Обложка Снова дом

Снова дом

Иван Ланков

0% прочитано
Стандартный
Иван Ланков

Снова дом

Снова дом

— ... таким образом мы все — та самая первозданная звездная пыль. Углерод возрастом в миллиард лет, за цепь поколений длинною в вечность мы превратились в идеальный алмаз. Мы результат, суть и смысл этой вселенной! Вся вечность работала на то, чтобы появились мы. И это прекрасно!

— Ты чертов псих, Барт! — Фишер со всей силы оттолкнулся от переборки и рыбкой полетел в люк жилого модуля.

Все-таки голимые переводчики пошли. Я же прекрасно слышал, что Фишер сказал «факин мэд дамб». Ну нету в этих американских ругательствах упоминания черта, нету! Не принято это сейчас! Да и псих там такой, условный. Но мы же тут все культурные, блин, нас же дети смотрят в онлайн-трансляциях, у нас же рейтинг шесть плюс, потому на родной русский мат переводить ну вот никак нельзя.

Какая-то ерунда в голову лезет. Поймал себя на мысли, что я уже и сам вместо честной матершины про себя проговариваю нейтральный эвфемизм «долбаные». Так недолго и гуманитарием стать. Хотя, знаете ли, ходят слухи, будто на филфаке студни ругаются похлеще любого офицера с нашей Можайки.

Мысли мыслями, а руки работают. Я отсоединил последний магистральный кабель и перекинул коннектор внутрь модуля. Жду Фишера и можно задраиваться. Лейла уже здесь. Вон, прижалась к велоэргометру на стене, дрожит как осиновый лист и с диким взглядом рассматривает цепочку шариков крови, висящих в воздухе возле ее наспех забинтованной руки.

— Давай, давай!

Фишер пролетает через переходный отсек, неловко стукнувшись плечом о переборку, отчего его начало вращать по всем осям. Да и пес с ним, разобьет своей тушкой оборудование — сам будет прибираться. Не маленький. Я с ощутимым усилием захлопываю люк и проворачиваю штурвал на закрытие.

В наушнике звучит перевод очередной пафосной телеги спятившего Бартоломью. Я особо не вслушиваюсь. И так ясно. Что-то про то, что он избранный, весь такой надмозг а мы тут так, случайные пассажиры. Обычное дело. Когда от вечности тебя отделяют полтора миллиметра дюрали — неподготовленному человеку легко поймать психоз. Раньше экипажи собирали по психологической совместимости, да еще полгода инструктажей, обучения у психологов, тестов и учебное моделирование различных критических ситуаций. И все равно нет-нет, да и случались закидоны. У профессионалов! А у нас тут мало того что любители, так еще Ольга Игоревна специально подбирала наиболее конфликтное сочетание экипажа. Чтобы, значит, с огоньком все было. Уж в чем-чем, а в конфликтах она разбирается. Скоро уже полвека стукнет как она на этом деньги делает.

Переход сюда со стороны «Коламбуса» задраен. Теперь надо пролететь через «Спектр» и два переходных туннеля в сторону «Зари» и выйти к стыковочному узлу. Шоу, конечно же, должно продолжаться, реалити и рейтинги наше все, но остаться без доступа к старым добрым «Союзам» мне как-то совсем не улыбается. Мало ли что учудят эти клоуны со спускаемыми аппаратами. Там, конечно, ломаться нечему, сплошной чугуний, но даже легендарные советские конструкторы не научились делать абсолютной защиты от дурака.

— Олег, ты куда? — дрожащим голосом проблеял Фишер.

Послать бы его, туриста хренова.

— Я закрою с другой стороны, чтобы вокруг не обошел. Займись пока Лейлой. Ты же вроде медик? — и, оттолкнувшись от люка, плавно лечу к дальнему переходу из модуля.

— Но... я же не по хирургической части.

— Повязку перемотать по человечески не сможешь, что ли? — усмехаюсь

— У меня нет лицензии на такие манипуляции. Это другая специальность, ты же понимаешь...

Глаза у Лейлы расширились еще больше и там расплескался совсем уж первобытный ужас. Приколоться, что ли? Сказать что бинт на ее руке не брендовый, а нелицензионная копия из Иваново? Хотя, пожалуй, не поймет. У этого «поколения индиго», как они себя называют, очень плохо с чувством юмора. Особенно когда шутят над их личным комфортом. Они называют это «токсичным общением» и сразу судорожно тянут пальцы к кнопке «заблокировать» на своих страничках в соцсетях.

Да и пес с ними. Разберутся, не маленькие.

Стыковочный модуль в порядке. Я перевел все шлюзовые в ручной режим. Теперь чтобы сесть в спускаемый аппарат «Союза» надо поработать физически, без всяких команд через нейроинтерфейс или гаджеты. Какая-никакая, а защита от поймавших психоз. Ворочать массивные люки и крутить штурвалы с усилием в двести ньютонов — оно слегка отрезвляет. Во втором «Союзе» в маневровых движках рабочего тела осталось мало, так что надо бы дозаправить. Потом, когда Бартоломью успокоится — попробую перестыковаться на стыковочный узел «Рассвета» и оттуда пешком дойду до «Коламбуса». Глядишь, смогу спеленать психа, пока он не угробил и нас и себя. Первый же «Союз», полностью заправленный, перевел в режим тестирования своих систем. Чем черт не шутит, вдруг придется экстренно удирать отсюда, пусть лучше будет наготове.

В эфире опять гомон. Фишер ввязался в дискуссию с Бартоломью. Но у него заведомо проигрышная позиция. Все эти «успокойся» и прочие «подумай о тех кто тебе дорог», чему учат психологи-конфликтологи — они лишь раззадоривают человека, на которого накатило. Фишер побоялся ударить Барта когда была такая необходимость. Один удар в челюсть вместо тысячи слов — и всего этого бы не случилось. Бартоломью же не нашел в себе никаких внутренних запретов и спокойно полоснул ножом Лейлу. И вот с ним Фишер пытается разговаривать на языке «подумай»? Наивный. Все можно решить словами только в том случае, когда слову объявлена цена. А Фишер не назначил цену слова, когда была такая необходимость. Что толку теперь зазря воздух сотрясать? Разве что собирать лайки аудитории, что набегами глазеют трансляции на наших каналах в сети. Там любят, когда герой говорит правильные слова. Ольга Игоревна о том им все уши прожужжала на инструктаже.

Космические паруса за неделю с начала шоу должны были наловить достаточно газа. Заодно проверю уровень охлаждающей жидкости и работу солнечных батарей. Работа есть работа, и хоть экипаж экспедиции... Хех! Эти необученные недоросли — и прям вдруг экипаж! Но формально так и есть. Короче, несмотря на то, что экипаж экспедиции нештатно страдает ерундой, все равно работу работать никто не отменял. Потому баллоны с рабочим телом пусть хранятся как неприкосновенный запас на складе, а мы пойдем доставать честно собранное в ловушках. Как говорит нынешнее поколение — нафармили.

* * *

Но нет, поработать на благо станции мне не дадут. У продюсеров другие планы.

Коммуникатор завибрировал, сигнализируя о вызове. Чертыхнувшись про себя, я встал напротив камеры и подал воду на форсунку, создавая паровой экран для объемного изображения. В воздухе появилось лицо известной всему миру когда-то блондинки, а ныне совершенно седой телеведущей со слегка безумными темно-карими глазами. Когда она вот так смотрит, то кажется, что именно меня она сейчас отправит на Лобное Место. Тьфу, пропасть!

— Добрый день, Ольга Игоревна.

— Здравствуй, Олежек! Мы тут подумали, что надо немножечко разнообразить локацию конфликта.

— Я весь внимание.

Ольга Игоревна слегка улыбнулась, от чего морщины густой сеткой побежали по густо намазанным тональным кремом щекам.

— Олежек, нам нужен твой выход в космос. Выпусти камеры у космического паруса, сделай нам красиво.

— Ладно, только что там снимать? Селфи делать, что ли?

— Видишь ли, Олежек, Бартоломью уже одевает скафандр — на заднем плане кто-то отчетливо зашептал «надевает!», но Ольга Игоревна взмахом руки заставила его замолчать — Нужна красивая стычка в скафандрах. Я знаю, у тебя получится. Заранее спасибо.

— Это не самая безопасная идея, Ольга Игоревна.

Телеведущая легкомысленно машет ладонью.

— Не волнуйся, Олежек. Они все подписали договор, что последствия берут на себя. А если вдруг что случится — то у нас уже заканчивается кастинг второго сезона.

И снова эта жутковатая улыбка. Алая помада, старческие морщины, изумительно белые керамические зубы и слегка безумный взгляд карих глаз. Связь окончена, заставка, музыка. Сердиться уже нет сил. В конце концов, я уже неделю как тружусь единственным профессионалом среди всех этих талантливых и креативных. Работа есть работа.

Гляжу по планшету, какой скафандр напялил Барт. Ага, бело-красный «Орлан-четыре». Хорошо, тогда возьму сине-белого «Скорпиона», для красоты. Манипуляторы с камерами выставим вот здесь, на четвертой ферме, чтобы в кадр попал космический парус. И еще одну группу вот сюда, рядом со вторым каскадом солнечных батарей, с видом на модуль «Спектр» и вторую ферму. Все, готово. Тест систем. Задраить шлюз, воздух. Выход.

А Бартоломью все-таки крутой парень. Карабин с леером перестегивает достаточно шустро, руки не дрожат, не сутулится. К тому же еще прямо на ходу ведет трансляцию в свой видеоблог. Я надеялся, что он нож за пояс сунет, но нет, не так у него все плохо с соображалкой. Примотал скотчем к сапогу. Умный, наверное. Клей в вакууме открытого космоса уже испарился и скотч лохмотьями свисает с ноги, но чтобы это увидеть — надо нагнуться, а Барт слишком увлечен горделивой осанкой. Ну или, может быть, на паруса смотрит, кто его знает. Развернутый космический парус, блестящий в восходе Солнца — завораживающее зрелище, знаете ли. Помню, в свой первый полет я каждые сорок минут бегал к иллюминатору, раз за разом залипая на эту картину. Вот и Барт глазеет. Не от всего может защитить юношеская броня цинизма и нигилизма. По-настоящему величественные вещи пробьются даже к душе самоутверждающегося недоросля. А мы теперь подойдем аккуратно со стороны страховочных скоб и...

— Олежек, не забыл? Нам нужна эпичная схватка!

Да чтоб вас, Ольга Игоревна! Ладно, будет вам зрелище.

Отхожу немножечко в сторону от четвертой фермы и выхожу из тени, чтобы попасть в кадр камеры. Жду пока Бартоломью сделает несколько шагов, отстегиваю страховочный фал и даю полную тягу на УПМК — установку для передвижения и маневрирования космонавта, известное среди гражданских как «космический мотоцикл». Взлетаю над станцией и мчусь по большой дуге наперерез Барту. Солнце сейчас отражается от лазуревого корпуса «Коламбуса» и бликует поперек моего курса. По идее, замерзшее инеем в вакууме рабочее тело УПМК должно красиво блестеть в кадре. Если что — скажу что это был такой мой хитрый замысел.

Бартоломью заметил меня но — гляди-ка — не растерялся. Присосался магнитами к ферме, отстегнул страховочный фал и начал раскручивать на нем тяжеленный карабин. Молодец парень! Красиво двигается. Даже с учетом громоздкого и неудобного скафандра.

Приближаюсь, даю полную тягу и одновременно бью ему в центр туловища струей из огнетушителя. Так, вроде получилось. Сбил с ног, вон он, кувыркаясь, полетел в открытый космос. Хорошая картинка. Спасибо, достаточно, уходите на короткую рекламу, а я пока догоню его и аккуратно доставлю к шлюзу. Камеры же пусть снимают медленно разлетающиеся в разные стороны брызги реактивного следа ранца УПМК, хлопья заледеневшей пены и торчащий к зениту нож с размотавшимися лентами скотча. Если немного подфотошопить — скотч с ножом могут стать похожими на значок лайка. Но то уже не моя печаль. Ремастерингом занимаются на Земле.

Клин клином вышибают. Хапнув тонны адреналина в мордобое открытого космоса Бартоломью успокоился и, кажется, на время пришел в себя. По крайней мере, когда мы вышли из шлюза и я помогал ему снять скафандр, глаза у него уже были вполне вменяемые. На лице мелькает даже нечто похожее на угрызения совести. Хотя, может, просто показалось. Может, это просто причудливая игра теней на затейливой татуировке, что полностью занимает у него левую щеку.

— Извините, Олег? Вас же Олег зовут? — ну да, точно, совесть. Голос у Барта как у нашкодившей школоты.

— Ну? Повернись вот так, ремень перестегну. Ага, готово.

— Скажите, Олег, вы же вроде русский? Почему же вы полетели меня спасать, а не дали улететь в открытый космос? Мы же с вами вроде как враги и все такое...

И как ему такая ерунда в голову лезет? Ольга Игоревна, бессменная ведущая этого шоу — она вроде бы тоже русская. Хотя, уверен, молодежь всего мира об этом не задумывается. Все-таки Ольга — это явление планетарного масштаба в мировом шоу-бизнесе.

— Барт, это я там, внизу, русский. А здесь мы с тобой оба земляне.

Поймет, нет? Вряд ли. У меня уже четвертый полет, а я и сам это не до конца понимаю.

