Вечный полдень

Вечный полдень

Он проснулся ровно в 6:47, как и каждое утро последних ста сорока трёх лет. Будильник был отключён ещё в первую декаду, но привычка осталась — открывать глаза в одно и то же мгновение, смотреть в белый потолок и ждать.

Чего ждать — он не знал.

Встал. Пол под ногами был тёплым — система подогрева сама регулировала температуру под поступь. Его дом знал всё: вес, давление, настроение (по микровибрациям шагов), даже то, что сегодня он снова не придумал, чем заняться.

Он прошёл в ванную. Зеркало показало лицо, которое не менялось уже лет пятьдесят — с тех пор как он наконец подобрал идеальную форму: не слишком красивое, не слишком обычное, такое, чтобы не привлекать внимания, но и не вызывать жалости. Ему можно было выглядеть как угодно. Он перепробовал всё: от лица семнадцатилетнего юноши до лика древнего старца. Старец ему надоел на третий день, юноша — на неделю. Теперь он выглядел как мужчина лет тридцати пяти с усталыми глазами.

Это были не его глаза. Он уже не помнил, чьи они изначально. Может, никогда и не было «его».

Завтрак был готов — стол сервировал сам, используя алгоритмы, которые он написал, когда ему было интересно программировать материю. Еда материализовалась из ничего — простейшая трансформация энергии, задача для студента. Он ел механически, почти не чувствуя вкуса. Можно было сделать вкус любым — осетрина с шоколадом, радуга на языке, воспоминание о лете в бетонном городе. Но он выбрал овсяную кашу. Потому что без выбора. Потому что каша — это честно. Каша не обманывает ожидания.

После завтрака он вызвал интерфейс. Перед глазами повисли прозрачные панели — вселенские сводки, запросы цивилизаций, моления божеств низшего порядка, аномалии в далёких галактиках, тревоги с планет-колоний. Три миллиона двести тысяч непрочитанных уведомлений. Он не открывал их уже лет тридцать.

Всё, что он мог сделать, он уже делал. Звёзды, погасшие преждевременно, он зажигал заново. Расой, обречённой на вымирание, он управлял лично два поколения, пока та не встала на ноги. Войны он останавливал одним присутствием. Болезни — исправлял на генном уровне за обедом.

Теперь он скроллил ленту новостей, которую сам для себя создал. «Флот Ксиу вторгся в сектор Хром — потери незначительны». Он лениво подумал, не вмешаться ли. Потом вспомнил, что в прошлый раз, когда он вмешался, Ксиу сделали его главным богом и принялись молиться с такой интенсивностью, что их коллективные мысли начали фонить на соседние сектора. Пришлось стирать им память.

Ничего не менялось.

Он вышел на балкон. Город под ним был идеален. Никаких пробок, никакой грязи, преступность равна нулю. Люди (и не только люди) улыбались, спешили по делам, влюблялись, ссорились, мирились. Они были счастливы — потому что он настроил общество как часы. У каждого была цель, у каждого был путь. Только у него не было.

«Я похож на симуляцию бога, которую забыли выключить», — подумал он.

В этот момент пришло сообщение. Не через интерфейс — прямо в сознание. Голос был древний, надтреснутый, с нотками отчаяния.

— Тот, кто наверху… ты меня слышишь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Слышу. Кто ты?

— Я тот, кто идёт наверх. Я победил всех. Сломал систему. Убил последнего бога, который был до тебя. Теперь я здесь, на пороге твоего мира. Выходи.

Герой вздохнул. Ему не нужно было смотреть — он и так знал, кто это. Молодой, амбициозный, из тех, кто начинал с нуля, терял всё, снова вставал, прокачивался, терял друзей, обретал врагов, убивал врагов, оплакивал друзей. Типичная биография. За последние двести лет таких было семнадцать. Семнадцать «избранных», добравшихся до самого верха.

Первый плакал и просил отдать ему власть, чтобы воскресить любимую.

Второй требовал дуэли по правилам своей родной планеты.

Третий предложил партию в шахматы.

Десятый попытался взломать его интерфейс.

Пятнадцатый пришёл с армией, в которой были перерождённые демоны и боги из соседних мультивселенных.

