Трибунал

Глава 1

Звенит музыка. Это необходимо подчеркнуть, потому что популярны свидетельства, что единственными звуками в Аду являются вопли и стенания грешников. Что, разумеется, совершенно не так.

В этом секторе Ада всегда звучит один и тот же мотив — бодрое рокабилли «Johnny B Goodе» от неизвестного квартета кабацких музыкантов. История их проста и поучительна: с дюжину лет назад Сатана, проходя сквозь реки, полные белого пламени, и влажные гниющие луга, кишащие насекомыми, прислушался и обронил что-то одобрительное насчет звучавшей в отдалении музыки. Его замечание услышали, и теперь лабухи играют ее постоянно, на тот случай, если Сатана снова будет поблизости. Вероятность крайне мала, но менеджеры этого Круга считают, что лучше подстраховаться.

— Дальше, — скучным голосом говорит Азраил, отрываясь от экрана планшета. В потолке Круга раскрывается люк. Через него костистая лапа демона-транспортера спускает очередную душу. Душа мало что соображает и только водит выпученными глазами по сторонам. Поскольку она заключена в столб райского света, разглядеть ей все равно ничего не удастся. Но от нее и не требуют ничего подобного. Она совершила главное: прибыла на Страшный Суд; все остальное сделают обученные специалисты.

— Иван Копылов, — говорит Бегемот. — Тридцать восемь лет. Автомобильная авария.

— По его вине? — интересуется Астарот. Он всякий случай старается закончить побыстрее, а за самоубийство души сразу отправляются в Ад без возможности апелляции.

— Нет.

Астарот вздыхает.

— Ладно. Что там из известных грехов тогда?

— В возрасте тринадцати лет дергал за косички одноклассниц и сморкался в портфели.

— Сморкался? — переспрашивает Астарот.

— Да, в портфели.

— Детский сад какой-то, — бормочет Азраил. — Одноклассницы приняли это близко к сердцу? Плакали, проклинали, бились в истерике? Может, возносили молитвы шефу с просьбами покарать обидчика?

Бегемот сверяется с записями.

— Ангелы молчат.

— Зачем нам тогда об этом знать? Давай дальше. Себя парень не убивал, уже ясно. Следующее по тяжести: убивал он хотя бы кого-нибудь?

Go Johnny go go! — надрывается за кадром рокабилли-квартет. — Go Johnny go go! Oh Johnny B Goode!

— Насекомых, — отвечает Бегемот, покопавшись когтем в планшете. — Комаров, мух… тараканов. Колорадских жуков в детстве — массово.

— Сволочь такая, — оживляется Вельзевул, шевеля усами. — Я бы этого подлеца…

— Кармически нейтральный поступок, — равнодушно говорит Азраил. — Убийства насекомых игнорируются.

— При чем здесь вообще эта кармическая нейтральность? — возмущается Вельзевул. — Это буддистская терминология, какое она имеет отношения к нашим правилам? Кто это вообще…

— Напиши Саваофу, выскажи возмущение, — советует Астарот, которому скучно. — Правила давал лично он. А если мы начнем отправлять в Ад за убийство комара, тут скоро не останется ни единого свободного места, и цены на недвижимость пойдут вверх. Опять.

Go Johnny go go! Go Johnny go go! Go Johnny go go!

Эта музыка правда действует на нервы.

Вельзевул мерцает фасеточными глазами, но возражать не решается. Саваофа не любят, как любого начальника, но возражать ему чревато. Безрассудный поступок Люцифера все еще свеж в памяти.

— Эй, уважаемые!

Новый голос в этом проклятом месте звучит как откровение. Демоны Адского Трибунала вскидывают головы (или то, что другие принимают за головы): уже очень давно никто не осмеливался говорить таким тоном, находясь в столь плачевном положении.

