Четвертый этаж

Голод не тетка

Ноги нещадно мёрзли, и розовые, неизвестно чьи, сланцы, тепла не добавляли. Дима с завистью глянул на младшего брата, на ногах которого были, схожие на угги, тёплые тапки. И где он их добыл, спрашивается?

Тяжело вздыхая, он поднимает взгляд, смотря на брата, прямо в его бесстыжие глаза. А бесстыжие они потому, что их владелец в одну харю пожирает огромную тарелку пельменей и не делится.

У него, мол, горе. Заесть его надо. И, смотря на объемы этого «заесть», его проблема на дне Марианской впадины и пельменями он её решил прям завалить.

— Так, какое там у тебя горе? — вроде внимательно слушает, а сам на тарелку взгляды заинтересованные кидает.

Очередной пельмень, провожаемый ну очень голодным взглядом, исчезает в николаевской пасти. Последующие возмущения сопровождаются размахиванием вилкой и громкими возмущениями.

— Ты что, меня не слушаешь?! Я тут сорок минут распинаюсь, родному брату на свою судьбинушку жалуюсь, а он… — Коля окидывает собеседника обижено-презрительным взглядом, но через пару секунд вновь начинает рассказ, — Я тебе второй раз объясняю. С Юлей я поругался. Хотя, нет, это Она, со мной разругалась. Не романтичный я видите ли, времени я ей мало уделяю. Но я же могу разорваться: я учусь, да и вообще… Бегать за ней я не собираюсь!

Возмущённого Николая прерывает зычный крик из коридора.

— Колян! Забери мобилу, пол часа орет! Колян!

Не блещущий физическими данными Коля исчез с кухни в мгновение ока. А тарелка пельменей, с торчащей из неё вилкой тут же оказывается в загребущих руках Димы, на лице которого расплывается довольная улыбка. Она меркнет, когда коридор общежития вновь оглашает крик, и на этот раз его владелец — сам Коля.

— Дим, займи косарь, я к Юльке поеду!

— Не, ну умеет человек дважды за час испортить настроение, — ворчит Дима и более громко добавляет, — нет у меня денег, так чеши!

Старший брат нанизывает на вилку сразу два пельменя и поспешно отправляет их в рот.

— Бабы бабами, а еда — это святое.

Где-то на заднем фоне, за спиной жующего Димы, по этажу, как ошпаренный, носится Коля, собирающийся к своей ненаглядной.

Винный бокал

Тянущего что-то в сторону общаги Мишу Дима заметил ещё пятнадцать минут назад, как только тот вышел на главную дорогу. Дима даже нацепил очки, чтобы видно было лучше, и всё равно, что они принадлежат Лёше. Главное — видно, а остальное побоку.

Когда Михей подполз ближе к общежитию, то Лост смог разглядеть предмет в его руках. Этим самым предметом оказался высоченный вазон. В голове было много вопросов, начиная с: где он его добыл, и заканчивая: ну не убил же он за него? А вдруг это улика?

Пока Дима пребывал в размышлениях, Миша успел скрыться в здании.

— Оп, скоро и сюда доползет.

Парень спрыгнул с подоконника, одернул задравшуюся кофту (зима на дворе, и в общежитии не слишком тепло), подхватил стоящий рядом со столом стул и поплелся к входной двери. Отперев ту, он уселся прямо на порог, в ожидании друга.

Минута.

Три.

Пять.

И вот черная, приевшаяся за три года, макушка появилась в начале длинного коридора. В относительной близости видеть запарившегося человека очень приятно. Не ты же трудился, не ты и устал, так почему бы и не наслаждаться жизнью?

Спустя ещё пару минут, парень всё-таки дотянул вазон до комнаты Димы. Поставив эту махину на пол и чуть не придавив ногу Диме, Михей начал стягивать с себя огромный и сковывающий движения пуховик.

— Ну ты и зараза, Димон. Мог выйти и по-дружески помочь, так нет. Сидел смотрел, — Цукерн утер пот со лба.— Капец я запарился.

Окинув взглядом сначала Михея, а затем вазон, Дима поинтересовался:

— Зачем, а главное откуда, ты принес этот полуметровый винный бокал?

— Какой бокал? Это ваза.

— Ты, конечно, сильно развитым интеллектом не отличается, но не настолько же… Так, где ты его откопал, не украл же?

Дима попытался поднять ёмкость, но быстро сдался, в конце концов, он не грузчик тяжести всякие таскать. А противный, до жути похожий на николаевский, голос, упорно твердил «Хиляк ты, качаться надо, а ты штаны просиживаешь». Но Лост старший быстро отбросил такие думы, загоняя их куда подальше. Не до этого сейчас, тут вон, Михей, над ухом пыхтит что-то.

— Что сразу украл? Я ее купил.

— А бутылок с вином я не вижу… А то такой бокальчик, хоп, и все, готов.

— Да что ты привязался со своим вином, а? Ты же не пьешь… Да и суть не в этом, я маме ее увезу, как раз к дню рождения приеду.

Сняв с переносицы очки и потерев ее пальцами, Дима продолжил капать на мозг друга.

— Я-то да, ни это, ни того. И я о тебе же забочусь. А то, — он щёлкнул пальцами по шее, — и всё…

— Что всё? — прижимая ближе к себе пуховик, переспросил владелец вазы.

— Всё! — смотреть на дезоареинтированного пацана было забавно. — Вот раз — и все!

— Да что всё?! — он воскликнул через чур громко и видимо потревожил своим криком кого-то на этаже.

— Я тебе щас это самое «всё» устрою. Харе орать, чай, не один тут!

— Вот такие личности тебе и расскажут, а может и покажут. Они в таких делах профессионалы.

