Бал мести в поместье герцога или Четверть до полуночи

Глава 1

Солнце медленно склонялось за горизонт, окрашивая заснеженные крыши столицы в оттенки золота и розового жемчуга, а в одном из богатейших поместий города только разгорался шумный бал. Герцог пригласил под свою крышу всех, чьё имя имело вес при королевском дворе: влиятельных аристократов, состоятельных торговцев, высокопоставленных чиновников и молодых наследников знатнейших семейств королевства. Кареты съезжались одна за другой, останавливаясь у широких каменных ступеней, а лакеи едва успевали распахивать дверцы, подавать дамам руки и помогать гостям подниматься по лестнице. Мужчины в расшитых золотом камзолах поправляли перчатки, женщины придерживали меховые накидки, стараясь уберечь дорогие ткани от снежинок, оседавших на плечах и подолах платьев. Морозный воздух наполнялся лошадиным ржанием, скрипом колёс и приглушёнными голосами прибывающих гостей, тогда как изнутри поместья доносились живые звуки оркестра, обещавшие долгий вечер в тепле и роскоши.

За массивными дверями располагался просторный вестибюль, освещённый настенными светильниками и высокими канделябрами. Слуги принимали у гостей верхнюю одежду, провожали их к лестнице и указывали дорогу в главный зал, откуда уже доносился гул многочисленных голосов. Внутреннее убранство поместья поражало своим великолепием: мраморные колонны поднимались к расписному потолку, стены украшали золочёные орнаменты и большие полотна в тяжёлых рамах, а вдоль широких коридоров стояли статуи, привезённые из далёких стран. Повсюду мерцали огни, отражаясь в начищенных до блеска поверхностях и хрустальных подвесках люстр. Даже зимняя стужа, казалось, не могла проникнуть сюда: в каминах весело потрескивали дрова, наполняя помещения сухим теплом, а в воздухе смешивались ароматы воска, свежих цветов, дорогих духов и пряностей, доносившихся из столовой.

Главный зал уже постепенно заполнялся гостями. Под звуки плавного вальса молодые пары кружились по отполированному паркету, а их нарядные одежды двигались в такт музыке, словно разноцветные волны. На женщинах сверкали ожерелья, броши и диадемы, мужчины щеголяли фамильными перстнями и искусно вышитыми жилетами, и каждый старался выглядеть достойно своего положения. Те, кто не спешил присоединяться к танцующим, собирались небольшими группами у колонн и высоких окон, обмениваясь новостями, обсуждая придворные события и присматриваясь к потенциально выгодным знакомствам. Смех то и дело раздавался среди собравшихся, сменяясь приглушённым шёпотом, когда разговор касался чужих семейных обстоятельств, политических интриг или очередной скандальной истории, успевшей разойтись по столице.

У дальней стены разместился оркестр, состоявший из скрипачей, виолончелистов и нескольких духовиков. Музыканты играли без перерыва, следуя указаниям распорядителя, который внимательно следил за ходом вечера и время от времени переговаривался с прислугой. Между тем слуги бесшумно двигались вдоль стен и сквозь толпу, разнося на серебряных подносах бокалы с вином, фруктовые настойки и другие напитки. Несколько лакеев дежурили у длинных столов, заставленных всевозможными угощениями: здесь соседствовали запечённая дичь, тонко нарезанные сыры, свежие фрукты, засахаренные ягоды и миниатюрные пирожные с кремовыми украшениями. На отдельных блюдах лежали орехи в медовой глазури и шоколадные конфеты, привезённые из-за границы. Кухонная прислуга едва успевала пополнять запасы, однако ни одна тарелка не оставалась пустой надолго, а управляющий время от времени появлялся в дверях, проверяя, чтобы все распоряжения выполнялись безукоризненно.

В стороне от танцующих расположилась группа молодых аристократов, среди которых выделялись несколько наследников влиятельных родов. Они непринуждённо беседовали, обсуждая последние скачки, новые коллекции оружия и недавние события при дворе. Один из юношей, облачённый в тёмно-зелёный камзол с серебряной вышивкой, то и дело поглядывал в сторону входа, ожидая появления знакомых, тогда как его товарищ увлечённо рассказывал какую-то историю, сопровождая слова выразительными жестами. Рядом с ними несколько девушек рассматривали украшения друг друга и делились впечатлениями о нарядах прибывших дам. Иногда их взгляды задерживались на особенно красивом платье или необычной причёске, а за вежливыми улыбками проскальзывало нескрываемое любопытство.

