожидается кусок теста, который я оставила «отдохнуть» ещё раньше. Присыпаю его мукой и начинаю раскатывать — аккуратно, размеренно, плавными движениями, чтобы не переборщить с нажимом. Начинать всё заново из-за того, что я где-то переусердствовала, — нет уж, увольте.

Уходит не так много времени, чтобы выложить тесто в форму и убрать его обратно в ледник — пусть постоит на холоде, пока я занимаюсь начинкой. Потрёпанный кожаный блокнот с рецептами лежит на столе, но я в него даже не заглядываю. Я столько раз пекла этот яблочно-ежевичный пирог, что помню рецепт наизусть — до последней щепотки корицы, до капли лимонного сока.

Смешиваю ежевику и яблоки в любимой кастрюле — той самой, с поцарапанным дном, которую жалко выбрасывать, потому что она мне дорога как память, — и меня накрывает горько-сладкое чувство. Пахнет детством. Пахнет тем вечером, когда мы с Марком впервые приготовили этот пирог вместе, а потом ели его руками с одного блюда, обжигаясь и смеясь. Голова идёт кругом от воспоминаний о человеке, который для меня очень много значит. Пусть даже он сейчас далеко и вряд ли попробует мою сегодняшнюю стряпню.

Искра громко всхрапывает на печи, ненадолго привлекая моё внимание. Она наелась до отвала и теперь дремлет в позе «я тут просто отдыхаю, а вовсе не дрыхну без задних ног». Из ноздрей у неё вылетают маленькие колечки дыма, и это выглядит так умильно, что я невольно улыбаюсь. По крайней мере, компания у меня есть — хотя я предпочла бы снова печь вместе с Марком. Но он сейчас в Страннополье, работает

Выключаю плиту, проверяю, чтобы газ погас полностью, и перехожу к следующему шагу. Сквозь стену до меня доносятся приглушённые голоса — это кухонные уже вовсю пекут хлеб к завтрашнему утру. Я не обращаю на них внимания и спокойно занимаюсь своим делом. У нас давно молчаливая договорённость: они не лезут ко мне, когда я здесь, а я не мешаю им работать. Исключение — только если случится что-то по-настоящему срочное.

Даю яблочной смеси остыть и подхожу к своему кожаному дневнику. Пролистываю его и останавливаюсь на странице с рецептом круассанов. Это довольно новый рецепт — Марк прислал его мне из Страннополья, когда только начинал свою стажировку. И я уже пять лет пытаюсь довести его до ума. Но круассаны всё равно каждый раз получаются не такими, как у того пекаря из Галлии — не такими воздушными, не такими хрустящими снаружи и мягкими внутри.

Вглядываюсь в рецепт в сотый раз, перечитываю каждую строчку, пытаясь понять, где именно я ошибаюсь. Хотя сегодня печь круассаны я всё равно не буду, не до них сейчас, да и настроение не то. Из груди вырывается раздражённый стон — терпеть не могу, когда у меня что-то не получается. Особенно когда речь идёт о выпечке, где всё должно быть чётко и предсказуемо.

Прежде чем раздражение окончательно берёт верх, отодвигаю книгу в сторону и иду в ледник за тестом для основы. Ставлю его на стол, отрываю лист пергамента, застилаю им форму, а сверху высыпаю фасоль для выпечки. Маленькие серые сухие бобы гремят друг о дружке со звоном — звук такой, что аж зубы начинает сводить. Но я знаю: это необходимый ритуал, лучший способ испечь пустую основу, чтобы потом она не размокла от сочной начинки. К счастью, всё это безобразие заканчивается довольно быстро.

Переношу форму к печи и открываю дверцу. Искра тут же поднимает голову и смотрит на меня в упор — так пристально, будто я собралась красть её законное место у огня.

— Не для тебя, — вздыхаю я. — И вообще, зря я позволила тебе вылупиться здесь. У тебя после этого одни нехорошие мысли в голове.

Ставлю форму в печь и переворачиваю песочные часы — теперь остаётся только ждать.

Когда основа пропекается, вынимаю фасоль — осторожно, стараясь не обжечь пальцы о горячий металл. Задвигаю форму обратно ещё на несколько минут, чтобы низ хорошенько подсох, а сама возвращаюсь к столу. Нужно подготовить тесто для верха. Можно было бы сделать что-то замысловатое — плетёнку, звёздочки, резные листочки, — но сегодня нет ни сил, ни желания возиться с украшениями. Поэтому я просто нарезаю тесто на аккуратные полоски — получится обычная решётка, зато быстро и без лишнего геморроя.

Песок в часах наконец оседает на дно. Достаю форму, выкладываю в неё яблочно-ежевичную начинку — от запаха текут слюнки, но терпение, до полной готовности ещё далеко, ещё и остыть нужно будет.

Форма обжигает руки, поэтому я действую осторожно, через полотенце: выкладываю сверху полоски сырого теста крест-накрест, аккуратно формируя решётку. Посыпаю сахаром — чтобы в печи получилась золотистая карамельная корочка, хрустящая и блестящая. Ставлю пирог обратно в печь — и на этот раз Искра даже не шевелится. Похоже, до неё наконец дошло, что дверцу я открывать не буду, а значит, надеяться на подачки не на что. Вздыхаю. И всё равно не могу на неё злиться. Она же вылупилась прямо в этой печи — так что ничего удивительного, что её туда так тянет. Это как котята тянутся к месту, где родились.

Убираю со стола и отставляю кастрюли в сторону — позже их заберут помощницы, помоют и расставят по местам. Сладкий аромат свежей выпечки и печёных фруктов медленно наполняет кухню, становится всё гуще и теплее, забирается в самые уголки. Делаю глубокий вдох — и чувствую, как на душе становится чуть спокойнее. Всё-таки выпечка лечит лучше любого зелья.

Слышатся шаги. Поднимаю голову и вижу в дверях одну из поварих.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — говорит она, приседая в реверансе. — Я не знала, что вы здесь.

— Мой пирог почти готов, — киваю в сторону печи. — Дайте мне ещё несколько минут, и я освобожу кухню.

Она кивает:

— Как закончите, я пришлю кого-нибудь, чтобы здесь прибрали.

— Спасибо, — отвечаю я.

Мне совсем не хочется выходить из этой кухни. Там, за дверью, всё куда сложнее — этикет, бесконечные разговоры, люди, которые ждут от тебя чего-то, чего ты не умеешь или не хочешь им давать. Но я не могу прятаться здесь вечно. А мой пирог почти готов. Ещё не поздно — может быть, возьму его с собой в общую гостиную, к братьям и сёстрам. Если они ещё не разбежались по своим комнатам и не спят, разделим на всех, как в старые добрые времена.

Повариха исчезает за дверью, оставляя меня одну в тишине и тепле. Остаётся только дождаться, пока пирог как следует пропечётся, а потом дать ему немного остыть. А после мы с Искрой наконец оставим кухонный персонал в покое и отправимся к себе, досматривать сны.

Глава 2. Завтрак в оранжерее

По пути в горную оранжерею желудок урчит так громко, что, кажется, даже стражники на посту оглядываются. Служанка приседает в реверансе, лакей распахивает дверь, и я наконец захожу внутрь.

Переступаю порог и сразу выдыхаю — вот он, тот самый уголок, где можно забыть, что остальной замок вообще существует. Дальняя стена здесь почти целиком стеклянная, так что солнечный свет спокойно проникает внутрь, и с любого места видно горы на горизонте. Смотришь на них и будто становишься спокойнее.

Вероника уже сидит за столом — пришла раньше меня и с удовольствием уплетает свой завтрак. Я подхожу и сажусь рядом.

— Чем нас сегодня кормят? — спрашиваю.

— А ты разве вчера об этом не спрашивала? — она даже головы на меня не поворачивает.

— Я вчера вечером пекла пирог, а не выясняла меню на завтрак.

— Жаль. Тот хлеб, который ты испекла на прошлой неделе, был очень вкусный.

— Бриошь, — поправляю я.

— Что?

— Бриошь называется. А не просто «хлеб».

— Ну в любом случае вкусно, — говорит она. — Раньше ты такое не пекла.

— Марк недавно прислал мне рецепт.

— Да ну? — Вероника как-то странно на меня смотрит.

Я решаю не вникать в её странные намёки и тянусь к чайнику. Вот за что я люблю наш торговый договор с Шенгой — так это за

Вероника, конечно, внимательно за мной наблюдает. Я беру маленький кусочек сыра и пробую его на вкус. Потом отрезаю тонкий кусочек ветчины и тоже пробую.

— Что ты там выискиваешь? — наконец не выдерживает сестра.

— Проверяю, не пересолено ли, — отвечаю. — Сегодня всё хорошо.

— И поэтому ты не можешь просто сказать на кухне, чтобы они добавляли поменьше соли?

— Не могу. Всё зависит от того, как ветчину коптили. Так что нет, я не могу просто сказать им, что нужно меньше добавлять соли.

Отрезаю большой кусок сыра, кладу на хлеб, сверху — ветчину. Получается вполне аппетитный бутерброд.

— Я и не подозревала, что твои познания простираются на что-то кроме выпечки, — замечает Вероника, доливая себе чай.

— Сыр в выпечке тоже используется, между прочим, — парирую я. — Сырные булочки, киш, печенье с сыром и розмарином… продолжать?

— Ладно-ладно, поняла, — сдаётся она.

— Хочешь, могу для тебя что-нибудь испечь с сыром?

— Возможно, — отвечает Вероника. — Но, скорее всего, придётся подождать до приезда наших кузенов.

Морщу нос, но ничего не говорю. В комнату заходит служанка с подносом.

— Ваши Высочества, — приседает она сначала передо мной, потом поворачивается к Веронике, делает реверанс перед ней — и задерживается в этом реверансе. Дольше, чем нужно.

Вероника откашливается. По её лицу видно: хватит уже.

Служанка выпрямляется, поправляет юбки и ставит на середину стола кастрюльку с горячей водой.

— Могу ли я ещё чем-то помочь, Ваше Высочество? — спрашивает она у Вероники, всё ещё слегка наклоняясь в её сторону.

— Нет, Элеонора, можешь идти.

Служанка кивает и выходит. Как только дверь за ней закрывается, Вероника тяжело вздыхает.

— И что это было? — интересуюсь я, доедая остатки.

— Ничего, — бормочет она. — По крайней мере, ничего такого, что я хотела бы обсуждать.

По голосу слышу: лезть с расспросами не стоит. Сестрица явно не в настроении.

— Доброе утро! — бодро объявляет брат, входя в комнату, и плюхается на стул рядом с Вероникой.

— Ты сегодня прямо сама жизнерадостность, — замечает сестра. — Хорошо вечер с женой провёл?

Артур поперхнулся.

— Как ты можешь так не выражаться?! — возмущается он.

— Ну, раз её пекарь в отъезде, у Евы сейчас не так много поводов для подколов, — пожимает плечами Вероника. — Приходится отдуваться мне.

— Я бы предпочла, чтобы ты вообще не отдувалась, — бормочу я, помешивая чай.

— Я твоя маленькая сестра, Ева. Ты меня не остановишь.

— Тебе двадцать три года! В каком месте ты маленькая?!

Артур смеётся.

— Похоже, у тебя неплохо получается её дразнить. — Он поворачивается ко мне. — Но у меня есть тема поважнее для разговора.

Он протягивает мне письмо.

— Дворецкий отдал. Пришло сегодня утром из Страннополья.

— Правда? — я хватаю конверт, даже не дожидаясь ответа.

Из Страннополья мог написать только один человек.

Опускаю взгляд на знакомый почерк — да, он. Сомнений нет. Разрываю конверт, забыв про завтрак и про чай. Пробегаю глазами по строчкам и тихо ахаю, прикрывая рот рукой, хотя поздно — Вероника с Артуром уже переглядываются.

— Я так понимаю, она как раз дошла до той части, где её пекарь собирается приехать к нашим кузенам в гости, — задумчиво говорит Артур.

— Ты читал моё письмо?! — сверлю брата взглядом.

— Разумеется, нет. Но я узнал почерк на конверте. А они всегда присылают своих поваров помогать с приготовлением для банкета. На любую другую новость ты бы так не отреагировала. Так что всё очевидно: твой пекарь едет в Белогорье.

Киваю.

— Хотя стоит заметить: Марк — не мой пекарь, — добавляю на всякий случай. — Он мой друг.

— Чем громче ты это отрицаешь, тем смешнее это звучит, — замечает Вероника.

Закатываю глаза. Пусть думают что хотят. Между нами никогда ничего не было, кроме дружбы.

— Жаль, что он на этот раз ничего не прислал вместе с письмом, — говорит Вероника. — Как назывались те вафельные штуки, что он присылал?

— Струпвафели, — отвечаю не задумываясь.

— Они были вкусные, — соглашается Артур.

— Может, он испечёт их для нас, когда приедет, — мечтательно говорит Вероника. — Или научит тебя их делать, Ева.

От её слов в животе неприятно холодеет. А вдруг Марк вообще больше не захочет готовить со мной? Прогоняю эту мысль, как только она появляется. Конечно, захочет. Мы всегда вместе с ним много готовили.

— Меня не волнуют струпвафели, — заявляет Артур. — Но я надеюсь, он снова приготовит то самое блюдо с бузиной, которое делал раньше.

— А, помню, о чём ты, — отвечает Вероника. — Десерт был хороший, но мне кажется, его мастерство сейчас значительно выросло.

— Оно не само собой выросло, его просто отправили учиться, — поправляю я, не подумав.

Вероника удивлённо поднимает бровь.

— Я же рассказывала вам, когда это случилось. Отец отправил его в Галлию на обучение, и он должен был вернуться через год.

— Но прошло уже целых пять лет!

— И ещё кое-что, — бормочу я. — Он ждал, когда здесь откроется место, но его всё не было.

— А, вот как он оказался в Страннополье и поэтому работает на наших кузенов, — понимающе говорит Артур.

Киваю.

— У него там хорошая должность.

Но мне жаль, что он не смог вернуться раньше. Смотрю на письмо в руке и пытаюсь осознать новость до конца: Марк возвращается в Белогорье. Я понимаю, что он будет здесь только до тех пор, пока гостят мои кузены, но это в любом случае больше, чем я видела его за последние пять лет.

Мне нужно будет найти время, чтобы мы могли вместе что-нибудь приготовить. И нужно снова познакомить его с Искрой. Он был здесь в день, когда она вылупилась, но не видел её с тех пор, как драконице исполнилась неделя.

Может быть, он даже сможет помочь мне наконец освоить эти треклятые круассаны. Он сам прислал рецепт, значит, наверняка знает, что с ними делать.

Но я жду его не только для того, чтобы отточить мастерство выпечки. Я хочу снова увидеть своего лучшего друга — единственного человека, который меня действительно понимает.

Глава 3. Подготовка

Я подношу к морде Искры кусок мяса на палочке, и она замирает, глядя на него хищным взглядом. Потом откидывает голову назад — и из пасти вырывается яркая оранжевая струя пламени, которая ударяет прямо в мясо, почти обугливая его до черноты. Искра довольно чирикает, расправляет крылья, и свет ламп отражается от её зелёной чешуи.

— Ты и сама могла бы его достать, — замечаю я. — Без меня прекрасно справилась

На секунду мне кажется, что она меня проигнорирует, но потом она всё-таки подходит ближе и с силой впивается зубами в ближайший кусок. Дракониха мотает головой из стороны в сторону, разрывая мясо острыми зубками.

С глухим стуком остатки мяса падают с крючка на конце палки на каменный пол.

— Убирать будешь сама, — говорю я Искре, хотя знаю, что она и так это сделает. Не потому что она чистюля, а потому что не привыкла оставлять после себя хорошее мясо.

Дверь в гостиную открывается, и входит моя личная секретарша. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, на ней форменное платье — такое же, как у всех королевских служанок. Что-то в ней всегда заставляет меня думать, что она намного старше меня, хотя на самом деле это не так.

— Ваше Высочество, — она слегка склоняет голову.

— Добрый день, Марьяна, — отвечаю я, опуская палку с остатками мяса на стол.

Похоже, Искра поняла, что игра окончена. Она хватает оставшийся кусок, прижимает его лапами, потом расправляет крылья и летит к камину, где уютно потрескивает небольшой огонь.

Через мгновение дверь снова открывается — служанка вносит поднос с чаем и печеньем. Она ставит его на низкий столик перед моим креслом. Я жестом приглашаю Марьяну сесть рядом и терпеливо жду, пока служанка разольёт чай по чашкам.

Я никогда не понимала, зачем нужна вся эта церемония с чаем. Но за годы жизни во дворце я научилась с этим мириться. Некоторые вещи никогда не поменяются только потому, что я считаю их глупыми.

— Сегодня утром я говорила с дворецким, — начинает Марьяна. — У него есть новости по поводу предстоящего банкета.

— Ммм, уверена, что это так, — бормочу я. Дворецкий всегда что-то говорит. К счастью, иногда из его слов удаётся выловить что-то полезное.

Марьяна усмехается уголком губ.

— Я также назначила встречу с шеф-поваром Мартой и её командой на послезавтра. Этого времени должно хватить, чтобы делегация из Страннополья успела прибыть и устроиться.

— Да, — говорю я и сглатываю. Очень хочется спросить её про Марка, но, наверное, не стоит. Она и сама скажет, если сочтёт нужным.

— Дворецкий просил передать, что шеф-повар Матвеев возвращается в замок в составе поваров из Страннополья, — говорит Марьяна.

Марк и правда едет домой.

— Он написал мне в письме, — отвечаю я. Нет смысла скрывать. Вероника уже несколько раз говорила, что о моей переписке с Марком знают чуть ли не все слуги во дворце.

— Думаю, дворецкий упомянул об этом на случай, если вам будет интересно при обсуждении меню, — замечает Марьяна. — Но есть и другие темы для разговора, — добавляет она, мягко возвращая меня с небес на землю.

— Конечно, — киваю и жестом предлагаю ей продолжать.

— Передовая группа из Страннополья прибудет через несколько дней. А семья принца — ещё через пару дней после них.

— Мы знаем, кто именно приезжает из родни принца? — спрашиваю я.

— Сейчас, — Марьяна открывает свой блокнот.

Я пользуюсь моментом, чтобы взять чашку чая и одно из печений. И тут же разочарованно вздыхаю про себя — обычное песочное. Не то чтобы оно было невкусным, просто в нём нет ничего интересного, ничего нового. А я, хоть и люблю предсказуемую еду, обожаю в выпечке сюрпризы.

Марьяна откашливается.

— Приезжают старший сын принца Виллема, его супруга и их дочь леди Йоханна.

— Разве мы не должны использовать их страннопольские титулы? — уточняю я. Насколько помню, во время визитов полагается обращаться именно так.

Марьяна морщит лоб.

— Кажется, это «граф и графиня ван Бергдал», — говорит она, чуть запинаясь на непривычном произношении. — И «графиня Йоханна».

— Я лучше уточню у сестры, — решаю я.

— Уверена, принцесса Вестмиллардская знает лучше меня, — отвечает Марьяна, называя Ксению её официальным титулом.

— Моя сестра разбирается в этих делах куда лучше меня, — честно признаю я. — Было бы неловко ошибиться и не понять, выше меня по рангу эти граф и графиня или нет.

— Я не думаю, что они выше, — отвечает Марьяна. — Принц Данил — брат нынешней королевы Страннополья и муж вашей тёти по материнской линии. Он где-то четвёртый или пятый в очереди на престол. А вы — вторая.

Киваю, хотя внутри всё сжимается от этого напоминания. Я слишком близка к тому, чтобы стать королевой Белогорья. По крайней мере, отец здоров, и у Ксении ещё куча времени, чтобы родить собственного наследника.