Дима оперативно запнул стул обратно в комнату и скрылся в ней же, оставляя одногрупника за дверью.

Третий курс — это вам не пятый, да и ссыкуны живут дольше.

Сессия, как маленькая катастрофа

Сессия. Сколько боли, слез и страданий вперемешку с кофеином в этом слове из шести букв. Большинству студентов она ничем не угрожает, она страшна только тем, кто все полгода до нее гонял балду и появлялся в учебном заведении несколько раз в неделю. Тем, кто не знает имён множества преподавателей, но до последнего мечтает получить зачёт. Именно к этой категории студентов и относились Лост старший и его вечный союзник, Андрей. И где-то в той же яме проблем, находились Мишка с Пашкой.

Активная подготовка к зачётам началась, непосредственно, перед их сдачей, в ночь перед понедельником. Первым в списке числилась математика. Благо ситуация в этом случае была не слишком фатальной. Нужно было всего лишь переписать все темы, которые ты пропустил, закрывая тем самым свои пропуски.

Ситуация не была фатальной, она была критической.

— Щас помру, — Андрей откинул ненужные линейку с карандашом, продолжая запись уже ручкой. — Че же они так много на парах пишут?

— Нормально они пишут, это просто мы с тобой на них редко бывали, и вот, отвыкли от объема информации, — Сам Дима чертил неизвестно какой по счету график, запивая свою сонливость черт знает какой кружкой кофе. — Ты, кстати, эту фразу каждую сессию выдаешь. Да мля…

Линейка съезжает с нужного места, вслед за которой съезжает и карандаш, перечёркивая весь график функции.

— Да твою налево через право! Кинь ластик.

Нужный предмет тут же прилетает в Лоста, начавшего исправлять ошибку. Андрей в это время устало переворачивает страницы чужой тетради, исписанные мелким убористым почерком, в поисках пропущенных конспектов. Пару секунд шуршания страницами и его лицо светлеет.

— Ты че, все что ли? — не отрываясь от своей тетради интересуется Лост.

— Ну с одним закончил. Теперь перехожу к другому. — притягивает к себе стопку тетрадей, вновь погружаясь в работу.

Суббота, конец третьей пары. Последний зачётный день.

— Ну, Асыль Жамбуловна, ну поставьте вы мне эту тройку, пожалуйста, — и протягивает преподавателю раскрытую зачётную книжку с одним не выставленным зачётом, — у меня только вы и остались, Асыль Жамбуловна.

— Димочка, ты же умный и сообразительный парень, зачем тебе тройка? Может напишешь пару тестов, чтобы четверка была?

— Я не умный, я ленивый и глупый. Ну, Асыль Жамбуловна, ну поставьте, а?

Пожилая учительница тяжело вздыхает, глядя на студента, разыгрывающего перед ней театр одного актера. Но зачётку всё-таки берет и выставляет в ней столь желанный бал. В одно мгновение Лост вылетает из аудитории, выкрикивая напоследок слова благодарности. Не разбирая дороги он мчится в кабинет к зав.отделения для сдачи зачетки.

***

Дима вместе с Андреем сидели на лавке возле общежития. Лица обоих парней излучали глубочайшую степень умиротворения.

— Всё закрыл?

Он наблюдает за клубящимся дымом, исходящим от сигареты друга.

— Ага, все. Ваще всё.

— Кайф, да?

— Кайф…

Тлен

Дима сидел за столом, крутя в руках остатки некогда рабочего телефона. Нокиа 3310, о таком говорят «неубиваемый», а в его руках он взял и сломался. Экран пару раз мигнул на прощание и затух, видимо навсегда.

Напротив сидел такой же «осчастливленный» жизнью Камиль. Он выставил указательный палец вперед, глядя на шрам, что остался после набития милого тату в виде стрелы. Указующий перст, как говорил Женек. Этим маленьким рисунком он был доволен и даже больше, ведь набивала его любимая девушка, а она возьми и начни облезать.

Автор указующего перста сидел за тем же столом что и его друзья, в сотый раз вчитывался в этикетку на пачке краски, что обещала его волосам цвет горького шоколада, но вместо этого дал его волосам рыжину со странным оттенком, то в небольшое зеркальце, найденное на этаже общежития.

— Может нас семьдесят третья сглазила, а? Не может же так не вести всей комнате одновременно? — предположил Евгений, думая чем закрасить недоразумение на своей голове.

— Может просто черная полоса? — подал голос Дима, думая где искать деньги на новый аппарат.

Камиль задрал штанину, глядя на почти слезший партак в виде ананаса и покачал головой:

— Нет, это не полоса, это фон целый. Без конца и края.

Тлен

В то время как Женя сбегал по ночам из общаги, наведываясь к Ярославе и планомерно готовился к свадьбе, Дима избегал каких-либо отношений.

Даже намеков.

Мать было заводила с ним разговоры о девушках, и видя что толку от таких бесед нет, предположила что сын по мальчикам.

— Ты только отцу не говори, обоих задушит, и тебя, и меня.

Но нет, парни ни тянули его, а даже на оборот. Как и девушки.

Он был своего рода асексуал. Не имел сильного стремления найти самку и завести потомство. Одна мысль о детях и Диму бросало в дрожь.

На себя дорогого бы время выделить, да денег накопить, а тут еще избранницу. То купи, то подари, там заплати…

Душа еврея говорила что им и одним хорошо. И со своей душой, или это был второй голос? , он был полностью согласен.

И под любими предлогами избегал девиц, ищущих мужчину и на пикап фразочки по типу «Ты веришь в любовь в первого взгляда?» Отвечал:

— Я, к счастью, плохо вижу.