Чуть поодаль, возле высоких окон, собрались дамы постарше. Их разговоры были тише, но куда оживлённее, чем могло показаться со стороны. За веерами и изящными жестами скрывались обсуждения семейных дел, предстоящих свадеб и перемен при королевском дворе. Некоторые из присутствующих уже не первый год посещали подобные мероприятия и прекрасно знали, насколько важным могло оказаться случайное знакомство или вовремя услышанная новость. Другие же старались держаться в стороне от наиболее оживлённых компаний, предпочитая наблюдать за происходящим и запоминать лица тех, с кем им ещё предстояло встретиться в будущем.

Несмотря на шум и всеобщее оживление, в организации бала чувствовалась строгая предусмотрительность. У входов дежурили лакеи, в коридорах ненавязчиво появлялись слуги, готовые исполнить любое поручение, а распорядитель постоянно сверялся со списком приглашённых. Каждый прибывший получал положенное внимание, и никто не оставался без сопровождения. При этом самого хозяина поместья среди гостей пока не было. Его отсутствие не вызывало особого беспокойства: многие знали, что герцог предпочитал появляться лишь тогда, когда большинство приглашённых уже собиралось в главном зале. До этого момента вечер принадлежал самим гостям, и они с удовольствием пользовались возможностью пообщаться друг с другом без необходимости соблюдать церемониал официального приветствия.

За высокими окнами медленно сгущались сумерки. Снег продолжал падать, укрывая сад, статуи и подстриженные кустарники, а дорожки, по которым совсем недавно проезжали кареты, постепенно скрывались под свежим белым покровом. В свете фонарей снежинки напоминали крошечные серебряные искры, а тёмные ветви деревьев отбрасывали на снег причудливые тени. Внутри же поместья становилось всё оживлённее: прибывали новые гости, оркестр переходил от одного танца к другому, бокалы наполнялись, а разговоры сливались в непрерывный гул, создавая впечатление, будто весь свет столицы собрался под этой крышей.

Бал был в самом разгаре, но главные события вечера ещё оставались впереди. Пока гости наслаждались музыкой, угощениями и обществом друг друга, никто не торопился задумываться о том, что ждёт их дальше. Каждый был занят своими интересами, кто-то искал подходящую партию для брака, кто-то надеялся завести деловые связи, а кто-то просто желал провести вечер в блеске и веселье. И лишь слуги, непрерывно сновавшие между залами, знали, сколько приготовлений ещё оставалось завершить, прежде чем в поместье начнётся та часть вечера, ради которой герцог и собрал под своей крышей столь многочисленное общество.

Время шло, и стрелки настенных часов неумолимо приближались к полуночи. Бал продолжался уже несколько часов, однако хозяин вечера так и не удостоил гостей своим присутствием. Поначалу это никого особенно не тревожило: одни были слишком увлечены танцами, другие наслаждались угощениями и беседами, а третьи использовали редкую возможность завести полезные знакомства. Однако по мере того, как вечер подходил к концу, отсутствие герцога становилось всё более заметным. Среди приглашённых начали возникать вопросы, которые вскоре переросли в негромкие перешёптывания. Некоторые с недоумением поглядывали на двери, ожидая появления хозяина, другие обменивались предположениями о причине столь странного поведения. Ведь даже те, кто регулярно бывал на подобных мероприятиях, не могли припомнить случая, чтобы организатор настолько долго оставался в стороне от собственного торжества.

Особенно озадачивало гостей то, что далеко не все из них знали, по какому случаю был устроен этот роскошный бал. Приглашения оказались на удивление лаконичными, не содержали никаких пояснений и лишь сообщали о желании герцога собрать под своей крышей достойнейших представителей королевства. Для одних это стало поводом предположить, что речь идёт о важном политическом событии, для других — о предстоящем объявлении помолвки или заключении выгодного союза между влиятельными семействами. Впрочем, никто не решался высказывать догадки слишком громко. В высшем обществе умение вовремя промолчать ценилось ничуть не меньше, чем умение поддержать беседу, а поспешные выводы нередко обходились куда дороже неосторожного замечания.

