Пыль под троном и хруст короны

Глава 1

Пик «Игла Первотворца» пронзал корону Железной звезды. Это была не гора из камня и льда. Это был сталактит из сверхплотного металла, выросший на границе фотосферы гиганта, где гравитация сплющивала атомы в иглы, а температура плавила мысли.

Никто никогда не покорял его. Потому что никто не обладал достаточным запасом пафоса, чтобы просто стоять там, где само время сгорает от стыда за собственную медлительность.

Но Императрица Хуанита и ее горничная Глаша стояли сейчас на плато Штормов, у самого подножия этого металлического шпиля. Ветер здесь состоял из чистого железа. Он выл голосом проклятых богов, сдирая атмосферу с соседних планет. Каждая пылинка, летящая в этом шторме, могла пробить танковую броню.

Хуанита смотрела вверх. Вершины не было видно — она терялась в протуберанцах звезды, которые изгибались вокруг пика, словно змеи, боящиеся прикоснуться к святыне. На Императрице не было брони. Только походный комбинезон сироты: потертый, залатанный, пахнущий машинным маслом и несбывшимися мечтами.

— Лямки трут, Хозяйка, — прохныкала Глаша. Она стояла рядом, закованная в экзоскелет Чистоты-7. Из швов скафандра постоянно сочился антисептический туман. — И статика... на волосах статика! Я выгляжу как взбесившийся одуванчик! Это недопустимо перед лицом Вечности!

Хуанита медленно повернула голову. Ее глаза были двумя осколками замерзшего пламени. — Глаша, — произнесла она тихо. Звук ее голоса заставил ближайший поток плазмы свернуться в клубок и жалобно запищать. — Ты тащишь на себе сорок тонн титана и озонаторы только для того, чтобы твоя укладка не испортилась?

— Но этикет двора... — начала было горничная, пытаясь поправить выбившуюся прядь сквозь гермошлем.

— Этикет сгорел три километра назад, — отрезала Хуанита. — Снимай эту банку. Мы идем налегке.

— Мой Император! — вмешался Генерал Аксель, чей голос транслировался прямо им в кости через сейсмодатчики планеты. — Магнитные бури разорвут ваши нейроны! Давление плазмы вскипятит кровь! Даже мой оптический имплантат плачет от боли! — Заткнись, Аксель, — бросила Хуанита. — Если мои нейроны захотят уйти в отпуск, они меня предупредят.

Она сбросила свой легкий ранец. Внутри звякнуло. Не золото. Не артефакты. Две старые алюминиевые вилки и одна пластиковая ложка. Глаша содрогнулась всем телом.

Восхождение началось. Это не был альпинизм. Это был акт агрессии против физики. Пик Иглы был гладким, как зеркало Абсолютного Эго. Подъем по нему считался невозможным. Но Хуанита шла вверх так, словно поднималась по лестнице в свою старую спальню. Она вбивала пальцы рук и ног прямо в раскаленный металл горы. Там, где касалась ее кожа, сверхпрочный феррокремний визжал и плавился, превращаясь в удобные уступы. Она выжигала себе путь собственным презрением к законам термодинамики.

Глаша ползла следом. Экзоскелет Чистоты отключился еще на первой сотне метров — электроника не выдержала близости к абсолютной истине. Теперь горничная карабкалась голыми руками. Ее стерильные перчатки давно испарились. Ногти сломались. Кровь кипела, но сворачивалась мгновенно, намертво приклеивая девушку к вибрирующему металлу. — Госпожа... — прохрипела она, когда очередной выброс звезды едва не сорвал их в бездну. — Зачем мы здесь? Кубок Полураспада уже наш... Забегаловка №5 процветает...

Хуанита остановилась. Она висела над пропастью глубиной в тысячу километров расплавленной магмы, держась лишь мизинцем левой руки. — Мы здесь, — сказала она, перекрывая рев звезды, — потому что вчера я нашла под кроватью пыль. В моем личном кабинете. Пыль, Глаша. Пока ты драишь до блеска мои кружевные труселя дейтерием, ты забываешь о тенях. А власть начинается не с трона. Она начинается с углов, куда не дотягивается швабра.

Она подтянулась и встала на ноги на узком карнизе. — Эта звезда ржавеет, — продолжила Императрица, глядя на бушующий океан огня. — Я чувствую привкус оксида железа на языке. Здесь нужен капитальный ремонт кровли. И мы пришли сюда сказать ей об этом лично.