Я упаковал скафандры обратно в шкафы, показал Бартоломью как проводить профилактику и проводил его до каюты в жилом отсеке модуля «Коламбус». Фишер в эфир не выходил, значит, у них все нормально.

Ага. Щаз, размечтался. Как только Барт уснул, накачанный слоновьей дозой успокоительного — психоз поймала Лейла. Не знаю, что у них там произошло с Фишером, только вот она прыгнула в «Союз» и отстыковалась. Вот жеж! И как она обошла защиту от дурака? Блин горелый, надо сказать конструкторам, пусть спешно разрабатывают еще отдельную защиту — от дур. Эксперимент показал, что это совсем другая механика.

Лечу по внутренностям станции ко второму спускаемому аппарату. Разумеется, под довольный шепот Ольги Игоревны — давай, мол, Олежек, сделай нам красиво.

* * *

— «Союз-два» — Олегу, «Союз-два» Олегу! Лейла, слышишь меня?

Она направила корабль прямо к Земле. Ума отстыковаться и улететь у нее хватило, а запустить программу приземления — нет. Идет на ручном управлении. Ей, походу, невдомек что она так просто сгорит в атмосфере. Ну да, физика — это же скучно, зачем современной молодежи физика?

— Ложись в дрейф!

Что-то я не то сказал. Она как-то странно отреагировала на слово «ложись».

— Все вы, мужики, одинаковые! — истеричный вопль в эфире. Ну да, психоз. Только она еще и ручки дернула все сразу и корабль закрутило. Елки-палки, мало было печали в этих космических догонялках, так сейчас еще впопыхах эффект Джанибекова обсчитывать, чтобы нормально стыкануться. Эх, знали бы вы, как я люблю свою работу...

— Говори со мной, Лейла. Что случилось? Он тебя домогался? — вроде в кино принято так разговаривать. Поколение видеоблогов и мини-сериалов должно купиться.

Ага, купилось. Купилась. Она — Лейла — купилась, а оно, поколение — ну, вы поняли. Походу, этот ее монолог в ближайшие пару дней будут активно репостить.

Она домогалась Бартоломью а у него.. эм... скажем по простому — не встал. А Лейла девчонка уверенная в своей неотразимости, но вот чисто женской мудрости не хватило. Да и откуда она, мудрость-то, у девушки из ее социального слоя? Короче говоря, она попросту начала ковырять ему мозг, как это умеют женщины. Не мужик, мол, вот это вот все. Разумеется, Барта сорвало и он начал спешно, как это у них принято называть, восстанавливать свой статус. Молодежь, блин.

Не слышали, что ли, что в невесомости кровообращение и пульс не такое, как на Земле? Все вам высококачественный секс как в кино подавай по первому требованию... Секс — он у них прям обязаловка какая-то. Выпил? Положено заняться сексом. Накурился? Звони специалисткам, дай денег, потому что секс — это обязательно, иначе не поймут. И девчонки туда же. Если с ней вот прям немедленно, по ее прихоти не займутся сексом — то надо срочно... эм... повышать ставки, скажем так.

Ну а Фишер тоже тот еще комарик. Я, говорит, злодея победил? Я тебя, говорит, освободил? Так-то она и не против, но у него, разумеется, тоже не случилось эрекции. Ибо нефиг прогуливать лекции по космической медицине. Тогда Лейла заявила, что она страшная уродина и решила убежать. Ведь так же делают альфа-лидерши в молодежных реалити-шоу, верно?

И все эти пустые дурацкие драмы — в декорациях старой орбитальной станции и космических кораблей. Самый дорогостоящий кич, который только смогли найти продюсеры. Ольга Игоревна будет довольна. Пипл хавает, рейтинги растут.

И каждый из них — уникален и неповторим. Другого такого не существует. Венец творения. Каждый из них — личность, сука. У них есть права, елки-палки.

Сейчас пристыкую спарку, затем переброшу второй «Союз» на соседний узел, унесу накачанную успокоительным Лейлу в ее отсек и начну готовить лекции по физике и медицине всем этим...

— Не надо, Олежек. Это очень скучно, мы растеряем аудиторию. Лучше выстави свет и объемные камеры в модуле «Спектр». Как раз сейчас должны проснуться Федор, Самуэль, Карлыгаш и Индира. Вчера ты им не так много релаксантов ввел.

Тяжко вздыхаю.

— Хорошо, Ольга Игоревна. Но все-таки надо им немножко освежить знания хотя бы о базовых вещах...

— Это не твоя забота, Олежек.

Я знаю. Моя забота — чтобы шоу продолжалось. И чтобы все эти лучшие люди планеты, прошедшие несколько раундов кастинга и отобранные бла-бла-бла, строили свою любовь. Я ведь для этого столько лет отдал авиации и грыз гранит науки в Можайке, ага. Таков удел профессионала в наши дни — обслуживать вот этих вот. Камера, свет, отсчет до эфира, заставка, подводка пошла, перевод пошел... Справлюсь. Не впервой.

Эксперимент номер четыре

Крепкий мужчина зрелых лет снял с вешалки белый халат, надел его прямо поверх слегка помятого делового костюма, перевесил бейдж с пиджака на нагрудный карман халата и кивнул молодому лаборанту. Тот быстро набил код на замке, дождался пока откроется дверь в чистую комнату и отошел в сторону.

— Вам прямо, к четвертому стенду, Сергей Владимирович!

— Я знаю, — кивнул мужчина и уверенно пошел вперед.

Лаборант семенил следом и взахлеб тараторил:

— Мы абсолютно уверены, что эксперимент прошел успешно. Наши системщики утверждают, что Валентин Петрович жив, в сознании и осознает себя.

Мужчина не глядя вытянул руку и лаборант понятливо отдал ему планшет.

— Вот, пожалуйста. Телеметрия, данные датчиков, исходящие импульсы к приводам и банкам данных. Он там, Сергей Владимирович.

— Ну вот и славно. Значит, вас можно поздравить, верно?

Лаборант замялся.

— Там...на четвертой странице.

Мужчина несколько раз тапнул по экрану планшета и хмыкнул.

— Ну и что?

— Как что? Он не отзывается на сигналы. Он вообще никак не реагирует!

— Я говорил, что так будет. А вы все возражали. Вот, к примеру.

Мужчина резко свернул к стенду с большой цифрой «2» над ним.

— У меня нет ключа... — начал было лаборант но мужчина его оборвал:

— Я помню, — и уверенно выбил комбинацию на пульте управления.

Стена перед стендом вдруг сделалась прозрачной, и за ней показалась комната как в зоопарке. Ветки, лианы, песок, большое корыто с водой. По периметру комнаты в бешеном темпе носился огромный серый волк. Рывок к бревну, остановка, резкий старт через всю комнату к дальнему углу. Мощные лапы взметают в воздух тучи песка, доски пола содрогаются под весом играющего зверя.

— Привет, Кирюха! Как ты? — тихо сказал мужчина, глядя в стекло.

Волк остановился, бросил взгляд на ставшую прозрачной стену, но через мгновенье в воздух взметнулась подброшенная его пастью ветка, а волк, радостно крутя хвостом, уже бежал к противоположной стене.

— Играй, малыш, — еле слышно, одними губами прошептал мужчина.

За его спиной кашлянул лаборант. Мужчина выпрямился и твердым голосом спросил:

— Что нам говорит этот эксперимент?

Лаборант потупился.

— Здесь нас постигла неудача.

— Отчего же? Напротив, этот эксперимент был весьма удачным, о чем я вам говорил еще тогда. Вот, смотрите.

Сергей Владимирович нажал несколько клавиш, на экране стенда высветилась таблица и два быстро меняющихся графика.

— Сравните эти данные и вот эту таблицу с вашего планшета. Ну?

Лаборант протестующе замотал головой.

— Это другое! Тут мы имеем дело с живым организмом, потому вот эти вот всплески не могут говорить об успешном переселении разума. Это, скорее, то, что осталось от исходного материла.

Мужчина снисходительно улыбнулся.

— Ну, раз вы настаиваете! — он ехидно подмигнул зверю в комнате за стеклом: — Кирюха, они не верят, что ты живой!

Волк никак не отреагировал на слова мужчины и продолжил резвиться, прыгая через набросанные в вольере бревна и делая рывки из угла в угол.

Лаборант потянулся было к клавише затемнения стены, но мужчина его одернул.

— Потом выключим. Не к спеху. Пусть немножко поглазеет на эту сторону, ему полезны новые впечатления.

Мужчина развернулся и быстрым шагом пошел напрямик к стенду с цифрой «4» у дальней стены помещения.

У стенда к нему навстречу из кресла поднялась немолодая женщина лет пятидесяти.

— Здравствуй, Сергей Владимирович! Спасибо, что так быстро приехал!

Мужчина мотнул головой в знак приветствия и требовательно протянул руку:

— Ключ доступа, Анна Николаевна!

Женщина на мгновенье замялась.

— Только категории «Б», Сергей Владимирович. Сам понимаешь, ты теперь сотрудник другого департамента и...

Мужчина нетерпеливо кивнул в знак согласия. Анна Николаевна вздохнула и достала из ящика стола круглый магнитный ключ, два бумажных бланка с какими-то печатями и лабораторный журнал.

Сергей Владимирович взял со стола ручку, быстро расписался на бланках, сверился с дорогими наручными часами и проставил в журнале дату и время напротив своей фамилии.

— Показывайте!

Анна Николаевна проверила записи в журнале, поставила свою визу в соответствующей графе и сделала приглашающий жест к стенду.

— Вот, пожалуйста.

Сергей Владимирович приложил ключ к замку панели допуска, дождался разрешающего сигнала и подошел к терминалу управления. Стена за стендом стала прозрачной, над рабочим столом загорелось сразу несколько голографических экранов.

— Он не подает никаких признаков жизни, — сказал лаборант

— Естественно. Он же робот, — усмехнулся Сергей Владимирович

В комнате за прозрачной стеной действительно находился робот. Человекоподобный андроид. Инженеры создали точный массогабаритный макет человека, скрупулезно выдержав размеры рук, ног, туловища и даже пальцев на ногах. Из-за того, что робот был выполнен из легких сплавов, некоторым частям пришлось добавлять веса специальными свинцовыми грузиками, но в целом команда робототехников добились очень качественной развесовки. Предполагалось, что по завершении процедуры переноса сознания интеллекту, помещенному в процессор робота не придется заново привыкать к новому телу и он сразу сможет приступить непосредственно к управлению роботом.

На стендах номер один и номер три эксперименты закончились неудачей. Сознание человека, перемещенное в птицу и обезьяну не смогло в сжатые сроки освоить управление чужим телом. Через непродолжительное время в теле животных появились признаки невралгических заболеваний, а потом и необратимые некротические процессы. Увы, сознание человека не смогло быстро адаптироваться к другому телу. Сбоило не только управление опорно-двигательным аппаратом. Происходили нарушения в сердечной деятельности, в работе желудка, почек, печени...

По поводу образца номер два, где сознание Кирилла Петрова было перенесено в тело волка, до сих пор шли споры. Сергей Владимирович утверждал, что эксперимент был удачным, другие сотрудники лаборатории настаивали на том, что сознание Кирилла не прижилось в теле животного и окончательно угасло. Дошло до громкого скандала с руководителем проекта, академиком Валентином Петровичем, после чего Сергея Владимировича по настоянию комиссии по этике перевели на другое направление.

Лаборатория признала неудачей все три первых эксперимента и приступила к следующей серии исследований — перенос сознания на неорганические носители. Работы шли круглыми сутками и под самый конец эксперимента случилось несчастье — академика Валентина Петровича хватил инфаркт. Сгорел на работе. После того, как врачи дали негативный прогноз, заместитель руководителя проекта Анна Николаевна приняла решение переместить в андроида сознание самого руководителя проекта, а не предоставленного департаментом подопытного.

— Я понял, — кивнул Сергей Владимирович.

Он слушал вводные не отрываясь от изучения данных на терминале стенда.

— Жив наш Старик! Вот, пожалуйста! — и Сергей Владимирович указал на всплывшие голографические диаграммы.

Лаборант кивнул, а Анна Николаевна раздраженно дернула щекой:

— Именно это мы тебе и говорили в самом начале. Очевидно, что тут проблема технического характера. Сознанию не удается получить доступ к контроллерам робота-носителя. А это работа вашей группы, Сергей Владимирович.

— Возвращаешь меня в проект, Анна Николаевна?

Женщина нетерпеливо указала на стенд.

Мужчина пожал плечами, подошел к стоящему в углу шкафу с рабочими комбинезонами и принялся переодеваться. Лаборант покраснел и отвернулся. Анна Николаевна с интересом наблюдала за процессом переодевания.

— Годы тебя не пощадили, Сережа.

— Я смотрю, у вас до сих пор окситоцин не выветрился, Анна Николаевна? — усмехнулся мужчина.

Женщина покачала головой.

— А ты все так же веришь в свою гипотезу примата гормонов над сознанием?

— Это не гипотеза, Аня, — мужчина застегнул комбинезон и повернулся, — Наш с тобой эксперимент полностью подтвердил мою правоту. А ваша комиссия по этике — просто тупорылые снежинки, уж извини.

— Не хочу возвращаться к этой теме снова, — пожала плечами женщина.

Мужчина указал на пульт:

— Фиксируй мои манипуляции с контроллерами. И в журнале тоже. И не дай Бог вы опять начнете...

— Сережа, что с тобой? — притворно всплеснула руками женщина — Бога же нет, есть только гормоны!