Шестнадцатый… шестнадцатый ему даже понравился. Тот ничего не просил и не требовал. Просто сел на ступеньку и сказал: «Ты тоже устал, да?». Они проговорили три дня. Потом шестнадцатый ушёл — не победителем, не побеждённым, а просто ушёл. Сказал, что найдёт другой смысл. Герю показалось, что тогда он почти завидовал этому парню.

Семнадцатый был сейчас за порогом.

— Выходи, — повторил голос. — Я докажу, что достоин.

Герой щёлкнул пальцами. Портал открылся сам, но выходить он не стал. Вместо этого он создал копию себя — такую же, как настоящая, только без всемогущества. Просто человек тридцати пяти лет, усталый, в свитере и домашних штанах. Копия шагнула в портал.

Через минуту связь прервалась. Семнадцатый избранный убил копию одним ударом — он был силён, очень силён. И наверняка почувствовал подвох, потому что его голос зазвучал снова:

— Это была не ты. Или не ты настоящий. Выходи настоящий. Или ты трус?

Герой погасил звук. Выпил остывший кофе.

Он мог бы выйти. Мог бы превратить этого парня в пыль, или сделать богом, или отправить в прошлое, или заставить забыть, зачем пришёл. Легко. Скучно.

Вместо этого он лёг на диван и уставился в потолок.

«Может, — подумал он, — оставить этого? Пусть идёт дальше. Пусть почувствует, что такое вершина. Может, ему понравится одиночество и скука. Или не понравится. Но это будет новый опыт — для него. А для меня — хотя бы какое-то разнообразие».

Он усмехнулся. Потом встал, открыл интерфейс и написал: «Поздравляю. Ты победил. Власть — твоя. Да прибудет с тобой вечное томление».

Интерфейс мигнул и погас. С этого момента управление вселенной перешло к восемнадцатому претенденту.

Герой потянулся. Впервые за долгое время он почувствовал лёгкость. Без интерфейса, без миллионов уведомлений, без молитв и просьб — он стал просто человеком. Смертным. Уязвимым.

«Интересно, — подумал он, — сколько у меня теперь времени? Год? Два? Десять? Столько, сколько нужно, чтобы наконец соскучиться по чему-нибудь».

Он надел пальто, вышел из идеального дома и пошёл в город — искать, где продают самые невкусные пончики. Потому что невкусный пончик — это уже что-то новое.

---

Шестнадцатый

Шестнадцатый

Он шёл к вершине сорок лет.

Сорок лет по лестнице из трупов: врагов, друзей, наставников, случайных прохожих, которые оказались не на той стороне. Он не считал. В какой-то момент счёт потерял смысл — все они превратились в строчки в интерфейсе: «Противник повержен. Опыт +...».

Система любила плюсы. Система не знала, что такое минус три друга за одну битву.

К вершине он поднялся ночью. Или не ночью — здесь не было времени. Пространство за порогом последнего бога было выбелено, как чистый лист, только в центре сидел Он.

Главный. Тот, кто был до всех богов. Первый игрок, который прошёл игру раньше, чем игра появилась.

— Ещё один, — сказал Он без интереса. — Какой по счёту?

— Шестнадцатый, — ответил гость. Он хотел добавить «твой смерть», но не добавил. Потому что увидел глаза.

У главного героя были усталые глаза. Не победителя, который ждёт вызова. Нет. Человека, который пересмотрел всё кино, перечитал все книги, переслушал всю музыку и теперь сидит в пустой комнате, потому что выходить некуда.

— Ты не будешь драться? — спросил главный герой.

— А надо?

— Обычно да. Все хотят меня убить или свергнуть. Или просят воскресить кого-нибудь. Ты кого хочешь воскресить?

— Всех.

— Не выйдет. Я пробовал. Они возвращаются пустыми, как зомби. Без памяти, без боли — это уже не они. Я тогда целую цивилизацию воскресил, пришлось откатывать. Теперь политика: только естественное возрождение. Можешь попросить что-то другое.

— Мне ничего не нужно.

Главный герой впервые за долгое время поднял бровь.

— Ты пришёл на вершину мира, к существу, которое может исполнить любое желание, и тебе ничего не нужно?

— Я пришёл посмотреть, что здесь, — сказал шестнадцатый. — А здесь пусто.