А это и впрямь говорит упомянутый грешник — как там его, Копылов? — все еще висящий в дымящемся столбе света. Под его ногами пляшут красные отблески Преисподней, а в люке над головой сияет синее небо и проплывают пушистые облака: если в результате дискуссии прегрешения будут сочтены недостаточными, парень отправится прямиком в Рай. Точнее, почти прямиком, пройдя последнего аудитора в лице апостола Петра. Тот не допускает ошибок; его показатели точности навсегда застыли на честных ста процентах.

— Давайте я сэкономлю вам время. Я точно знаю, что не грешен.

Аваддон вглядывается в открытое и безмятежное лицо висящего. Ситуация и впрямь необычна: за многие столетия еще никто не разговаривал с ними так дерзко. Впрочем, все это ерунда, они примут решение сами и определят человека в Ад, где ему, очевидно, и место. За последние столетия количество праведников сократилось до пятерых на миллион.

Парень на секунду хмурится, словно прислушивается к неизменному рокабилли, потом трясет головой и расплывается в улыбке.

— Ну, то есть грешен, конечно, но недостаточно для путевки в Преисподнюю.

— Молчи, червь! — скрежещет Вельзевул. Он все еще переживает по поводу убитых тараканов.

— Сам ты червь, — обижается человек. — Я просто хорошо информирован и знаком с вашими правилами.

Азраил склоняет рогатую голову набок. Крылья за его спиной взвиваются и молотят о воздух. В Аду пахнет курятником.

— Что ты сказал?

— Ну, понимаете… Мне было лет двадцать, я баловался эзотерикой… Блаватская, травка, свечи из натурального жира, в таком духе.

— Шарлатан, — скрежещет Вельзевул. Будь по его — мерзкая душа Копылова тут же отправилась бы в Геенну.

The boy never ever learned to read or write so well, — вопит солист квартета. Рыдает саксофон, контрабас ведет ритм. — But he could play a guitar just like a-ringin' a bell! Go!

— Ну, почти, — заключенный в свете легко кивает. — Но однажды я воспользовался заклинанием, взятым из одной старой книги… и все-таки призвал демона.

— Невозможно! Как его звали? — Азраил морщит лоб. — По договору пятьсот шестьдесят третьего года, мы не оказываем магических услуг, связанных с продлением жизни, обогащением, психическим воздействием и…

— Как его звали, неважно, — говорит Копылов. На его лице гуляет улыбка, он совершенно уверен в себе. — Ну, допустим, Кроули. Сейчас каждого второго демона зовут Кроули, так что фиг вы его найдете. Дело не в этом.

— Дело именно в этом. Какие бы магические услуги он тебе ни оказал…

— Там не было магии, — говорит человек. Причина его хорошего настроения становится ясна. — Демон оказался порядочным парнем (насколько это возможно в его положении), он разъяснил мне ряд моментов прежде, чем стал заключать договор. И про эти ваши пакты со Вселенским собором, и разное другое. Поэтому договор у нас получился, можно сказать, вегетарианский.

Своды адского сборища сотрясаются. Если и есть во вселенной что-то более отвратительное Сатане, чем святость — это добровольный отказ от мяса. Мерзкие ангелы поступили неспортивно, второй раз за два тысячелетия вмешавшись в историю Земли. Трибунал выдыхает дым и скрежещет клыками.

— Извините, ребята, — подсудимый, кажется, и сам понимает, что перегнул палку. — В общем, я имел в виду, что Кроули предоставил мне услуги консультанта. А я позволил ему сократить мне годы жизни и сам выбрал автомобильную аварию, как быстрый способ отправиться на Небеса. Формально это не самоубийство, так что и с этой стороны все тип-топ.

— И что же за консультации тебе дал этот самый… Кроули? — с подозрением спрашивает Аваддон.

— Я сам удивляюсь, как мне это пришло в голову, — улыбается Копылов. — Молодой ведь был еще, глупый… А сообразил. В общем, я попросил моего демона объяснить мне правила Страшного Суда.