Мужчина ничего не ответил и направился в тамбур санобработки перед входом в комнату эксперимента номер четыре.

Лаборант растерянно поднял с пола рубашку, брюки и пиджак мужчины и посмотрел на женщину:

— А это куда, Анна Николаевна?

— Давай сюда. Приведу в порядок, пока этот неряха там копается. Я привыкла.

* * *

Мужчина сидел на стуле, небрежно запахнутый в белый халат на голое тело и устало почесывал седые курчавые волосы на вспотевшей груди. Анна Николаевна просматривала голозапись манипуляций Сергея Владимировича в комнате эксперимента и визировала каждый этап в лабораторном журнале своей печатью. Лаборант еле успевал записывать названия операций.

— Почерк у тебя как курица лапой! — раздраженно бросила женщина лаборанту.

Поставила последнюю печать, дернула рукой, сворачивая голографические экраны и повернулась к мужчине.

— И что нам теперь делать с этой информацией?

— Ты знаешь ответ — устало сказал Сергей Владимирович.

— Валентин Петрович был ученым с мировым именем. Его память и знания являются сокровищем мировой науки! — раздраженно воскликнула Анна Николаевна — Дать ему возможность жить, пусть и в теле робота — вот чего от нас требуют! А ты все со своим альтернативно одаренным Кириллом носишься!

— Ничем не могу помочь, Аня. У Кирилла редкое гормональное заболевание. За счет чего его биологические инстинкты слабо зависят от гормонального фона. Вы его назвали умственно отсталым имбецилом. А он всего лишь управлял своим телом вручную. Естественно, хуже, чем все мы. У нас-то гипофиз, гипоталамус и почки впрыскивают в кровь целые пачки шаблонов и готовых поведенческих решений. Каждый из нас, Аня, всю свою жизнь живет на автопилоте, лишь изредка корректируя поведение своего тела. А Кирилл — гений. Он каждой мышцей своего тела управляет лично, осознанным усилием своей свободной воли. Сейчас, когда его пересадили в волка, парень расцвел. Организм волка примитивнее организма примата и значительно проще в управлении. Гляди, как парень освоился! И ведь не надоедает же ему. И не надоест никогда. А знаешь почему? Потому что его любопытство, его жажда жизни — оно не гормонального и инстинктивного характера. Это его личный свободный выбор. Ну или Божья искра, если угодно.

— Ой, давай не будем снова, а? Тебя послушать, так Валентин Петрович доктором наук стал только потому, что ты ему тогда врезал по почкам и тем самым повысил выработку тирозина. Ну ерунда же!

Сергей Владимирович усмехнулся:

— Ну прости. Ревновал. Боялся, что с его жадностью к жизни он тебя у меня отобьет. И, если помнишь, Старик мне тогда тоже хорошенько сотряс гипоталамус!

Анна Николаевна лукаво улыбнулась:

— А говорил что на тебя окситоцин не действует!

— Не цепляйся к словам, Аня. Тем более когда это было! А у нашего Валентина Петровича и без меня был целый букет гормонального дисбаланса. Потому он жил и работал, как на вулкане. Всю жизнь как наскипидаренный. Горел работой...и сгорел.

— А ты ему завидовал.

— Ну что ты! Я знал, что мне никогда не сравниться со Стариком. Тем более у меня кроме работы была еще и жизнь.

— Я помню, Сережа. Ты был тот еще ходок. И как свой кобелизм на гормоны списывал — тоже помню.

Сергей Владимирович поднял взгляд на женщину:

— Когда ты сердишься — ты снова все та же красотка, от которой я был без ума в аспирантуре!

Женщина отобрала у лаборанта журнал и с шумом захлопнула. Лаборант вздрогнул от неожиданности.

— Зубы мне не заговаривай, новосибирский мачо! Что с Валентином Петровичем?

— С ним все хорошо! — улыбнулся Сергей Владимирович. — он жив, все осознает, все понимает. Мыслит, а, значит, существует. Управление в порядке, он полностью контролирует андроида. Эксперимент удался.

— А почему же он тогда ни на что не реагирует?

Мужчина усмехнулся и с какой-то затаенной тоской ответил:

— А зачем? Ему больше ничего не нужно. Впервые в жизни у него нет гормонов в крови. Впервые в жизни биологические шаблоны и заготовки матери-природы не гонят его вперед. Его больше ничто не заставляет вновь и вновь пробивать лбом стены и штурмовать ветряные мельницы. Впервые в жизни он абсолютно спокоен. Наши восточные друзья сказали бы, что он постиг дзен.

Анна Николаевна выдохнула и тяжело опустилась на кресло.

— И что с этим делать?

— Придумаешь как влиять гормонами на электрические цепи или создашь электромеханический аналог гормонального кода — получишь нобелевку, — пожал плечами Сергей Владимирович — А будущее робототехники — оно вон там, в вольере за стендом номер два.

— Там неудавшийся эксперимент, Сережа.

— Нет, Аня. Там наш триумф. Там человек, который хочет и умеет жить в любых условиях. Пересади его в андроида — и хоть сейчас отправляй его в далекий космос на сотни лет. Ему не наскучит. И он не сдастся. Как не сдавался все те годы, что прожил в теле с биологическим дефектом.

Анна Николаевна покачала головой:

— И что я скажу руководству? Что в андроиды надо пересаживать сознание больных имбецилов?

Сергей Владимирович повернул голову и посмотрел в другой конец зала. Туда, где за прозрачной стеной стенда номер два кувыркался в песке счастливый волк.

— Кирилл не имбецил. Кирилл — гений.

Кофе с молоком

— Добрый день! Чем могу вам помочь? — напялив дежурную улыбку обратился работник кофейни к Виктору Петровичу

Виктор Петрович внутренне поморщился. Вот, собственно, как называть этих вот... эм... товарищей? Бармен? Нет, это же не бар, а кафе. Кофемен? Глупость какая-то. Совсем не звучит. Официант? Снова не то.

Пусть будет продавец. Тоже корявенькое словцо, но ведь нельзя же называть нормального человека каким-нибудь «Эй ты!», верно? Человек ведь пока еще не заслужил неуважения к себе, пусть даже он сам, по собственной воле пошел трудится прислугой.

— Кофе с молоком, будьте любезны! — произнес Виктор Петрович.

Снял шляпу, поискал взглядом вешалку, не нашел и положил головной убор на ближайший столик. На спинку стула аккуратно лег клетчатый шарф.

— Простите, а вам какой кофе?

Рука Виктора Петровича замерла на полпути к очередной пуговице пальто.

— Мне кофе с молоком, любезный.

Продавец кофе растянул губы еще шире, что должно было означать высокую степень радушия.

— Вам латте, капучино, мокко?

— Мне кофе. С молоком.

— Это понятно, но не могли бы вы...

Виктор Петрович тяжело вздохнул и принялся застегивать пальто обратно. На улице был прохладный апрельский день. Травы и листьев еще нет, очищающие весенние дожди тоже еще не прошли, а снег уже неделю как растаял. Порывистый ветер радостно гонял по улице накопившуюся за зиму пыль большого города. Не самое лучшее время для прогулок. Но увы! Оставаться здесь у Виктора Петровича больше не было никакого желания.

— Могли бы сразу сказать, что не умеете. Только непонятно, почему у вас на вывеске снаружи написано «Кофе», если вы не умеете его готовить?

— Мы умеем, — затараторил продавец кофе — Мы можем приготовить для вас более ста оригинальных рецептов кофе и кофейных напитков...

— Кофе с молоком.

— Конечно! Все для вас! Вам какой — мокко, латте, капучино?

Виктор Петрович разочарованно вздохнул, обернул вокруг шеи шарф, надел шляпу и вышел на улицу.

Так хорошо начавшийся день уверенно катился к получению статуса «плохой». Так-то вроде бы пятница, и на основной работе все хорошо, и в редакции никаких проблем. Казалось бы, достойный финал недели. На выходные Виктор Петрович планировал поучаствовать в сетевом конкурсе рассказов. Просто так. Себя показать, людей посмотреть. Чистое, ни к чему не обязывающее эстетическое удовольствие.

В три часа дня организаторы объявили тему и конкурс начался. А настроение Сергея Владимировича резко испортилось.

Тема была объявлена на английском языке. Без перевода.

Английского Виктор Петрович не знал, а даже если бы и знал — вряд ли смог бы написать фантастический рассказ на английском. Да и вообще он рассчитывал на русскоязычный конкурс.

Задал было вопрос на форуме конкурса — и был поднят на смех. Как, мол, можно не знать английского? Да еще в сети, где есть множество онлайн-переводчиков?

Они ведь и правда не понимают. Как вот этот юноша, не официант и не бармен, который работает в заведении общепита с надписью «Кофе» на вывеске и не умеет приготовить кофе с молоком.

Виктор Петрович тяжело вздохнул и отправился в кафе «Булочная номер восемь», расположенную в глубине квартала. Там, к сожалению, не удастся посидеть в тишине, наверняка найдутся знакомые и попробуют завязать беседу.

Зато там подают кофе с молоком.

* * *

— Не вижу никакой проблемы — пожал плечами собеседник Сергея Владимировича, представительного вида татарин Фархат Артемович — На самом деле это даже хорошо, что не дали перевод. Когда дают перевод — тем самым вольно или невольно сжимают поле трактовок, навязывают свое восприятие. Если угодно — убивают самое чувство языка и дают вместо него пережеванную тряпку. Да и тема получается как бы коллективная — автора и переводчика.

Виктор Петрович поморщился.

— Поясню что я имею в виду, Фархат Артемович. Вот вы, когда проверяли работы своих студентов, наверняка сталкивались с такой ошибкой, как складывание величин с разными размерностями. Когда студент, ничтоже сумняшеся, складывает килограммы с метрами, а потом удивляется почему у него в итоговом ответе абсурдные полтора землекопа. Так и моем случае. Конкурс русскоязычный. Потому организаторы обязаны — я настаиваю! — обязаны были дать перевод темы на том языке, на котором проводится конкурс.

Фархат Артемович откусил кусок густо усыпанного сахарной пудрой пончика, запил чаем и вежливо улыбнулся.

— И снова не вижу никакой проблемы, Виктор Петрович. Вот вы взяли себе за истину: мол, нельзя складывать килограммы с метрами. А задавались ли вы вопросом — почему, собственно, нельзя?

— Ясно почему — слегка настороженно ответил Сергей Владимирович — это разные физические явления. Килограммы — это масса, метры — это мера длины. Как их складывать-то?

Фархат Артемович рассмеялся.

— Да запросто. Отчего бы нам не сложить метры с килограммами и получить новую величину — метр с килограммом? Математика позволяет нам вводить какие угодно величины. Хоть бы и метры с килограммами.

— Но тем не менее метры с килограммами складывать нельзя. Такова традиция.

— Традиции тут совершенно ни при чем, дорогой Виктор Петрович. Ошибка здесь в математическом алгоритме. Метры и килограммы отличаются друг от друга в рамках науки «физика». С точки зрения науки «математика» это всего лишь абстрактные переменные. Единица умножить на переменную с именем «килограмм» плюс единица умножить на переменную с именем «килограмм» — тут все просто. Выносим переменную за скобки и получаем один плюс один в скобках и килограмм за скобками. Если переменные разные — один умножить на килограмм и один умножить на метр — то и выносить за скобки нечего. Все просто.

Виктор Петрович развел руками.

— Ну и к чему это?

— Да ни к чему — пожал плечами Фархат Артемович — Все зависит от того, какие задачи вы перед собой ставите. Если есть цель не участвовать в конкурсе, но выставить это так, что виноваты организаторы — то вы на правильном пути. Действительно, если вопрос поставить так — то выходит, что организаторы специально устроили конкурс таким образом, чтобы лично у вас не было ни единого шанса на победу. Если же задача стоит поучаствовать — то можно заявляться и делать то же самое, что делают все остальные на этом вашем конкурсе. Ну, разве что отпустить пару ехидных шуточек в адрес организаторов, исключительно ради самоуспокоения. Вот, мол, девочки-дизайнеры добрались и до нашего уютного сетевого междусобойчика.

— Вы не понимаете — слегка раздраженно бросил Виктор Петрович — это проблема чисто инженерная. Вся система должна быть единой. Единые и понятные правила, единая и понятная трактовка, единый для всех набор используемых языков, понятий и терминов. Такова традиция, знаете ли. Только так все участники будут в равных условиях. А тут — сбой уже в начале, на самом старте конкурса. Ну очевидно же...

— Не очевидно! — хлопнул по столу Фархат Артемович — Организаторы, может быть, и правда девочки-дизайнеры, но в данном случае вы спорите не для того, чтобы решить проблему. И даже не для того чтобы эту самую проблему сформулировать. Вы спорите просто ради спора. Все участники будут пытаться проявить себя в написании рассказов, а вы — как завещал Козьма Прутков. Вам дали линованную — вы пишете поперек.

— Вы не понимаете — снова сказал Виктор Петрович. Отодвинул стул, поднялся, замотал шею шарфом, надел шляпу и потянулся к висящему на вешалке пальто.

Фархат Артемович печально улыбнулся, глядя на Виктора Петровича, который раздраженно дергал руками и не сразу попал в рукав, и тихо произнес:

— Вы можете быть правы сколько угодно, Виктор Петрович. Но с ваших же собственных слов выходит, что буквально час назад вы остались с чувством собственной правоты, но без кофе.

— Дурак! — сквозь зубы процедил Виктор Петрович, выходя из «Булочной». Он любил оставлять последнее слово за собой.