Марьяна берёт ручку, и я морщусь. Даже когда она не пишет, я всё равно слышу этот противный скрип металла по бумаге. Знаю, что могла бы попросить её взять другую ручку или перо, но после того, как Вероника сказала, что мне не стоит указывать людям на такие мелочи, я научилась терпеть. Тем более что за первый год после того, как отец велел мне найти секретаршу, их сменилось четыре. Марьяна работает у меня дольше всех, и я не хочу терять человека, который наконец научился меня понимать, из-за такой ерунды, как скрип ручки.

Вздрагиваю, когда она начинает писать себе пометку — наверное, о том, что нужно уточнить у секретарши Ксении.

— Что ещё сказал дворецкий? — спрашиваю, делая глоток чая.

— Он интересуется меню, — говорит Марьяна. — Но я думаю, ответить на этот вопрос можно будет только после встречи с шеф-поваром Мартой. Хотя для банкета традиционно составляют сезонное меню.

Киваю. Я это помню ещё по прошлым банкетам, которые мы устраивали в честь договора с Страннопольем. Королевства по очереди принимают гостей, и мне пока довелось побывать только на здешних праздниках. Если Марк останется в Страннополье и в следующем году, может быть, я смогу вызваться поехать туда сама. Но не буду забегать вперёд. Нет смысла думать об этом сейчас.

Марьяна с тихим звоном ставит чашку на стол.

— Ещё дворецкий спрашивал про развлечения.

— Разве мы не планировали пригласить обычных придворных музыкантов и певцов? — удивляюсь я.

— Да, для танцев. Но дворецкий предложил пригласить труппу актёров, которая выступала на дне рождения короля, — говорит Марьяна.

— А, точно, — припоминаю. — Они были довольно хороши. И смотреть спектакль гораздо интереснее и спокойнее, чем слушать громкую музыку весь вечер. По мне, так это даже лучше.

— Что ему ответить? — спрашивает Марьяна.

— Узнайте сначала, что именно они собираются играть, — отвечаю я. — Думаю, без этого мы не сможем принять решение.

— Конечно, Ваше Высочество. — Ручка снова скрипит по бумаге.

Надо будет спросить у Вероники, не сочтут ли за грубость, если я просто подарю Марьяне нормальную ручку. Вместо того чтобы мучиться от этого звука каждый день.

— Дворецкий также предложил запустить фейерверки, — продолжает Марьяна. — У нас ещё остались с прошлого торгового каравана из

— Они всегда производят впечатление, — отвечаю я. — У Страннополья есть договор с Шенгой?

— Кажется, нет.

— Тогда фейерверки — отличная идея. Мои кузены такого, наверное, никогда не видели.

Марьяна кивает и снова делает пометку в блокноте.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю я.

— Пока нет, Ваше Высочество, — отвечает Марьяна. — Если только у вас нет других распоряжений?

— Передайте на кухню, что я планирую печь сегодня вечером, — говорю я.

— Я сделаю это, когда буду говорить с шеф-поваром Мартой насчёт встречи по банкету, — обещает Марьяна.

— А больше, кажется, ничего, — задумываюсь я. Марку я ещё не ответила, так что отправлять письмо через неё не нужно. Я думала об этом, но он уже уехал из Страннополья, так что моё письмо придёт только после того, как он вернётся. А это бессмысленно.

— Если всё, я пойду, — говорит Марьяна.

Я встаю, и она поднимается следом.

— Спасибо, Марьяна.

Она приседает в реверансе.

— Ваше Высочество.

Глава 4. Возвращение

Я тяжело вздыхаю и осторожно макаю стеклянную ручку в чернильницу. Штука, конечно, не самая удобная для письма — вечно боишься её уронить, и пальцы скользят, — зато звук, который она издаёт на бумаге, куда приятнее, чем мерзкий скрип железных перьев, что сейчас в моде. Да и почерк выходит отличный, когда пишу этой ручкой, — а это уже достаточная причина, чтобы продолжать ею пользоваться.

Мне нужно написать кучу заметок для предстоящего банкета и передать их Марьяне. Мы ещё не встречались с кухонными, так что меню пока под вопросом, зато с развлечениями и рассадкой гостей — сплошная головная боль. Я понятия не имела, сколько возни требует организация вот таких мероприятий, пока отец не решил, что у меня должны быть свои обязанности — как у всех моих братьев и сестёр. Кроме Эрнеста, конечно. Младшему брату всего одиннадцать, и пока его главная забота — не довести до белого каления придворного учителя.

В камине тихо потрескивает огонь. Искра ворочается, подгребая под себя поленья, и драматично вздыхает — как же вы меня достали уже со своими делами. Не знаю, это у всех драконов такая привычка или только у моей, но она вечно елозит в пламени, никак не уляжется по-человечески. Судя по позе — притворяется, что спит. Или хотя бы делает вид.

Я откладываю письмо в сторону, чтобы чернила подсохли, и возвращаюсь к мыслям о том, чего бы такого интересного испечь сегодня вечером. Может, снова попробовать круассаны, пока не приехал Марк? Если получится — смогу похвастаться, мол, смотри, я сама научилась. А если нет — хотя бы спрошу у него, что я делаю не так. Он же сам мне рецепт прислал, значит, разбирается в круассанах получше меня.

Дверь открывается, и в комнату заходит служанка. В руках у неё корзинка, и я даже не сразу понимаю, зачем она здесь. Девушка застывает на пороге, увидев меня, и выглядит растерянной.

— Ой, Ваше Высочество, — Белла приседает в реверансе и прижимает корзинку к себе. — Я не ожидала вас здесь застать.

— А где же мне ещё быть? — хмурюсь я. — Это ведь моя комната.

Она кашляет в кулак.

— Просто… приехал повар Матвеев.

У меня глаза лезут на лоб.

— Марк?!

— Да. Хотя теперь он, кажется, уже не просто обычный повар, а настоящий шеф!

— Да, это он, — отвечаю я, пытаясь осознать, что она только что сказала. — Мне срочно нужно идти!

Я уже ни о чём другом думать не могу — только о том, чтобы как можно быстрее добраться до кухни. Искру будить не буду: пусть спит, ещё успеет поздороваться с Марком. Да и не хочется, чтобы разбуженная дракониха испортила встречу, которую я ждала целых пять лет. Не хватало ещё, чтобы она в таком настроении принялась поджаривать мне волосы.

По дороге с моего этажа на кухню никто не обращает на меня внимания. Охранники наверняка где-то рядом — следят за мной издалека, чтобы принцесса не заплутала в собственном замке, — но и ладно. Если бы им было что-то от меня нужно, они бы подошли давно.

Влетаю в главный зал кухни — даже не успев придумать, что скажу. Какая разница, в конце концов? Мне не нужны красивые слова. Нужно просто добраться до малой кухни, где обычно я пеку сама. Готова поспорить, что Марк уже ждёт меня там.

Сердце колотится как бешеное, и я никак не могу успокоиться. Наверное, это от бега, с чего бы ещё ему так биться?

Сделав глубокий вдох, наконец останавливаюсь в дверях. Он стоит ко мне спиной и возится с духовкой. Я не могу сразу понять, что именно в нём стало другим, но чувствую — что-то изменилось. Волосы всё те же — русые, с лёгким завитком на концах. А когда они отрастают подлиннее, спадают на глаза и становятся ещё кудрявее. Но фигура… Или одежда? Раньше он носил более мешковатые и свободные вещи, а сейчас на нём всё сидит как влитое, даже плечи кажутся шире.

— Марк, — шепчу я.

Он оборачивается. И мы просто смотрим друг на друга. Молчим.

Интересно, а что видит он, когда смотрит на меня? Я знаю, что тоже изменилась. Волосы стали длиннее. Платья другие — мама говорит, что это «новый этап», а я чувствую только, что корсеты стали туже и дышать мне стало тяжелее. Будет странно, если он ничего не заметит, при этом жутко страшно, если всё-таки заметит.

Я топчусь на месте, переминаясь с ноги на ногу, и не знаю, что делать. Когда он уезжал, мы в первый раз обнялись. Хотя до этого никогда ничего подобного не делали. Стоит ли обнять его сейчас? Или мы уже не настолько близкие люди, которые могут вот так просто взять и обняться?

Он откашливается. И, к моему удивлению, кланяется!

— Ваше Высочество.

Я даже не знаю, как на это реагировать. Раньше он называл меня по титулу только при других. Слышать это сейчас, когда мы наедине… звучит странно, официально, холодно. Называть его «шеф-повар Матвеев» в ответ? Пфф, это же глупо! Но если он собрался держаться формально, как мне отвечать?

Делаю глубокий вдох. Это же Марк. Тот самый человек, с которым я могла говорить о чём угодно, когда мир становился слишком невыносимым. Я ведь могу его просто спросить.

— Мы теперь так будем общаться? — Мой голос дрожит, и я чувствую, что вот-вот разревусь прямо здесь, на пороге собственной кухни.

Глаза Марка расширяются, и он делает шаг ко мне.

— Ева…

Я вздрагиваю. Он назвал меня по

— Привет, — шепчу я.

— Привет, — отвечает он.

— Я тебя… обнять бы…

Если он и удивлён, то не показывает этого. Просто подходит ближе и неловко меня обнимает. На мой взгляд, это самое правильное, что могло случиться за весь этот долгий день. Мне так спокойно и тепло. Закрываю глаза и вдыхаю — пахнет дровами и свежим хлебом. Вкусно. Пахнет Марком.

— Ты здесь, — шепчу я, когда мы наконец отстраняемся.

Он улыбается, и у меня внутри всё замирает.

— Здесь.

— Как так вышло?

— Главный повар в Страннополье спросил, кто хочет поехать в эту поездку, — говорит он. — Кажется, я никогда ещё ни на что не соглашался так быстро.

— Наверное, приятно вернуться.

— Сейчас стало намного приятнее, — тихо отвечает он.

Я сглатываю и не знаю, что говорить. Не знаю, что делать с этим чувством, которое разливается в груди и не даёт дышать.

— Я рада, что ты дома, — наконец выдавливаю из себя. — Пусть даже ненадолго.

— Я тоже рад, — смущённо говорит он.

— Ты мне всё расскажешь? — вдруг вырывается у меня. — Всё-всё, о чём ты не написал в письмах?

Он смеётся. Тепло и по-доброму.

— Конечно, расскажу.

— Договорились! — Я стараюсь улыбнуться. — И пообещай забегать ко мне как можно чаще!

— Конечно, — говорит он. — Я буду приходить каждый вечер и печь вместе с тобой. А где же Искра? Помню её ещё совсем маленькой.

— Спит в моей комнате, — говорю честно. — Если бы я знала, что ты так быстро приедешь, разбудила бы её заранее.

— Я правда рад тебя видеть, и дракон тут не при чём, — признаётся он.

В коридоре слышатся шаги, мы оборачиваемся и видим в дверях шеф-повара Марту. Волосы у неё собраны в строгий пучок, а на поясе повязан форменный фартук королевской кухни. Увидев меня, она останавливается и кланяется.

— Ваше Высочество, — она почтительно кланяется, увидев меня.

— Шеф-повар Марта, — киваю в ответ. — Я пришла поприветствовать шеф-повара Матвеева. Он уже вернулся.

Смотрю на Марка и улыбаюсь, а он улыбается в ответ. Краем глаза замечаю, как Марта переводит взгляд с него на меня и обратно, но ничего не говорит.

— С нетерпением жду ваших идей на завтрашнем совещании по банкету, шеф-повар Матвеев, — отчеканивает Марта.

— Я тоже, — отвечает он.

— Если что-то понадобится, дайте знать, — Марта переводит взгляд на меня. — Ваше Высочество.

Она кланяется и уходит. Мы слышим, как её шаги затихают в коридоре.

— Наверное, она тоже рада, что ты вернулся, — говорю я.

— Сомневаюсь, — качает он головой. — Я здесь как представитель иностранной делегации. Уверен, она скорее раздражена моим присутствием, чем рада.

— Странно. — Я хмурюсь. — Ты же очень талантливый пекарь. Не понимаю, почему кого-то может раздражать твоё присутствие на кухне.

Он усмехается.

— Может, что-то и изменилось.

— Может, я узнаю сегодня вечером? После ужина?

— Было бы здорово, — говорит он. — А что ты хочешь приготовить?

— Круассаны, — отвечаю я, не задумываясь. — У меня с ними всё никак не получается, и срочно нужна твоя помощь.

— Я должен был догадаться, что ты захочешь довести их до совершенства, — искренне смеётся Марк.

— Ох, скорее бы уже вечер, — говорю и с горечью понимаю, что не могу оставаться здесь вечно. Скоро начнётся суета перед грядущим банкетом, и нам с Марком нужно будет расходиться по делам.

Но сейчас… сейчас я просто наслаждаюсь моментом и тем, что он рядом.

— Да, я тоже не могу дождаться, когда мы с тобой снова возьмёмся за дело, — отвечает он и смотрит так, что у меня внутри всё переворачивается.

Я не знаю, что это значит. Но чувствую — всё налаживается. Марк здесь. Пусть ненадолго, пусть всего на несколько дней — но он здесь. И я собираюсь использовать каждую минуту этого времени. До последней секунды.

Глава 5. Званый ужин

В углу парадной столовой играют музыканты, наполняя зал живой музыкой, которая почти заглушает звон вилок и ножей. Сегодняшний вечер — гораздо более камерный, чем те банкеты, за организацию которых я отвечаю, но от этого он не становится менее торжественным. Интересно, почему отец ни разу не попросил меня организовывать такие вечера? Впрочем, не буду ему об этом напоминать — пусть сам додумается, если захочет.

За большим столом собралось около двух десятков человек. Мои родители сидят во главе, чинно и важно. Через два кресла от меня брат наклоняется к жене и что-то шепчет ей на ухо. Они у нас такие милые, когда вместе, зато порознь каждый так и норовит сморозить очередную гадость про другого за спиной.

Справа моя старшая сестра Ксения оживлённо болтает с адмиралом флота. Странно, я никогда не замечала за ней особого интереса к морю. Может, он просто хороший собеседник?

Смотрю на свою тарелку и задумчиво ковыряю тушеную морковку вилкой. Она лежит сразу в двух разных соусах, причём так удачно, что они уже смешались, и мне теперь противно даже прикасаться к ней, не то что есть. С другой стороны, обижать кухонный персонал не хочется, особенно учитывая, что после ужина я собираюсь к ним спуститься, чтобы вместе с Марком печь круассаны.

— Не ешь, если не хочешь, — тихо говорит Вероника, которая сидит по левую руку от меня.

— Не хочу обижать поваров, — тяжело вздыхаю, наблюдая, как соус превращается в бесформенную кляксу непонятно какого цвета.

— Ева, — она качает головой. — Ты же не можешь это есть. Так зачем мучиться?

— Надо бы…

— Нет, — мягко, но уверенно отвечает она. — Поэтому просто отодвинь тарелку и не мучай себя.

Вздыхаю и откладываю вилку. Она права, как обычно. Но от этого чувство, будто я проиграла какой-то дурацкой морковке, никуда не девается. И обижать поваров тоже не хочется. В общем, сплошные противоречия.

— Что ты собираешься сегодня готовить? — спрашивает Вероника, и я по голосу слышу — она пытается меня отвлечь.

— Круассаны, — отвечаю я. — Марк обещал показать мне, как их правильно готовить.

Вероника усмехается уголком губ.

— Значит, теперь, когда он вернулся, ты будешь убегать с ужина ещё раньше обычного?

— Он тут не при чём! — бросаю на сестру полный возмущения взгляд. — И вообще, если бы было можно, я бы сбегала ещё до подачи горячего, даже без участия в этом Марка!

— Ну-ну, — она явно не верит.

Перевожу дыхание, пытаюсь успокоиться.

— Я просто ухожу сама, когда считаю нужным. И я знаю, сколько мне нужно здесь пробыть, прежде чем это станет прилично.

— Не

— Проблема не в людях, — бормочу я. — Мне просто не нравятся звуки, которые они издают. Особенно когда жуют.

— Похоже, всё-таки проблема в людях, — смеётся сестра, незаметно толкая меня в бок.

Пожимаю плечами.

— Но на кухне меня шум не раздражает, между прочим.

— Думаю, ты бы чувствовала себя иначе, если бы тебе приходилось каждый день там работать, а не спускаться по вечерам, когда всё уже почти затихло, — замечает она.

— На кухне всегда кто-то есть, — возражаю я. — Просто я стараюсь не попадать в часы, когда там готовят основные блюда. А днём у меня другие заботы — встречи с чиновниками, организация мероприятий… и прочие скучные дела.

Слуги появляются за нашими спинами, чтобы убрать грязные тарелки. Мы обе откидываемся на спинки стульев, давая им спокойно сделать свою работу. На таких относительно приватных мероприятиях у меня есть одно неоспоримое преимущество — мне приносят отдельную тарелку, и никто не лезет в мою еду. И не надо делать вид, что мне нравится, когда кто-то пробует с моего блюда.

— Ты знаешь, что сегодня на десерт? — спрашивает Вероника, когда тарелки уносят.

— Понятия не имею, — честно признаюсь. — Я вообще не имею отношения к ежедневному меню.

— Странно. Мне казалось, ты могла бы сама этим заниматься.

— Не думаю, что шеф-повару Марте понравилось бы моё вмешательство в её дела. Моё участие в банкетах имеет смысл — это политически важные мероприятия. А ежедневное меню — совсем другое дело.

— Но откуда же мне тогда узнать, что принесут на десерт? — почти по-детски возмущается Вероника.

— Сейчас сезон ежевики, — отвечаю я, подумав. — Так что, скорее всего, что-то с ней. И недавно была поставка из Солейля, так что могут быть апельсины или лимоны. Доставили и то, и другое, я видела.

— Наверное, отцу стоило поручить тебе составление корабельных грузовых ведомостей, — усмехается Вероника. — Я бы за что не запомнила столько деталей про какие-то там продукты.

— Я знаю это только потому, что сама видела ящики на кухне, — замечаю я. — Если спросишь, сколько корицы у нас из Шенги — отвечу. Если спросишь, сколько рулонов шёлка из Галлии — только пожму плечами.

— Это потому, что большая часть нашего шёлка тоже из Шенги, — неожиданно подаёт голос Ксения справа. Обернувшись, я замечаю, что она улыбается, и по всей вероятности уже давно подслушивает наш разговор.

— Вот видишь, — говорю Веронике. — Я этого даже не знала.

— Хотя шёлк идёт через Галлию, так что ошибиться легко, — добавляет Ксения. — Это самый быстрый путь между Шенгой и Белогорьем. Да и договоры у Шенги с нашими обоими королевствами уже давно.

— Откуда ты вообще это знаешь? — удивляется Вероника.

— Думаешь, раз я будущая королева, то всё, что умею, это красиво улыбнуться? — Ксения откидывает длинные каштановые волосы за плечо. — Пришлось всему этому учиться, между прочим. И не спрашивай, сколько ночей я не спала.

— Я тебе не завидую, — говорю и облокачиваюсь на спинку стула. — Из меня вышла бы ужасная наследная принцесса. У меня даже обаяния природного нет, чтобы хоть как-то сглаживать углы.

— У тебя есть обаяние, — уверяет меня Вероника. — Оно… специфическое. И проявляется в основном, когда речь заходит о выпечке. Но ты не совсем безнадёжна, дорогая сестра.

— Спасибо, — бормочу я. — Согрела душу, сестрица.

Наш разговор прерывается — слуги разносят десерт. На тарелках красуется чизкейк, искусно политый брусничным соусом и украшенный несколькими ягодами ежевики. Выглядит очень аппетитно, даже у меня текут слюнки.

— Должна признать, ты действительно знаешь, о чём говоришь, — кивает Вероника, с удовольствием разглядывая свою порцию.

— Если я что-то и умею по-настоящему, так это готовить, — отвечаю я. — И кухонные знают, как лучше использовать сезонные продукты.

— А ты сама готовишь по сезону или как придётся?

— Стараюсь придерживаться сезонных продуктов, это непросто, но интересно. Особенно когда появляются новые ингредиенты из других королевств — тогда можно экспериментировать.