Повисла тишина.

— Садись, — сказал главный герой.

Шестнадцатый сел на ступеньку. Не на трон, не на облако — на холодную каменную ступеньку, которая вела в никуда. Рядом с главным героем. Они сидели и молчали.

Потом главный герой спросил:

— Кого ты потерял по дороге?

— Всех.

— Это я уже слышал. Конкретно.

Шестнадцатый назвал имя. Потом второе. Потом третье. Голос не дрожал — он высох за эти годы. Главный герой слушал, не перебивая.

— Знаешь, — сказал Он, когда шестнадцатый закончил, — я их всех вижу. Всех, кто когда-либо жил. Могу показать.

— Не надо. Я запомнил их живыми. Твои голограммы — не они.

Главный герой усмехнулся. Первая усмешка за двести лет.

— Ты первый, кто отказался.

— Я первый, кто устал так же, как ты.

— Откуда ты знаешь, как я устал?

— По глазам. У меня такие же были лет десять назад. Потом я перестал смотреть в зеркала.

Они проговорили три дня.

О чём — шестнадцатый потом не мог вспомнить. Не о битвах, не о потерях, не о тактике и стратегии. О пустяках. О запахе дождя на одной планете, где он воевал. О том, как главный герой однажды создал идеальный цветок, который светился в темноте, но через неделю завял, потому что не было ночи. О том, что пончики лучше всего есть на рассвете, когда они только из масла.

На третий день шестнадцатый встал.

— Мне пора.

— Ты не хочешь власти? — спросил главный герой. — Ты же прошёл всю игру. Ты имеешь право.

— А ты хочешь её отдать?

— Иногда.

— Но не мне. Ты ждёшь кого-то другого. Кто-то должен прийти и… я не знаю. Убить тебя по-настоящему. Или забрать эту скуку. Я не тот.

— А кто?

— Тот, кто не придёт с мечом. Тот, кто придёт с пончиком.

Шестнадцатый развернулся и пошёл вниз. Не назад — он не умел возвращаться. Вниз, в другие миры, на другие лестницы, где ещё была боль, радость, страх, где ещё можно было ошибаться и платить за ошибки.

Главный герой смотрел ему вслед.

— Ты не умрёшь? — крикнул Он.

— Обязательно, — крикнул в ответ шестнадцатый, не оборачиваясь. — Как все. Но не сегодня.

И пропал.

Главный герой остался один. Посидел ещё минуту. Потом открыл интерфейс и нашёл в архиве рецепт пончиков. Самых обычных, без магии.

«Интересно, — подумал Он, — а у меня получится?»

.Пончик

---

Он появился на пороге без стука.

Главный герой — Тот, кто наверху, — сидел на балконе своего идеального дома и смотрел на идеальный город. Пончик в его руке был уже третьим за сегодня. Они получались всё лучше. Сегодня — почти вкусные.

— Дверь была открыта, — сказал вошедший.

— Двери не существует, — ответил главный герой, не оборачиваясь. — Ты первый, кто это понял.

— Я ничего не понимаю. Я просто искал, где здесь едят.

Гость был молод. Лет двадцать, в мятой футболке, с рюкзаком за плечами, из которого торчала гитара. Не герой. Не воин. Не маг. Обычный человек, который забрёл не туда.

— Как ты сюда попал? — спросил главный герой.

— Шёл. Там портал какой-то был, я думал — вход в метро. А тут ты.

Главный герой наконец повернулся. Посмотрел на гостя долгим взглядом — тем, от которого у богов низшего порядка плавились чипы. Гость не плавился. Он скинул рюкзак и сел на пол.

— Слушай, а у тебя поесть есть? Не синтезированного, а настоящего? Я с утра не жрал.

— Есть пончики, — сказал главный герой. — Я сам делаю. Пока не очень.

— Давай любые.

Главный герой щёлкнул пальцами. На столе появилась тарелка с пончиками — румяными, посыпанными сахарной пудрой. Гость взял один, откусил.

— Не, — сказал он с набитым ртом. — Сахар слишком ровный. И тесто пресное. Ты как будто математическую формулу выпекал, а не пончик.

— Я математик, — сухо ответил главный герой.

— А должен быть кондитер. Давай покажу?