* * *

«А может, я и правда зря загоняюсь?» — подумал Виктор Петрович, — «Может, и правда, принять правила игры?»

Он включил персональный компьютер, загрузил старый добрый текстовый редактор «Лексикон» и занес пальцы над клавиатурой.

«Ну уж нет! Хотите иностранщину — будет вам иностранщина!»

Пальцы запорхали над клавиатурой, а на экране появился броский заголовок:

其他

或

羽毛和毛皮-改变的艺术

Плохая ночь

Два крепких бритоголовых парня в кожаных куртках стояли за высоким столиком в бистро и ели шаверму. Один — неспешно, уверенно откусывая большие куски и перемалывая их своей внушительной челюстью. Второй ел торопливо, откусывая по чуть-чуть и при этом возбужденно тараторил, зачастую не до конца прожевав, отчего капли белого соуса брызгали на стол и на красно-синий шарф, небрежно накинутый на плечи.

— Да я говорю, тут все дурные! И я сейчас не про погоду, — торопливый быстро утер ладонью рот — Ты прикинь че видел? Вот прямо сейчас, пока ты заказывал! Вон там вон, на набережной, бабка стоит, хлеб уткам кидает. Прикинь, да?

Второй флегматично пожал могучими плечами.

— И че?

— Да как че? Ты прикинь? Вечер же! Ночь уже, считай. А она стоит такая, с постной рожей, в платок замоталась и хлеб в речку кидает. Да я даже не знаю, есть ли там утки. Прикинь, а? Не видно же ни черта!

— Тебе не видно, а ей видно. Кормит бабка уток и пусть ее. Тебе-то что с того?

Первый аж взвился, расплескав соус из шавермы по рукам, проглотил кусок, не прожевав как следует и снова затараторил.

— Так там, в реке — туман, я тебе отвечаю! И она хлеб прямо в туман кидает. Я молодой, зрение, все дела — и то не вижу. Она-то, старая, чего там видит? А внизу — там ступеньки еще гранитные, ну ты понял — там мужик в плаще прохаживается. И в шляпе такой. По пояс в тумане, ног не видно. А она хлеб кидает. Прикинь?

Второй хмыкнул.

— Ну кидает и кидает — и спокойно заглотил огромный кусок добротной теплой шавермы.

— Да ты че, Серый! Кто ж ночью уток кормит? Я те отвечаю — дурной город. И бабка эта дурная. И мужик в плаще. В плаще, Серый, прикинь? Прям ганста пиндосский, чертов Аль Капоне. Дурной мужик, я те отвечаю!

От стойки повернулся повар в белом колпаке, сверкнул карими глазами и с акцентом произнес:

— Э, уважаемый! Не надо так говорить. Не к добру.

Парень резко повернулся к нему.

— А то че, э?

Тот примирительно выставил перед собой ладони в полиэтиленовых одноразовых перчатках и успокаивающе произнес:

— Просто не надо так говорить, да? Услышать могут.

Парень положил недоеденную шаверму на стол, сделал шаг к стойке и одним движением полностью расстегнул куртку. Из-под куртки показалась синяя футболка с красными вертикальными полосами.

— И че? Ну услышат, и че мне сделают? Или ты мне тут указывать будешь что говорить и где, а?

Серый, не отрываясь от шавермы потянулся и ухватил за рукав своего не в меру ретивого товарища. Тот дернулся:

— Не, Серый, ты подожди. Че этот мне хочет сказать? Иди сюда, э!

Повар не показал ни капли испуга и просто указал рукой куда-то за стекло витрины.

— Плохая ночь для прогулок, уважаемый. Вы же не здешние, да? Гуляете, да?

— Гуляем. Не здешние — подтвердил Серый, одним движением могучей лапы вернул своего товарища за стол и кивком указал на шаверму. Доедай, мол. — И вы не первый кто нам говорит про плохую ночь, уважаемый. Сегодня в вашем городе что-то особенное?

Повар слегка замялся и неопределенно пожал плечами.

— Да как сказать... Сегодня же наводнение случилось. Дамбу вот закрыли. И кто-то особо умный решил, что раз дамба закрыта — то мосты сегодня разводить не обязательно.

— Это что-то значит? — флегматично спросил Серый просто так, для поддержания разговора. А сам следил, чтобы его напарник побольше жевал и поменьше говорил.

— Ночь, туман. Мокрый Траян — это такой праздник, по старинным приметам — еще не наступил. Горожане сегодня сидят по домам, носа на улицу не высовывают. Мост не разведут, поэтому оно может выбраться, — повар отдельно выделил интонацией слово «оно» и Серый зябко поежился.

— Дурные они тут все — с набитым ртом пробухтел Колян.

— А как же бабка? Вон, мой коллега распалялся, что стоит спокойно, уток кормит, и не переживает из-за тумана и плохой ночи. Да и вы, уважаемый, вроде как не шибко волнуетесь. Вон, работаете, все дела.

Карие глаза повара на какой-то миг потемнели, после чего он расплылся радушной улыбкой, так, как умеют улыбаться уроженцы Кавказа своим клиентам.

— А как же, уважаемый! Человек в туман попадет, промокнет, продрогнет. Где ему согреться? Только здесь, у меня. И горячего перекусить. Поэтому я круглосуточно открыт. Зачем тебе гулять, дорогой? Посиди тут, в тепле, пока метро не откроется. Думаешь, нажиться на тебе хочу? Так хочешь — акцию объявлю. Гостям нашего города — бесплатный кофе, а? Оставайся, уважаемый!

Серый жестом одернул собравшегося что-то ляпнуть напарника, обозначил вежливую улыбку и ответил:

— Надо нам, уважаемый. Последний выезд сезона. Хорошая ночь или плохая — это такое, знаешь. А у нас с Коляном и пацанами — золотой выезд.

— Так вроде ж футбол уже закончился? — изумился повар, — Зачем в ночи гулять? Город смотреть? Так в таком тумане и не увидишь ничего!

— Надо.

— Ну как знаете. Я не навязываюсь. Только вот... Оно дышит, уважаемые. Оно хочет выбраться.

— «Оно»? Это какая-то местная достопримечательность?

— Нет, что вы! Скорее — городская легенда. Я так сразу и не объясню, это здесь пожить надо, почувствовать. Просто имейте в виду: если вдруг что — у меня всегда открыто, да? Кофе горячий, шаверма. Телевизор могу включить. Песни там всякие, красавицы попой вертят, все дела, а?

Серый вежливо покивал, особо не прислушиваясь, вытер руки и рот салфеткой, выкинул бумажную обертку от шавермы в урну. Вытащил из внутреннего кармана куртки старую кнопочную мобилу, глянул на экран.

— Время, Колян.

Тот судорожно заглотил последний кусок и торопливо засобирался.

Через минуту оба парня, обернув шеи красно-синими шарфами вышли в сырую промозглую ночь.

* * *

— Странный у них тут туман. У всех нормальных он ровно идет, а тут вон, смотри, под мостом клубится, прямо у опор, а на остальную реку даже не суется. Дурной туман. Да и вообще город дурной. У нас уже листья вовсю распустились, тепло, а у них тут все еще в зимних куртках ходят. И эта вон...

— Ты можешь заткнуться, а?- рявкнул Серый, — Орешь на всю ивановскую!

Моросил неприятный холодный дождик. Очень хотелось достать из теплого кармана мягкую вязаную шапочку, раскатать по бритой голове и натянуть по самые уши. Но нельзя. Пацаны не поймут. Приходилось терпеть, и это раздражало Серого. А Колян — что Колян? Нервничает боец. Так-то вроде весь сезон с основой пробил,вроде бы опытный, а все равно, первый серьезный выезд — это сейчас. В этом году не было ни Махачкалы, ни Элисты. А уж про кошмарные выезды в Ярославль из этого состава помнит, пожалуй, только Михалыч. Ну и сам Серый, конечно же.

— Не, ну а че? Ненормально же? — на полтона ниже пробормотал Колян — Ты когда-нибудь такое видел?

Серый кивнул.

— Видел. Когда мы на Лосином Острове с черно-белыми бились. Там тоже дичь всякая творилась. Может, и прав тот носорог. Плохая ночь.

— А че там было? Ну, на Лосином? Меня там не было, да?

— Ты тогда еще в запасе тренировался. А что было... да я и сам не понял, а Михалыч не объяснял. Просто похоже было. Ну или я просто крепко прохватился, вот и померещилось всякое. Все, заткнись. Вон, наши собираются. Время.

Топот тяжелых ботинок гулким эхом отражался от стен домов. Из окрестных ларьков бистро, круглосуточных магазинов и простых подворотен на улицу один за одним выходили люди. Крепко сложенные, с короткими «ежиками» на головах или вообще бритые наголо, в черных куртках и все как один с красно-синими шарфами. Колян достал из кармана оранжевые спортивные бинты и принялся ловко заматывать руку, пропуская бинт между пальцев.

Поравнявшись с одним из бритоголовых, Серый хлопнул ладонью о подставленную ладонь.

— Здорово! Как сам?

— Здорово, Серый! Тебя Михалыч искал. Вон, у фонаря стоит.

— Случилось что?

— Звеньевой правого фланга не доехал. Его еще на стадио замели.

— Ясно. Разберемся.

Серый с Коляном ускорились и быстрыми шагами поравнялись с группкой парней, о чем-то беседующих под светом уличного фонаря. Один из них, плотный мужчина лет тридцати, весь покрытый татуировками, взмахом руки поприветствовал Серого и сразу же отправил стоящих рядом парней идти дальше.

— Ну что там? — подставил ладонь для хлопка Серый.

— Скаут говорит, Огурец со своими уже выдвинулся. Через пару минут их моб будет на месте. Правый фланг возьмешь?

— Звено Федоса? Возьму, не впервой. А как оно вообще, Михалыч?

Мужчина неопределенно покрутил ладонью в воздухе и поморщился.

— Что-то не так, Серый. Думал их на мосту накрыть, а они на него не пошли. Скаут маякнул, что их моб в обход двинулся, через Петроградку.

— А че так?

— Да кто его знает. Мудрят что-то.

— Да и черт с ними. Значит, мы через мост пойдем. Даже удобней будет, мы с моста сверху вниз на них свалимся. Разбегаться удобнее, все дела. Можно даже отрывных не выставлять, сразу прыгнуть.

Михалыч покачал головой.

— Ну так-то не борзей, Серый. Все же парочку забойщиков перед строем выдвини, от греха подальше. Тут еще это...Мне перед игрой сегодня Огурец звонил, прикинь? Предлагал перенести. На завтра там, утро-вечер, по нашему желанию.

— А что так?

— Да местные тут всякую чешую лепят про сегодняшнюю ночь. Типа плохая, все дела. Ну и Огурец в ту же дуду дует.

Серый пожал плечами.

— Не вариант. Мне на смену заступать. Да и у пацанов тоже планы.

Михалыч кивнул:

— Вот я ему так и сказал. А он — ну смотри, мол, я предупреждал. Такой, знаешь, с угрозой. Будто это не он зассал и слиться пытался, а типа для нас добро делал.

Замотавший обе руки в спортивные бинты Колян легко подпрыгнул и задорно выругался:

— Да черта лысого им в печень! Если зассали и сливаются — пусть так и скажут. Чемпионы хреновы.

Михалыч вскинул бровь и посмотрел на Серого. Тот поморщился и принялся растолковывать Коляну, как маленькому ребенку.

— Они не могут вот так просто взять и слиться. Если не выйдут — то по уговору мы делаем штрафной рейд. То есть можем прессануть любое количество кузьмы прямо на улицах. А это не столица, здесь кузьма на шифре не ходит, не пуганые. Одна команда в городе, все на расслабоне. Потому если они не явятся — то мы, считай, всех тут можем уронить и хрен нам кто чего скажет. Так что они придут, Колян, будь уверен. А то что перенести просили — это они опять мудрят всякое. Огурец тот еще хитрован.

Парни в черных куртках за какую-то минуту заполнили собой всю улицу. Михалыч окинул взглядом как моб формирует рассыпной строй и махнул рукой. От слитного топота ног, казалось, содрогнулись окна. Одиноко завыла сигнализацией бестолково припаркованная на набережной машина. Серый кивнул товарищу и поспешил на правый фланг, занимать свое место в строю.

Когда группа втягивалась на мост — в наглую, никого не стесняясь, полностью перекрыв всю проезжую часть — Колян увидел под фонарем одинокую старушку в платке. Она стояла у ограждения набережной, у самой лестницы, нижние гранитные ступени которой были скрыты поднявшейся водой.

Коляну стало не по себе. А потом, раздосадованный своим непонятным смятением, он резко развел руки над головой, громко хлопнул в ладоши и заорал:

— Хэй! Хэй! Красно-синий самый сильный!

Образовавшаяся плотная толпа тут же подхватила речевку и слитно выдохнула осипшими голосами:

— Красно-синий самый сильный! Хэй! Хэй!

Серый оскалился и быстро натер себе уши ладонями.

Колян обернулся на секунду и поймал взгляд старушки в платке. Та неодобрительно покачала головой. То ли так причудливо на лицо легли тени от платка, то ли еще что, но Коляну вдруг показалось, что она не просто по старчески поджимает губы, а речитативом проговаривает запретные, злые слова.

— Да пошла ты к черту, дурная бабка! — сквозь зубы прошептал Колян и заорал во весь голос: — Красно-синий самый сильный!