До вершины оставалось десять метров. Десять метров чистого солнечного ветра, скорость которого превышала скорость света. Глаша плакала.

Слезы шипели на ее щеках, оставляя чистые дорожки на слое копоти. — Я... я не могу больше... радиация убивает меня...

Хуанита посмотрела на нее сверху вниз. Впервые за долгое время в глазах Сиротки мелькнуло нечто похожее на жалость. Но это была жестокая жалость точильного станка. — Радиация — это просто свет, который забыл дорогу домой, — сказала она.

Одним резким движением Хуанита схватила горничную за воротник разорванной униформы и швырнула вперед, прямо в эпицентр ближайшего протуберанца.

— ХОЗЯЙКА! — крик превратился в предсмертный хрип.

Но Глаша не сгорела. Протуберанец расступился перед ней, образовав идеальный стеклянный коридор. Жар отступил перед абсолютным ужасом материи перед лицом истинной чистоты, помноженной на гнев Императора.

Хуанита шагнула следом. Она вошла в сердце звезды. Вершина встретила их Тишиной. Здесь не было ветра. Здесь не было жара. Плазма огибала этот крошечный пятачок пространства, потому что само мироздание склонило голову. На вершине стоял Алтарь Оков. Черный монолит, к которому была прикована Суть Горы — пульсирующий сгусток первородного металла.

Хуанита подошла к алтарю. Она не стала доставать оружие. Она достала ту самую пластиковую ложку из своего ранца. — Эй, железо, — обратилась она к монолиту. — Тебе тесно? Жмет в груди? Сейчас мама всё починит.

Она вонзила пластиковый край ложки в трещину монолита. Раздался звук, с которым рвется сама реальность. Деревянная (на самом деле нет) ручка ложки вспыхнула, но не сгорела. Хуанита налегла всем весом. Ее сиротская спина выгнулась дугой. Диадема на голове начала плавиться. — Квон варил борщ глубже, чем твое ядро! — зарычала она. — Мои фрикадельки видели больше вечности, чем твои магнитные полюса! ПОДЧИНЯЙСЯ!

Алтарь лопнул. Суть Горы вырвалась наружу. Это была чистая гравитация. Концентрированная тяжесть умирающей вселенной. Поток энергии ударил в небо. Железная звезда снаружи протяжно застонала. Ее корона втянулась внутрь. Свет погас. На мгновение вся система погрузилась во тьму.

А затем звезда взорвалась. Но не вспышкой. Она хрустнула. Словно гигантское яблоко, которое надкусили. Ее вещество начало перестраиваться. Водород, гелий, тяжелые металлы — всё смешалось в идеальной пропорции. Запах озона сменился густым, сытным ароматом жареного мяса и специй.

Когда зрение вернулось, Глаша поняла, что лежит на спине, глядя в космос. Рядом, тяжело дыша, сидела Хуанита. Комбинезон на ней полностью сгорел, обнажив тело, покрытое шрамами, которые теперь светились тусклым золотом.

Прямо над ними, вместо слепящего диска, теперь висела исполинская, идеально прожаренная Космическая Шаверма. Корочка мерцала созвездиями, а сок капал вниз мелкими метеоритами, образуя новые кольца у выживших планет системы.

Хуанита подняла руку. В ней была та самая погнутая алюминиевая вилка. — Идеально, — прошептала она, вонзая зубья в плоть новорожденной звезды. Сок брызнул ей на лицо. — Немного пересолено со стороны южного полюса, но тесто хрустит феноменально.

Она обернулась к Глаше, которая пыталась осознать масштаб произошедшего кулинарного святотатства. — Видишь, Глашенька? — сказала Императрица, жуя божественную пищу. Лицо ее сияло жиром и величием. — Вот зачем нужны восхождения. Чтобы проверить готовность. А теперь вставай. Нам нужно спускаться. Ужин стынет, да и генерал Аксель внизу совсем изголодался. Передай ему, чтобы ловил лаваш.

Горничная рыдала. Но на этот раз это были слезы чистого, незамутненного экстаза. Эпоха закончилась. Вселенная познала вкус величайшей шавермы в истории, и имя этому вкусу было — Сиротка Хуанита.