Когда часы пробили без четверти полночь, двери главного зала наконец распахнулись, и на пороге появился долгожданный хозяин вечера. Герцог не спешил, словно вовсе не замечал, сколько времени заставил гостей ждать своего появления. Он неспешно пересёк порог, держа в руке бокал с красным вином, и направился к центру зала. На нём был тёмный камзол, расшитый золотыми нитями, а на груди поблёскивали фамильные драгоценности. Его волосы были аккуратно уложены, на лице играла довольная улыбка, и ничто в его облике не выдавало ни малейшего смущения из-за столь позднего появления. Время от времени герцог пригубливал вино, лениво скользя взглядом по собравшимся, словно оценивал не столько гостей, сколько произведённое на них впечатление.

Постепенно разговоры стихли. Сначала замолчали те, кто стоял ближе к центру зала, затем тишина распространилась по остальному помещению, заставляя даже музыкантов замедлить игру и наконец умолкнуть. Танцующие пары остановились, дамы обернулись к входу, а мужчины, до этого увлечённо беседовавшие у столов, выпрямились и приготовились слушать. Вскоре на герцога смотрел уже весь зал. Лишь убедившись, что внимание гостей полностью принадлежит ему, хозяин вечера остановился посреди просторного помещения и чуть приподнял бокал, приветствуя собравшихся с непринуждённой торжественностью.

— Дорогие друзья! Я рад приветствовать каждого из вас в своём доме на этом замечательном торжестве! Надеюсь, вы хорошо проводите время, наслаждаетесь музыкой, угощениями и обществом друг друга. — Герцог сделал небольшую паузу, окинув зал довольным взглядом, и позволил себе отпить вина. — Однако, полагаю, настала пора перейти к главному событию этого вечера!

По залу прокатилась волна оживления. Гости переглянулись, а несколько человек, стоявших у ближайших колонн, невольно подались вперёд, стараясь не пропустить ни слова. Даже самые невозмутимые аристократы теперь смотрели на герцога с нескрываемым интересом. Их любопытство было вполне объяснимым: если ради какого-то события потребовалось собрать столь внушительное общество, значит, речь шла о чём-то действительно значительном. Музыканты отложили инструменты, слуги замерли у стен с подносами в руках, а в глубине зала кто-то торопливо поправил воротник, словно внезапно вспомнил о необходимости выглядеть достойно.

Герцог, казалось, наслаждался произведённым эффектом. Он медленно покрутил бокал в руке, наблюдая, как десятки взглядов неотрывно следуют за каждым его движением. На губах мужчины появилась едва заметная усмешка, а в глазах промелькнуло удовлетворение человека, сумевшего заставить целое собрание влиятельных особ ждать его слов. Выдержав ещё несколько мгновений, он слегка наклонил голову и заговорил вновь:

— Итак… Полагаю, всем вам интересно, по какому же поводу я организовал сегодняшний бал, не так ли?

Он издал тихий смешок, после чего неспешно обвёл взглядом притихших гостей. Несколько человек согласно кивнули, кто-то улыбнулся в предвкушении, а кто-то нахмурился, пытаясь угадать, к чему именно ведёт хозяин вечера. Герцог же не спешил удовлетворять их любопытство. Он сделал ещё один глоток вина, позволив ожиданию затянуться, и только после этого вновь поднял глаза на собравшихся.

— Я устроил столь пышное мероприятие в честь каждого из вас, мои дорогие гости!

Герцог широко улыбнулся и приподнял бокал, словно собирался произнести очередной тост. На мгновение в зале воцарилось недоумение, однако уже в следующую секунду присутствующие разразились аплодисментами. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то рассмеялся, а несколько дам обменялись довольными взглядами. Подобная щедрость со стороны столь влиятельного человека была приятна каждому, даже если никто до конца не понимал, чем именно заслужил подобную честь. Герцог терпеливо дождался, пока шум стихнет, продолжая с видимым удовольствием наблюдать за собравшимися, и лишь затем вновь поднёс бокал к губам.