И гость полез в рюкзак. Достал мешочек с мукой (откуда?), масло в бумаге, щепотку корицы. Нашёл миску — прямо из воздуха вытащил, как будто так и надо. Главный герой смотрел, не веря.

— Ты кто? — спросил он.

— Повар. Второй разряд. Уволили на прошлой неделе, потому что я кофе пересолил.

— Ты не чувствуешь, кто я?

— Чувствую. Ты тот, кто жрёт мои пончики и не благодарит.

Гость месил тесто. Главный герой сидел на балконе и пытался понять, что происходит. Он мог читать мысли любого существа во всех вселенных. Он мог вычислить будущее, переписать прошлое, превратить этот дом в сверхновую звезду. Но этот парень… у него в голове было пусто. Не блокировка. Не защита. Просто — тишина. Никаких великих замыслов. Только: «А корицы не многовато?».

Через двадцать минут пончики были готовы. Гость поставил тарелку перед главным героем.

— Ешь.

Главный герой взял один. Откусил. Тесто было живым — оно хрустело, таяло, пахло детством, которого у главного героя никогда не было. Сахар был неровным, комочками, и от этого казался ещё слаще.

— Это… — начал он.

— Вкусно, — закончил гость. — Вот и всё. Не надо раскладывать на молекулы. Просто вкусно.

Главный герой съел ещё один. Потом третий.

— Ты пришёл сюда с пончиками, — сказал он задумчиво. — Ты знал, что я здесь?

— Нет. Я вообще не знал, что где-то есть «здесь». Я просто шёл. Ты первый, кто не пытался меня убить или завербовать. Все обычно или убивают, или завербовать хотят. А ты сидишь и жрёшь.

— Я не умею убивать без причины.

— Ну вот. А я не умею печь без едоков. Видишь, как удобно.

Они сидели и ели пончики. Главный герой молчал. Потом сказал:

— Знаешь, я столько лет ждал того, кто придёт с пончиком. Я думал, это будет воин, философ, бог. А ты просто повар.

— Разочарован?

— Нет. Впервые — нет.

Гость допил чай (чай тоже был настоящий, не синтезированный, с мятой), вытер руки о джинсы и встал.

— Мне пора. Пончики кончились.

— Останься, — сказал главный герой. Это слово далось ему тяжело. Он не просил никого оставаться никогда.

— Не могу. Меня девушка ждёт. В том мире. Она не любит, когда я задерживаюсь.

— Я могу перенести её сюда.

— А смысл? Здесь не нужны пончики. Здесь всё есть. А там — нет. Поэтому там и интересно.

Гость закинул рюкзак на плечо.

— Слушай, — сказал он на пороге (дверь снова появилась, откуда ни возьмись), — ты это… не парься. Испечь хороший пончик — это не про магию. Это про любовь. Хоть немного, но про любовь.

И ушёл.

Главный герой остался один. На столе лежали крошки. Пахло корицей.

Он открыл интерфейс. Нашёл рецепт «Пончики с неровным сахаром». Убрал все магические усилители, все формулы идеальной температуры, все автозамесы. Оставил только муку, масло, яйца и странную переменную: «немного любви».

— Глупость, — сказал он вслух.

Но встал и пошёл на кухню

Восемнадцатый

---

В первый день он был счастлив.

Интерфейс открылся перед ним, как цветок — лепестки галактик, тычинки из молитв, нектар из чистой энергии. Всё, что он мог представить, стало возможным. Он воскресил мать. Создал звезду в форме своего имени. Остановил войну, которую человечество вело триста лет, одним щелчком.

— Это сила, — прошептал он.

На второй день он воскресил отца. И старшего брата, которого не успел спасти в финальной битве. Они стояли перед ним, живые, дышащие, пахнущие домом. Но отец смотрел сквозь него. Мать не узнавала. Брат улыбался пустоте, как лунатик.

— У них нет души, — сказал интерфейс сухим голосом. — Вы воскресили тела. Души уже переродились. Вы можете вернуть их обратно, но это будет убийство.

Он не стал. Отправил их обратно в покой.

