Сэндвич

Глава 1

Вечер начинался как обычно. Последние лучи солнца таяли за окном, окрашивая кухню в тёплые, медовые тона. Все важные дела были сделаны, все родственники обзвонены, посуда вымыта а белье постирано. Я уже привык к этим одиноким субботам — к мягкому скрипу стула, к равномерному шипению масла на сковороде, к тому, как тени от свечей пляшут по стенам, будто стараясь что-то мне рассказать. На вечер не было планов, но был ритуал.

Куриные бедра, нарезанные ровными полосками, лежали передо мной, блестя под оливковым маслом и паприкой. Грудки? Нет, слишком сухие, слишком безжизненные. Здесь же — сочность, насыщенность, даже, не побоюсь этого слова, характер. Да, с бедрами иногда приходится повозиться - вырезать хрящи и жилы( я ленивый), но они того стоят. Я бросил мясо на раскалённый чугун, и оно тут же зашипело, будто негодуя. Но я был непреклонен. Пары минут было достаточно.

Хлеб — мягкий, почти воздушный, с едва уловимой сладостью — идеальная основа для всего остального. Творожный сыр лёг густым слоем, как свежий снег, сверху — зелень, яркая, словно всплеск весны посреди зимней стужи. А помидор, тонко нарезанный, хранил в себе солнечное тепло лета. И, конечно, сыр — плотный, с лёгкой солоноватостью, последний штрих перед тем, как всё это отправится в вафельницу.

Но тут что-то пошло не так.

Я встряхнул бутылку с шрирачей — резко, привычным движением. Соус вырвался наружу неожиданно, не каплями, а целой струёй, и растёкся по хлебу неким знаком.

Серп? Руна? Или просто случайный завиток?

Я не успел решить для себя этому загадку. Свет моргнул.

Пламя свечи дёрнулось, вытянулось вверх тонким синим языком — и в тот же миг воздух стал тяжёлым, будто наполнился свинцом. В углу, где раньше была лишь тень, теперь стояло нечто.

Оно не двигалось. Не дышало. Просто было — сгусток мрака, очертаниями напоминающий человека, но без лица, без деталей, только два огня вместо глаз. Они горели. Смотрели.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Но страх был странным — не леденящим, а , скорее, зовущим.

— Голодный? — спросил я, и голос не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Тьма не ответила. Но когда я протянул сэндвич, длинные, тонкие пальцы приняли его осторожно, почти благоговейно.

На мгновение я увидел, как красный свет в глазах-углях смягчился, стал почти тёплым.

Потом оно кивнуло — и растворилось, будто его и не было.

А на столе остался лишь лёгкий запах паприки, дым свечи, и ощущение, будто где-то во тьме кто-то улыбнулся.

В понедельник мне повысили зарплату. Вдвое.

Случайность? Возможно.

Но сегодня суббота. И в холодильнике снова есть куриные бедра.

А на полке — новая бутылка шрирачи.

На всякий случай.

С тех пор субботние сэндвичи стали чем-то большим, чем просто ужин. Это был договор. Немой, но честный.

Они приходили по одному.

Иногда в форме высокой тени с рогами, от которых потрескивал воздух, будто от статического электричества. Иногда как нечто низкое, коренастое, с кожей, покрытой трещинами, как пересохшая земля. Однажды явилось существо с глазами - нет, не глазами — с дырами, в которых мерцали далёкие звёзды.

Никто не говорил. Но по тому, как они брали сэндвич — осторожно, словно реликвию, — я понимал: они благодарны.

А потом моя жизнь подстраивалась.

Начальник, который вечно ворчал, вдруг стал отпускать меня с работы раньше. В кофейне бариста начала наливать двойную порцию эспрессо, не беря доплаты. Даже лифт в моём доме, вечно застревавший между этажами, теперь работал безупречно.

Мелочи. Но из них складывалось что-то важное.

Я пробовал экспериментировать. Добавлял в сэндвич карамелизированный лук — на следующей неделе находил на тротуаре купюру. Пробовал чили поострее — и внезапно решался затяжной конфликт с соседом.

Но самое главное я понял, когда один из них — тот, что с копытами, обёрнутыми в пепельный туман — впервые заговорил.

Голос был похож на скрип ржавых петель:

— Там внизу нет этого

Он ткнул когтем в сэндвич, и сыр растянулся тонкой нитью.

— Только пламя. И пепел на языке. Вечность.

В его глазах, вернее, в тех двух ямах, где должны быть глаза, мелькнуло что-то завистливое.

Потом он исчез. Но с тех пор я кладу в сэндвич вдвое больше сыра.

Теперь я знаю: если ад и существует, то там точно нет хрустящего тоста с маслом, сочной курицы с паприкой, и ,особенно, творожного сыра с зеленью.

Зато здесь есть я — с вафельницей и запасом шрирачи.

И, кажется, у нас появились традиции.