— Без сомнения, именно этого ты больше всего ждёшь от визита наших кузенов, — усмехается Вероника, откусывая ложку чизкейка и довольно жмурясь. — Кроме возвращения твоего пекаря, разумеется.

— Да не мой он, сколько раз повторять, — бормочу я. — Но да, я с нетерпением жду подарков от кузенов. Надеюсь заполучить в подарок от них тот сладкий сироп, который они привозили пару лет назад. Он волшебно пахнет.

— И что ты с ним собираешься делать?

— Вообще-то, это часть начинки в тех самых струпвафелях, которые тебе так нравятся. Но интереснее всего как раз придумывать новые способы его использовать. Это же целое поле для экспериментов!

Вероника странно на меня смотрит.

— Ты ходячее противоречие, Ева.

— Я? — удивляюсь я, отвлекаясь от чизкейка. — Почему?

— Потому что в обычной жизни ты на дух не переносишь перемены и неожиданности. Тебе нужен чёткий распорядок. А в выпечке — наоборот. Ты готова пробовать что угодно, даже если заранее не знаешь, получится ли что-то съедобное.

— На самом деле в выпечке крайне важно следовать четким инструкциям, — пожимаю плечами. — И мне не обязательно любить то, что я готовлю, чтобы получать удовольствие от процесса. Это же творчество, а не способ набить живот.

— Ты не всё съедаешь, что печёшь? — удивляется она.

— Обычно я только пробую, — отвечаю я. — А большую часть раздаю кухонным. Ну и вам оставляю немного на завтрак, если повезёт.

— Мне нравятся такие дни, — говорит Вероника. — Может, сегодня вечером как раз повезёт, и я попробую твои круассаны? Мне они очень понравились, когда мы с отцом ездили в Галлию с официальным визитом. Такие воздушные, с хрустящей корочкой…

— Передам Марку, что ты ждёшь их с нетерпением, — обещаю я. — Может, он даже разрешит мне тебя угостить до того, как всё съедят повара.

— Спасибо, — улыбается она и снова возвращается к своему чизкейку.

Я тоже ем — с аппетитом и удовольствием, почти не думая о том, что сейчас уже поздно, а мне ещё идти на кухню. Откидываюсь на спинку стула, стараясь не обращать внимания на гул голосов и звон приборов, и бросаю взгляд на большие настенные часы.

Стрелки ползут невыносимо медленно. Как будто кто-то нарочно налил в них густой мёд вместо масла. Но пока развернуться и уйти без последствий для моей драгоценной репутации не представляется никакой возможности. Нужно ещё немного подождать, поулыбаться и делать вид, что мне ужасно интересно, а потом можно будет сбежать на кухню.

К Марку.

Я уже почти чувствую запах муки и сливочного масла. И почему время всегда тянется так медленно, когда чего-то ждёшь?

Глава 6. Кухня, дракон и круассаны

Я безумно волнуюсь — ведь мне предстоит впервые за пять лет спуститься на кухню и готовить вместе с Марком. С тех пор, как он уехал, я занималась этим в одиночку, и теперь мне странно делить кухню с кем-то. Даже с ним. Искра сидит у меня на плече, обвив хвостом шею. Мне не очень нравится, как чешуя касается кожи, но через несколько минут она спрыгнет и, как всегда, устроится у печки, так что можно и потерпеть немного. Несколько кухонных работников кивают мне, когда я прохожу через главный зал в небольшую кухню, которую обычно использую для своих кулинарных экспериментов. Остановившись в дверях, я несколько секунд наблюдаю, как Марк раскатывает тесто тяжёлой скалкой. Рукава его рубашки закатаны, руки обнажены — они гораздо мускулистее, чем я помню. Интересно, это все изменения, которые в нём произошли? Искра издаёт пронзительный вопль, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что происходит. В тот же момент Марк поднимает взгляд, и на его лице расплывается улыбка. — Кажется, ты не очень-то рада меня видеть, Искра. Дракониха напрягается, и её хвост сильнее вцепляется мне в шею. — Эй, больно же! — бормочу я. — Возможно, ей просто не нравится, когда кто-то ещё находится на её кухне, — говорит Марк. — Она должна тебя помнить, — возражаю я. — Ты был здесь, когда она вылупилась. — Мы были с ней рядом всего неделю, — качает он головой. — Велика вероятность, что Искра меня просто забыла. Мне становится горько от осознания того, сколько времени мы упустили. — Тогда давай я познакомлю вас заново, — говорю бодрее. — Марк, это Искра. Маленький Зелёный Дубовый Дракон, который обожает валяться в горячих углях дровяной печи. Он усмехается. — А в газовую залезать не пробовала? — Пока нет, и надеюсь, не будет. — Интересно, — говорит он. — Искра, это Марк, — обращаюсь я к драконихе. — Он лучший пекарь, которого я знаю. — Возможно, сейчас уже не лучший, — улыбается он. — Ты стал хуже печь с тех пор, как уехал? — спрашиваю я, всё ещё стоя в дверях. — Жаль было бы потратить столько лет на обучение впустую. — Я многому научился, — усмехается он в ответ. — И даже готовить круассаны? — Да. Я как раз сейчас работал с тестом для них. Граф может заявиться завтра утром, и нужно сделать несколько видов на этот случай. Он любит пить кофе именно с круассанами. — Можно мне посмотреть? — осторожно спрашиваю я. Марк поднимает бровь. — Ни разу не видел человека, которому было бы просто наблюдать за тем, как готовится выпечка. — Я никак не могу научиться их делать, — признаюсь я с неохотой. Мне не очень хочется показывать Марку свои слабости, но другого способа научиться, по всей видимости, нет. — Почему ты не написала мне, что у тебя так и не получилось их испечь? — удивляется он. — Я же отправлял тебе подробные инструкции. — Я надеялась разобраться сама до твоего возвращения. Прохожу мимо него к дровяной печи, чтобы Искра могла занять своё законное место на драконьей лежанке. На удивление, она не спешит освобождать мою шею и по-прежнему крепко держится коготками за ткань. — Что случилось? — спрашиваю я. — Может, тебя охраняет? — предполагает Марк. — Я для неё чужой человек, и скорее всего Искре это не нравится. — Но ты не чужой, — мой голос дрожит. — Для Искры, к сожалению, чужой, — говорит он с грустью. Мне не нравится эта мысль, но по большому счёту Марк прав. Искра просто не помнит его и пытается меня защитить от незнакомого для неё человека.

— Но, возможно, ты посоветуешь, как растопить лёд между нами? — добавляет он с улыбкой. — О, в покорении сердца этой драконицы нет ничего сложного, — искренне смеюсь, поглядывая на мордочку Искры. — Но тебе придётся научиться кормить её мясной нарезкой. Мне наконец удаётся заманить дракониху на лежанку на верхней части печи. Она расправляет крылья, несколько раз крутится на месте и только потом укладывается, оперев голову на край подстилки. — Обрезками, говоришь? — уточняет Марк. — В леднике их целая куча, — отвечаю я. — Странно, что у твоего дракона до сих пор нет личного повара, который готовил бы ей разные изысканные блюда. — Не хочу её избаловать. К тому же, ей нравится самостоятельно поджаривать мясо перед тем, как съесть. — Я учту, — кивает Марк. — Итак, приступим к круассанам? Он жестом приглашает меня к столу. Я снимаю фартук с крючка и завязываю его. — С моего отъезда на этой кухне мало что изменилось, — говорит он, проверяя тесто. — Кроме газовой плиты. — Это очень полезное дополнение, — соглашаюсь я. — А я-то думал, ты откажешься ей пользоваться, — усмехается Марк. — Ты знаешь меня лучше всех, Марк, — закатываю глаза. — Да, ты прав, я по-прежнему частенько пользуюсь старой печкой для моих старых блюд. Но если готовлю что-то новое — только газовой духовкой. — И почему меня не удивляет твоя тяга к переменам? — Я не против перемен, — пожимаю плечами. — Главное, чтобы они были логичными. На его лице появляется трудночитаемое выражение, но я не спрашиваю, что оно значит. Пять лет назад я бы, наверное, спросила. Но сейчас мы уже не настолько близки, чтобы устраивать подобный допрос. — Что ж, газовая духовка — это прекрасно, — говорит Марк. — Я и сам учился печь круассаны в такой. Так что это только упростит нам задачу. — Что-то пока мне эта штука никак не помогла, — недовольно бормочу я. — А ты выдерживаешь достаточно времени для расстойки теста? — спрашивает он. — И для охлаждения? — Я стараюсь, — невнятно отвечаю я. — На сколько ставишь? На ночь? — Нет, — морщусь в ответ. — Ева, — он смотрит на меня укоризненным взглядом. — Я написал эти шаги в инструкции и дважды подчеркнул красными чернилами, потому что знал, что ты обязательно их проигнорируешь. — Знаю-знаю. Но ждать так долго — это пытка. Я просто хочу сделать тесто, запечь его и сразу съесть. — Дай мне раскатать тесто, и я покажу тебе трюк, как можно сократить время, — обещает он. — Разве я могу отказаться от столь ценного урока? Он берёт скалку, заканчивает раскатывать тесто и обрезает края до почти идеального квадрата. Я знаю рецепт наизусть, но всё равно открываю кожаный блокнот и нахожу страницу с заметками про круассаны. Перевожу взгляд с рецепта на Марка — он аккуратно кладёт маленький квадратик

Глава 7. Угощение для дракона и кое-что ещё

— Что мне с ними делать? — спрашивает Марк, глядя в миску с мясными обрезками для Искры. Там есть и субпродукты, и пара жилистых кусков, которые, я уверена, она с удовольствием разгрызёт своими острыми зубами, и несколько филейных кусочков. — Просто поставь миску перед ней, остальное она сделает сама. Марк кивает и направляется к печи, двигаясь осторожно — видно, что он все ещё побаивается. Он медленно ставит миску перед Искрой и благоразумно отходит на несколько шагов назад. — Все? Больше ничего не нужно? Искра поднимает голову, принюхивается — и на мгновение замирает. Дракониха внимательно смотрит на меня, словно спрашивая: доверять этому парню или нет? — Он свой, — тихо говорю я. — Можешь есть. Похоже, для драконицы этого более чем достаточно. Искра решает, что этот странный человек всё-таки заслуживает доверия, делает глубокий вдох, и из её пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо шипит, покрываясь аппетитной корочкой, и дракониха с довольным видом приступает к трапезе.

— Надеюсь, это угощение поможет мне завоевать расположение твоего дракона, — замечает с улыбкой Марк. — Покормишь её ещё пару раз — и она будет у тебя на плече сидеть, — обещаю я. — Надеюсь, ты права, — он подходит к раковине и тщательно моет руки. — А теперь приступим ко второй, но не менее важной, задаче. — А какая была первой? — сосредоточенно хмурюсь. — Как завоевать доверие твоего дракона, конечно, — в его глазах играют смешинки. А потом он добавляет уже серьёзнее: — Теперь нужно научить тебя терпению. Потому что круассаны без этого ну никак не получатся. — Уверена, ты совсем не скучал по моей нетерпеливости, пока был в отъезде, — бормочу себе под нос. — Я скучал по всему, что с тобой связано, Ева. Он говорит это без тени шутки, и у меня внутри разливается тепло. Я быстро отвожу взгляд и усиленно делаю вид, что поправляю фартук. — Что ж, тебе, возможно, будет приятно узнать, что я стала намного терпеливее. Но треклятым круассанам этого явно недостаточно. — Просто нужно немного больше времени, — терпеливо объясняет Марк. — Ведь проще быть ничего не может. — Знаю-знаю, — вздыхаю я. — Не волнуйся, у меня есть парочка секретов для самых нетерпеливых принцесс. — Он кивает на остатки теста на столе. — Передай мне обрезки, пожалуйста. Я протягиваю ему остатки теста, и он сперва раскатывает их в пласт, затем кладёт сверху кусочек масла, складывает пополам, снова раскатывает — и повторяет эту процедуру ещё несколько раз. — Ты что, слоёное тесто делаешь? — удивляюсь я. — Вроде того, — он останавливается и осматривает результат. — Обычно я делаю это из обрезков после того, как уже нарезал круассаны. Получается не так изысканно, как из специального теста, но тоже вполне достойно. — Мне уже любопытно, — признаюсь я. — Хочешь сама продолжить дальше? — усмехается Марк. Киваю. — Хорошо. Принеси сахар. Нам нужно примерно в два раза меньше сахара по весу, чем теста. — Но это очень очень много сахара. Ты уверен? — Да, — соглашается он. — К счастью, для королевской кухни это не станет проблемой, ведь так? Тем более что это будет с твоего согласия. — Это не моя кухня. — Может, официально и не твоя, — фыркает Марк. — Но единственная причина, по которой мне разрешили здесь готовить, — это ты. Никого из остальных нашей делегации сюда не пускают. Чувство вины шевелится где-то у меня в груди. — Прости, я совсем забыла, что отвлекаю тебя от твоей основной работы… — Ты меня не отвлекаешь, — серьёзно говорит он. — Вообще-то, я ждал этого вечера с того самого момента, как узнал, что могу приехать в Белогорье. Моё сердце снова пропускает удар. — Я тоже ждала. Ну… с тех пор как получила твоё письмо, — быстро добавляю я. — Была бы моя воля, я бы проводил с тобой каждый вечер на кухне, — улыбается Марк. — Пока я здесь, конечно же. — И что может помешать тебе это сделать? — тихо спрашиваю я. Он пристально на меня смотрит, и я чувствую, как внутри всё переворачивается. Странно, но раньше мне было гораздо легче задавать Марку такие прямые вопросы. — В целом, ничего, — говорит он. — Если ты не против, конечно. — Я была бы рада, — отвечаю слишком быстро и тут же добавляю: — То есть… мне было бы приятно, если бы ты научил меня ещё нескольким трюкам на кухне. — Тогда давай для начала закончим с тестом, — улыбается он. — Посыпь сахаром дно формы так же, как раньше посыпала мукой. — Хорошо… Странный совет, но я не спорю и просто делаю, как он говорит. Сахар не очень приятно хрустит под пальцами. — Теперь прижми тесто к дну формы так, чтобы в него вдавилось как можно больше сахара. Потом сделай то же самое с другой стороны, — командует он. — И раскатай тонкий пласт скалкой, чтобы сахар распределился как можно ровнее. Послушно проделываю все манипуляции и невольно морщусь от ощущения крупных крупинок в тесте. — Что теперь? — спрашиваю, когда основная часть сахара уже вмешивается в массу. — Сложи края друг к другу — примерно на четверть. Потом ещё раз. — Так? — Да, всё верно. А теперь ещё раз, чтобы получились тонкие слои, — говорит он. — Потом слегка прижми. — Где ты этому

А тем временем песок в часах уже почти закончился. Марк достаёт поднос из печи и ставит на стол. Пальмье получились золотистыми, слоистыми — такими красивыми, что даже жалко было их есть. Я протягиваю руку, беру одно и дую, чтобы остудить. — Да подожди же немного, дай им остыть, — говорит он. — И как мне устоять, когда так вкусно пахнет? Печенье всё ещё горячее, но я откусываю кусочек — и замираю. Сладость сахара, нежный вкус масла, хрустящие слои теста — божественное сочетание. Не думая, разламываю печенье пополам и подношу вторую половину к губам Марка. Он замирает. Смотрит на меня удивлённо, даже растерянно. Я морщусь, снова вспоминая, что пять лет — это действительно большой срок. За это время люди меняются, и отношения между ними тоже. То, что раньше было привычным, теперь может казаться странным. — Прости, — бормочу я, опуская руку. — Ева… — Всё в порядке, — отворачиваюсь, чтобы он не увидел слёз, которые снова наворачиваются на глаза. И откуда они только берутся сегодня? Он вздыхает. — Мы можем кое-что прояснить? — Не знаю, о чём тут говорить, — чувствую, как голос дрожит. Марк делает глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы что-то изменилось между нами. — Уже изменилось, — шепчу я. — Тебя не было пять лет. — Знаю. — И ты снова уедешь. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Марк не отвечает. Он молча смотрит на меня, и я вижу в его глазах боль — такую же, как у меня. — Я и тогда не хотел уезжать, — наконец говорит он. — Думаешь, мне нравилось быть так далеко всё это время? — Я знаю, что это не твоя вина. Но легче от этого не становится. Я поднимаю глаза — и жалею, потому что вижу в его тёплых карих глазах ту же тоску, что чувствую сама. — Я так хотела тогда попросить тебя остаться, — шепчу еле слышно. — Я бы очень хотел, чтобы ты попросила об этом. Слёзы текут по щекам — сейчас они катятся свободно, и я не пытаюсь их скрыть. — Я думала об этом, но не решилась… а потом… очень жалела об этом. — Я понимаю, — он делает шаг ко мне. Я тоже делаю шаг навстречу и сама обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и я чувствую знакомый запах свежего хлеба — такой успокаивающий и родной. — Всё хорошо, Ева, — шепчет он, кладя подбородок мне на голову. Мы стоим так, наверное, целую вечность — обнимаемся, как никогда раньше не делали. Слёзы высыхают. Я отстраняюсь и вытираю лицо. — Всё хорошо? — он смотрит с беспокойством. — Не совсем, — честно отвечаю я. — Просто… — Просто? — подсказывает он, когда я замолкаю. — Я так скучала по тебе. Но только когда ты оказался рядом, по-настоящему поняла, насколько сильно… — Я понимаю, — мягко говорит он и гладит меня по спине. — И я не уйду навсегда.

— Ты не можешь этого знать, — возражаю я. — Могу, — твёрдо отвечает он. — Не стоит думать об этом сейчас. Давай просто проведём эту неделю весело и с пользой. А о том, как мне остаться в Белогорье насовсем, я подумаю сам. Молча киваю, поднимаю взгляд и вижу — Марк говорит серьёзно. А значит, он правда попытается. Больше всего на свете мне хочется, чтобы у него получилось. Потерять его снова было бы слишком больно.

Глава 8. Чайный сбор

Дверь в спальню открывается, и я слышу шаги Беллы — лёгкие, быстрые, она всегда так ходит, когда у неё хорошее настроение.

— Ваше Высочество, — она приседает, и юбки мягко шуршат.

— Доброе утро, Белла, — отвечаю я.

Она широко улыбается, но тут же ловит себя на этой улыбке, откашливается и становится серьёзной.

— Вы готовы одеваться?

Киваю и встаю, позволяя ей помочь мне с платьем. Пока она

— Простите, Ваше Высочество, — Белла протягивает руку, чтобы поправить воротник.

— Не извиняйся, это не твоя вина, — бормочу я.

— Я могу подшить воротники всех ваших сорочек, если хотите, — предлагает она. — Может, станет мягче.

— Разве мы это уже не пробовали? — вспоминаю я. И правда, Белла перепробовала кучу способов: и кипятила в отваре, и натирала воском, и подкладывала полоски другой ткани. Ничего не помогло, но я всё равно очень ей благодарна и не знаю, что бы без неё делала.

— Пробовали, — соглашается она, ловко застёгивая пуговицы. — Но с тех пор я узнала несколько новых приёмов. Служанка принцессы Соланы показала мне один трюк, который используют в Солейле. Думаю, может сработать.

— Может, попробуем на одной сорочке для начала? — предлагаю я. — Если не получится, мы только её испортим, и не придётся потом выслушивать целую лекцию от мамы.

— Получится, — уверенно говорит Белла. — Я возьму одну и подготовлю к сегодняшнему вечеру, перед вашим походом на кухню.

— Спасибо, Белла.

Она жестом приглашает сесть к туалетному столику, берёт гребень и принимается за причёску — аккуратно, чтобы не дёргать волосы. Я смотрю на её отражение и думаю, что Белла — единственный человек в этом дворце, который не раздражает меня по утрам. И вообще единственный, кто умеет справляться с моими причудами.

За дверью слышатся шаги. Хмурюсь — кто бы это мог быть?

— Не могла бы ты… — начинаю я, но в зеркале вижу отражение матери, и слова застревают в горле.