— Что? — ревут вместе Астарот, Аваддон и Азраил. Бегемот отрывается от планшета и пучит глаза. Вельзевул не издает звуков, он только в изумлении приоткрывает пасть, и оттуда вываливаются крупные гусеницы.

People passing by they would stop and say, — слышны крики в отдалении. — «Oh my what that little country boy could play!» Go go Johnny go go! Go Johnny go go!

— Понимаете, все священники только мычат по этому поводу, и никто не может объяснить внятно, да и в Библии все очень общими словами описано… А ведь чтобы не нарушать правила, нужно хотя бы их знать, верно? Вот я и решил эту проблему. Кроули объяснил мне правила, по которым вы решаете, куда отправить человеческую душу. Само собой, после этого мне оставалось только не нарушать их. И вечная жизнь обеспечена! Профит!

Демоны обмениваются яростными взглядами. Даже нескончаемый вал музыки становится как будто тише. Может быть, рокабилли-квартет использует зачатки интуиции и приглушает энтузиазм.

— Как насчет пары примеров? — почти спокойно интересуется Азраил. — Быть может, это было нечто общеизвестное: «не убий», «не укради» и прочие аксиомы, прописанные в человеческих священных книгах?

— Ха! — веселится Копылов. Нет более верного способа привести человека в хорошее расположение духа, чем задать вопрос, на который ему известен ответ. Даже если этот человек мертв. — Оказывается, со всеми известными заповедями у вас тоже не все гладко. Как насчет «значимых исключений»?

— А что с ними? — интересуется Бегемот. Его хвост замирает в воздухе словно гигантский вопросительный знак.

— Религиозные войны! Крестовые походы! Конфликты, благословленные Церковью! Это теперь не считается смертным грехом, а убийства и прочие мерзости, произошедшие в этот период, не рассматриваются Адским Трибуналом. Какое отвратительное лицемерие!

— Даже джихад? — удивляется Вельзевул.

— Даже джихад! — торжествует подсудимый. Впрочем, сейчас он напоминает профессора, разъясняющего сложные моменты английской грамматики любопытствующим студентам. — Прими я участие в каком-нибудь из терактов, совершенными «Аль-Каидой», мы бы здесь сейчас не разговаривали!

— Надо же, — говорит Бегемот. — Я об этом не знал.

Аваддон пожимает крыльями.

— Поправку продавил в свое время Мохаммед. Потом и христиане присоединились…

— Это удобно приводит нас обратно к моему вопросу, — вкрадчиво произносит Копылов. — Как насчет закончить рассмотрение моего дела и отправить эту безгрешную душу (он похлопывает во впалой груди) на небеса, где ей самое место?

Демоны ворчат. Такая наглость положительно должна быть наказана. Но как? Они связаны путами Евангелического Кодекса.

— Стоп-стоп, — говорит Азраил. Он тоже сбит с толку, но сохраняет педантичность. Порядок прежде всего. — Давайте еще раз по пунктам. Убийства, кроме указанных в известных исключениях?

— Нет, — мрачно отвечает Бегемот.

— Кража, кроме случаев с последующим покаянием и отпущением грехов?

— Нет.

— Проявления гнева, кроме случаев, где достоверно известно, что это был божественный гнев?

— Ни того, ни другого.

— Проявления похоти, кроме случаев с последующим покаянием?

— Многократно, но всегда каялся.

Копылов веселится и беззвучно хохочет.

— Призывы и подстрекательство к убийствам, геноциду, побоям, травле?

— На удивление нет. В последние годы почти каждый оказался в этом замаран, но этот…

— Рассылка спама?

— Тоже нет.