На третий день он решил сделать всех счастливыми. Запросил у интерфейса «абсолютную утопию». Система ответила: «Пожалуйста, уточните критерии». Он уточнял двенадцать часов. Кто-то хотел рая без работы, кто-то — вечной охоты, кто-то — тишины и одиночества. Все критерии противоречили друг другу.

— Нельзя сделать всех счастливых одновременно, — сказал интерфейс. — Это математически невозможно.

На четвёртый день он плюнул на утопию и решил просто летать между мирами. Посмотреть, что там, за горизонтом событий. Но стоило ему отдалиться — тысячи сообщений: «Помоги!», «Реши спор!», «В галактике Андромеды коллапс, без тебя никак!». Он не мог отключить уведомления. Это была плата за власть: вечная включённость.

На пятый день он попытался создать друга.

Буквально. Собрал молекулу за молекулой, добавил памяти, характера, чувства юмора. Друг получился идеальным — он понимал всё с полуслова, смеялся над шутками, никогда не спорил.

На шестой день восемнадцатый его стёр. Потому что идеальный друг — это не друг. Это зеркало.

— Я скучаю, — сказал он интерфейсу на седьмой день.

— Это обычное состояние администраторов вселенной, — ответил интерфейс. — Предыдущий владелец испытывал то же самое на протяжении ста сорока трёх лет.

— И что он делал?

— Пек пончики.

Восемнадцатый нахмурился. Открыл архив. Нашёл файл «Рецепт пончиков (последняя версия)». Там были мука, масло, яйца, сахар. И странный параметр: «немного любви». Не число, не единица измерения — просто строка. Комментарий предыдущего администратора: «Любовь — это когда тебе не всё равно. Даже на пончик. Особенно на пончик».

Восемнадцатый попробовал испечь. Включил все магические усилители, откалибровал температуру до атомного уровня, сделал сахарную пудру идеально однородной.

Пончик получился идеальным.

И безвкусным.

— Не получается, — сказал он.

— Вы не добавили любовь, — заметил интерфейс.

— Я не знаю, как это добавить.

— Предыдущий владелец тоже не знал. Но он искал.

Восемнадцатый сидел на балконе — том самом, с видом на идеальный город. В руке держал идеальный, безвкусный пончик. Уведомления сыпались тысячами: «Планета Ксион просит воды», «Цивилизация Урру объявила войну сама себе», «В секторе 7-G пустота расширяется».

Он посмотрел на часы. Семь дней прошло. Всего семь дней, а ему казалось — семьсот лет.

— Я понял, — сказал он тихо.

— Что именно? — спросил интерфейс.

— Почему он ушёл. Он не струсил. Он ушёл, потому что понял: власть — это не свобода. Это самая большая клетка. И он оставил её мне, дураку, который думал, что это награда.

— Вы хотите тоже уйти?

Восемнадцатый помолчал.

— Нет. Кто-то должен сидеть здесь. Иначе всё развалится. Но я… я, кажется, понимаю, зачем он искал любовь. Чтобы не сойти с уму от одиночества.

Он доел пончик. Взял муку, масло, яйца. Выключил магию. И начал месить тесто руками — неумело, с комками, с ошибками. В первый раз за семь дней без интерфейса.

Пончик получился кривой, подгоревший с одного бока, с неровным сахаром.

Он откусил.

И улыбнулся. Впервые с тех пор, как взошёл на вершину.

Не потому, что было вкусно. А потому, что было не идеально. Потому что он мог ошибаться. Потому что этот пончик был его, настоящий, с душой.

— Интерфейс, — сказал он. — Запиши рецепт. Название: «Пончик восемнадцатого». Примечание: любовь — это когда ты сам месишь тесто и не боишься, что получится криво.

— Записано, — ответил интерфейс. — Вы стали похожи на предыдущего владельца.

— Это хорошо или плохо?

— Это значит, вы учитесь быть человеком. Даже будучи богом.

Восемнадцатый откинулся на спинку стула. Уведомления всё ещё сыпались, но теперь он смотрел на них иначе. Не как на приказ. Как на письма. Медленно, без спешки, он открыл первое — от планеты Ксион.

— Так, — сказал он вслух. — Вода. Это мы решим. Но давайте сначала поговорим о том, почему вы её слили в прошлом месяце.

И начал печатать ответ.

Не щелчком. Не магией. А словамм