Белла тут же поворачивается и делает глубокий реверанс.

— Ваше Величество.

— Оставьте нас, — говорит мама.

Служанка кивает и выходит вместе с кухаркой, которая принесла поднос с чайным сервизом и поставила его на комод.

Я хмурюсь ещё сильнее. Мама тысячу раз повторяла, что чай не пьют в спальне. Даже в кругу семьи. Значит, её визит не сулит мне ничего хорошего.

Она опускается на мою кровать и жестом приглашает меня сесть рядом. Обычно такие визиты происходят, если я ляпнула что-то не то или не тому человеку. Перебираю в голове события последних дней — может, опять кого-то обидела не глядя? Но ничего в голову не приходит. Неделя выдалась спокойная, если не считать приезда Марка и всей этой делегации из Страннополья.

— Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я, подходя ближе.

Мама вздыхает.

— Я принесла тебе кое-что.

Она достаёт из кармана маленький мешочек и протягивает мне.

— Принимай каждое утро.

— Что это? — беру мешочек и с любопытством разглядываю.

Мама мнётся.

— Травяной сбор. Чтобы не случилось… неожиданностей.

— Я ни с кем не сплю, мама, — говорю прямо, когда до меня доходит смысл её слов. — И вообще, ты же знаешь, у меня даже мыслей таких нет.

— Ева! Не надо так выражаться!

— А как надо? — искренне удивляюсь я. — Ты принесла мне чай от беременности, потому что думаешь, что я с кем-то сплю. Вот я и говорю прямо — нет. Ничем подобным я не занимаюсь.

Мама откашливается.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. А шеф-повар Матвеев вернулся…

Моргаю несколько раз.

— Почему все думают, что у меня что-то с Марком? — вырывается у меня, и я тут же жалею о вопросе.

Мамин взгляд становится тяжёлым.

— Если между вами ничего не происходит, то и бояться нечего, верно? — говорит она сухо. — Мы с отцом осознаём, что не можем запретить тебе или твоим братьям и сёстрам встречаться с теми, с кем вы хотите.

— Знаю, — вздыхаю я.

— Но ты должна понимать, что беременность — это очень серьёзно. Не стоит заводить детей, если вы не готовы. Особенно вне брака.

— Мама, я не хочу ребёнка! — твёрдо говорю я. — Тем более сейчас!

— Тогда пей чай, — она кладёт руку поверх мешочка.

Я обречённо на него смотрю. Хочется спорить дальше, но я знаю маму — она не отстанет.

— Хорошо, — сдаюсь я.

— Вот и хорошо, спасибо, — мама слегка улыбается, хотя выглядит всё ещё сконфуженной.

Я убираю мешочек с травами в ящик, поправляю юбки и выжидательно смотрю на мать.

— Я велела принести горячей воды, чтобы ты могла заваривать травы, не выходя из спальни, — мама кивает на поднос. — Не забывай, пожалуйста, каждое утро просить на кухне кипяток.

Киваю, хотя про себя думаю, что это лишняя морока — таскать каждый раз чайник, заваривать, пить эту странную бурду. Но если этого не сделать, она вернётся через пару дней, и мы снова будем сидеть вот так на кровати и говорить о моей вероятной беременности.

— Хорошо, мама.

— И я надеюсь, что возвращение шеф-повара Матвеева не отвлечёт тебя от твоих прямых обязанностей. Я понимаю, тебе нужно личное время, которое ты любишь проводить на кухне после трудного дня. Но я всё равно жду, что ты будешь приходить на ужины и оставаться столько, сколько положено по этикету.

— Конечно, мама. Я помню правила.

Иногда мне хочется, чтобы правил вообще не было. Особенно в моменты, когда к нам приезжает куча высокопоставленных гостей, с каждым из которых мне приходится разговаривать с натянутой улыбкой.

— Тогда я пойду, — она встаёт. — Уверена, у тебя много дел перед банкетом.

Киваю.

— Мне нужно обсудить с Мартой меню и обговорить список блюд.

Про то, что после этого я побегу на кухню, чтобы встретиться с Марком, благоразумно умалчиваю. Учитывая, зачем мама сюда пришла, ей это точно знать не нужно.

— С нетерпением жду, что вы там придумаете, — говорит она.

— У меня есть несколько идей, — отвечаю я. — Уверена, тебе понравится.

И ещё появятся, когда я поговорю с Марком. Он всегда классно импровизировал и мог придумать необычные блюда для любого случая. Конечно, формально он здесь, чтобы помогать со страннопольской частью банкета, но я уверена, что у него найдутся идеи и по остальному меню.

Мама уходит, и я с облегчением выдыхаю.

Из любопытства достаю и открываю мешочек — пахнет травами, резковато, но не противно.

Ну нет. Не нужен мне этот сбор! Я не собираюсь ни с кем спать, а уж тем более с Марком! Как такое маме вообще в голову могло прийти, мы ведь просто друзья! Надеюсь, мне не придётся снова выслушивать от мамы ничего подобного, иначе я просто сквозь землю провалюсь.

Глава 9. Совещание

Платье тихо шуршит по каменному полу коридора, ведущего на кухню, и этот звук пробирает меня до мурашек. Наверное, стоит попросить Беллу поговорить с портнихой — пусть немного подошьют

У Марьяны такой проблемы нет. Её юбка заканчивается выше сапог, и крой у неё куда удобнее. Но мама ни за что не позволит мне носить такое — принцесса должна выглядеть как принцесса, а не как служанка. Хорошо хоть разрешает переделывать платья так, как мне удобно.

Захожу на кухню, киваю нескольким работникам и прохожу в комнату для совещаний. Все пятеро присутствующих поднимаются и кланяются.

— Ваше Высочество, — говорит шеф-повар Марта.

— Спасибо, что пришли, — киваю в ответ и сажусь на своё место.

Марьяна плюхается рядом, достаёт свой блокнот и противную скрипучую ручку. Я прекрасно понимаю, что ей нужно вести записи, но от звука всё равно передёргивает.

Марта откашливается.

— Ваше Высочество, позвольте представить вам поваров из Страннополья? Полагаю, вы знакомы с шеф-поваром Матвеевым…

Смотрю в сторону Марка и улыбаюсь.

— Ваше Высочество, — он вежливо склоняет голову.

В том, как он это произносит, чувствуется что-то личное — будто мы скрываем какой-то маленький секрет.

— А это шеф-повар Хуфт, — Марта указывает на мужчину слева от Марка. — Он будет отвечать за приготовление блюд для семьи графа. Графиня, кстати, не ест рыбу.

— Поняла, — киваю. — Добро пожаловать в Белогорье, шеф-повар Хуфт.

— Благодарю за приём, Ваше Высочество, — отвечает он с сильным акцентом.

— Спасибо, что пришли, — говорю я. — Сегодня будем обсуждать меню банкета в честь договора между нашими королевствами.

Марта кивает.

— Обычно мы составляем сезонное меню, в котором представлены традиционные блюда Белогорья и Страннополья.

— Хорошая идея, — соглашаюсь я, обводя взглядом стол. — Но, может, добавим что-то новое? Всё-таки принцесса Солана теперь часть нашей семьи. Мы можем приготовить лимонный пирог, например, или чизкейк.

Кстати, мама очень любит чизкейк.

Отец Марка откашливается, и я понимаю, что ему не очень нравится моё предложение. Он вообще редко одобряет мои идеи по меню.

— Что скажете, шеф-повар Матвеев? — спрашивает Марта, и я мысленно вздыхаю — теперь на кухне будет два повара с одинаковой фамилией, и это внесёт путаницу.

— Уместно ли готовить блюдо в честь Солейля, если мы чествуем не это королевство? — скептически спрашивает он.

Марк выпрямляется на стуле.

— Думаю, граф и графиня не будут против, — говорит шеф-повар Хуфт. — А графиня Йоханна особенно любит лимоны.

Отец Марка выглядит недовольным, но молчит и больше не спорит.

— Может, попробуем пойти на компромисс? — предлагает Марта. — Просто добавим лимоны в традиционные рецепты Белогорья или Страннополья.

— Как насчёт курицы с лимоном? — предлагаю я.

— Отличный выбор, Ваше Высочество, — кивает Марта. — Рассмотрим этот вариант.

— Думаю, всё же нужно приготовить лимонный чизкейк, — тихо говорит Марк, ободряюще глядя на меня. — Как и предложила принцесса. Королева до сих пор любит чизкейк?

— Да, — улыбаюсь в ответ.

— Отлично. — Марта поворачивается к старшему Матвееву. — Это не составит проблем, шеф-повар?

Он издаёт странный звук — не то «хм», не то «агх». Видимо, соглашается.

— Хорошо, — говорит Марта и переходит к обсуждению остальных блюд.

Я здесь в основном для того, чтобы подсказывать, что больше нравится моей семье. К моему удивлению, шеф-повар Хуфт принимает мои идеи спокойно — видно, что он человек неконфликтный.

Марьяна почти не говорит — только шуршит страницами рядом, записывая важные решения для дворецкого.

Наконец Марта объявляет совещание закрытым, кланяется мне и уходит. Остальные — за ней, и у каждого находится пара вежливых слов на прощание. Отец Марка при этом выглядит то ли обиженным, то ли раздражённым.

Марьяна переводит взгляд с меня на Марка, который до сих пор не ушёл.

— Я вас оставлю, Ваше Высочество, — она слегка кланяется и выходит, прикрыв за собой дверь. Наконец мы остаёмся одни.

— Спасибо, что поддержал меня с чизкейком, — говорю я Марку. — Думаю, твой отец был не в восторге от этой идеи.

Он усмехается и прислоняется к стене рядом со мной.

— Ещё бы. И ему явно не понравилось, что его мнение проигнорировали.

Хмурюсь, вспоминая, как отец Марка поджал губы в конце обсуждения. Будто он сам лимон проглотил, причём без сахара.

— Вы не поругаетесь из-за этого?

— Не думаю. Он просто человек старой закалки и не очень любит перемены.

— Ничего удивительного, — вздыхаю я. — Вероника и Артур тоже жаловались, что с твоим отъездом десерты стали скучными. Они с нетерпением ждут, когда попробуют что-то новое.

Марк поднимает бровь.

— Правда?

— Они правы, — киваю я. — Твой отец готовит вкусно, но постоянно одно и то же. Пять-шесть блюд по кругу.

— Говорю же, человек старой закалки и предпочитает старую проверенную классику, — усмехается Марк. — Но меня больше удивило, что ты обсуждаешь меня с братом и сестрой.

— Они узнали твой почерк на конвертах, — я пожимаю плечами. — Вероника была очень разочарована, что ты не прислал струпвафели в прошлый раз.

— Значит, если я хочу подружиться с твоей сестрой, мне нужно испечь для неё струпвафели?

— Она предлагала, чтобы ты научил меня их готовить.

— Это можно устроить, — улыбается Марк. — К счастью, я привёз с собой вафельницу. Хочу подарить её тебе.

Мои глаза расширяются.

— Правда?

— Я подумал, если у тебя будет хорошая вафельница, то я смогу присылать тебе новые интересные рецепты.

— Это очень мило, — мой голос предательски дрожит.

— Но? — он внимательно смотрит на меня.

Качаю головой.

— Просто снова вспомнила, что ты скоро уедешь. Сказала — и сама испугалась, как по-детски это прозвучало. «Ой, ты скоро уедешь, мне так грустно». Он протягивает руку и нежно касается моей ладони.

— Мы используем это время по полной, Ева, — обещает он.

Слёзы щиплют уголки глаз.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь.

— Что?

— Ты назвал меня Евой. Не «Ваше Высочество».

— Я всегда так тебя называю, — замечает он. — Если только рядом нет других людей.

— Знаю. Просто… приятно.

В его взгляде появляется что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Меня почти никто не называет Марком, — говорит он. — Чаще всего «шеф-повар Матвеев». Иногда просто шеф.

— Тебе идёт новый статус, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Но Марк — лучше.

В коридоре слышатся шаги, и мы отскакиваем друг от друга — как будто нас застали за чем-то неприличным. В дверях появляется шеф-повар Хуфт. Заметив меня, он удивлённо замирает и тут же кланяется.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — говорит он с сильным акцентом. — Я не знал, что вы ещё здесь.

— Я как раз ухожу, — отвечаю мягко. — Оставляю шеф-повара Матвеева вам.

Смотрю на Марка, хитро улыбаюсь и быстро выхожу.

Глава 10. Круассаны и булочки с изюмом

В этом замке все знают, что для меня кухня — это особенное место, где я отдыхаю душой. Но даже

Искра уже привыкла к нему. Ещё вчера она косилась с подозрением — провожала его взглядом, пока он двигался по кухне, и шипела, если он подходил слишком близко к её любимому месту у печи. А теперь, когда мы заходим вдвоём, она просто спрыгивает с лежанки и неспешно топает к своему углу, даже не оборачиваясь.

— Ты смотри-ка, — говорит Марк, запуская руки в дежу с тестом. Рукава его рубашки закатаны до локтей, и я вижу, как двигаются мышцы на предплечьях, когда он месит. — Она ко мне привыкает.

— Покормишь её ещё пару раз — и она будет спать у тебя на плече, — отвечаю с улыбкой. — Наверное, это очень интересные ощущения, — смеётся он. — Сейчас я закончу с этим тестом и займёмся круассанами, хорошо? — Так мы же вчера уже замесили тесто, — я подхожу ближе и заглядываю Марку за плечо, почти касаясь его спины. — Зачем тебе ещё?

— Ева, не забывай, что я тут не на отдыхе, — мягко объясняет он, и я замечаю, как его пальцы на мгновение замирают в тесте. — Мне к утру нужно сделать несколько пирогов с разной начинкой для завтрака делегации.

— Ах да, — морщусь, потому что мне снова становится стыдно за свою забывчивость. — Точно.

И в этом вся проблема. Я знаю, что он здесь из-за этой дурацкой делегации. Но его присутствие кажется таким обычным — будто он никогда и не уезжал — и таким родным, что я постоянно об этом забываю. А потом кто-нибудь напоминает, и меня накрывает волной осознания, от которой становится холодно в животе.

— Тебе понравилось работать в Страннополье? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.

— Это был интересный опыт, — он вынимает руки из теста, смазывает их растительным маслом из плошки, стоящей рядом, и снова запускает пальцы в липкую массу.

— Хороший или плохой?

— И то, и другое. Работа мне нравится, платят хорошо, и я занимаюсь любимым делом.

— Но?

— Но это не Белогорье, — он тяжело вздыхает. — Я знаю, какую работу хочу. Но единственное место, которое освободилось при дворе за последние два года, — это должность кондитера. А я для неё ещё слишком неопытен.

— Ты более квалифицирован, чем твой отец, — замечаю я. — Он прежде всего пекарь. Хороший, опытный, но он работает с хлебом и простой выпечкой. А ты… ты будто создан для сложных десертов, для многослойных пирожных и для всего, что требует терпения и вкуса.

Он пожимает плечами.

— Тем не менее, я не могу выдумать для себя стаж, которого нет, — пожимает плечами Марк. От этих слов у меня сжимается сердце.

— Как бы я хотела отбросить все формальности и просто дать тебе работу!

— И поэтому тебе это, наверное, и не разрешают, — отвечает он со смехом.

— Всё из-за глупого указа Гарольда Третьего, — говорю я, плюхаясь на табуретку. — Столько лет прошло, а он всё еще действует!

— Сколько королей уже сменилось с тех пор? — уточняет Марк.

— Кажется, три.

— Уверен, у него были причины в то время, чтобы запретить принцессам самостоятельно нанимать прислугу.

— Были. Он узнал, что его дочь — кажется, моя прапрабабушка или что-то в этом роде — крутила роман с одним из конюхов. И не хотел, чтобы его дети могли нанимать или увольнять тех, с кем у них отношения.

Марк замирает.

— И чем закончилась эта история? — спрашивает он тихо.

— Конюх и принцесса тайно поженились, и у них появились дети, — говорю я. — Так что они были счастливы. Наверное. Насколько можно быть счастливыми, если ты всю жизнь скрываешься и боишься, что твоего мужа казнят.

— Я никогда не слышал об этом.

— Потому что тебя не заставляли учить моё генеалогическое древо, — вздыхаю я.

Марк аккуратно заворачивает тесто в льняную ткань и подхватывает дежу.

— Пойду, отнесу в ледник. Там прохладнее, и тесто подойдёт как надо.

Он уходит, и я остаюсь на кухне одна, если не считать Искру, которая, прищурившись, наблюдает за мной с печи. Её хвост медленно двигается из стороны в сторону, и в этом движении столько спокойной уверенности, что мне становится немного завидно. Она никогда не переживает о том, кто и что подумает.

Марк возвращается через пару минут и ставит на стол дежу с холодным тестом, а рядом — миску с заварным кремом. — Зачем это? — удивляюсь я, кивая на вторую ёмкость.

— Графа и графини нет, так что, думаю, половину теста пустим на круассаны, а из второй сделаем булочки с изюмом.

— Это же не страннопольская выпечка, — замечаю я. — Галльская, да?

— Именно так. Поэтому меня и наняли. Предыдущий кондитер у принца Виллема был из Галлии, и его семья привыкла к такой выпечке, — объясняет Марк. — Они хотели кого-то, кто продолжит эту традицию, но с местными ингредиентами. Знаешь, я полюбил эту галльскую школу. Процесс приготовления круассанов — он успокаивает. Как медитация.

— Это потому, что ты ещё не готовил их со мной, — шучу я.

— Наоборот, — он поднимает на меня глаза. — Мне будет даже приятнее их готовить, потому что я буду думать о том, как ты нетерпеливо ёрзаешь в ожидании.

— Я бы предпочла, чтобы ты думал обо мне что-то хорошее, — говорю, отводя взгляд в сторону. — А не то, как я ёрзаю.

— Я и так о тебе думаю только хорошее, — он смотрит на меня, и мои щеки моментально заливает краской.

— Круассаны, — напоминаю я, жестом указывая на миску.

— Ах да, точно. Мы будем готовить их вместе, — напоминает он. — Ты будешь раскатывать, потом мы сформируем круассаны. Но сначала раздели тесто пополам.

Посыпаю стол мукой, кладу первую половину теста и начинаю раскатывать, слегка прижимая — точь-в-точь по инструкции из его письма с рецептом. Я не до конца понимаю, зачем это нужно, но предполагаю, что так масса становится мягче и воздушнее.

Марк наблюдает за каждым моим движением, но ничего не говорит — значит, пока я делаю всё правильно.

Когда тесто становится нужного размера, я откладываю скалку и беру линейку. Провожу границы, стараясь, чтобы края получились ровными.

— Это те самые обрезки для пальмье? — спрашиваю, кивая на узкие полоски, которые останутся по краям.

— Да, — отвечает он. — Иногда мы делали из обрезков мини-круассаны — перекусить, пока пекутся основные.

— Хорошая идея, — одобряю я. — Как у меня получается?

— Отлично, — он

Я провожу лезвием по тесту, и мне нравится, как линии получаются ровными, почти как по струне. Внизу каждого треугольника я делаю небольшой разрез — ровно на палец, не больше. Марк довольно кивает, и уголки его губ поднимаются.

— Ещё немного — и станешь мастером по круассанам.

— Это вряд ли, — смеюсь я. — Есть люди, которые делают это каждый день, и у них точно лучше выйдет. Булочник из соседней деревни делает такие круассаны, что пальчики оближешь.

— Я всё равно считаю, что у тебя неплохо получилось, — говорит он.

Марк берёт один треугольник, растягивает тесто с кончика и начинает скатывать. Я внимательно слежу, пытаясь запомнить каждое движение — вроде я делаю то же самое, но у меня выходит медленнее, и тесто норовит скрутиться неровно. Он сворачивает круассан от основания к кончику, и в последнем движении ловко прижимает край, чтобы запечатать.