Когда последний из моба втянулся на мост, старушка широким, размашистым движением бросила в реку веер хлебных крошек. Раздался утиный клекот и на середине реке взметнулся ввысь туман, мгновенно скрыв из виду середину моста вместе с людьми. Дохнуло теплым ветром. Ближайший к старушке фонарь вдруг отрывисто заморгал и погас.

* * *

— Дурной город — прошептал Колян одними губами — и туман тут дурной. Не туман, а прорыв теплоцентрали какой-то!

Он шел перед строем на позиции отрывного. Привычная позиция, привычное построение. Привычно бурлит адреналин в крови. Сзади мерно топает слитная стена основных. Все получится. Красно-синий — самый сильный, без вариантов. А кто против?

Колян увидел посередине моста одинокий мужской силуэт в старомодной шляпе и черном плаще до земли.

— Ты, что ли, против, э?

Цветов, по которым можно определить клубную принадлежность у человека в плаще не было. Ни шарфа, ни футболки, ни даже какого-либо значка. Даже не кузьма. Так, простой прохожий. Разве что стоит посреди проезжей части, прямо на двойной сплошной, и даже не пытается отойти в сторону. Ну извини, братан. Не повезло тебе, не стой на пути.

Колян разбежался и прыгнул как учили — ногой в живот, рукой в голову... И промахнулся. Каким-то неуловимым движением тип в шляпе сместился в сторону и с локтя уронил Коляна на мокрый асфальт.

— Бой! — закричал Серый. Цель одиночная, потому из-за спин основных вылетело резервное звено отрывных и бросилось к типу в шляпе.

Основные сошлись плотнее, крепче сбивая строй. При сшибке вторая шеренга прихватит первую за ремни и моб образует практически непобедимый монолит. Опыт показывает, что кто сможет удержать строй — тот и победит. Но это потом, когда сойдутся в свхатке главные силы. Пока же дело за отрывными, что работают врассыпную перед строем.

Впереди в тумане замелькали тени. Вон еще один тип в плаще... и еще. Что, сегодня соперник прямо из театра на стрелку пришел? Что за пижонская одежда?

— Вперед!

Плотный моб слитными шагами приближался к пижонам в плащах. Колян судорожно тряс головой и на карачках пятился назад, под защиту строя.

— Черт! Черт! Черт! — заполошно выругался бритоголовый справа от Серого.

Будто услышав его, из тумана выплыло еще три тени в плащах и шляпах.

Так дело не пойдет.

— Оппа! Знакомые клиенты! — разнесся над мостом голос одного из основных. И потом, на полтона ниже кому-то конкретно: — Братан, давай-ка лучше матом, от греха подальше.

— Та же херня что на Лосином, пацаны! — крикнул Серый.

— Фаера! — зычно скомандовал Михалыч

Раздался хлопок, зашипело и ночь осветилась ярко-красным огнем от горящих фальшфееров. В сторону силуэтов в плащах и шляпах полетели дымящиеся петарды и с яркими вспышками взрывались на асфальте.

Колян, так и не поднявшись на ноги, распластался на асфальте. К нему быстро метнулся тип в плаще...

Серый выскочил из строя, на ходу выдергивая фаер из кармана. Дернул кольцо и ткнул появившимся факелом красного огня прямо в шляпу склонившемуся над Коляном пижону. Дунул ветер и тип в шляпе попросту растворился в воздухе.

— Сука!

Колян лежал как учили — плотно свернувшись в клубок, подтянув колени к груди и закрыв голову руками. И, похоже, был без сознания. Вот черт!

— Фаера! — еще раз громыхнул над толпой голос Михалыча и плотный строй распался. Хлопок! Еще один! И еще! Парни принялись гоняться за тенями в плащах и шляпах, стараясь задеть их красным огнем. Иногда попадали — и тень тут же растворялась в тумане. Иногда попадали под стремительные удары пижонов в плащах и безмолвно валились на асфальт.

— Они на говне, что ли? — возмутился один из парней — Зырь, Серый, будто шокерами наших валят!

— Работаем, работаем! Отжимай вон того, я страхую!

Парень бросился на указанную цель, дернулся и мешком рухнул на поребрик. Серый выматерился и бросил в пижона догорающий фаер. Зарычал, оглянулся и достал из куртки еще один.

Драка кипела уже по всему пространству моста. Тени носились странными зигзагами, шарахаясь от факелов красного огня, по таким же непредсказуемым траекториям им наперехват вылетали бойцы моба. Серый уже сбился со счету, сколько пижонов он прижег. Может быть десяток, может — больше. А может он все это время прижигал одного и того же, шибко невезучего. В тумане и вспышках особо не разобрать. К тому же еще Серый успевал следить за бойцами звена Федоса и теми, кого подбили и кто теперь лежал на асфальте.

В какой-то момент Серый оказался рядом с Михалычем. Тот почему-то не участвовал в бою. Стоял у ограждения моста и кричал в трубку мобильного телефона:

— Огур! Огур, слышишь меня? Огурец, это Михалыч. Мы сливаемся! Я увожу своих. Увожу, слышишь? Что? Понял, стою!

Что он там понял? Ща мы этих пижонов... почему сливаемся-то? Гоняем же как вшивых по бане, ну?

Подул ветер и снизу, из-под моста начал клубами подниматься туман. В воздухе дохнуло болотным запахом. Вдоль ограждения из тумана проступили еще несколько силуэтов пижонов. Один, два, десять... Да сколько их тут?

— Плотный строй! Удержание! Ждем подмогу! — зычный голос Михалыча разогнал тревогу. Парни были опытные, не первый раз в такой переделке. Не меньше половины состава прошли Нальчик и Казань, потому команда была выполнена быстро. Что за подмога, откуда — никто не спрашивал. Сказано — удержание, значит, будем держаться. Моб собрался в плотный круг посередине моста, свернувшихся калачиком павших затащили в центр построения. Отгорающие фаера каскадом летели в сторону теней.

Откуда-то спереди, со стороны Васильевского острова ветер донес слитную распевку сотни глоток:

— Хэй! Хэй! Сине-бело-голубые! Хэй! Хэй!

— Точно подмога, Михалыч? Не засада?

Но нет, и правда подмога. Туман разорвали яркие вспышки десятков фальшфееров. Снизу на мост поднимался плотный моб сине-бело-голубых. А впереди, на позиции забияк шли странные мужики в балахонах и с ярко светящимися палками в руках.

— Они что, после Бельтайна не переоделись еще? Джедаи недоделанные — проворчал кто-то из парней.

Серый огляделся. Странно. У него было четкое ощущение, что они побеждают, и что тени растворяются от первого же касания фаера, даже не успев нанести какой-либо урон, а вот поди ж ты. От всего красно-синего моба на ногах осталось лишь немногим более десятка парней. Остальные — на глаз почти три четверти группы — лежали на земле в позе эмбриона. Ничего себе! Это когда их так успели?

А посередине моста со стороны опор на ограждение выползало нечто. То ли обильные клубы черного дыма, то ли мистический монстр из ночных кошмаров. И цепочка пижонов в шляпе держала оборону как раз на той линии, по которой разводится мост. И куда пыталось заползти это самое черное нечто.

Моб сине-бело-голубых распался, с моста в реку полетели роем мистических светлячков ярко-красные фаера. Ролевики в капюшонах — или кто они там? — бросились к черному нечто, выставив перед собой свои желтые светящиеся палки. Навстречу им побежали пижоны в шляпах. Прыжок, легкое касание — один из ролевиков распластался на асфальте. Кто-то удивленно охнул, кто-то грубо выматерился.

— Прикрываем желтых! — заорал Серый и повел огрызок звена Федоса во фланг пижонам, — Жги!

Кто-то сбоку сунул в руки Серому файер. Склонившийся над ролевиком пижон выпрямился и повернулся к Серому. Оппа, а че ты так себе морду гримом выкрасил? Или это у тебя маска? Нна!

Вспыхнувший файер ткнулся прямо под шляпу пижону и тот мгновенно растворился в тумане. Черное нечто клубилось уже совсем рядом с Серым. И оно дышало. Серый всем телом ощутил это промозглое, злое дыхание. И фальшфеер красного огня, казалось, потускнел, померк в черных клубах дыма, составляющих тело этого мистического «оно».

К правому плечу Серого прижался своим плечом боец. Точно такой же как он — крепко сбитый, бритоголовый, в черной куртке, только шарф на шее сине-бело-голубых цветов.

— На счет три, конь! — не столько услышал, сколько угадал его шепот Серый.

Раз! Слева от Серого встал один из уцелевших ролевиков. Два! Сзади кто-то ухватил за ремень, поддерживая. С боков стиснули плечами пацаны из стихийно сложившегося моба.

— Три!

Строй слитно прыгнул в черное нечто, пихая и толкая его красными огоньками фальшфееров и дурацкими желтыми палками ролевиков. Ощущение было будто они толкают резиновую глыбу. Ботинки скользили по мокрому асфальту, кто-то что-то кричал, в какой-то момент Серому показалось, что они всем мобом выталкивают забуксовавший автобус из грязной ямы. Враскачку, слитно ухая в ритм.

... а потом руки натолкнулись на холодное чугунное ограждение моста. Когда Серый успел переступить высокий поребрик, отделяющий проезжую часть от тротуара — он не заметил. Но вот, пожалуйста, мост. Внизу блестит при свете фонарей река Нева. И по ней тонкими струйками стелятся черно-серые разрозненные ленты тумана.

— Все!

Строй распался, парни вразнобой закричали что-то восторженное, кто во что горазд.

Серый склонился над одним из лежащих на асфальте красно-синих. Аккуратно приподнял ему голову. Тот со стоном открыл глаза.

— Слыш, Колян. А прав тот носорог был. У них тут сегодня и правда плохая ночь.

— А на Лосином у вас так же было?

Серый растянул губы в улыбке:

— Ты че попусту любопытствуешь? Ты давай, не отвлекайся. Страдаешь — так страдай всерьез, в полную силу!

— А бабка? Где бабка? Ну эта, дурная, которая с утками еще?

Серый выпрямился и оглянулся по сторонам.

— Да все нормально с твоей бабкой. Вон, идет куда-то вдаль по набережной. Наскучил ты ей, Колян!

* * *

Драка затихла. Над мостом уже не было мистического тумана, только клубы порохового дыма от сгоревших фальшфееров и взорванных петард, да еще ветер гонял клочья прогоревшего картона по мостовой. К огрызку оборонительного круга красно-синих вразвалочку подошел крупный бритоголовый с телосложением сумоиста и с легкой одышкой в голосе поприветствовал:

— Здорово, Михалыч!

Глухо хлопнули ладони, замотанные в спортивные бинты.

Михалыч вымученно улыбнулся.

— Не думал, что вот так позорно сольюсь. Надо было соглашаться на твое предложение.

— Да ладно тебе прибедняться. Вы хорошо бились. Когда оно поперло — не стушевались, встретили как надо. Да и потом, когда оно карусель закружило — тоже устояли. Молодцы, без базара! Ты лучше скажи кто у вас на правом фланге был? На Крейзи не похож. Кто-то новенький?

— Не. Форс-мажор, вынужденная замена. Одного из своей старой фирмы туда передвинул. Серого. Пацаны из Всеволожска его должны знать, он с вашим Крестом вместе служил.

— Ясно. Передавай ему мое уважение. Опасный мужчина. Пожалуй, уже дозрел чтобы привлекать к нашим делам.

— Спасибо, подумаю. У нас на Купалу дело намечается на Восточной улице. Может, присоединишься?

Огурец отрицательно помотал головой.

— Не получится, Михалыч. На Купалу у нас тут в Карелии своих бед хватает, сам знаешь. А вам грех прибедняться, у вас там движ черно-белых есть. Те еще непотопляемые ребята. Им четыре раза клуб убивали, а они все еще живы. Справитесь!

— Ну да, ну да — покивал Михалыч.

Тут пришел в себя Колян, резко дернулся и попробовал подняться с асфальта. Приподнялся на руках, ошалело вращая головой по сторонам.

— А? Что? Михалыч? Кто победил?

Огурец ехидно улыбнулся, переглянулся с Михалычем и отвесил Коляну звонкий щелбан.

— Ну вот. Теперь считаем бой состоявшимся. Да, конь?

Михалыч поморщился и протянул руку Огурцу. Тот ответил на рукопожатие и развернулся к своим.

Моб сине-бело-голубых растворился в переулках Васильевского острова, а разрозненная толпа красно-синих, поддерживая под руки своих особо пострадавших товарищей потянулись по мосту в обратную сторону.

У перекрестка набережной и уходящей к центру города улицей в ночи ярко сверкала вывеска «Шаверма-24». На пороге стоял смуглый повар и зазывал гулким голосом:

— Эй, уважаемые! Продрогли совсем, да? После плохой ночи надо обязательно скушать теплую сочную шаверму! Проходи, дорогой! Гостям города — кофе бесплатно, да!

* * *

Размеренно стучали колеса поезда. Лес за окном освещался рассветным солнцем.

Большинство парней отсыпались на полках плацкарта после плохой ночи. Только звеньевые вполголоса обсуждали за столиками прошедший выезд. Ну и Михалыч с Серым — в отдельном купе, на правах ветеранов движа.

— Вот такие вот дела, Серый, — закончил свой рассказ Михалыч.