— Вот этот пункт меня очень удивил, — радостно сообщает Копылов. — Хотя я могу понять, как он попал в Кодекс. Это же версия из начала двухтысячных, спам был на слуху…

Звучат и другие вопросы, их череда бесконечна, но ответ всегда один. Не причастен, не замечен, нет доказательств. Демоны мрачны, словно их повторно изгнали из Рая. По всему выходит, что мерзкий мошенник, находчивостью избежавший адских ловушек, все-таки отправится на небеса. Ко всеобщему сожалению, мошенничество в отношении сверхъестественных существ не является нарушением, указанным в Кодексе. Это момент скорби для всех присутствующих.

Почти всех. В какой-то момент Бегемот, занятый унылым копанием в дебрях планшета, замирает. Его лицо (назовем это так) светлеет. Он вытягивает шею и что-то шепчет в огромное ухо Аваддона. С тем также происходит удивительная и пугающая метаморфоза. Снова загораются красным глаза, между рогов начинают проскакивать голубоватые электрические искры. Что-то случилось.

— Как показывают записи, — говорит демон голосом, с которого буквально капает злорадство, — в две тысячи одиннадцатом ты назвал некую Розалинду Геннадьевну Муляр старой сукой.

Улыбка Копылова истончается и гаснет, но он все еще уверен в себе.

— Позвольте… уважаемые… я не помню этого события.

— Девятое декабря, — рокочет Вельзевул. Он уже разобрался в ситуации и ужасно, нечеловечески, прямо-таки адски доволен тем, как все сложилось. — Центральная городская библиотека, два часа сорок три минуты пополудни. Она сообщила, что в их зале не работает ксерокс, а ты в ответ назвал ее…

— Минуточку! — обвиняемому страшно, но он все еще не сдается. — Вероятно, так оно и было, но я произнес это слово отвернувшись и шепотом, так что она никак не могла его слышать. По Евангелическому Кодексу оскорбления имеют вес на Страшном Суде только в том случае, если жертва оскорбления сама вознесет молитву и попросит наказать обидчика, чего в данном случае никак не могло быть, ибо…

— Ибо ты, дурак, читал старую версию Кодекса! — ревет Астарот. Его радость — это торжество палача, нашедшего, наконец, любимую секиру. Восемнадцать лет назад, ха! Да мы вносим правки каждые шесть месяцев, наивный человечек!

— Я не понимаю… — шепчет «человечек». Он бледен и растерян, никакого сходства с вальяжным хлыщом, который был на его месте еще десять минут назад.

— Пять лет назад, идя в ногу с требованиями феминизма — придуманного нами же, кстати — мы внесли поправки в Кодекс, — объясняет Бегемот. — Теперь обращенные к женщинам ругательства считаются наказуемыми вне зависимости от того, были ли они услышаны или нет. Сам факт именования рассматривается как нарушение.

— Но я ведь… я ничего не знал об этих поправках. Я руководствовался теми сведениями, которые были мне… Кроули, какая же ты…

— Суд окончен, — решает Аваддон и хлопает по столу ладонью.

— В Ад его! — вопят демоны, лапа транспортера разжимается, и грешник с воем уносится в огненную бездну под аккомпанемент разудалого рокабилли.

— К пожилым женщинам нужно проявлять уважение, — назидательно говорит Бегемот и вздыхает. — А кроме того, они все равно через одну ведьмы.

— Удачно получилась с этим Кроули, — произносит Азраил задумчивым тоном. — Давать потенциальным грешникам правдивую, но устаревшую информацию — здравая мысль, за нее не жалко скостить пару столетий в Аду. Интересно, где этот демон сейчас?

Басист рокабилли-квартета улыбается. Пускай тогда все и вышло случайно, без умысла, но все равно приятно, что Адский Трибунал признал его заслуги. Демон опускает голову, когтистые пальцы с приятными щелчками скользят по струнам контрабаса:

Maybe someday your name will be in lights

Saying «Johnny B. Goode tonight»

Go go

Go Johnny go

Go go go Johnny go

Go go go Johnny go

Go go go Johnny go

Go

Johnny B. Goode

***