— Ну что вы? Не спешите благодарить, ведь сегодня вы все дружно умрёте.

Он произнёс это с той же непринуждённой улыбкой, с какой несколькими мгновениями ранее приветствовал гостей, после чего неторопливо пригубил вино. Казалось, для него эти слова не имели большего значения, чем очередная любезность в адрес присутствующих. Однако эффект оказался совершенно противоположным тому, которого можно было ожидать от праздничного тоста. Улыбки застыли на лицах, аплодисменты оборвались, и зал погрузился в такую тишину, что стало слышно, как потрескивают свечи в канделябрах. Несколько человек недоумённо переглянулись, словно надеясь обнаружить на лицах соседей подтверждение тому, что услышанное им лишь почудилось. Но растерянность, отразившаяся в глазах окружающих, не оставляла сомнений: герцог действительно произнёс именно это.

— Что?.. — прошептал кто-то у ближайшей колонны.

— Что он сказал?

— Мне послышалось или?..

Возмущённые перешёптывания быстро разрастались, прокатываясь по залу от одной группы гостей к другой. Некоторые нервно усмехались, принимая слова герцога за дурную шутку, другие уже не скрывали возмущения. Пожилой граф нахмурился и выпрямился, а стоявшая рядом с ним дама машинально прижала ладонь к груди. Молодые аристократы, ещё недавно оживлённо обсуждавшие последние придворные новости, теперь смотрели на хозяина вечера с откровенным недоверием. Никто не понимал, что происходит, и чем дольше герцог сохранял невозмутимость, тем сильнее становилось всеобщее беспокойство.

— Видите ли, все вы, здесь собравшиеся, — жалкие предатели, заговорщики, сплетники… и просто ни в чём не повинные родственники, которым не повезло родиться в одном роду с вышеперечисленными, — продолжил герцог, лениво покачивая бокалом. — Среди вас есть предатели, льстецы и прочие уродцы, готовые в любой момент воткнуть мне нож в спину. И даже если прежде подобная мысль не приходила вам в голову, нет никакой гарантии, что она не посетила бы вас в будущем. Люди ведь так непостоянны, не правда ли? Сегодня вы клянетесь в верности, завтра шепчетесь за моей спиной, а послезавтра уже делите моё имущество и мечтаете занять моё место. Признаться, мне давно надоело гадать, кто из вас первым решится на предательство.

Он сделал небольшую паузу и оглядел гостей с выражением почти искреннего сожаления, словно говорил о прискорбном, но неизбежном неудобстве. В его голосе не было ни ярости, ни раздражения, которые могли бы объяснить подобную вспышку жестокости. Напротив, герцог выглядел совершенно спокойным, и именно это спокойствие пугало куда сильнее любых угроз. Он держался так, словно давно всё решил, взвесил каждую мелочь и теперь лишь сообщал собравшимся о свершившемся факте.

— А потому я решил обезопасить себя от подобных неприятностей.

— Ваша милость… что Вы такое говорите? — раздался из толпы напряжённый мужской голос.

Вперёд выступил один из приглашённых, грузный мужчина в дорогом бордовом камзоле. Его лицо заметно побледнело, однако он всё ещё пытался сохранять достоинство, подобающее своему положению. Несколько гостей тут же обернулись к нему, словно надеясь, что кто-нибудь наконец заставит герцога объясниться. Но тот лишь медленно повернул голову в сторону говорившего, и его улыбка мгновенно исчезла.

— Тихо! Я говорю, — грубо оборвал он мужчину.

Резкость прозвучала настолько неожиданно, что тот невольно отступил на полшага. Герцог же вновь обратился к залу, не удостоив осмелившегося перебить его даже взглядом. Он словно забыл о существовании собеседника, поскольку теперь перед ним стояла куда более важная задача — донести до каждого присутствующего всю безысходность их положения.

— Сегодня вы все наслаждались вином и яствами с моего стола. Надеюсь, вам было вкусно. — Он обвёл рукой длинные столы, на которых ещё оставались блюда с нетронутыми десертами и полупустые бокалы. — Я специально дождался момента, когда каждый из вас непременно отведает чего-нибудь из предложенного угощения. Мне требовалось убедиться, что никто не останется голодным и не обделит себя гостеприимством хозяина. И, судя по всему, вы оказались на редкость послушными гостями.