Серый задумчиво потер подбородок. Самбо, борьба, бокс, служба в армии, бесконечные тренировки, переход из запасного состава в основу моба, выезда вслед за футбольной командой по всей России и Европе — все это, по словам Михалыча, была только вершина айсберга. Для самых лучших, опытных и проверенных кулачных бойцов Старого Света это была всего лишь подготовка. Подготовка к чему-то серьезному и мистическому. Всякие ритуалы защиты в Трибогов день, еще чертова уйма всевозможных дат с именами собственными... А хорошо известные Серому кельтские кресты — они, как выяснилось, не просто хулиганская символика. Англичане, которые запустили первый движ — первыми же нашли средства, какие надо брать с собой в плохую ночь. Так что кельтские кресты — это еще и...

Честно говоря, еще вчера Серый поднял бы Михалыча на смех с его глупыми мифами да суевериями. Может, даже втащил бы в сердцах и ушел. Хотя, может быть, именно поэтому Михалыч и не поднимал эту тему раньше. Дураки в лидерах движа не задерживаются.

— А с оружием в плохую ночь никак? — спросил Серый на всякий случай, заранее зная ответ — Если честно, с голыми руками против этого, в шляпе... Что-то больше не хочется, знаешь ли. Тут бы калашмат, а еще лучше — танк...

Михалыч развел руками:

— Ну извини. Основа, знаешь ли, в плохую ночь вообще босиком ходит, в одних холщовых рубахах. Чувствовал, как ноги тяжелеют в бою? Это потому что у тебя на берцах крючки железные. А прикинь сколько обычный нож в плохую ночь весить станет? Если согласишься — тебе пацаны расскажут что к чему. Там, в тумане, ограничений...

— До черта — продолжил за него Серый.

Михалыч скривился и трижды постучал согнутым пальцем по деревянному столику.

— Знаешь, ты уж лучше уж матом, ладно?

* * *

По вагону в сторону туалета, слегка пошатываясь, прошел Колян.

— Как сам? — окликнул его Серый. Тот остановился, на мгновенье задумался и невпопад выпалил:

— В мореходку переведусь. Этим же летом.

— Чего в мореходку-то? Ты ж сам говорил — дурной город!

Колян поднял голову и с каким-то вызовом ответил:

— Ну да. А это разве плохо?

Для всей цивилизации

Написано на конкурс "Рваная грелка" осень-2023

Ветер хлопал полиэтиленовым ограждением у раскопа, завывал в капроновых растяжках и злыми порывами бросал в археологов горсти колючего песка. Казалось, умел бы ветер говорить — в его завываниях слышалось бы жадное «мое! Не тронь!»

Понятное дело. Ветер столько лет заботливо наносил курганы песка на свою сокровищницу. А теперь бессильно наблюдает за деловито снующими у раскопа рабочими и исследователями.

— Нашли! — радостно шепчет молодой археолог.

Это его первая находка. Потому такая радость и такой азарт. Найти предметы материальной культуры не такая уж и редкость. Но вот такое скопление как в этом кургане — это уже удача. Тут уже попахивает не просто археологическим изысканием, но даже и... впрочем, некогда мечтать.

— Нашли, — степенно кивнул наставник, — Оформляй акт.

Молодой бережно обмахнул кисточкой контур находки, зафиксировал фотосъемкой расположение предмета материальной культуры в раскопе и аккуратно перенес его на разложенную рядом клеенку. Еще фото, на этот раз с линейкой, потом присвоить находке номер, краткое словесное описание и зарегистрировать акт в рабочем журнале экспедиции.

Рабочие, подчиняясь указаниям наставника перестраивали разметку раскопа, переносили инструменты и ограждение. Теперь работа пойдет не вслепую, а с опорой на первую находку. Как правило, от уже найденного искать значительно проще.

— Как считаете, наставник, этот курган — это полигон? — молодой, азартно заполняя графу за графой в акте не мог сдержать дрожи возбуждения и в предвкушении забрасывал вопросами начальство .

— Мечтать не вредно! — хмыкнул наставник, — но особо не торопи события. Пока мы нашли только несколько предметов материальной культуры. Это еще не повод делать далеко идущие выводы. Нужно больше статистики.

Молодой вздохнул и подслеповато подвинул голову поближе к заполняемому бланку. Но сил молчать у него хватило ненадолго.

— А я вот слышал, ребята с нашего факультета неделю назад полигон нашли. Хороший, многолетний. Зарегистрировали как полагается, и вот, пожалуйста, наш дом уже туда технику гонит. Будут разрабатывать. Говорят, большой полигон захоронения, можно даже открытый карьер делать, о шахтной разработке и речи пока не идет. Во какую громаду нашли.

— Ну нашли и нашли.

— Может, и нам так же повезет?

— Может и повезет.

Молодой закончил бумажную волокиту и скомандовал рабочим спуститься в раскоп. Аккуратно провел хоботом геосканнера по дну ямы, кивнул каким-то своим мыслям и жестами обозначил зоны извлечения. Рабочие послушно принялись махать лопатами.

— Есть еще! — радостно воскликнул молодой через непродолжительное время.

Лопаты в сторону, совочком снять лишний грунт, кисти... Да, вот еще предмет материальной культуры. И рядом еще один.

— Нашли!

Наставник удовлетворенно кивнул.

— Что ж. Вот теперь, пожалуй, можно идти сообщать.

— В Совет Дома? — голос молодого дрожал от возбуждения.

Наставник покачал головой:

— Куда торопишься? Пока еще только следующей смене сообщу, пусть готовятся конкретно сюда, чтобы не тратили время на слепое тыканье по пустыне. Археология не терпит суеты.

— Но ведь.. Смотрите, наставник! Пластик на вот этих предметах материальной культуры — цвета хаки! Это может быть убежище предтечей! И по протоколу положено..

— Ну-ка замолчи! — резко оборвал его наставник, — протоколы я не хуже тебя знаю. Но вслух о таком не говорят. Накличешь еще на нашу голову...

* * *

Наставник посмотрел на флюгер, внес в прибор данные о скорости и направлении ветра, открыл подачу с баллонов и ввел коррекцию. По его команде рабочие растянули парус уловителя. Аппаратура к сеансу связи готова.

Все-таки от песка здесь никуда не деться, как бы рабочие не старались создать стерильную зону. Ну, что поделаешь. Никто не говорил что работа на поверхности будет в комфорте, увы. Впрочем, именно за такие условия труда их и ценят.

Наставник вздохнул, подавил брезгливость и уверенным движением стянул с головы защитные чехлы. Поежился от злого ветра, холодящего обнаженные усики и нежным движением вставил их в каналы трансмиттера. Кивнул загоревшемуся индикатору готовности и нажал клавишу терминала, командуя нейросети наладить контакт с ближайшим ретранслятором. Индикаторы химических соединений на баллонах трансмиттера заморгали разными цветами, легкое шипение — и ветер понес поток феромонов к соседней станции связи.

Ответ пришел быстро. Все-таки стационарные газостанции с промышленными синтезаторами кратно мощнее чем та баллонная портативка, с которой приходится работать в поле. И запах у домашней станции связи чище и приятнее, чем грязные примеси полевки.

— Дом — экспедиции.

— Здесь экспедиция, привет, Дом!

Рабочие за спиной наставника синхронно качнули верхними парами лап в знак приветствия. Абонент этого, конечно, не увидит, но может почувствовать запах дружбы. Да и вообще. Как же с Домом не поздороваться? А если сильно дружить — глядишь, может даже сама королева почувствует запах своих детей.

— Как сам? Есть что?

— Хорошо сам. Что-то нашли. Не очень похоже на законсервированный городской полигон хранения органических соединений, как у второй экспедиции, но тоже неплохо. Пока рано говорить, нашли только первые несколько предметов материальной культуры...

— Да ладно тебе, зануда. Мы в курсе что ты перестраховщик и сладкое называешь сладким только когда уже полностью утонешь в сиропе. Выдвигай уже свою самую смелую гипотезу, а стандартные оговорки я за тебя сам додумаю, сто раз их уже слышал.

— Похоже на свалку промышленных отходов. Есть пластик, есть алюминий, есть элементы упаковочного материала.

— Промзона?

— Ну я бы не стал делать настолько оптимистичных прогнозов. Но если не логистический склад, то уж наверняка какой-то гипермаркет. Уж точно не фантики с обочины.

— Следы органики есть?

— Рано говорить.

— Охрана склада? Есть признаки наличия защитных систем? Готовить штурмовую группу?

— И об этом тоже рано говорить.

Небольшая пауза с приемом ответного сообщения, и на руководителя из трансмиттера хлынул запах радости.

— Прекрасно! Завтра жду от тебя анализ вероятных залежей. И примерно прикинь что нужно из техники. Мало ли, вдруг уже пора начинать маркшейдерские работы.

— Само собой.

Собеседник добавил в эфир запахов официального протокола.

— Дом благодарит вас за труд, экспедиция!

* * *

Смена ушла на отдых. Рабочие почистили друг друга, покушали и сбились в клуб до утра. Молодые специалисты еще какое-то время бурно обсуждали наконец-то давший первые находки раскоп, непроизвольно стрекоча крылышками по хитиновым панцирям от возбуждения, но вскоре и они угомонились.

И лишь наставнику не спалось.

Предметы материальной культуры цвета хаки. Может, это все-таки просто магазин сувенирного ширпотреба в стиле милитари? Одно дело мечты молодняка, а другое дело — действительно найти военную базу предтечей. Или вообще убежище.

Наставник был не чужд честолюбия и имел весьма амбициозную мечту: стать достойным свиты молодой королевы и войти в число тех восьмерых, кому будет позволено ее оплодотворить и войти в Совет Отцов. Понятно, что об этом мечтают тысячи мужчин их дома, но наставник вкладывал много труда в свою мечту. К будущей королеве подпускают лишь лучших, и за годы наставник добился высоких показателей во многих сферах личной и социальной иерархии. Его шансы были высоки, даже несмотря на длительные командировки на поверхность, за которые его персональный запах успевал частично выветриться из дома.

А тут — предметы цвета хаки. То есть высокий шанс что их находка — это военная база прошлой цивилизации. А это означает как минимум — радиационное заражение. Как максимум же — их находка может быть законсервированным убежищем предтечей. С его автоматическими системами обороны, роботизированной охраной. Мины, огнеметы, боевая химия... это уже работа не для археолога, а для штурмовых отрядов. И вся его экспедиция по законам военного времени пополнит ряды штурмовиков. Чего наставнику очень не хотелось бы.

А если предположить совсем невероятное — что они нашли действующее убежище? Что если его экспедиции не повезло найти не законсервированный, а действующий бункер? С живыми предтечами? Это значит — война. Наставник хорошо учил историю и прекрасно знает как умели воевать представители старой цивилизации.

Найти действующее убежище предтечей не оставляет никаких шансов выжить тем, кто ее нашел. И первой волне штурмовых отрядов. А, может быть, и второй волне тоже.

Потому что это — предтечи. Да, конечно, залежи объектов материальной культуры прошлой цивилизации критично важны для цивилизации сегодняшней. Предтечи оставили огромное количество запасов питательных веществ в полигонах-захоронениях близ своих гигантских мегаполисов. Еще от них осталось исключительное количество промышленных материалов на местах былых заводов, фабрик и индустриальных центров. Настолько много, что новой цивилизации хватит еще на много поколений вперед.

Предтечи уничтожили сами себя в братоубийственной войне планетарного масштаба, это знают даже те, кто далек от археологии. И уж в системах атакующих вооружений предтечи разбирались лучше кого бы то ни было. А уж если учитывать страсть предтечей к автономным роботизированным системам... Например, геосканнеры, которыми пользуется экспедиция — создана на автоматической фабрике предтечей с самообучающейся нейросетью. Которая, собственно, и помогла перестроить свою продукцию в формат, удобный новой цивилизации. Из чего можно сделать вывод, что если вдруг...

Наставнику даже думать не хотелось что случится «если вдруг». Но ему не спалось, а запах тревожности был такой, что пробивался даже сквозь защитные чехлы усиков.

Наставник решил что нервничать надо предметно, а не попусту, и направился к раскопу. Постоит рядом с руководителем смены, посмотрит за ходом работ. А нервничать вместе все же как-то веселее чем одному.

* * *

Над раскопом витал запах деловитой сосредоточенности. Курган действительно являлся крупными залежами, молодые специалисты уже рассортировали находки по типам и классам, и рабочие теперь деловито извлекали предметы материальной культуры. Штабеля находок росли и на раскоп явились рабочие касты учетчиков. Они заполняли бланки отчетности значительно быстрее молодых специалистов, которые хоть и специалисты, но все-таки археологи, а не кладовщики.

Наставник бегло оглядел несколько штабелей.

— Это то что я думаю? — спросил он у руководителя смены.

Тот грустно кивнул.

— Убежище. Достаточно близко, завтра-послезавтра мы до него доберемся. Не повезло нам, брат.

— Не повезло, — эхом отозвался наставник.

В общем запахе деловитого труда почувствовались легкие нотки тоски и наставник, ругнувшись, поплотнее завязал тесемки защитных чехлов на усиках.

Руководитель смены повторил его жест. Дернулся было подойти к раскопу, поруководить немножко, но вдруг обернулся к наставнику и зашептал.

— Сделай что-нибудь, прошу тебя! Я же знаю, ты кандидат, и тебе тоже хочется дожить... Ты пойми, я не боюсь, нет. Я уже старый, меня скоро вообще в разведку спишут. Просто... Ходят слухи, что скоро вылупятся молодые королевы. Наш дом силен и готов выпустить рой. И я очень — понимаешь? — очень хочу хотя бы краешком глаза увидеть становление нового Дома. Я хочу чтобы моя последняя разведка была на благо нового Дома, а не сгинуть в пустыне в бестолковом патруле.