Пробую сама — и о чудо — мой круассан получается с первого раза. Не такой красивый, как у Марка, он чуть кривоват и с одного бока тоньше, чем с другого, но он держит форму, и я чувствую гордость, которая разливается в груди тёплой волной.

— У тебя здорово получается! — одобряет Марк.

— У меня отличный учитель, — отвечаю я, не поднимая головы, потому что если сейчас на него посмотрю, то улыбнусь, и он поймёт, как много для меня значат его слова. — И рисунки в твоём письме очень помогли понять, что делать.

— Я так и думал, что тебе будет проще с иллюстрациями. Ты всегда была визуалом — запоминаешь картинки лучше, чем инструкции.

— Ты прав, — признаю я и беру следующий треугольник.

Мы продолжаем раскатывать круассаны и выкладывать их на противень. Моя техника, может, и выглядит нормально, но сразу видно, какие круассаны сделала я, а какие — Марк. Впрочем, чему удивляться — у него за плечами годы практики.

— А теперь твоя любимая часть, — ухмыляется он, вытирая руки о полотенце.

— Знаю-знаю, — театрально вздыхаю. — Мы должны дать им ещё раз подойти, ждать, и ничего с ними не делать, как бы мне ни хотелось их уже поставить в печь.

— А потом снова отправить в ледник, — добавляет он.

— Наверное, стоит попросить, чтобы ты присылал мне только быстрые рецепты.

— Тебе всё равно не угодить, — смеётся Марк. — Ты же любишь сложные задачи.

— Да, наверное, — соглашаюсь я, потому что спорить бессмысленно.

Он накрывает противень льняной салфеткой и убирает его в тёплое место у печи — туда, где Искра обычно греет бока. Дракон лениво провожает противень взглядом, потом смотрит на Марка, и мне кажется, что в этом взгляде мелькает что-то вроде одобрения.

— Если полностью перейдёшь на газовую печь, как планирует твой отец, — говорит Марк, возвращаясь к столу, — придётся искать новое место для расстойки. Газовая не даёт такого мягкого, равномерного тепла, как дровяная.

— Если это случится, — киваю на Искру, которая при этих словах навостряет уши, — придётся искать новое место для дракона. Потому что она просто не переживёт потери своей печи.

— Ну что, начнём делать булочки с изюмом? Нужно раскатать тесто примерно до того же размера, что для круассанов, а потом добавим заварной крем.

— И немного изюма, наверное.

— И сушёной цитрусовой цедры, — добавляет он. — В Страннополье она не всегда есть, но я видел её здесь, в кладовой.

— Мы делаем цедру из апельсинов, которые получаем из Солейля, — объясняю я, начиная раскатывать вторую половину теста. — Пользуемся ею нечасто, честно говоря — только по праздникам или когда мама хочет удивить гостей. Так что бери сколько нужно.

— Хорошо, потому что цедра отлично оттеняет вкус изюма. Без неё булочки получаются приторно-сладкими, а с ней появляется лёгкая кислинка и свежесть.

— Ты всегда говорил, что преимущество нашей совместной выпечки в том, что ты можешь использовать любые ингредиенты, какие захочешь, и никто тебе не скажет «это слишком дорого» или «это не по сезону».

— И это правда, — признаётся он, когда я пододвигаю к нему раскатанный пласт теста. Он проводит по нему ладонью, проверяя толщину, и удовлетворённо кивает. — Мне этого очень не хватало, Ева. Свободы.

— Тебя настолько ограничивают в продуктах? — спрашиваю я.

— Зачастую приходится покупать их самостоятельно, если я хочу поэкспериментировать. Естественно, за свой счёт.

— Должна же быть ещё причина, по которой ты хочешь вернуться.

Марк замирает и поднимает на меня глаза.

— Причин много, — говорит он. — И доступ к ингредиентам — далеко не самая основная из них.

— А какая самая основная?

В комнате повисает тишина. Он смотрит на меня, и я чувствую, что вот-вот услышу что-то важное.

Но Марк опускает взгляд на тесто.

Я не знаю, что и думать, и решаю сменить тему.

— Так что, теперь сворачиваем рулет? — спрашиваю я будничным голосом, хотя внутри всё дрожит.

Он поднимает голову, будто удивившись.

— Да, — он поднимает голову и с удивлением на меня смотрит. — Возьми большую миску.

Он передаёт мне заварной крем. Начинаю намазывать его на тесто — не слишком густо. Затем добавляю сухофрукты, раскладывая их по всей поверхности. Это немного отвлекает меня от странного чувства, которое осталось после его неоконченной фразы.

Мне так хочется, чтобы он сказал, что самая важная причина — это я.

Глава 11. Нежный вкус

Марк скатывает тесто для булочек с изюмом в тугой рулет и начинает нарезать его кружочками. Я выкладываю их на противень, прижимаю чуть сверху, чтобы они не развалились, и через несколько минут будущие булочки уже стоят в стороне, накрытые салфеткой, дожидаясь своей очереди отправиться в печь. Круассаны тем временем отправились в ледник — прохлада заставит масло снова затвердеть, и тогда при выпечке тесто поднимется слоями, как и положено правильным круассанам. Я представляю, как они будут выглядеть через час, и внутри у меня просыпается нетерпеливое, щекотное чувство, как перед праздником, когда ты знаешь, что под ёлкой лежит подарок, но смотреть его ещё нельзя.

Как же мне хочется уже посмотреть, что получится, и сравнить с тем, что я делала сама. Хотя ответ очевиден ещё до того, как тесто попало в печь: мои круассаны всегда больше походили на нелепых уродцев, чем на ту аккуратную, хрустящую выпечку, которую подают в галльских кондитерских. Искра, до этого дремавшая на своём привычном месте у печи, моментально оживляется, когда Марк ставит перед ней миску с

— Так логичнее, — признаю я. — Может, мне стоит называть их по-другому? «Песочный бегун» звучит почти поэтично. — В королевской библиотеке наверняка есть книга об их истории, — предполагает Марк. — Можешь поискать. Уверен, там много всего интересного: первые песочные часы, кто их изобрёл, где применяли. Моряки, например, использовали их для навигации. — Я знаю, что мне полагается больше проводить времени в библиотеке, — я морщусь, — но ты же знаешь: я не могу сосредоточиться на чтении, если речь не о кулинарных рецептах. — Знаю, — соглашается он. Кухня постепенно наполняется запахом свежей выпечки, и у меня начинает урчать в животе. Каждый раз я забываю поесть перед тем, как идти на кухню, хотя давно должна была запомнить: процесс приготовления нередко занимает часы. Замечаю, что Марк пристально на меня смотрит. — Что? — Ты просто очень предсказуема, — говорит он. — Надеюсь, это хорошо. — Да, это хорошо, — его улыбка становится шире. Он подходит к духовке, открывает дверцу, прихватывает полотенцем противень и аккуратно вынимает его, ставя на деревянную подставку. Круассаны — золотисто-коричневые, почти медные в свете лампы — лежат ровными рядами, поблёскивая маслянистой корочкой. Он накрывает их кухонным полотенцем, чтобы остывали медленно и равномерно. — Хочу попробовать прямо сейчас, — говорю я. — Я знаю, — усмехается он. — Нужно подождать, пока остынут. Иначе сожжёшь язык и не почувствуешь вкуса. — Выглядят потрясающе! — подхожу ближе и прислоняюсь к столу, опираясь на руки. Марк осторожно берёт один круассан и отламывает кончик. Из места разлома поднимается пар, тонкий и прозрачный, но он не заслоняет мягкую, пушистую, слоистую мякоть внутри. Он протягивает мне отломанный кусочек. Точно так же, как я протягивала ему пальмье вчера вечером. Я чуть не обжигаю язык, но это того стоит. Сладкий, маслянистый вкус наполняет рот, и у меня снова урчит в животе. — Похоже, тебе понадобится ещё несколько круассанов, — усмехается Марк. — И хотя бы одна булочка с изюмом, когда они будут готовы, — добавляю я. — Артуру они, наверное, тоже понравятся. Я ему оставлю. — Ты же знаешь, что иностранным поварам не разрешают делиться

Глава 12. Травяной чай и шоколадные трюфели

В спальне темно — шторы задёрнуты так плотно, что даже щели между ними не пропускают света, — и это единственное, что меня сейчас радует. Потому что низ живота скручивает такой тянущей, ноющей болью, что хочется выть в голос. Я лежу на боку, подтянув колени к груди, уткнувшись лицом в подушку, и каждый выдох даётся с трудом — будто кто-то сжал внутренности в кулаке и не собирается разжимать.

Ненавижу эти дни. Ненавижу своё тело за то, что оно каждые четыре недели напоминает о себе так жестоко. И хуже всего то, что эти несколько дней пришлись как раз на то время, когда Марк здесь. Я не смогу спуститься на кухню — от одной мысли о том, чтобы встать с кровати, пройти по коридору и делать вид, что всё в порядке, меня начинает мутить. По крайней мере, последние четыре вечера мы пекли без перерыва, и завтра я, надеюсь, уже оклемаюсь. Но всё равно обидно. Времени с ним осталось так мало, и тратить его на то, чтобы лежать в постели и страдать, — последнее дело. Под дверью слышатся приглушённые голоса. Хмурюсь и прислушиваюсь, затаив дыхание — кто бы это мог быть? Я уже отправила Марьяне записку с объяснениями, что сегодня ни на какие встречи не пойду. А Белла не из тех, кто разговаривает сам с собой. Но кто-то там явно говорит — и вдруг я узнаю этот голос. Мне кажется, что я брежу. Потому что иначе Марк никак не мог бы оказаться здесь, в этой части дворца, куда посторонним вход запрещён. И всё же это его голос — я готова поклясться чем угодно. — Белла? — зову я, приподнимаясь в кровати. Дверь открывается, и входит моя горничная, делая реверанс. — Ваше Высочество. — Что происходит? — спрашиваю. Она откашливается. — К вам с визитом шеф-повар Матвеев. Сердце замирает. Неужели он и правда пришёл? — Помоги мне надеть халат, — говорю, откидывая одеяло. Белла на секунду замирает, как будто собирается возразить, но потом снимает халат с крючка и протягивает мне. Я просовываю руки в рукава, морщась от очередной судороги в животе, которая накатывает внезапно, как волна, и так же внезапно отпускает, оставляя после себя тупое нытьё. — Принести грелку или горшок с горячей водой? — уточняет Белла. Я задумываюсь на мгновение. Новая грелка, которую мама заказала для меня из Солейля, пахнет странно — какой-то химической резиной, — и запах этот мне не нравится до тошноты. Но она мягче и лучше прилегает к животу, чем старый медный горшок, который вечно норовит скатиться на пол. — Лучше и то, и другое, — решаю я. — Конечно, Ваше Высочество. Белла окидывает меня взглядом — быстрым, профессиональным, проверяя, как я выгляжу. Поправляет воротник халата, одёргивает пояс. Я благодарна ей за эту молчаливую заботу. — Спасибо. Я завязываю пояс халата — слава богам, хоть это не надо застёгивать — и выхожу в гостиную. У камина стоит Марк. Он присел на корточки и что-то говорит Искре. Дракониха за последние дни явно привыкла к нему — даже не шипит, не косится подозрительно, а слушает внимательно, наклонив голову, и изредка моргает своими большими жёлтыми глазищами. Похоже, постоянное кормление мясными обрезками приносит свои плоды. Услышав мои шаги, Марк поднимает голову и встаёт. — Добрый день, — говорит он и улыбается так, что у меня внутри всё согревается. Искра, кстати, тоже сегодня молодец — не рычит, не мечется. Просто наблюдает, лениво положив голову на лапы, и мне кажется, что в её взгляде мелькает что-то вроде одобрения. — Добрый день, — отвечаю я, подходя к креслу. Замечаю на низком столике поднос. На нём красивый фарфоровый чайник, две чашки, молочник и маленькая вазочка. Пар поднимается над носиком чайника, и в воздухе пахнет травами и мёдом. — Это моя горничная принесла чай? — удивляюсь я. — Нет, — Марк качает головой. — Это я принёс. — Спасибо, — медленно и аккуратно опускаюсь в кресло, прижимая грелку к животу. — Очень мило с твоей стороны. Марк садится напротив и с улыбкой на меня смотрит. — Недавно я узнал, что у графини Йоханны тоже бывают такие дни — когда очень больно, — говорит он смущённо. — Она всегда заказывает травяной настой. Я подумал, может, и тебе поможет? Смотрю на пар, поднимающийся над чайником. В голове столько мыслей, что я не могу их разобрать. Он помнит, как я мучаюсь каждый месяц, хотя я никогда ему об этом не говорила напрямую. Кто же ещё сам пришёл, чтобы помочь, хотя мог бы просто прислать записку или передать чай через Беллу. Это так трогательно, так неожиданно и так по-человечески, что у меня щиплет в уголках глаз. — Можешь не пить, если не хочешь, — быстро добавляет он, заметив, что я молчу слишком долго. — Нет, я хочу, — говорю я, открывая глаза. — Я хочу попробовать. Он встаёт, подходит к подносу, наливает чай в чашку — аккуратно, не спеша, чтобы не пролить ни капли, — и молча наливает ещё одну. — Что ты делаешь? — удивляюсь я, когда он берёт вторую чашку. — Доказываю, что не отравлено, — он поднимает чашку, делает маленький глоток, морщится и смотрит на меня с лёгкой, чуть виноватой усмешкой. — Можешь не стараться, — говорю я, принимая от него чашку. — Я и без того знаю, что ты не собираешься меня травить. — Я бы на твоём месте не был так уверен, — пожимает он плечами. — Я мог измениться за пять лет. — В тебе многое изменилось, не поспоришь, — соглашаюсь я. — И во мне тоже. — Но некоторые вещи остаются неизменными. Например, привычка прятаться ото всех в конце каждого месяца. Он говорит это с такой теплотой, что я чувствую себя почти виноватой за своё вечно плохое настроение в такие дни. — Думаю, всем лучше, когда я молчу, — вздыхаю я, делая глоток. Чай горький, травянистый, с привкусом чего-то мятного и одновременно терпкого. — Надеюсь, с годами я стала лучше контролировать свой язык. Но когда мне больно, я забываю,

— Ну, я пока не упал замертво, — говорит Марк со смехом. — Уже хорошо, — говорю я и делаю глоток. Вкус — на любителя. Сразу признаюсь — не мой любимый. Но пить можно. И если поможет от боли… я готова терпеть что угодно. Тепло разливается по желудку, спускается ниже, к тому самому месту, где живёт боль, и мне становится чуть легче. Или кажется, что становится легче. Честно говоря, я уже не понимаю, помогает ли чай или просто приятно сидеть в кресле с тёплой чашкой в руках и знать, что рядом есть кто-то, кому не всё равно. — Я тебе принёс ещё кое-что, — Марк ставит свою чашку на поднос и наклоняется к чему-то, стоящему на полу — я только сейчас замечаю небольшую крафтовую коробку, перевязанную бечёвкой. — Трюфели. Я приготовил их, когда Марьяна сказала, что ты не сможешь прийти на дегустацию перед банкетом. — Ты приготовил их специально для меня? — переспрашиваю я. — Да, — он кивает так просто, будто это само собой разумеющееся. — Помню, как нам было лет четырнадцать — ты съела целую коробку конфет, запершись в своей комнате на весь день, а потом тебя тошнило. Тогда я думал, это навсегда отобьёт у тебя желание есть конфеты. — Да, было дело, — с улыбкой откидываюсь на спинку кресла. — Наверное, должно было отбить, но нет. Я слишком люблю сладкое. Говорю это и думаю о другом. Как же хорошо, что он помнит такие глупые, маленькие вещи. Он знает меня лучше, чем кто-либо, — лучше матери, лучше отца, лучше сестёр и братьев. Это пугает и радует одновременно. — Думаю, эти конфеты тебе понравятся больше, — говорит Марк, протягивая коробку. — Рецепт я узнал в Галлии от одного кондитера. Он уверял, что выучил его у повара, который их придумал. — Ты ему не поверил? — улыбаюсь и беру коробку в руки. — Я не думаю, что он соврал, — он тоже улыбается. — Хотя люди часто говорят, что учились у знаменитостей, так что не поймёшь, где правда. — Справедливо. — Главное, что рецепт хороший. Как только он мне его рассказал, я сразу понял — тебе понравится. Потому что в них есть фундук. Мои глаза расширяются. — Я обожаю фундук! — Я знаю. В его взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. Я смотрю в его глаза — карие, с золотистыми крапинками, которые становятся видны только при свете свечей, — и не могу отвести взгляд. — Спасибо, — шепчу я. — Я бы отправил тебе немного с письмом, — продолжает он с лёгкой грустью в голосе. — Но не знал, как шоколад перенесёт дорогу. Думал, растает по дороге, превратится в бесформенную массу, и ты получишь коричневый комок вместо трюфелей. Решил подождать, пока смогу сделать их сам, здесь. Тогда я думал, что вернусь через несколько месяцев. — Но наконец ты здесь, — отвечаю я. Но мы оба знаем — ненадолго. И мне будет больно смотреть, как он уезжает. Наверное, даже больнее, чем в прошлый раз. Чтобы отвлечься, я беру шоколадный трюфель из коробки и откусываю кусочек. Шоколад тает на языке — сладковато-горький, с нотками карамели и ореха, а следом раскрывается что-то более нежное, кремовое, с солоноватым послевкусием, которое заставляет меня закрыть глаза. — Очень вкусно, — говорю я, открывая глаза. — Серьёзно. Это лучшие трюфели, которые я пробовала. — Спасибо, — его лицо светится от моей похвалы, будто я сказала что-то очень важное. — Может, только соли немного добавить, — замечаю я, облизывая губы и протягивая ему коробку. — Как же я скучал по твоим придиркам, — смеётся Марк. — Нет, серьёзно. Без твоего мнения всё было не так. Я столько раз стоял у плиты и думал: «А что бы сказала Ева? Понравилось бы ей?» Марк откусывает кусочек и жуёт. — Без тебя выпечка была совсем другой, — продолжает он. — И ты права, соли действительно не хватает. — Я всегда права, — улыбаюсь. — Но ты же знаешь, это не совсем правда. Он смеётся. — Я не должен говорить принцессе, что она не права. Это против придворного этикета.

— Со мной можно, — тихо говорю я, сжимая тёплую чашку в ладонях. — Это одна из вещей, которые я больше всего люблю в нашем общении. Что ты не боишься мне возражать и говорить правду, даже если она неудобная. — А я думал, что больше всего тебе нравится со мной готовить, — он произносит это так, будто спрашивает. — Возможно, сначала было так, — честно отвечаю я. — Не знаю, стоит ли спрашивать, что тебе больше всего нравится в нашей совместной выпечке, — признаётся он. — Ты, — отвечаю без раздумий. — Ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, Марк. Когда мы вместе на кухне, я могу быть собой. С другими людьми так не выходит, даже с Вероникой и Артуром. — Я рад, что ты так думаешь, — тихо говорит он. — И я не хотел бы, чтобы между нами что-то изменилось. — Да, — протягиваю руку и сжимаю его ладонь. — И спасибо, что пришёл сегодня. Ты не представляешь, как это много для меня значит. — Рад, что смог помочь. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного? — Преимущество быть шеф-поваром иностранной делегации в том, — усмехается он, — что до их приезда у меня мало работы. Так что послеобеденные визиты к принцессам вполне могут входить в мои обязанности. — Ты навещаешь нескольких принцесс? — я притворно хмурюсь. — Ты же знаешь, что нет, — он улыбается. Мне становится тепло и спокойно. Боль никуда не ушла — она всё ещё здесь, внизу живота, тупая и ноющая, — но она стала фоновой и не такой острой. Об этом моменте я буду вспоминать в следующем месяце, когда снова запрусь в комнате, свернусь клубком на кровати, и не будет ни травяного чая, ни трюфелей с фундуком, ни тёплой ладони Марка на моей руке. Но сейчас, пока он здесь, я постараюсь запомнить каждую минуту.