На этот раз никто не ответил даже шёпотом. Несколько человек медленно опустили глаза на бокалы, которые всё ещё держали в руках. Кто-то посмотрел на тарелку с недоеденным десертом, кто-то отступил от стола, словно само прикосновение к нему теперь могло представлять опасность. Молодая женщина в светлом платье резко прикрыла рот ладонью, а стоявший рядом с ней мужчина побледнел так сильно, что его веснушки стали особенно заметны на лице. По залу прокатилась первая волна осознания, и вместе с ней пришёл страх, вытеснивший прежнее возмущение.

— Ваша милость! — вновь раздался чей-то голос, на этот раз куда громче.

— Неужели Вы действительно… — начал другой приглашённый, но не смог закончить фразу.

— Именно, — охотно подтвердил герцог. — Вся еда и все напитки, поданные сегодня на этом вечере, были отравлены.

Слова упали в гнетущую тишину, словно тяжёлый камень в глубокую воду. Несколько мгновений никто не двигался. Затем зал разом ожил: послышались испуганные возгласы, торопливые вопросы и возмущённые крики. Гости заговорили одновременно, перебивая друг друга и пытаясь понять, сколько времени у них осталось. Кто-то поспешил к выходу, но остановился, увидев, как слуги, прежде незаметно перемещавшиеся между столами, теперь застыли у стен. Другие принялись судорожно искать глазами знакомых лекарей среди приглашённых, словно те могли одним присутствием исправить происходящее. Несколько человек попытались вызвать рвоту, осознав, что уже не смогут вернуть съеденное, а одна из дам едва не уронила бокал, когда её спутник резко схватил её за руку.

Паника распространялась стремительно. Люди, ещё недавно улыбавшиеся друг другу и обменившиеся любезностями, теперь с подозрением смотрели на соседей, словно каждый из них мог оказаться сообщником герцога. Дамы приподнимали подолы платьев, торопясь отойти от столов, мужчины требовали немедленно позвать лекарей и открыть двери, а кто-то уже кричал, что случившееся не сойдёт хозяину с рук. Но герцог не обращал внимания ни на угрозы, ни на мольбы. Он лишь наблюдал за происходящим с выражением холодного удовлетворения, время от времени поглаживая пальцами ножку бокала.

В конце концов он поднял руку, привлекая к себе внимание, хотя на этот раз далеко не все гости поспешили замолчать. Его улыбка вновь стала широкой и почти дружелюбной, а взгляд скользнул по обезумевшей толпе, задержавшись на нескольких особенно испуганных лицах. Затем герцог приподнял бокал, словно собирался завершить вечер самым обыкновенным пожеланием.

— Ваше здоровье, дорогие друзья!

И, не отводя глаз от гостей, он осушил остаток вина.

Последние слова герцога прозвучали почти ласково, и именно эта неуместная мягкость стала последней каплей. Едва он опустил руку с пустым бокалом, по залу прокатился первый истошный крик, за ним второй, третий, и вскоре праздничный гул окончательно утонул в воплях ужаса. Один из гостей, до этого пытавшийся пробиться к выходу, внезапно пошатнулся и рухнул на паркет. Его тело выгнулось в мучительной судороге, пальцы скрючились, а изо рта выступила белая пена. Несколько человек бросились к нему, надеясь помочь, но тут же отпрянули, увидев закатившиеся глаза и посиневшие губы. Мужчина ещё несколько раз дёрнулся, будто пытался ухватиться за ускользающую жизнь, после чего замер. На отполированном полу распластался человек, который всего несколько минут назад смеялся, поднимал бокал и строил планы на будущее.

Герцог наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом, словно перед ним разыгрывалось представление, ради которого он и собрал столько зрителей. Затем он неторопливо повернулся к музыкантам и сделал короткий повелительный жест. Те замерли, растерянно переглядываясь между собой, однако одного холодного взгляда хозяина оказалось достаточно, чтобы напомнить им об их положении. Скрипачи вновь приложили смычки к струнам, виолончелисты склонились над инструментами, и через несколько мгновений по залу поплыла мелодия. Только теперь в ней не было ничего праздничного. Музыка звучала среди предсмертных хрипов и отчаянных воплей, а её первые ноты словно подхлестнули охваченную ужасом толпу, заставив людей броситься к дверям.