Наставник выслушал и вежливо сложил лапы в жесте добрых пожеланий. А руководитель смены продолжил страстно шептать:

— Придумай что-нибудь. Ты же сможешь! — и перешел на уже совсем грубую лесть: — Ты же будущий кандидат, ты лучший!

Запах тоски пробивался даже сквозь защитные чехлы, и наставник не нашел в себе сил одернуть показавшего свою слабость старого руководителя. Молодые не почувствуют. До них далеко, и вокруг них плотное облако запаха куража и трудового азарта.

— Прости, брат. Чтобы придумать что-то — нужно время. Подумать, посчитать. А я уже отправил доклад в Дом. Так что теперь чтобы у нас было время подумать — нужна нестандартная ситуация. Которая позволит остановить стандартный протокол вскрытия кургана. Мы все-таки не дикие копатели. Мы — археологическая экспедиция. Если хочешь чтобы я что-нибудь придумал — удиви меня, брат.

Руководитель смены выпрямился и сверкнул глазами.

— Пойдем! — и поманил наставника за собой в сторону шатра с полевыми анализаторами.

* * *

Наставник пробежал взглядом распечатку, потряс головой и повернулся к терминалу. Быстро застучал лапами по клавиатуре, отдавая команды научной нейросети.

— Это плохая новость, брат.

Руководитель смены помотал головой:

— Нет, это хорошая новость. Это то самое, нестандартное.

— Поясни.

— Помнишь, цикл тому назад, когда я был наставником, а ты молодым специалистом — я читал вашей группе лекцию про курган, в котором нашли ферму предтечей?

— Помню, — кивнул наставник и на память повторил часть той лекции: — Ферма — это технология предтечей для синтеза пищевых органических культур. Им не приходилось охотиться, для добычи органики они выращивали ее сами на специальных фабриках. Характерные признаки такой фабрики: ямы для силосования, склады комбинированных кормов, загоны для крупных сгустков органики...

— Верно! В своих архивах они называли это словом «скотоводство». Они создавали самоподдерживающиеся популяции теплокровных животных, которые производили для них пищевые органические культуры. Часть органики они потребляли сами, а остальное консервировали для грядущих поколений в полигонах за границей своих городов.

Наставник кивнул. Да, действительно, отличительной особенностью крупных городов предтечей было наличие огромных полигонов, где они захоранивали оставленную прозапас пищу. При этом почему-то не сортировали ее, а закапывали вперемешку и утрамбовывали тяжелой техникой, а готовый полигон захоронения сверху засыпали землей. Пока не очень понятно зачем они делали именно так. Возможно, это один из методов силосования. Но надо отдать им должное: сохраненная таким образом органическая пища была отменного качества и высоко ценилась в Доме.

— Так вот тебе некое общее условие: ферма всегда находится за городом, вдали от дома. Так же как и полигон для консервации. Понимаешь?

— Пока не очень. Продолжай.

— То есть мы можем предположить, опираясь на опыт прошлой цивилизации, что ферма не несет угрозы Дому, так как мы можем по примеру предтеч организовать ее вдали от поселения, верно? А, значит, если мы обнаружили живых предтечей...

— Скотоводство... — наставник погрузился в свои мысли, пробуя запах нового слова.

— А как ты помнишь, — продолжил руководитель смены, — предтечи и сами были теплокровными животными. Не такими как мы.

— То есть ты предлагаешь попробовать их приручить, как они когда-то приручали своих животных? Сделать их своей фермой?

— И они будут производить для нас свежую органику!

Наставник пожал плечами.

— Не понимаю зачем. Свежая органика — это же полуфабрикат. Ее еще надо дополнительно консервировать, силосовать и выдерживать длительное время, прежде чем она станет пригодна к употреблению в пищу.

Руководитель смены грустно посмотрел на наставника:

— Ну значит будем силосовать и выдерживать. Всяко лучше чем война. А зачем — ну уж ты придумай что-нибудь. Не зря же ты теперь наставник, а не я.

Наставник снова посмотрел на монитор терминала и в очередной раз перечитал строчки данных.

Один из извлеченных пакетов с предметами материальной культуры представлял собой свежую органику. Свежую не в смысле времен последнего этапа войны предтечей, а действительно свежую. Синтезированную несколько дней назад.

— Придумай, брат, — руководитель смены сложил лапы в просительном жесте: — я хочу пройти весь цикл рангов и умереть в разведке в свое время, а не досрочно в штурмовой операции.

— Хорошо. Я попробую.

Наставник развернулся и быстрым шагом направился к трансмиттеру.

Быстро снял защитные чехлы, привычно поморщился от прикосновений холодного воздуха к голым усам, подсоединился к газовым трубкам, открыл баллоны и отправил короткое сообщение:

" Обнаруженные залежи предметов материальной культуры прошлой цивилизации по косвенным признакам характеризуются как убежище предтеч. Но по сумме дополнительных признаков ситуация классифицируется как нестандартная.

Штатный протокол штурма убежища предтеч считаю неприемлемым в данных условиях. Требуется решение Совета Дома по изменению штата, сил и средств штурмовой группы под сложившиеся обстоятельства".

Небольшая пауза, показавшаяся наставнику вечностью.

Вместе с порывом ветра с антенны-уловителя пришел ответ:

" Принято. Ждем вас лично для доклада Совету Дома, наставник«.

Ну что же. Первый шаг сделан. Полетели домой, наставник. Только не забыть взять с собой образцы в качестве подарков. Будем пробовать использовать все свое обаяние и всю свою фантазию опытного археолога.

Руководитель смены, его бывший наставник, в общем-то прав. Наставнику тоже совсем не хочется штурмовать убежище. Особенно когда там не только роботы предтечей, но и кто-то живой.

* * *

Наставник распростерся ниц перед Советом Дома, согнув в суставах все шесть лап. Не из страха, нет.

Он искренне уважал своих отцов, этих восьмерых искалеченных мужчин, которые когда-то пожертвовали своим здоровьем ради королевы. В старые времена, еще до возникновения цивилизации, они бы умерли в течении нескольких часов после того как королева бы спела свою брачную песню. Но вместе с цивилизацией пришла медицина, и теперь отцов можно было спасти. Конечно, тяжелые увечья полностью не исцелялись, но зато такие мужчины могли заседать в совете и вырабатывать полезные решения для всего дома. Природа уже вычеркнула их из списка живых, и таким образом Совет Дома вставал над всей системой инстинктов, дарованных семье природой. Отыграв свою природную, биологическую роль, они вставали над системой. И, как сторонние наблюдатели, в любой ситуации находили более разумные и взвешенные решения, чем те, кто находился в паутине запахов Дома и природных инстинктов. Это и называется — цивилизация.

К тому же каждый из восьмерых советников в свое время тоже прошел весь долгий путь от только что вылупившегося из яйца уборщика до мудрого наставника с облысевшим от возраста панцирем. Никто не позволит петь брачную песню вместе с молодой королевой тому, кто сам ничего не смыслит в жизни. Генетика — это, конечно, важно, но ее, генетику, нужно еще проверить жизненным опытом. Нужна ли она, такая генетика в стремительно меняющемся мире?

Так что каждому из них было что сказать своим сыновьям.

Наставник со всем уважением ждал их решения. Мудрого и взвешенного.

— Встань, наставник археологической экспедиции — сказали ему.

Он поднялся на нижние лапы и выпрямился. Повинуясь жесту одного из отцов, к наставнику бросились несколько юных чистильщиков из санитарной службы и, вооружившись салфетками, принялись обеззараживать ему панцирь.

— Мы выслушали тебя. Мы решили что ты достоин повышения в ранге. Отныне ты — кандидат.

Наставник — ой, то есть теперь уже кандидат — внутренне затрепетал.

Отцы тепло улыбнулись ему и продолжили:

— В сложившихся обстоятельствах и учитывая нынешнюю силу Дома — решение примет лично королева. Ступай, кандидат.

Санитары до блеска начистили его панцирь и встали в строй сопровождения. Кандидат, стараясь не показывать вида что отчаянно робеет, пошел туда, где не был с самого рождения. В самое сердце Дома, где обитает главная часть семьи — королева. Их общая мать.

Санитары опустили шлюзовой полог, и запахи заполнили все существо кандидата. Королеве-матери не требовались слова чтобы говорить. Слова — это слишком медленно, слишком слабо, слишком неконкретно и расплывчато. Слова, как их не плети — не способны выразить самую суть явления. А королева-мать всегда давала понять самую суть, вместо тысяч слов.

Она была все так же невыразимо прекрасна как и тогда, когда он только вылупился из яйца. Вокруг нее деловито сновали рабочие из свиты. Кормилицы, санитары, носильщики и многие другие безранговые домочадцы рабочей касты. Сама же королева-мать занималась тем же чем и всегда: дарила жизнь всеми своими восемью трубами. Новорожденное яйцо тут же подхватывалось санитаром, который тщательно проверял его медицинским сканнером, после чего передавал кормилицам. Кормилицы наносили на яйцо питательную смесь, формировали кокон с маркировкой, определяя судьбу нового брата или сестры и передавали носильщикам.

Вот она, вечная карусель жизни. То, ради чего все они живут. Кандидат растрогался и немедленно опустился на все шесть лап, высказывая свою покорность воле королевы-матери.

Запах вопроса.

Кандидат приподнялся и сказал:

— Да, я как археолог могу сказать, что запасы консервированной органики у городов предтечей — конечны. Огромны, но даже такие запасы когда-нибудь закончатся.

Запах любопытства.

— Разумеется, моя королева. Но вполне понятно почему никто так раньше не делал. Просто пока еще никому не доводилось найти убежище с живыми предтечами. Говорят, другие Дома находили убежища где предтечи жили в анабиозе. То есть вроде бы не умерли, впали в спячку, но никто не знал как их оживить. И да, когда говорят об опасности предтеч — вспоминают именно тот случай. Роботизированная охрана убежища тогда уничтожила целиком два дома с помощью химического оружия. И на защиту от роботов пришлось потратить заметное количество дефицитных ресурсов.

Запах предостережения.

— Да, я понимаю, моя королева. Повышенный радиационный фон и оружие, оставляющее после себя очаги радиационного заражения — основная опасность боевых систем предтеч. Я как археолог и историк осведомлен и о других системах вооружения прошлой цивилизации. Однако смею напомнить вам, что мероприятия по обеззараживанию местности и ликвидации последствий радиационного поражения нашим домом давно уже освоены и много раз успешно применялись на практике.

Запах недовольства.

— Вы правы, моя королева. В этом случае нам придется много яиц отдать на выращивание специализированной касты воинов. Которые после войны станут обузой для Дома и вынуждены будут исчезнуть без всякой дальнейшей пользы. Однако Совет Дтцов провел подсчеты. Да, моя королева, оно того стоит. Гибель всей моей экспедиции, включая меня и утрата всего оборудования из-за эксцессов, которые могут произойти в результате штурмовой операции, а так же каста воинов если что-то пойдет не так — все эти расходы с лихвой окупятся добытыми из убежища предметами материальной культуры. То есть даже если вы примете отрицательное решение по моему предложению и прикажете использовать стандартную процедуру штурма — дом все равно будет в прибытке.

Запах недоверия.

— Конечно, моя королева. Может так случиться, что мы не сможем приручить живых теплокровных из убежища предтеч. Действительно, мы этим никогда раньше не занимались. Однако мы исследовали науку «скотоводство» самих предтеч и имеем полное теоретическое представление как это делается. В любом случае отработать по протоколу стандартного штурма мы всегда успеем. А так мы попробуем создать свою ферму. Живые предтечи будут создавать для нас органические культуры и, после недолгой консервации в силосных ямах мы получим продукт такого же качества, как и в захоронениях близ их городов. А это — возобновляемый ресурс. Это даст нам преимущество перед теми Домами, которые живут лишь с разграбления курганов.

Запах подозрительности.

— Вы правы, моя королева. Да, необходимо сделать так чтобы живые теплокровные с фермы не имели доступ к роботам с нейросетью. Совет Дома думал об этом и разрабатывает процедуру как этого добиться. Мы будем иметь в виду что ни при каких обстоятельствах уже прирученные нейросети предтеч не должны контактировать с живыми из убежища предтеч. Проект Совета Дома по доработке нового вида рабочих будет вскоре доведен до вас. Вместе с новым кормом для их выращивания.

Запах корицы с миндальным маслом.

Кандидат искренне рассмеялся. У королевы-матери хорошее настроение. Да и чувство юмора отменное.

Запах размышления.

Кандидат замер в ожидании.

Из-за спины королевы-матери донесся запах восторга от рабочих-кормилиц.

Кандидат затрепетал. Его крылышки выбились из-под панциря как у какого-то молодого, а душа готова была вырваться из груди от нахлынувшего на него счастья.

По тропинке из-за спины королевы-матери четверка кормилиц вела к нему самое прекрасное существо на свете — молодую королеву. Санитары аккуратно протирали тряпочкой молочко с ее только что вылупившегося тела, и нежно укутывали защитной пленкой ее крылья, чтобы молодая королева не начала петь свою брачную песню до срока.

Запах принятого решения.

— Но... не слишком ли велик риск, моя королева? Прям вот так, сразу?