Глава 13. Просто друзья

Я провожаю Марка до двери. Понимаю, что он не может оставаться дольше: скоро на кухне начнётся вечерняя суета — повара будут готовить ужин для семьи и прислуги, — да и ему самому

Сестра замирает на месте, когда видит нас вместе. — Шеф-повар Матвеев, — говорит она, переводя взгляд с меня на Марка и обратно. Её взгляд задерживается на наших руках, которые мы уже успели отдёрнуть друг от друга, но всё равно слишком поздно. — Ваше Высочество, — кланяется Марк. — Рада видеть вас в замке, — улыбается Вероника. — И я очень рад вернуться, — он смотрит на меня — мельком, на секунду, но Вероника это замечает, я уверена. Чувствую, как щёки заливает краской. — Кстати, выпечка, которую ты принёс на завтрак на днях, была божественной, — говорит она. — Может, передашь рецепт своему отцу? Пусть и дальше нас балует, когда ты уедешь. — Обязательно передам, — обещает Марк. — У принцессы Евы тоже есть этот рецепт. — Кто бы сомневался, — усмехается Вероника. Мы стоим втроём в коридоре, и я чувствую себя неловко. Очень хочется, чтобы сестра ушла и оставила нас с Марком попрощаться нормально без этого дурацкого напряжения. Но она продолжает стоять, и Марк не может сказать то, что хотел бы — если вообще хотел. — Мне пора на кухню, — наконец говорит Марк, поворачиваясь ко мне. — Увидимся завтра? — Да, конечно. — С нетерпением буду ждать, — он смотрит на меня, потом переводит взгляд на Веронику. — Ваши Высочества. Он кланяется сначала Веронике — как положено по этикету. А потом — мне. И задерживается в поклоне чуть дольше, чем нужно. Сердце пропускает удар. Я смотрю, как он уходит, и вздыхаю. — Кажется, я что-то вам испортила, да? — спрашивает Вероника с лёгкой насмешкой. — Да, — не спорю я, поворачиваясь к сестре. — Ты всегда всё портишь. — Это моя работа как младшей сестры, — она подходит ближе, и её лицо становится серьёзнее. — Ты понимаешь, что подумают люди, если увидят, как он выходит из твоей комнаты, а ты стоишь в одном лишь халате? — У меня месячные, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри снова просыпается знакомая тянущая боль. — Какое ещё платье мне надевать, чтобы принимать гостей? — Ты не в постели, Ева. Ты стоишь в коридоре. В халате. С мужчиной, который только что вышел из твоей спальни. — Я встала, потому что он пришёл меня проведать, — защищаюсь я, хотя понимаю, что со стороны это выглядит именно так, как она говорит. — Он принёс травяной чай и шоколадные трюфели. Было бы невежливо принимать его в постели, лёжа под одеялом. Вероника вздыхает и заходит в мою комнату. Я следую за ней, прекрасно понимая, что лучше не спорить. Она оглядывает комнату — поднос с чайником на столике, коробку трюфелей на подлокотнике кресла, мою грелку на полу. Всё это хозяйство выглядит так, будто здесь было маленькое чаепитие на двоих.

— Это он принёс? — она кивает на коробку. — Да, — киваю я. — Он слышал, что графиня Йоханна пьёт такой травяной настой в такие дни от спазмов. Решил, что и мне поможет. И трюфели приготовил специально для меня. — Какая трогательная забота, — хмыкает Вероника. — Мы ведь друзья, — защищаюсь я. — Друзья всегда так поступают. — Ты правда не понимаешь, как это выглядит? — Вероника садится в кресло напротив и смотрит на меня в упор. — Не понимаю, — честно говорю я. — Просто… будь осторожна, — вздыхает Вероника. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Ничего страшного

— Нет, — качаю головой.

— Но ты же говорила, что никогда никого не хотела. Что тебе никто не нравился. — Я и не хотела. Мне просто стало интересно, из-за чего весь этот шум, — пожимаю плечами. — Поэтому я переспала с сыном посла пару лет назад. Он был в Белогорье с отцом, мы пару раз поговорили, и я решила — почему бы и нет? Всё равно он уезжал через неделю. — И как? — И ничего особенного, — честно отвечаю я. — Весело, как верховая езда, но не более. Вероника молчит. Сидит, обдумывает мои слова, потом берет ещё один трюфель и отправляет его в рот. — Ты сегодня полна сюрпризов. — Ты спросила — я ответила. Она доедает конфету и вытирает пальцы о салфетку. — А что ты чувствуешь к Марку? — Он мой друг. — Ева, — Вероника смотрит мне в глаза. — Друзья не смотрят друг на друга так, как вы. — Что ты имеешь в виду? — Как будто в комнате больше никого нет. Я отвожу взгляд. — Ты влюблена в него? — спрашивает Вероника прямо. — Я… — замолкаю, не зная, что ответить. Да? Ведь это всё, что Вероника перечислила — желание его постоянно видеть, улыбаться, когда он рядом, наслаждаться даже мимолётными прикосновениями… Я чувствую всё это с Марком. Но значит ли это, что я в него влюблена? — Я не знаю, — наконец говорю я. — Откуда мне вообще это знать? — Обычно люди понимают, когда влюбляются, — мягко говорит Вероника. — Я не обычный человек, — вздыхаю я. — Знаю, — она протягивает руку и накрывает мою ладонь. — Просто… пообещай мне, что подумаешь об этом. — Хорошо, — киваю я. — Подумаю. — А пока ложись в постель, — Вероника встаёт и одёргивает платье. — Тебе нужно отдыхать. А завтра… завтра разберёшься. Я киваю, провожаю её взглядом и остаюсь одна в гостиной. Смотрю на огонь в камине — он уже догорает, языки пламени становятся ниже, угли тлеют ровным красным светом. Искра по-прежнему спит на своей лежанке, посапывая и изредка подёргивая хвостом. В голове настоящая каша. Я влюблена в Марка? Влюблена? В своего лучшего друга? Я закрываю глаза и прижимаю подушку к лицу. Кажется, да. Кажется, я влюблена. И от этого понимания становится одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что всё встаёт на свои места. Тяжелее — потому что он скоро уедет, и я не знаю, что с этим делать.

Глава 14. Дегустация

Когда я наконец спускаюсь на кухню, там уже вовсю кипит жизнь — противни гремят, повара перекликаются через головы друг друга. Я чувствую себя немного виноватой за то, что пропустила вчерашнюю дегустацию. Но с другой стороны, я правда была не в том состоянии, чтобы нормально общаться с людьми и тем более давать внятную обратную связь по еде. Шеф-повар Марта замечает меня издалека, подходит, вытирая руки о передник, и кланяется. — Ваше Высочество. — Спасибо, что устроили для меня отдельную дегустацию, — говорю я. — Я понимаю, что это лишние хлопоты, но вчера я была не в лучшей форме.

Она кивает, и её лицо остаётся спокойным — никакого намёка на осуждение или лишнее любопытство. — Вам ведь важно знать, как идут приготовления, — говорит она. — Банкет через несколько дней, и ваше мнение влияет на итоговое меню. Кроме того, шеф-повар Матвеев сам вызвался провести для вас дегустацию и подробно рассказать о каждом блюде. Сказал, что у него есть несколько идей, которые он хотел бы обсудить лично. У меня сердце замирает при одном упоминании его имени — даже сейчас, даже здесь, среди всех этих людей. — Обычно я бы не доверила такие вещи иностранному повару, — продолжает Марта, и в её голосе чувствуется напряжение. — Но, думаю, для вас мы можем сделать исключение. По её лёгкой, едва заметной улыбке я не могу понять — это она про Марка и его профессиональные качества или она тоже заметила, как мы смотрим друг на друга, и теперь думает, что я в него влюблена. Отгоняю эту мысль. Вероника уже достаточно загрузила меня вопросами на вчера. — Я всё равно очень ценю это, — говорю твёрдо, поднимая подбородок. — И шеф-повар Матвеев никогда не сделает ничего, что могло бы навредить банкету. Марта кивает. — В этом мы сходимся, — согласно кивает Марта. — Думаю, он уже на малой кухне. Сегодня она в вашем распоряжении.

— Спасибо. Я с нетерпением жду, когда смогу всё попробовать. Она улыбается шире, и я понимаю, что ей нравится мой ответ. Мы расходимся: она возвращается к своим поварам, а я направляюсь к малой кухне, лавируя

— Всё хорошо? — спрашиваю я тихо.

— Всё хорошо, — говорит он, отворачиваясь и делая шаг назад. — Это лимонно-масляный соус. С добавлением тимьяна. Он пододвигает ко мне кувшинчик, и я киваю, накладывая на тарелку немного курицы — кусочек мяса с поджаристой корочкой — и пару кружков жареной моркови. Порция небольшая, потому что пробовать предстоит много всего, и если я наемся на первом блюде, то к десерту уже не буду в состоянии адекватно оценивать. Откусываю кусочек. Лимон едва заметен — он не перебивает вкус мяса, а только оттеняет его, делает ярче, интереснее. Курица сочная, не пересушенная, корочка хрустит на зубах. Пробую с соусом — тоже хорошо, соус добавляет маслянистости и лёгкой кислинки. Шеф-повар Марта знает своё дело. — Есть комментарии? — спрашивает Марк. — Нет, — качаю головой, прожёвывая. — Думаю, всё хорошо. Правда. Курица нежная, корочка хрустящая, лимон не доминирует. Подать с этим соусом — и будет отлично. — Хорошо, — выдыхает он с облегчением. — Тогда переходим к следующему. Он приносит ещё несколько блюд: рыбу в пряном маринаде, запечённые овощи с травами, маленькие тарталетки с грибным паштетом. Я честно пытаюсь их пробовать, оценивать, запоминать вкусы, отмечать, что можно улучшить, а что и так хорошо. Но внимание моё рассеянно. Я смотрю на Марка. Я постоянно украдкой поглядываю на Марка. Наблюдаю, как он двигается по кухне, поправляет рукава, как улыбается. И в голове снова и снова звучит голос Вероники: «Ты влюблена в него». Я вздыхаю. — Вероника, — бормочу себе под нос. Марк удивлённо смотрит на меня. — Что? — спрашивает он, отставляя в сторону пустую тарелку из-под рыбы. Морщусь, чувствуя, как лицо снова заливает краской.

— Ничего, — говорю я, но выходит неубедительно. — Уверена, что ничего? — смеётся Марк. — Твоя сестра выглядела так, будто собиралась читать тебе нотации

— Это не вина шеф-повара Стивенса, — честно говорю я, отодвигая тарелку чуть дальше от себя. — Мне просто соус не нравится. Странная текстура — слишком желеобразная, и вкус какой-то плоский. Плюс утка пережарена. — Я должен был догадаться, — качает он головой, но я вижу, что он скорее удивлён, чем расстроен. — Я думал, тебе могут понравиться более сладкие соусы. — Всё в порядке, — успокаиваю я. — Мне не обязательно должно нравиться всё, что мы подаём. Думаю, отцу это блюдо придётся по вкусу. — Угодить королю — главная задача, — соглашается Марк. — Наверное, — киваю я, хотя внутри меня что-то протестует: мне кажется, что на банкете должно быть вкусно всем, а не только тому, кто сидит во главе стола. — Тогда тебе будет приятно узнать, что это последнее блюдо из тех, что мы пробуем из основных, — говорит он, убирая мою тарелку с уткой и заменяя её чистой. — Остался только десерт.

— Значит, дальше будет твой торт? — уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение.

— Да, — он идёт к печи и возвращается с тарелкой, накрытой металлической крышкой. Ставит её передо мной и снимает крышку театральным жестом. Я вижу торт и застываю.

Он высокий, три коржа, покрытые кремом, с орехами по бокам и свежими фруктами сверху — дольками персика, виноградинами, маленькими розочками из взбитых сливок, искусно высаженными кондитерским мешком. Всё выложено так аккуратно, так продуманно, что на секунду мне кажется, будто передо мной не еда, а произведение искусства. Это мог сделать только настоящий кондитер — тот, кто понимает эстетику так же хорошо, как вкус. — Просто шедевр, — шепчу я. — Так и задумано, — Марк улыбается, и я вижу, что он гордится своей работой. — Я хотел, чтобы первое впечатление было визуальным. Красивая еда кажется вкуснее — это не просто слова, это психология. — Что это? — «Слагрумтаарт», — произносит он, растягивая гласные на страннопольский манер. — Забавное название. Марк смеётся. — На самом деле это просто переводится как «торт со взбитыми сливками», но звучит внушительнее на родном языке, правда? — Я думала, ты сказал «пирог»? — «Таарт», — он растягивает звук. — В Страннополье так называют торты. — Зачем торт называть пирогом? Это сбивает с толку. — Так принято. — А как тогда называются настоящие пироги? — не унимаюсь я, потому что мне правда интересно. — Зависит от того, какой пирог, — объясняет Марк.

— Это очень странно, — вздыхаю я, качая головой. — У нас проще: пирог — это пирог, торт — это торт. Со взбитыми сливками или без.

— Никогда не меняйся, Ева, — говорит Марк с улыбкой, и в его голосе столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. В дверях раздаются шаги — тяжёлые, уверенные, совсем не похожие на лёгкую поступь Марты или кого-то из поварят.

Я поднимаю глаза.

В проходе стоит отец Марка. Его лицо каменное, а руки заняты — он держит большую тарелку с чем-то, накрытым салфеткой. Весёлое настроение моментально испаряется. Марк мгновенно выпрямляется, его плечи напрягаются, а лицо становится официальным. Маска, которую он надевает, когда хочет спрятаться. — Шеф-повар Матвеев, — вежливо говорю я, кивая. — Ваше Высочество, — отвечает он ровно, кланяясь ровно настолько, насколько требует этикет. Его взгляд скользит по мне, по столу с остатками блюд и Марку, который сидит напротив. Я вижу, как на мгновение его губы сжимаются в тонкую линию. — Я принёс чизкейк, как вы и просили, — говорит он, обращаясь к сыну. — Спасибо, — кивает Марк. — Принцесса Ева пробует блюда с банкета. — Хм, — его отец ставит тарелку на стол — чуть громче, чем нужно, и я слышу, как керамика стукается о дерево. — Спасибо, что принесли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я всегда делаю то, что просит королевская семья, Ваше Высочество, — отвечает он сухо. Смотрю на Марка. Он ободряюще улыбается мне — уголками губ, едва заметно, — но я всё равно чувствую себя неловко. Будто нас застали за чем-то постыдным, хотя мы всего лишь дегустировали еду. — Марк, — говорит Матвеев-старший. — Можно тебя на пару слов? Марк кивает и выходит следом. Я слышу, как они говорят о чём-то тихо — слов не могу разобрать. Только интонации. Отец недоволен. Марк отвечает спокойно, но твёрдо. Через пару минут шаги отца Марка стихают в конце коридора. Дверь открывается, и Марк возвращается. Его лицо — спокойное, но я вижу, что его явно что-то беспокоит.

— Что это было? — спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Отец напомнил мне, что ты принцесса, а я всего лишь пекарь, — тихо говорит он. — И что скоро уеду. Я протягиваю руку и кладу ладонь на его плечо. — Но сейчас ты здесь. — Я знаю. — Не понимаю, зачем ему это напоминать, — продолжаю я. — Ты и так всё знаешь. Марк поворачивается ко мне, и на секунду его маска спадает — я вижу боль, которую он прячет за этой вежливой улыбкой. — Отец думает, что мы слишком близки. И несколько раз говорил мне об этом с тех пор, как я вернулся. — Если ты уверен, что это не проблема… — начинаю я, но он перебивает.

— Давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь, — он мягко, но твёрдо отстраняется от моей руки и пододвигает ко мне тарелку с тортом. — Ты ещё не пробовала

И теперь точно знаю.

Вероника была права.

Я влюблена.

Глава 15. День, которого я ждала и боялась

Наконец настал день, которого мы все ждали — приезд кузенов из Страннополья, официальная церемония и банкет. Только вот я этому совсем не рада. Несмотря на всё великолепие тронного зала, на роскошные платья придворных дам и на торжественные речи, которые отец репетировал целую неделю. И дело даже не в тесном корсете или ненавистном воротнике, который натирает шею каждый раз, когда я поворачиваю голову. И даже не в причёске, от которой ноет затылок так, будто кто-то стянул волосы к самой макушке и забыл отпустить.

Просто сегодня начинается обратный отсчёт, и это чувство — липкое, тяжёлое — застревает в горле и не даёт дышать полной грудью.

Марк уедет через несколько дней. Сначала мне казалось, что я могу игнорировать приближение даты отъезда, могу просто наслаждаться каждым совместным вечером на кухне. Теперь каждый час, каждая минута на счету. Слёзы подступают к глазам при одной только мысли о том, что он снова меня покинет. Я дёргаю воротник, пытаясь ослабить его хотя бы на миллиметр, хотя знаю, что это бесполезно. — Перестань дёргаться, — шипит Вероника, почти не открывая рта. У нас это отработанный навык — разговаривать, не привлекая внимания посторонних. — Я не дёргаюсь, — бормочу в ответ, опуская руку. — Дёргаешься. — Ладно, — вздыхаю я. — Дёргаюсь. — Это из-за того, о чём мы вчера говорили? — сестра с подозрением на меня косится. — Я не могу перестать думать о твоих словах, — шепчу я в ответ. — Может, потому что это правда? — Может быть. — Я думала, тебе понадобится больше времени, чтобы признаться, — Вероника поворачивается ко мне, на её лице читается удивление. Мама оборачивается и бросает на нас строгий взгляд.

— Вероника! — произносит она тихо. Сестре достаточно простого взгляда, чтобы замолчать и отвернуться к залу. В комнате сейчас только наша семья и ближайшие придворные — делегация из Страннополья ещё не вошла в тронный зал. Нас не осудят за разговор, здесь все свои. Но мама всё равно не любит, когда мы шепчемся на официальных мероприятиях. Она говорит, что это выглядит недостойно и что принцессы должны быть выше подобного поведения. — Прости, мама, — виновато шепчет Вероника. — Официально, пожалуйста, — напоминает мама. — Простите, Ваше Величество, — произносит Вероника громче, уже на публику. Я едва сдерживаю смех. — Значит, теперь я должна называть тебя герцогиней Апширской? — спрашиваю я у Вероники, когда мама снова отворачивается к двери, ожидая появления гостей. — Ты же знаешь, что не должна, — отвечает она, едва заметно пожимая плечом. — Для тебя я всегда просто Вероника. У всех нас есть земли и титулы — кому-то достались в наследство от умерших родственников, кому-то отец выделил в управление, — но королевские звания всё равно важнее. Я принцесса в первую очередь, и только потом — герцогиня Стремширская, хотя эти земли уже несколько лет ждут, когда я начну ими заниматься. Если я выйду замуж, мой супруг станет герцогом Стремширским вместо меня — или вместе со мной, я плохо помню эти законы. Я смотрю на свои руки. Теперь я думаю о свадьбе иначе. Не о браке вообще, а о замужестве с Марком. Стать герцогом — это большая ответственность. Земли, люди, налоги, суды, крестьяне, которые придут жаловаться на неурожай, и соседи, которые захотят перекроить границы. Марк справился бы? Я представляю его лицо, когда ему придётся разбирать тяжбу между двумя фермерами, и почему-то улыбаюсь. Мои глаза расширяются, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Я что, серьёзно представила нашу свадьбу? Я ещё не решила, права ли Вероника. Влюблена я или нет — не могу быть уверена на сто процентов. Может быть, это просто дружба, которая стала глубже за эти дни? Может быть, я путаю благодарность за заботу с чем-то большим? Нельзя думать о таких серьёзных вещах, как свадьба и титулы, когда я сама не понимаю, что у меня в душе. К счастью, мысли рассеиваются, когда тяжёлые дубовые двери тронного зала с гулким стуком распахиваются в обе стороны. Лакеи в парадных ливреях отступают в стороны, и в проходе появляются гости. Стараюсь не обращать внимания на зуд от воротника, но это почти невозможно — кожа горит, и я понимаю, что вечером, когда сниму платье, на шее останутся красные следы. Но это уже неважно. Сейчас я принцесса Белогорья, и я должна выглядеть так, будто это платье — самое удобное в моей жизни. — Представляю вам Его Королевское Высочество графа ван Бергдала, его супругу графиню ван Бергдал и Её Королевское Высочество графиню Йоханну, — объявляет герольд, и его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Мои кузены входят в зал. Трудно поверить, что они примерно моего возраста — всего на пару лет старше, — и что они внуки королевы Страннополья. Это делает их достаточно знатными, чтобы заслуживать такой приём, но недостаточно важными, чтобы к ним относились как к будущим правителям. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я их раньше. Кажется, на какой-то свадьбе лет десять назад, когда мы все

Кузены вместе с сопровождающими проходят через весь зал и останавливаются перед троном моего отца. — Ваше Величество, — говорит граф с лёгким акцентом. — Я очень рад вернуться в ваше прекрасное королевство. Моя мать, королева-мать Изольда, просила передать вам самые тёплые пожелания. — Я рад принимать вас снова, милорд, — кивает отец. — Вы, конечно, помните мою жену, королеву Сесилию. — Ваше Величество, — граф снова кланяется, на этот раз маме. — Ваша сестра передаёт вам отдельный привет и говорит, что очень скучает по Белогорью. — Мне всегда приятно принимать детей моей сестры, — говорит мама. — Позвольте представить мою жену, — граф указывает на женщину рядом с собой. — И мою сестру, графиню Йоханну. Обе женщины делают реверанс. — Добро пожаловать в Белогорье, — говорит отец. — Вам, графиня Йоханна, я особенно рад. Ваша безупречная репутация опережает вас. — Спасибо, Ваше Величество, — улыбается она. Я внимательно разглядываю её, пытаясь вспомнить, не встречались ли мы раньше. В голову ничего не приходит. — В прошлый визит она оскорбила твой десерт, — шепчет Вероника. — На приёме пять лет назад. Сказала, что твой лимонный пирог слишком кислый и что в Страннополье такие не подают даже прислуге. — Совсем не помню, — признаюсь честно. — Ты ведь помнишь каждый комментарий про свою выпечку, Ева, — она смотрит на меня с недоверием. — Ты до сих пор можешь процитировать, что сказала маркиза Вестхейвен о твоих корзиночках с заварным кремом. — Я не непогрешима, — легко пожимаю плечами. Она тихо смеётся, и тут же мама бросает на нас строгий взгляд. Мы обе делаем вид, что ничего не случилось. — Это мои дети, — голос отца звучит торжественно. — Принцесса Вестмиллардская. Он указывает на Ксению. Та приседает в реверансе. — Милорд, миледи, добро пожаловать в Белогорье, — кротко говорит Ксения.

Отец представляет остальных по очереди. Мы выступаем вперёд, кланяемся, произносим положенные слова, и это занимает целую вечность. Сначала титулы, затем имена и только после этого короткое приветствие и реверанс. Всё это под пристальными взглядами двух десятков придворных и всей делегации из Страннополья. Моему младшему брату одиннадцать, и он ненавидит такие церемонии не меньше меня. Я вижу, как он сжимает кулаки за спиной, как его лицо становится напряжённым, когда он произносит заученную фразу. Он бы предпочёл играть сейчас со своими игрушечными солдатиками или читать книги о морских сражениях, а не стоять здесь и улыбаться незнакомым людям. Но хуже всего то, что после обмена любезностями начинается другая часть — демонстрация даров из Страннополья. Это старая традиция, которая существует уже несколько столетий: гости привозят подарки, хозяева их принимают и благодарят, и все делают вид, что это не просто политический жест, а искреннее проявление дружбы между королевствами. Еда, ткани, украшения — всё разложено на серебряных подносах, которые слуги разносят по залу. Я надеюсь, что среди этих даров есть что-то, что можно использовать на кухне. Новые специи, редкие фрукты, необычные сорта муки. Но я не знаю наверняка — и даже если есть, я не уверена, что смогу с ними управиться без подсказки. С некоторыми страннопольскими ингредиентами я никогда не работала.

Хорошо, что Марк здесь.

Мысль приходит сама собой, и от неё становится легче дышать. Марк полгода проработал на кухне в Страннополье, он знает их ингредиенты, поварские хитрости и секреты. Если что, поможет мне разобраться с любыми дарами, которые привезли кузены. Приезд кузенов и предстоящий банкет означают, что наше время вместе почти подошло к концу. Марк уедет обратно в Страннополье вместе со всей свитой графа, и никто не знает, когда он вернётся снова. Может быть, через год. Может быть, через пять. Может быть, никогда.

При мысли об этом сердце сжимается. Я делаю всё возможное, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Смотрю на подносы, улыбаюсь, киваю, когда кто-то из придворных что-то говорит. Но это трудно — потому что я чувствую, как слёзы подступают к горлу.

Почему? Почему я так остро чувствую это сейчас? Пять лет назад, когда Марк уезжал в первый раз, было больно, но это была не такая боль. Тогда я знала, что он вернётся — он обещал писать, обещал приезжать на каникулы, обещал, что ничего не изменится. И я верила. И он писал — почти каждую неделю, длинные письма с рецептами и рисунками, и я отвечала такими же длинными письмами, и расстояние между нами казалось не таким большим.

— Ева? — шепчет Вероника, и я чувствую, как её локоть осторожно касается моего бока. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная сегодня. — Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Я всегда бледная. Мало бываю на солнце. — Не придуривайся, — она внимательно смотрит на меня. — Что случилось? — Всё хорошо, — упорно повторяю я. Но цеправда. Потому что через несколько дней Марк уедет. Сядет в карету, помашет рукой, и я буду стоять на крыльце дворца и смотреть, как она скрывается за поворотом. И в тот момент я должна буду улыбаться — потому что я принцесса, и принцессы не плачут на людях. Но я буду чувствовать, как внутри меня всё рушится.

Я знала это с того самого момента, как узнала о его возвращении. Знала — и всё равно позволила себе надеяться. Позволила себе почувствовать то, что чувствую сейчас. И теперь это разбивает мне сердце. Сильнее, чем пять лет назад. Намного сильнее.

Глава 16. Старый дневник

На кухне сегодня больше народу, чем я ожидала. Впрочем, если подумать — ничего удивительного. Повара из Страннополья готовят еду для графа и его семьи, плюс подготовка к банкету идёт полным ходом. Надеюсь, у Марка всё же найдётся время сегодня вечером что-нибудь испечь вместе со мной. Уверена, если бы он не смог, то непременно бы уже прислал мне записку и предупредил об этом. За время нашей дружбы такое случалось несколько раз — когда его загружали работой или когда отец отправлял его с какими-то поручениями. Но сегодня записки не было, а это значит, что он

Марк кивает на стол — там, среди мисок и упаковок с мукой, лежит металлическая вафельница. Две толстые чугунные пластины с узором в виде крупной клетки, соединённые шарниром и прикреплённые к длинным деревянным ручкам, чтобы не обжечься. На одной из ручек небрежно завязан бант. Я подхожу ближе, развязываю бечёвку, провожу пальцами по ручке. Дерево гладкое, отполированное до блеска. Сама вафельница тяжёлая — я поднимаю её двумя руками и чувствую вес металла. — Сегодня привезли подарки из Страннополья, — говорит Марк. — И я подумал — самое время научить тебя печь струпвафели. Тем более что среди подарков был кёкенструп. — Что это? Сироп? — переспрашиваю я, опуская вафельницу на стол. — Звучит как название болезни. — Что-то вроде сиропа, но гуще, — объясняет он, обходя меня и становясь напротив, чтобы я видела его лицо. — Можно использовать патоку и золотой сироп вместе, если нет кёкенструпа, но с ним получается вкуснее — более насыщенный, карамельный оттенок. Вот, посмотри рецепт.

Он пододвигает ко мне блокнот в кожаном переплёте, и я на мгновение замираю.

Этот дневник я подарила ему перед отъездом в Галлию. Мы тогда сидели на кухне, уже почти ночь, и я сказала, что он должен записывать все рецепты, которые выучит, чтобы ничего не забыть. Он засмеялся и сказал, что у него хорошая память. А я подарила ему этот дневник и сказала, что лучше перестраховаться. Судя по тому, насколько далеко в книге находится этот рецепт — на середине, почти на потрёпанных страницах, — и по состоянию бумаги, он использовал его постоянно. Страницы засалены на углах, кое-где видны пятна от масла или теста. Кожаная обложка потёрлась на сгибе. У меня снова начинает щипать в глазах. — Ты пользовался им, — шепчу я, не поднимая головы, потому что если я сейчас посмотрю на него — разревусь.

— Конечно, — в его голосе слышится искреннее удивление. — А ты думала, я выброшу? Это самый ценный дневник в моей жизни. Туда записаны все рецепты, которым меня научили в Галлии. И не только.

Я пролистываю до рецепта струпвафелей. Всё выглядит просто — список ингредиентов всего из семи пунктов, шаг за шагом, ничего лишнего. Время ожидания небольшое — тесто должно постоять всего полчаса, не как у круассанов, которые требуют часов. Внизу страницы — приписка. Его почерк, мелкий, чуть неровный.

«Приготовить вместе с Евой. Купить вафельницу». Это написано теми же чернилами, что и остальной рецепт — чёрными, с чуть размазанными буквами. Марк думал обо мне, когда впервые готовил струпвафели. Я не знаю, что с этим делать. Слёзы капают прямо на страницу. — Ева? — Марк трогает меня за плечо, и я чувствую, как его пальцы осторожно сжимают ткань платья. — Ты чего? Что случилось? — Ничего, — говорю я, вытирая лицо, но слёзы текут снова и снова. — Просто… ты думал обо мне. В Галлии. Когда записывал рецепт.

— Конечно, думал, — говорит он, его голос становится совсем тихим. — А ты обо мне нет? — Конечно думала, — я качаю головой и улыбаюсь сквозь слёзы. — Ну вот видишь, — он убирает руку с моего плеча, забирает дневник и возвращается к тесту, которое отдыхает на столе. — Давай работать, покажу тебе, что к чему.

Глава 17. Разговор по душам

Десять шариков теста для струпвафелей лежат на столе, дожидаясь своей очереди. Пока они не готовы — нужно подождать, пока подойдут. Мне нравится процесс готовки, но эта пауза, когда ничего не происходит, всегда кажется слишком длинной. — Не ожидала увидеть в рецепте дрожжи, — говорю я, разглядывая шарики. — Я бы никогда не догадалась, что они там есть, по тем струпвафелям, что ты мне присылал раньше. — Я тоже удивился, когда узнал, — признаётся Марк, опираясь руками о стол. — Даже спросил

Я пробегаю глазами по списку ингредиентов и сверяю с тем, что лежит на столе. Мука, масло, сахар, яйца — всё на месте. В углу, в стеклянной банке с притёртой крышкой, — кёкенструп, тот самый тёмный сироп из Страннополья, который привезли кузены в числе прочих подарков. С любопытством открываю крышку. Запах ударяет в нос — сладкий, но не приторный, а какой-то глубокий, с нотками патоки и карамели, с лёгкой горчинкой в самом конце. Я опускаю край ложки в банку и пробую. — Он не такой сладкий, как я думала, — удивляюсь, облизывая ложку. — Нет, — соглашается Марк, наблюдая за мной со странной улыбкой. — Но станет, когда мы добавим много сахара. — И масло, и корицу, — перечисляю я. — Должно получиться вкусно. Мы делаем карамель? — Нет, не карамель, — он отмеряет ингредиенты в небольшую кастрюльку — сахар, масло, корицу, ложку кёкенструпа, — и ставит её на плиту, рядом с чугунной конфоркой. — Это просто ароматная тягучая масса. Для карамели нужна другая температура. Принеси вафельницу, нужно её разогреть и смазать маслом, пока я занимаюсь сиропом.

— Нужно смазывать после каждой вафли? — уточняю я, хватая вафельницу двумя руками и переставляя её к плите.

— Нет, масла в тесте достаточно. Одного раза хватит на всю партию. Если смазывать каждый раз, вафли станут жирными и потеряют хруст. Марк зажигает горелку под кастрюлей — газовый рожок шипит, и синий огонь лижет дно. Потом зажигает вторую — для меня, чтобы я разогревала вафельницу. Искра поднимает голову на звук, но, убедившись, что ничего интересного не происходит, снова укладывается, свернувшись клубком на своей лежанке у печи. — Наверное, расстроилась, что мы не сходили за обрезками для неё, — замечаю я, поворачивая вафельницу над огнём, чтобы она прогрелась равномерно. — Я схожу, когда мы закончим, — обещает Марк, помешивая сироп деревянной ложкой. — Мне всё равно нужно зайти за тестом для круассанов на завтра. Утром его надо будет раскатывать. — Ты всегда печёшь столько круассанов? — интересуюсь я. — Это одна из моих ежедневных обязанностей, — объясняет он. — Я заметил, что это даёт мне много времени подумать. — О чём ты думаешь?

Он смотрит на меня так пристально, что я чувствую себя неловко. Будто он видит не меня, а что-то у меня внутри, что-то, что я сама не могу разглядеть. — О доме, — тихо говорит он. — Уверена, твои родители скучали, — пытаюсь его приободрить. — Не уверен насчёт отца, — он помешивает сироп, и я вижу, как коричневая масса становится гуще, начинает пузыриться по краям. — Он, кажется, был скорее раздражён моим отсутствием — из-за того, что пришлось брать на себя мою работу. Но мама — да. Было приятно её увидеть. — Уверена, он ещё одумается и проявит свои чувства. Наверняка он тоже очень по тебе скучал. — Возможно, как раз к моему отъезду, — горько усмехается Марк. — Смотри, наш сироп уже готов. Хочешь попробовать? Только не обожгись. — Я не ребёнок, — фыркаю я. Он смотрит на меня с таким выражением, будто уверен, что я всё-таки обожгусь. — За эти пять лет я тоже кое-чему научилась, — замечаю я упрямо. — И у меня появился дракон, который раз в неделю норовит поджарить себе хвост. Так что с горячим я на ты. — Надеюсь, ты при этом не поранилась? — Приходилось вызывать лекаря, но только один раз, — признаюсь я. Окунаю чистую ложку в сироп — он густой, тёмный, блестящий, — дую на неё, пока пар не перестаёт идти, и пробую. — О, он такой коричный, — говорю я, чувствуя, как пряность обжигает язык, но это приятное жжение. — Но вкусный. Очень. Сироп сам по себе уже хорош, а с вафлями будет ещё лучше. — Да, — Марк обустраивает рабочее место рядом с плитой — кладёт нож, тарелку, ложку для сиропа, салфетки, чтобы вытирать пальцы. — Давай договоримся: ты занимаешься выпечкой, я — нарезкой и сборкой. Хотя бы пока ты не посмотришь, как я это делаю. А потом поменяемся, если захочешь. — Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Что нужно делать? — Клади шарик теста на вафельницу, прямо в центр нижней пластины, и закрывай. Жди минуту.

— Всего минуту? — удивляюсь я. — Они так быстро готовятся? — Очень быстро, — кивает он. — Как будут готовы — открывай крышку, я разрежу вафлю пополам и положу между слоями сироп. Тогда сможешь попробовать. Я киваю, настраиваясь на процесс, проверяю вафельницу — она уже горячая, от неё исходит сухой жар, который чувствуется даже на расстоянии.

— Куда положить тесто?

— Чуть ближе к петле, чем к переднему краю, — объясняет Марк, стоя рядом. — И плотно закрой, чтобы оно расплющилось равномерно. С торца есть защёлка. Я кладу шарик туда, куда он сказал, и закрываю вафельницу. Марк переворачивает таймер. — Через полминуты переверни, — говорит он. — Может, завести песочные часы на тридцать секунд? — У нас их нет, — пожимает плечами Марк. — Но я пришлю тебе, когда вернусь в Страннополье. Там на рынке есть лавка, где делают на заказ. Я едва не роняю вафельницу. Приятно, что Марк думает о будущем и что будет присылать мне подарки. Но напоминание о том, что он уедет, снова отзывается болью в груди. — Ева, — зовёт он, и я

— Это всё? — переспрашиваю я. — Это всё. — Давай попробуем ещё раз, — твёрдо говорю я. Беру новый шарик теста, кладу на вафельницу, закрываю и считаю про себя, чтобы не прозевать момент. Тридцать секунд — переворачиваю ровно в тот момент, когда, по моим подсчётам, падает половина песка. Слежу за часами краем глаза, не отвлекаясь. Таймер щёлкает — я открываю. Золотисто-коричневая, ровная, без чёрных краёв.

Я передаю Марку вафлю, и она ещё горячая. Он быстро разрезает её, пока она не остыла, кладёт ложку сиропа и накрывает второй половинкой.

— Идеально, — говорит он, рассматривая вафлю на свету. Мы повторяем снова и снова. К десятой я чувствую себя так уверенно, словно пекла эти вафли всю жизнь. — Хорошо, — говорит Марк, ставя последнюю готовую вафлю на тарелку, где уже лежит целая стопка. — У тебя отлично получается! — Что дальше? — спрашиваю, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Теперь съешь одну, — он протягивает мне тарелку. Беру струпвафель — она ещё тёплая, почти горячая, пахнет маслом и корицей, и я чувствую, как у меня текут слюнки. — Их лучше всего есть горячими? — уточняю я. — Да, — кивает он, тоже беря одну. — Хотя иногда в Страннополье их разогревают над кружкой с горячим шоколадом или кофе — держат на пару, чтобы вафля стала мягче. Но я люблю сразу, как из-под пресса. Корица не слишком резкая — она слышна, но не перебивает остальное. Сироп густой и сладкий, а тесто в меру хрустящее. — Теперь я понимаю, почему Вероника просила ещё, когда ты прислал струпвафели в прошлый раз, — говорю я, прожёвывая. — Но не уверена, что смогу испечь их одна правильно. Без тебя. — Будешь практиковаться — и всё обязательно получится, — уверяет он. — Но мне придётся практиковаться одной, — говорю я, слишком поздно осознав, что сказала. Повисает тишина. Мы оба знаем, что это значит. Он уедет. И не важно, сколько писем мы напишем друг другу — это не то же самое, что стоять рядом на кухне и готовить вместе. — Ева… — начинает он. — Всё хорошо, — перебиваю я. — Я всё понимаю. Но это неправда. Всё далеко не хорошо, и я совсем не готова к тому, что он уедет.

Глава 18. Банкет

Дверь в банкетный зал распахивается передо мной, и герольд откашливается, прочищая горло перед тем, как объявить: — Принцесса Ева, герцогиня Стремширская! — его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Меня передёргивает от упоминания этого титула — каждый раз, когда его произносят вслух, у меня внутри что-то сжимается. Обычно я обхожусь без герцогского звания, но сегодня — особый случай. Мы отмечаем подписание договора между Белогорьем и Страннопольем, и все должны помнить, кто есть кто, какие земли за кем закреплены, какие титулы к каким обязательствам прилагаются. Киваю нескольким знакомым, которые здороваются со мной, пока я иду к своему месту, — мама всегда рассаживает нас так, чтобы мы были у всех на виду. Хотелось бы запомнить всех поимённо, но я путаюсь в лицах, когда Вероники нет рядом. У неё талант — помнить, кто есть кто и кто на ком женат. К счастью, мама никогда не спрашивала, почему я обычно сажусь рядом с Вероникой. Наверное, ей просто нравится, что так меньше шансов, что кто-то заметит, как я передвигаю еду по тарелке, чтобы соусы не соприкасались. В зале шумно — голоса знати сливаются в единый гул, звон бокалов, смех, обрывки фраз. Мои кузены сидят по другую сторону стола, рядом с отцом. Граф поднимает бокал, глядя на меня, и я киваю в ответ, поднимая свой — с водой, потому что от вина у меня начинает болеть голова. Вероника садится рядом и тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, сегодня будет вкусная еда, — говорит она, раскладывая салфетку на коленях. — Я ужасно голодна. С утра только чай выпила и думала, что не доживу до обеда. — Конечно, вкусная, — говорю я. — Думаешь, я позволила бы кухне накормить нас чем попало? — Думаю, кухню волнует только, не скажешь ли ты чего плохого об их стряпне, — фыркает сестра. — Я бы не стала говорить плохое просто так, — возражаю я. — Если блюдо хорошее — я говорю, что оно хорошее. — Ты предельно честна, — усмехается она, беря бокал с вишнёвым соком и делая маленький глоток. — Это одно и то же — честность и критика. Большинство людей не отличают. — Я говорю, что думаю, — пожимаю плечами. — Но я не грублю, объясняю, что не так, и предлагаю варианты, как можно исправить. — Конечно-конечно, — она поворачивается ко мне. — Так когда ты сбежишь сегодня? Сразу после десерта или подождёшь, пока все начнут танцевать? — Я не сбегу. — То есть ты не собираешься сегодня печь? — переспрашивает она с удивлением в голосе. — Нет, — вздыхаю я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. — Не сегодня. — Вот это новость, — Вероника поднимает бровь. — Мне казалось, вы должны проводить с твоим пекарем каждый свободный вечер. — Я провожу время с Марком, — тихо говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… сегодня мы не

Герольд откашливается и объявляет громким торжественным голосом:

— Их Величества, король и королева Белогорья! Знатные господа кланяются и приседают в реверансах. Мы тоже — но наши поклоны не такие глубокие, как у остальных. — Так почему сегодня никакой выпечки? — шёпотом спрашивает Вероника, когда мы снова садимся, и слуги начинают разносить первое блюдо. — Не знаю, — вздыхаю я, глядя в тарелку, но не чувствуя голода. — Может, потому что ты спросила меня, влюблена ли я в него? Она морщится — я вижу, как её лицо на секунду становится виноватым. — Ты злишься на меня за это? — Нет, — качаю головой. — Но я слишком много думаю о нашем разговоре. И я не хочу, чтобы он подумал, что меня волнует только выпечка. — Думаю, он и так понял, что это не так, когда вы просидели несколько часов в твоей комнате на днях, — замечает Вероника, ковыряясь в супе ложкой. — О чём вы тогда говорили? — Обо всём, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри разливается тепло при одном воспоминании. — О работе, о еде, о том, что мы хотим приготовить. Я не знаю. Когда я с ним, время течёт иначе. — По-моему, это называется «любовь», — усмехается Вероника. — Я этого и боюсь, — шепчу я. — Почему? — Потому что он уезжает, — отодвигаю курицу в сторону, чтобы соус не растекался. — И что с того, что я в него влюблена? В прошлый раз, когда он уезжал, прошло пять лет, прежде чем он вернулся. Если я скажу ему, что люблю его, что изменится? Он уедет, а я останусь с пониманием, что люблю его, но ничего не могу сделать. — Если захочешь, я поеду с тобой в Страннополье, — тихо говорит Вероника, и я чувствую, как её рука накрывает мою под столом. — Отец отпустит нас. Мы скажем, что хотим увидеть кузенов или что нам нужно изучить их кухню для дипломатических целей. Придумаем что-нибудь.

— Я ценю это, — киваю, чувствуя ком в горле. — Правда, ценю, Вероника. Но это не решит проблему. — Наверное, ты права, — вздыхает сестра. — Поэтому я просто буду наслаждаться оставшимся временем, а там посмотрим. — Мне жаль, Ева, — она сжимает мою руку под столом. — Это не твоя вина, — говорю я, отодвигая уже остывший суп. — Если только ты не собираешься держать Марка подальше от нашей кухни.

— Я? — она округляет глаза, и я вижу искреннее удивление на её лице. — Конечно, нет. Я, может, и люблю вмешиваться в твои дела, но не настолько. Слуги убирают тарелки. Наступает время десерта.

— Баранина была очень вкусная, — замечает Вероника, вытирая губы салфеткой. — Лучшая, что я пробовала за последнее время. — Я же говорила, — усмехаюсь я. — Я разбираюсь в еде. — Надеюсь, ты уговорила Марка приготовить что-то особенное, — она кивает на тарелку, которую ставит перед ней слуга. — Думаю, тебе понравится, — отвечаю я. — И всё же я считаю, что ты должна ему сказать, — она смотрит на меня. — Что сказать? — О своих чувствах, конечно! — Не могу, — качаю головой, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Он мой лучший друг, Вероника. Если я ошибаюсь, если это не любовь, а просто… привязанность, дружба, благодарность — я разрушу то, что строилось годами. — Если не скажешь, вы оба так и будете делать вид, что ничего не происходит, — резонно замечает сестра. — Я видела, как вы смотрите друг на друга. Это не дружба, Ева.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как в груди разливается тяжёлая, ноющая боль. Она права. Но я всё равно не знаю, как решиться. Официанты убирают остатки еды, и я оглядываюсь по сторонам. Мне не нравится смотреть на других — шум, болтовня, гул — всё это давит. — Я с нетерпением жду, когда попробую торт Марка. Ты уже пробовала? — Да. Марк устроил для меня отдельную дегустацию готовых блюд. Вероника замирает. Вилка застывает в воздухе на полпути ко рту. — Он что сделал? — переспрашивает она. — Марк спросил разрешения у шеф-повара Марты, можно ли мне попробовать всё до банкета, чтобы я знала, что одобрить, а что нет, — объясняю я. Вероника смотрит на меня долгим взглядом. — О, видимо, ему очень хотелось узнать, какие мысли у тебя в голове. — Не понимаю, о чём ты. — Конечно, не понимаешь, — Вероника протыкает вилкой кусок торта. — Доедай, — говорю я, кивая на её тарелку. — Скоро начнётся представление. Фокусники и акробаты, а потом фейерверк. — Ты идёшь? — она поднимает на меня глаза. — Да, — киваю. — Я ведь обещала Марку показать фейерверк. — Боже, Ева, ты безнадёжна, — говорит сестра с улыбкой, качая головой. — Знаю, — вздыхаю я, отодвигая тарелку в сторону. — Я знаю.

Спектакль начинается — в зале гаснет свет, зажигаются свечи на столах, и на маленькую сцену у окна выходят первые артисты. Фокусник ловко жонглирует огненными шарами, акробаты строят пирамиды из своих тел, и я смотрю на всё это, но мои мысли далеко. Я думаю о том, что должна успеть сказать Марку то, что чувствую. Или не должна. Или должна, но не сейчас, а потом, когда будет правильный момент. Или сейчас — потому что правильного момента может не быть. Я совсем запуталась.

Глава 19. Фейерверк и откровения

Вечер стоит прекрасный — луна огромная, жёлтая, висит низко над деревьями, и её свет заливает балкон мягким, молочным сиянием. Идеальная погода для фейерверка — и самое главное для меня: вокруг никого, кто мог бы помешать или смотреть косо. Искра потягивается на мраморных перилах, выгибая спину дугой, и расправляет крылья — так она выглядит куда крупнее, чем обычно. В лунном свете её чешуя отливает тёмным нефритом, и на секунду я вспоминаю, что драконы — это древние, опасные создания, которых боятся

— Это один из наших последних вечеров, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я подумала, тебе, наверное, захочется посмотреть фейерверк вместе со мной. Его глаза загораются — но, возможно, это просто отражение газовых ламп, которые горят на стенах замка, отбрасывая тёплые пятна света на его лицо.

— Хочешь глинтвейн? — предлагаю я, кивая на маленький столик в углу балкона, где стоит кувшин и две кружки. — Он должен быть ещё тёплый. — С удовольствием. Я наливаю ему кружку из кувшина, который оставили для нас двоих. Протягиваю Марку, стараясь не пялиться слишком откровенно. Я наливаю ему кружку из кувшина — красная жидкость пахнет корицей, гвоздикой и апельсинами — и протягиваю Марку, стараясь не пялиться слишком откровенно. Но как ни стараюсь, всё же не могу отвести взгляд. — Как прошёл банкет? — спрашивает он, делая глоток. — Хорошо, — отвечаю, отводя глаза к Искре, которая уже почти доела свою порцию. — Еда всем понравилась, кажется. — А тебе? — Конечно, — киваю, чувствуя, как теплеют щёки. — Твой торт был великолепен. Вероника сказала, что лучший десерт, который она пробовала за последние годы. — Я рад, что тебе было комфортно. — Я бы не назвала это комфортом, — усмехаюсь я. — Спектакль был неплох, и во время представления все в основном молчали. Наверное, на будущих банкетах стоит приглашать таких же актёров. — В этом и преимущество быть главной, — улыбается он. — Наверное, — я прислоняюсь к перилам и делаю глоток глинтвейна. — Но именно сейчас наступила моя любимая часть вечера. — Даже несмотря на то, что мы не готовим? — Да, — я ставлю свою кружку и смотрит на него в упор. — Я позвала тебя не для того, чтобы печь. Я хотела… просто побыть с тобой. Я прислоняюсь к перилам, сжимая кружку в руках, Марк встаёт рядом. Искра продолжает жевать слева от меня. — Прекрасная ночь, — говорит он, глядя на луну. — Да, — соглашаюсь я, тоже поднимая глаза к небу. — Небо ясное, фейерверк будет видно очень хорошо. — Обычно осень — весьма непредсказуемое время, — замечает он. — Дожди, туманы. Но сегодня нам и правда повезло.

— Да, — я смотрю вниз на тёмный сад. — Надеюсь, твоя дорога обратно будет безопасной. — Я в этом уверен, — Марк поворачивается ко мне и грустно улыбается. — Обещаю написать, как только вернусь в Страннополье. Дорога может быть опасной. Он может заболеть, карета может перевернуться, на них могут напасть разбойники — тысячи страшных историй, которые я слышала от Марьяны, внезапно всплывают в голове. Есть ничтожный шанс — один на тысячу, — что я больше никогда его не увижу. Могу ли я отпустить его, так и не сказав правды? — Как бы я хотела, чтобы ты остался, — шепчу в темноту. — Ты же знаешь, мне бы тоже этого хотелось, — отвечает он. — Я хотела попросить тебя остаться. Тогда, пять лет назад, — говорю я, глядя на луну, потому что смотреть на него — слишком больно. — Сидела на кухне, смотрела, как ты укладываешь вещи, и думала: сейчас, сейчас скажу. Но язык не повернулся.

— Я хотел, чтобы ты спросила, — тихо говорит он. — Ты же знаешь. — Но я не жалею, что промолчала, — говорю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Не могла просить тебя отказаться от учёбы. Ты ждал этой поездки год. Если бы я попросила тебя остаться, ты бы, наверное, согласился, а потом ненавидел бы меня за то, что упустил свой шанс. — Я знаю, Ева. — Но пять лет — это слишком долго. Не знаю, смогу ли я снова это пережить. — Ты знаешь, возможно, тебе и не придётся, — произносит загадочно Марк. — Ты не можешь этого знать, — качаю головой. — Я постараюсь, — обещает он. Я смотрю на свою кружку. — Может, у тебя получится вырваться на Рождество, когда ты приедешь к родителям? — предлагаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы могли бы увидеться на пару дней, испечь что-нибудь. — Я не могу пропустить Рождество с семьёй, — качает он головой. — Тогда, может, в следующем году, если я уговорю родителей отпустить меня в Страннополье? Вероника думает, что это возможно, если она поедет со мной. — Ты говорила с Вероникой о том, чтобы приехать ко мне? — в его голосе звучит удивление. — Она помогала мне думать, — уклончиво отвечаю, отводя взгляд. — Знаешь, а ведь я мог бы остаться, — вдруг говорит Марк. — Как? — Не знаю. Мог бы найти работу в замке неподалёку. Или в пекарне в городе. Или поговорить с шеф-поваром Мартой — вдруг она возьмёт меня обратно. — Нельзя соглашаться на понижение, только чтобы быть рядом

Глава 20. Неожиданная новость

Я спускаюсь на кухню и стараюсь не думать о том, что чувствовала в прошлый раз, когда приходила попрощаться с Марком. Тогда мне казалось, что хуже уже не будет — я стояла на пороге малой кухни, смотрела, как он укладывает в сумку свои вещи, и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Но теперь я точно знаю — на этот раз мне будет намного больнее. Потому что я влюблена в своего лучшего друга, и я так и не сказала ему об этом. Делаю глубокий вдох. Нужно взять себя в руки, нужно собраться. Он заслуживает нормального прощания, а не того, чтобы я рыдала у него на плече, размазывая слёзы. По дороге к малой кухне кухонные работники почти не обращают на меня внимания. Двое поварят, чистящих картошку у окна, поднимают головы, кивают и снова опускают глаза. Пожилая женщина, которая отвечает за тесто для пирожков, даже не отрывается от замеса. Наверное, они уже привыкли, что я прихожу и ухожу когда вздумается. Я останавливаюсь в дверях малой кухни.

Марк что-то готовит. Рукава его рубашки закатаны, фартук завязан на поясе. Он выглядит так, будто никуда не собирается уезжать, будто это просто очередное утро на кухне, а через час мы будем пробовать круассаны и спорить о количестве сахара в тесте. Он поднимает глаза, видит меня, и на его лице появляется улыбка. — Доброе утро, — говорит Марк. — Доброе, — осторожно отвечаю я. — Хорошо выглядишь, — замечает он, окидывая меня взглядом. Опускаю глаза — будто не знаю, что на мне надето. — Спасибо. У меня совещание через час. Зачем мы вообще говорим об одежде в такой момент? Через несколько часов он будет далеко, сядет в карету, махнёт рукой, а я буду смотреть, как она скрывается за поворотом, и делать вид, что не плачу. — Как Искра? — он поворачивается к печи, проверяя что-то в духовке. — Пришла в себя после фейерверков? — Почти, — вздыхаю я, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Она всё ещё прячется в камине. — Ты как раз вовремя, — говорит Марк и поворачивается к печи. — Что ты имеешь в виду? — я подхожу ближе. — Пирог готов, — он открывает дверцу, и наружу вырывается облако горячего пара.

Кухню наполняет аромат — свежая выпечка, карамелизированные яблоки, ежевика, корица, сливочное масло. Я вдыхаю полной грудью и узнаю этот запах из тысячи других. Он пахнет детством, пахнет вечерами, когда мы с Марком оставались на кухне одни. — Ты испёк яблочно-ежевичный пирог? — удивлённо спрашиваю я, не веря своим глазам. — Я пёк наш яблочно-ежевичный пирог всё время, пока меня не было, — говорит он, ставя горячую форму на деревянную подставку. — Не на работе, конечно, а когда был дома один. — Я тоже, — тихо признаюсь я, чувствуя, как к горлу подступает ком. —

— Нет, — честно отвечаю я, чувствуя себя маленькой и глупой. — Ты же знаешь. Мне всегда нужно всё объяснять прямо. — Я не буду больше работать в Страннополье. Я с минуту перевариваю информацию. Если не в Страннополье, то где? — Ты поедешь в Галлию? — предполагаю я.

— Нет, — он качает головой.

— В Солейль?

— Нет. — В Раджаад? — в моём голосе появляется отчаяние, потому что все эти страны дальше, чем Страннополье, и это значит, что видеться мы будем ещё реже. — Нет, Ева, — он качает головой. — Ни в одно из этих мест. У меня сердце замирает. — Ты остаёшься в Белогорье? — шепчу я, не веря в свои слова. — Я возвращаюсь, — поправляет он. — Сначала нужно съездить в Страннополье — уладить все формальности, собрать вещи, получить рекомендательные письма. Но я приеду до Рождества. — В Белогорье? Прямо в замок? — Да, — улыбка Марка становится шире. — Я решил обе наши проблемы. Я издаю звук — что-то среднее между всхлипом, смехом и вскриком, — и бросаюсь к нему на шею. Марк ловит меня и нежно прижимает к себе. — Полагаю, тебя радует эта новость? — шепчет он мне в макушку. — Да, да, да! — выдыхаю я. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не отпускаю. Мои пальцы вцепились в его рубашку, и я боюсь, что если разожму их, он исчезнет.

— Как тебе удалось договориться? — спрашиваю я. — Ты сам говорил, что нет вакансий. — Я тоже так думал, — он не отпускает меня. — Но шеф-повар Марта попросила меня зайти сегодня утром. — Ты же не согласился на понижение? — в моём голосе звучит тревога. — Нет, — он качает головой. — Во-первых, ты была против, когда я предлагал это в прошлый раз. А во-вторых, это повышение. Я стал новым шеф-кондитером замка Белогорье. — Марк, это потрясающе! — не сдерживаю эмоций. — Я не знала, что ты подходишь на эту должность. — Я тоже не знал, — он смеётся. — Но, видимо, теперь уже подхожу. Марта сказала, что помнит, насколько оригинальными были мои блюда. А теперь, когда у меня появилось больше навыков, я стану ещё более ценным сотрудником. — Он делает паузу. — И я смогу нанять своего помощника. — Ты знаешь, кого возьмёшь? — Ещё не отправил письмо, — он загадочно улыбается. — Но я точно знаю, к кому обращусь. Тебе она понравится. — Она? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри шевелится ревность. — Да, — кивает он. — Уверен, вы поладите. Я смотрю на него, и на душе становится тепло. — Как твой отец отнёсся к этой новости? Марк морщится — его лицо на секунду становится напряжённым, но потом он пожимает плечами. — Думаю, он ещё не знает. Я не успел сказать ему перед тем, как идти к Марте. Но ничего страшного. Он хотел, чтобы я учился, чтобы я стал лучше него, нашёл хорошую работу. В итоге так и будет.

В голове не укладывается. Марк возвращается. Через месяц — нет, даже меньше — он будет здесь, будет работать в замке, будет заходить на эту кухню каждый день. То, о чём я мечтала годами, то, что казалось невозможным, оказывается реальностью. — Ева, — зовёт Марк, и я поднимаю на него глаза.

— Что? — Я сказал всё, что хотел. А как ты? — он смотрит на меня внимательно, изучающе. — Ты хотела что-то сказать? Я молчу. Потому что знаю — должна. Должна сказать ему правду. Но язык не поворачивается. — Я… — начинаю и тут же замолкаю. — Ева? — он ждёт. — Я рада, — наконец выдавливаю из себя. — Очень рада, что ты возвращаешься. — Это всё? — он смотрит на меня так пристально, будто пытается прочитать мои мысли. — Нет, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. Марк замирает. Я делаю глубокий вдох. Сердце колотится где-то в горле, пальцы ледяные, но я чувствую — если не сейчас, то никогда. — Я должна была сказать тебе это пять лет назад. На самом деле, даже раньше. Но я боялась. И потом, когда ты уехал, я думала — может, и к лучшему, что промолчала. — Ева… — тихо говорит он. — Не перебивай, — прошу я. — Иначе я не смогу. Он кивает и замолкает. — Я влюблена в тебя, Марк, — говорю на одном дыхании. — Не знаю, когда это началось. Наверное, я чувствовала это всегда. Но поняла только сейчас, когда ты вернулся. Когда я увидела тебя на пороге этой кухни, когда мы снова начали печь вместе… Марк не двигается и просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Ты можешь ничего не говорить, — продолжаю я, чувствуя, как щёки горят огнём. — Я просто хотела, чтобы ты знал. Чтобы ты уехал не с мыслью, что между нами ничего нет. Потому что есть. По крайней мере, с моей стороны. Я замолкаю. В голове пустота. Марк делает шаг ко мне. — Ева, — его голос хриплый, не такой, как всегда. — Ты думаешь, я приехал сюда только из-за работы? Я смотрю на него, не дыша. — Я влюбился в тебя ещё мальчишкой, когда мы впервые испекли этот пирог вместе, — тихо говорит он. — И ни одного дня с тех пор я не переставал тебя любить. Марк делает ещё шаг. Теперь он совсем близко

КОНЕЦ.