Прежняя сдержанность аристократов исчезла без следа. Мужчины расталкивали окружающих, забыв о приличиях и собственном достоинстве, дамы цеплялись за чужие рукава, пытаясь удержаться на ногах, а слуги в панике метались между столами, не зная, куда бежать и кого спасать. Пышные юбки путались под ногами, каблуки скользили по паркету, и вскоре у выхода образовалась давка. Те, кто оказался впереди, тщетно пытались пробиться наружу, тогда как стоявшие позади толкали их, не обращая внимания на мольбы и проклятия. Несколько человек упали, и по ним тут же прошлись десятки чужих ног. Кто-то звал на помощь, кто-то выкрикивал имя супруга или ребёнка, а кто-то просто кричал, не в силах справиться с охватившим его ужасом. Но никто не слышал друг друга. Зал, ещё недавно сиявший огнями и наполненный смехом, превратился в ловушку, из которой каждый пытался вырваться любой ценой.

В суматохе одна из молодых леди, пытавшаяся обойти опрокинутый стул, задела плечом высокий канделябр. Тот опасно накренился, качнулся несколько раз и с оглушительным грохотом рухнул на пол. Пламя свечей перекинулось на лёгкий подол её платья прежде, чем девушка успела осознать случившееся. Она вскрикнула и заметалась, пытаясь сбить огонь руками, однако тонкая ткань вспыхнула с пугающей быстротой. Окружающие в ужасе отпрянули, освобождая вокруг неё пространство, но никто не решился приблизиться. Девушка упала на колени, судорожно пытаясь сорвать горящую одежду, а её крики становились всё слабее, пока наконец не оборвались. Огонь погас не сразу, и вскоре на паркете осталось неподвижное тело, от которого отворачивались даже те, кто ещё недавно готов был побороться за её руку и сердце.

Между тем яд продолжал действовать. Один за другим гости теряли силы, хватались за горло и оседали на пол, а их тела сотрясали мучительные судороги. Некоторые успевали сделать несколько шагов в сторону выхода, прежде чем падали, цепляясь за чужие одежды и оставляя на светлом паркете беспорядочные следы. Другие застывали возле столов, на которых всё ещё стояли нетронутые блюда и недопитые бокалы. Серебряная посуда звенела, опрокидываясь на пол, хрусталь разбивался под ногами, а вино растекалось по паркету тёмными лужами, смешиваясь с кровью из разбитых губ и рассечённых ладоней. Прекрасные платья пачкались, драгоценности терялись в толчее, и всё великолепие вечера постепенно превращалось в картину невообразимого хаоса.

Оркестр играл всё быстрее. Музыканты уже не пытались скрыть дрожь в руках, однако продолжали исполнять навязанный им танец смерти, раз за разом ускоряя темп по мере того, как герцог поднимал пальцы в очередном требовательном жесте, будто играя в дирижера. Скрипки надрывно взвизгивали на высоких нотах, виолончели глухо рокотали, а один ударник задавал беспощадный ритм, под который люди падали на пол и испускали последние вздохи. Один из музыкантов сбился, едва не выронив смычок, но тут же торопливо вернулся к мелодии, бросив испуганный взгляд на хозяина поместья. Он понимал, что даже малейшее неповиновение может обернуться для него немедленной расправой, и потому продолжал играть, хотя по его лицу стекали крупные капли пота.

Сам же герцог оставался совершенно невозмутимым. Он стоял посреди зала, лениво перекатывая в пальцах пустой бокал, и наблюдал за гибелью приглашённых с таким выражением лица, словно оценивал удачность тщательно подготовленного спектакля. Иногда его губы растягивались в широкой улыбке, а плечи едва заметно вздрагивали от сдерживаемого смеха. Он смотрел, как люди, ещё недавно считавшие себя вершиной общества, теряли достоинство, молили его о пощаде, а его слуг о помощи, и цеплялись друг за друга в последней отчаянной попытке спастись. Для него больше не существовало ни титулов, ни фамилий, ни прежних заслуг. Перед его глазами умирали те, кого он давно приговорил в собственных мыслях, и вместе с ними исчезала сама возможность когда-нибудь выступить против него.

Вскоре на полу оказалось столько тел, что оставшимся в живых приходилось перешагивать через них, пробираясь к дверям. Вопли постепенно редели, сменяясь отдельными стонами и хриплыми мольбами. Кто-то всё ещё бился в судорогах у перевёрнутого стола, кто-то безуспешно пытался подняться, опираясь на скользкий паркет, а кто-то лежал неподвижно, с широко раскрытыми глазами, в которых навсегда застыл последний миг осознания собственной ничтожности. Хрустальные люстры продолжали сиять под потолком, отражаясь в осколках стекла и рассыпанных украшениях, словно происходящее внизу не имело к ним никакого отношения.

И посреди этого кошмара герцог тихо рассмеялся.

Сначала это был едва различимый смешок, почти потерявшийся среди звуков музыки, но постепенно он становился всё отчётливее. Мужчина запрокинул голову, прикрыл рот свободной рукой, словно пытался сохранить хотя бы видимость приличий, и всё же не смог сдержать веселья. Его смех разносился по залу, переплетаясь с мелодией и предсмертными криками, и в этой жуткой гармонии было нечто куда более страшное, чем сама бойня.

Бал, устроенный в честь самых влиятельных людей королевства, завершался именно так, как он и задумал: под звуки музыки, среди разбитого хрусталя и угасающих свечей, в окружении тех, кому его слуги ещё несколько часов назад любезно предлагали вино. И пока последние гости боролись за жизнь, хозяин вечера продолжал стоять посреди зала с пустым бокалом в руке, словно ожидая, что кто-нибудь из присутствующих поблагодарит его за столь незабываемый праздник.

Однако стоило последнему предсмертному хрипу стихнуть под высокими сводами зала, как герцог наконец перестал улыбаться. Он несколько мгновений молча осматривал последствия устроенного им кровавого торжества, словно проверял, не осталось ли среди приглашённых тех, кто по какой-то нелепой случайности сумел пережить отравление. Затем мужчина негромко прочистил горло, поправил манжету камзола и вернул лицу привычное выражение спокойного безразличия. От прежнего веселья не осталось и следа, будто происходящее здесь никогда не вызывало у него ни малейших эмоций. Вокруг лежали десятки тел, повсюду валялись обломки мебели, осколки хрусталя и опрокинутые блюда, а тяжёлый запах вина, воска и гари смешивался с запахом смерти. И всё же герцог смотрел на это без малейшего отвращения, словно перед ним была всего лишь комната, нуждавшаяся в уборке после неудачного приёма.

— Уберите мусор, бал окончен, — распорядился он будничным тоном.

У стен тут же зашевелились слуги, до этого боявшиеся пошевелиться без разрешения хозяина. Некоторые из них побледнели ещё сильнее, другие не могли отвести взгляда от тел, лежавших на паркете, но никто не осмелился возразить. Они прекрасно понимали, что любой протест может стоить им жизни, а потому поспешили исполнить приказ, стараясь не смотреть на лица погибших. Вскоре к ним присоединились люди из охраны, и зал наполнился приглушёнными шагами, шорохом ткани и звоном осколков, которые осторожно сгребали в стороны. Музыканты наконец опустили инструменты, однако никто из них не решался первым покинуть своё место. Они стояли бледные, с застывшими лицами, словно всё ещё слышали в ушах собственную музыку, сопровождавшую гибель сотен людей.

Герцог тем временем разжал пальцы. Пустой бокал выскользнул из его руки, упал на мраморный пол и разбился с чистым, почти хрустальным звоном. Мелкие осколки разлетелись в разные стороны, затерявшись среди битой посуды и драгоценностей, оброненных погибшими. Мужчина даже не взглянул вниз. Он медленно расправил плечи, выпрямил спину и высоко поднял голову, с привычным достоинством человека, которому весь мир был обязан своим существованием. Затем развернулся и направился к выходу, оставляя позади зал, ещё недавно наполненный музыкой, смехом и голосами тех, кто теперь никогда не вернётся домой.

Часы пробили полночь.