Запах свежеструганной розги.

— Повинуюсь, моя королева. Значит, вы велите выпустить рой и создать новый Дом недалеко, но на безопасном расстоянии от раскопа, который будет специализироваться на новой науке «скотоводство».

Короткий всплеск запаха жалости.

Кандидат слегка повернулся и бросил взгляд на молодую королеву.

Молодая королева еще неплодная, еще не сеяла расплод и не испытывала никаких чувств к своим детям. Потому если из ее яиц сразу выращивать воинов и специалистов по приручению предтеч — она даже не поймет, насколько это больно — рождать обреченных.

И королеве-матери не придется обрекать своих личинок на судьбу воина.

Вот она, судьба Совета Отцов. Принимать такие жестокие, манипулятивные, но полезные для цивилизации решения.

И он, кандидат, станет для этой молоденькой красотки одним из восьми. А потом — увечным калекой из Совета Отцов молодого, еще как следует не вставшим на ноги Дома.

Жестоко.

Но...

Все-таки лучше чем вести своих археологов на штурм.

Кандидат пал ниц перед королевой-матерью, выражая покорность ее решению.

В конце концов, есть и куча привилегий. Он может по своему усмотрению взять рабочих и мужчин из Дома в рой. Да и семерых кандидатов он имеет право назначить сам. Это не каждому дано.

Запах восторга.

Нет, это не от королевы-матери. Это от молодой королевы, у которой голова кругом идет от запахов королевы-матери, и которая предвкушает, как скоро запоет свою брачную песню. И вместе с этой песней из старого Дома выйдет рой, который создаст новый Дом.

Кандидат подавил всколыхнувшуюся было в душе жалость к молоденькой дурочке. Негоже так думать о своей будущей королеве.

Попробуем.

Кандидат уверенным шагом покинул грот королевы-матери, а вслед за ним кормилицы повели молодую королеву, которая неуверенно трепетала обнаженными усиками, пробуя новый для себя запах, тонким шлейфом тянувшимся от кандидата — запах риска.

Не получится — так не получится, пойдем в штурмы всей экспедицией. А если получится...

В конце концов, если получится освоить скотоводство — это будет благо для всей цивилизации. Разве не в этом смысл жизни?

Таракан Василий

Жил да был таракан Василий. Он жил в человеческом доме, ел человеческую еду из мусорного пакета, подбирал крошки хлеба, которые человек ронял со своего кухонного стола и чувствовал себя хорошо.

Но однажды Василий подумал — а зачем он так живет? Ведь он же, получается, зависит от человека во всем. Ведь он, выходит, паразит. А это же нехорошо!

И решил таракан Василий изменить свою судьбу. Он перестал ползать внутри мусорного пакета и подбирать крошки со стола. Теперь он стал питаться как человек: есть мясо из человеческого холодильника.

Результат не заставил себя ждать: таракан Василий стал чувствовать себя гораздо лучше. И улучшилось не только его настроение. Он и внешне достаточно быстро переменился. Возмужал, заматерел.

А потом Василий подумал — но ведь его жизнь это же все равно зависимость. Ведь это не сам Василий, а его человек добывает мясо, готовит его и уже готовое кладет в холодильник. То есть Василий все равно паразитирует на нем, на человеке. Да и сам человек как-то с укоризной смотрит когда Василий по ночам скрежещет хитином верхних ног по дверце холодильника. Ругается вполголоса из-за глубоких царапин на краске, с досадой смотрит на надкусанное мясо и вообще как-то не одобряет.

И решил тогда таракан Василий что он больше не будет паразитом. Отныне он сам станет добывать себе мясо, и не из холодильника, а будет как все — находить его на улице.

Так таракан Василий ушел в лес и принялся охотиться на кроликов. Или как там правильно называются эти животные, из которых человек добывает мясо. Неважно. Не в названии дело. Главное: добываешь мясо сам — значит, ты не паразит, а свободный. А кролик он или кто еще — дело десятое.

Сначала, конечно, было тяжело. Василию пришлось отрастить себе более мощные ноги, с парой скоростных толкательных конечностей, усилить режущую кромку на верхних конечностях, добавить несколько новых функций усикам... в общем потребовалось немножко эволюционировать.

Но Василий справился.

Однако все равно что-то было не так.

Однажды Василий, доедая очередного кролика, подумал что все равно он не очень-то и самостоятельный. Ведь кролики-то — они, получается, собственность человека. Такая же, как крошки со стола и мясо из холодильника. И все равно получается что Василий в некотором роде паразит. И это как-то... непорядочно, что ли.

Значит, надо найти такую пищу, которую он, Василий, будет добывать себе сам, а не отбирать у человека.

Много способов перепробовал таракан Василий. Пытался есть пшеницу с элеваторов, упаковочную бумагу со складов , разорял гнезда птиц на чердаках многоэтажек, выковыривал сладкий мох из бамперов автомобилей на свалке, пробовал даже удить рыбу в пруду-охладителе близ атомной электростанции. И каждый раз добыча не приносила таракану Василию удовлетворения. Конечно, он утолял голод, но всякий раз, когда люди застигали его за трапезой — он видел в их глазах некоторую укоризну.

Это было обидно.

И решил тогда Василий что за право самому решать свою судьбу надо бороться. В его силах сделать так, чтобы никто и никогда не смог бы назвать его, Василия, паразитом.

И грянула война, долгая и тяжелая.

Не сразу и не вдруг все сложилось в пользу Василия.

Много раз ему приходилось эволюционировать, чтобы эффективно ответить на хитрость и выдумку изобретательного человека. Все эти человеческие карандаши, борные кислоты, карбофосы, порошки, огнеметы, ружья, пулеметы, танки, вертолеты и тяжёлый авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов» доставили Василию немало хлопот. А уж когда по крупному скоплению Василия человек нанес прямой атомный удар — честно сказать, был некоторый момент отчаянья.

Не сказать что Василий всегда побеждал. Не раз и не два складывались обстоятельства, когда таракан Василий был готов сдаться, отказаться от борьбы, капитулировать. Был готов смириться со своей судьбой паразита и полной зависимостью от человека.

Но он все-таки справился. Война была выиграна, и Василий стал сам владыкой своей судьбы, и не осталось более никого кто бы смог упрекнуть Василия в том, что он,таракан Василий — паразит. Теперь он стал свободен и ни от кого не зависел. Он мог лично и без чьей либо помощи принимать решения как ему жить и что делать. В любой момент времени. В любой точке города, континента, планеты.

Его личной, собственной планеты. Где он добывает себе еду. Сам, без чьей-либо помощи. И каждый новый день принадлежит только ему.

Только вот он больше не тот таракан, каким был когда-то давно, на той кухне у своего первого человека. Время поменяло его самого, время изменило и его привычки. Теперь он охотился только днем, а на ночь принимал снотворное и крепко засыпал.

Таракан Василий больше не любил ночь.

Потому что в ночном небе его личной, собственной планеты можно было невооруженным глазом увидеть быстро передвигающиеся искусственные звездочки. Много. Очень много двигающихся звездочек.

Там, в небе, даже через столько лет после войны все так же летали спутники, когда-то запущенные человеком. И каждый спутник своим ночным мерцанием как бы намекал Василию, что планета все-таки не его. Что планету он взял у человека, и что он, Василий, все-таки паразит.

Сочинение

Написано на конкурс "Рваная грелка" весна 2025

« Если бы у меня была шапка-невидимка, то я бы...»

Сережа задумался. Писать обычное сочинение «Как я провел лето» ему совершенно не хотелось. Его лето — это не то, о чем хочется рассказать учительнице и одноклассникам. Писать на девочковую тему про творчество Есенина — спасибо,тоже нет. Это ж его читать надо, а кому нужна эта нудятина? К тому же, там у него в стихах «гармонист пальцы льет волной», а музыкальная школа до сих пор оставалась болезненным воспоминанием для Сережи. Как оно обычно бывает — мама хотела чтобы сын занимался музыкой. А то, что ребенок хотел футбол — маму не интересовало. Футбол — он же для быдла. А музыка — это культура, ага.

Так что ну его, этого Есенина. И про «как я провел лето» тоже ну его. Потому что - ну как провел? Работал вместе с мамой. В ее фирме. Солидно звучит? Очень. Если не уточнять что фирма — клининговая компания. Уборщики. Мыть полы, окна, технические помещения. Да и работников в фирме столько, что мать всерьез думает закрыть ИП и оформить самозанятость. Так выгоднее выходит. Мамина фирма, ага.

Третья тема — свободная. Фантазии на тему «Если бы у меня была шапка-невидимка». Так-то за свободную тему редко ставят выше трояка, но ему, в общем-то, больше и не надо.

Сережа подхватил ведро и перенес его на соседний подоконник. Вернулся за стремянкой — в коридоре этого здания очень высокие подоконники, если с каждого прыгать то сил на весь день не хватит. А то что снующим по коридору солидным людям в пиджаках и галстуках приходится эту стремянку обходить стороной — да и пофиг. Нечего шляться в разгар рабочего дня, в кабинетах сидите, тогда и обходить не надо будет.

Шубка привычно смочила стекло, резиновый водосгон заскользил по поверхности стеклопакета, и работавший механически Сережа вернулся к обдумыванию сочинения.

«...я бы использовал ее только для добрых дел». Положено так. Ученик должен быть за все хорошее и против всего плохого. Нельзя писать ни про женскую баню, ни про кражи в банках и магазинах. А то школьному психологу и инспектору по делам несовершеннолетних тоже, знаете ли, отчеты о проделанной работе сдавать надо.

Какие же добрые дела можно делать в шапке-невидимке?

Сережа протер насухо последнее окно в коридоре, спустился, подхватил ведро, стремянку и потопал дальше. Лестница, следующий этаж, пост охраны. Привычно обошел рамку, перекинул сложенную стремянку через ограждение, разложил, поднялся к светильникам на потолке.

Что такое вообще добрые дела? Защищать невинных, творить добро и справедливость... Невидимо, ага. Таскать пенсионерам дрова, как Тимур и его команда. Тайком, чтобы не подумали будто похвалу клянчишь.

По коридору прошла молодая секретарша, остановилась под стремянкой чтобы быстро отстучать сообщение в мессенджере. Что-то там про счет-фактуру и какого-то ежика. А еще Сережа заметил, что вырез платья секретарши совершенно не закрывает от взгляда сверху.

Хорошая фигура, красивая девушка. И, похоже, умная. Вон как лихо оперирует сложными терминами в коротком сообщении.

Да, второе очевидное применение шапке-невидимке после воровства — это шпионаж. Темные очки, Джеймс Бонд, роскошные обнаженные красавицы... Шпионаж, ага. То есть снова на беседу с инспектором по делам несовершеннолетних.

Если бы у меня была шапка-невидимка — я бы делал добрые дела. Какие?

На этом мысль заканчивалась и Сережа никак не мог заставить эту самую мысль развиться. Наверное, это от усталости. Надо отдохнуть. А что такое отдых? Как говорит мама, отдых - это смена деятельности.

Заканчиваем со светильниками, окна третьего этажа отложим на потом. Берем швабру и начинаем натирать кафель коридора. Сменить воду, кабинет, еще кабинет. Снова коридор. Отдохнули? Продолжаем окна.

Лестница. Следующий этаж.

А вообще интересная работа. Вроде бы в заведении много людей, и в рабочее время они снуют туда-сюда, разговаривают между собой но... Кажется,будто они с Сережей в параллельных реальностях. Скользят мимо словно призраки, не вступая с ним ни в какое социальное взаимодействие. Он в одном мире, они в другом. Он тень, они день. Это даже забавно.

Снова лестница. Навстречу идет мать с пустыми ведрами. Она уже закончила верхние этажи, а это значит что объект готов. Сейчас запрем оборудование в техничке и пойдем дальше. Она на основную работу, Сережа тоже — как всегда, проводить лето.

Первый этаж, проходная. Тратить время на поиски пропуска неохота, и Сережа привычно перепрыгивает турникет, слегка подвинув плечом сурового охранника. Вон недалеко от входа пристегнут Сережин велосипед.

Так, пожалуй, надо переодеться.

Сережа поставил на асфальт квадратный ранец, стащил с себя оранжевую жилетку.

- Парень, ты откуда здесь взялся? - окликнул сзади охранник. Сережа проигнорировал. Успеет еще наболтаться с охранниками и консьержами, целая смена впереди. Аккуратно сложенная жилетка улетает в ранец, оттуда извлекается яркая форменная накидка с брендом доставки. Охранник тут же теряет к Сереже интерес. Стоит такой серьезный, руку приложил к наушнику, зыркает по сторонам. Специальная служба, никто не спрячется от их внимания.

Пиликнуло приложение телефона. Есть заказ. Велосипед поскрипывает трещоткой на заднем колесе, теплый ветер бьет в лицо. Уверенно свернув за забор с надписью «Посторонним строго воспрещен», Сережа покатил забирать доставку.

И снова шлагбаумы, проходные, служебные входы, консьержи, охранники, оставить у двери по просьбе клиента... привычное движение сквозь живущий другой жизнью город.

Пожалуй, ну ее, эту свободную тему. Нет в мире никакой шапки-невидимки. А даже если бы и была — не стали бы люди-невидимки творить добрые дела. Только воровство, шпионаж и красивая грудь секретарши.

Лучше написать сочинение про Есенина. Учительнице нравится Есенин, а это минимум тройка. А больше Сереже и не надо.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге