Старшая сестра

Глава 1

Старуха пришла незадолго до рассвета, с востока. Говорили, она живёт в густом лесу, что подступает к самым горам – в той его части, которой не касаются лучи солнца. Говорили, она прожила уже тысячу лет, а обличий сменила ещё больше. Глупости, конечно, детские сказки. Агата не верила им. Ей ведь было уже восемь лет.

И всё-таки, когда днём на рынке старуха проходила мимо, Агата спряталась за отцовскую ногу. Мать бросила старухе вслед пригоршню риса и пробормотала защитные слова. Путь старухи было легко проследить – за ней стелилась линия из белых зёрен.

Старуху боялась вся деревня – она занималась волшбой. Древнее, вымершее ремесло. Последний раз она появлялась здесь много лет назад – мало кто мог вспомнить тот её визит, разве что старый Локхарт да ослепшие бабки, что днюют у колодца. Да уж, мало кто встречал прежде ведьму, но каждый узнал. Сказками о ней пугали маленьких детей.

Однако ни прогнать ведьму, ни оскорбить её никто не мог. Слишком силён был страх перед её тайной силой; а может, в деревне жили слишком добрые люди. Старуха провела среди них день, а когда уходила, за порогом каждого дома лежала то миска с толчёным картофелем, то связка сушёных грибов, то стопка залатанной одежды. Всё забрала ведьма с собой, не оставила даже миски. Дряхлая, немощная карга, и как смогла унести с собой столько? Агата, хоть и боялась, шла за ней следом до самого чернильного луга, а там ведьма вдруг остановилась, обернулась и посмотрела прямо на неё. Агата хотела уже взвизгнуть и побежать домой, но старуха просто стояла и ничего не делала. Даже самой маленькой лягушки не наволшбила. Девочка подошла ближе.

Вблизи старуха казалась ещё древнее. Её морщины были такими глубокими, что Агате захотелось пошарить в них и проверить, не завелось ли там маленьких паучков. Глаза у старухи были мерзкие, все в слезах и гное. Она следила за приближением Агаты с отрешённым любопытством, не опуская на землю своей тяжёлой ноши.

Агата остановилась в нескольких шагах от неё, чтобы успеть убежать, пока старуха будет сыпать болотной пылью и говорить слова проклятья.

Помолчали.

– Говорят, вы не умираете оттого, что едите младенцев. А наевшись, молодеете на глазах.

– У тебя есть один на примете?

– Нет. У меня нет братьев и сестёр.

Старуха пожевала беззубым ртом, будто пробуя эти новости на вкус.

– Что же у тебя есть?

– Я поспорила с Аскольдом, что принесу прядь ваших волос. Он назвал меня трусихой, а такие вещи прощать нельзя. Сначала он предложил отрезать вам палец, но я выторговала у него волосы. Всё-таки вы старая женщина, хоть и едите младенцев.

Старуха улыбнулась. Лучше бы она этого не делала – было много куда менее жестоких способов напугать Агату.

Все знали, что прядь ведьминых волос – сильный амулет, что защищает от проклятий и злых чар лучше чертополоха и мелового круга.

– Что ж, ты права. Прядь волос – куда меньшая цена, чем палец. Что же он пообещал тебе взамен, пташка?

– Он на мне женится, – очень серьёзно сообщили Агата. У неё не было причин сомневаться в намерениях Аскольда: ради неё он забрался в сад младшего Локхарта и украл оттуда яблоко. А это многое значит. Ведь у младшего Локхарта есть пёс.

Когда-нибудь они с Аскольдом будут мужем и женой. Агата очень этого хотела. А ещё так было написано в книге деревенского совета.

Старуха задала ещё один вопрос:

– А что взамен пообещаешь мне ты?

Агата вернулась домой тихо, чтобы не разбудить родителей. Она прокралась к печи, нащупала ведро с водой и опустила туда руку, чтобы унять боль. Так странно: ей казалось, что мизинец до сих пор на месте.

И всё-таки нашёлся тот, кто пустил старуху на порог. Кто-то увидел – может, глухая молочница (молочницы, как известно, всё замечают), а может, и кто из мальчишек – что старуха выходит из двора Луки Турпина.

Турпин был известен своей бородой, она у него была длинная, рыжая, вся в кольцах кудрей, хоть косы заплетай, хоть верёвки вей – словом, чудо, а не борода. А больше у него ничего и не было, прохудившийся двор и рваный карман. Разве что жена была, да и той скоро не стало. С ней же умер и нерождённый ребёнок. Конечно, все сразу вспомнили о ведьме и принялись ждать. И ждали не зря: скоро Турпин стал большим человеком. Его бороду стали приглашать сначала на собрания торговцев, потом в княжеские дома, а когда Агата сшила своё первое платье, он уже стал деревенским главой. Интересная штука – память: к тому времени все в деревне как будто и забыли про визит старухи в его дом. И даже глухая молочница словно и не помнила ничего, что удивительно, ведь молочницы, как известно, ничего не забывают.

И только маленькая девочка, что следовала за старухой к чернильному лугу, помнила про ведьму. У Агаты была своя причина помнить – не только отрезанный палец и не только прядь волос, на которую она его обменяла.

– Помнишь, Аскольд, про ведьму, что приходила в нашу деревню?

– Помнишь, Агата, про сад младшего Локхарта?

– Я сказала, что обрезала палец ножом.

– Я сказал, что меня укусил бродячий пёс.

У неё появилась и подрастала сестра, и разница в возрасте становилась будто всё меньше и меньше. Говорили, что сёстры похожи, что Лорна растёт такой же красавицей, как и старшая. Все замечали это. Но больше всех – Аскольд.

И вот однажды Агата проснулась восемнадцатилетней.

Ведьмина прядь лежала в её сундуке, запись оставалась в книге деревенского совета, но Аскольд всё равно не брал её в жёны. Он избегал подруги детства, а если и приходил в их дом, то чтобы повидаться с Лорной. Он уже не крал яблоки: он покупал их у младшего, а после смерти отца и единственного, Локхарта, старый пёс которого теперь уже не лаял при появлении юноши, но приветливо ластился и норовил ткнуться носом в ладонь. Аскольда в деревне любили все, но никто не мог в этом сравниться с Агатой. Как и локхартовский пёс, она норовила коснуться его при встрече, заискивающе заглядывала в глаза и следовала за ним по пятам.

Агата была умной девушкой и знала, что на свете есть люди красивей, чем она. Но разве честно, что это её младшая сестра?

Множеству женихов она ответила отказом и, считаясь первой невестой в деревне, оставалась в девицах. А между тем на подходе был ещё один ребёнок: так Агата второй раз должна была стать старшей сестрой.

Ведьма вернулась в ночь, когда мать Агаты кричала от боли в окровавленной постели.

Весь день Агата не выходила из дома, как будто боялась, что ноги заведут её не туда. Обрубок на руке разболелся, как бывало в плохую погоду. А ночью, когда деревня успокоилась и птицы склевали рис, рассыпанный по улицам, она прокралась во двор и направилась к чернильному лугу.

Старуха ждала её там. Сидя на тюке с собранными по деревне дарами, она посасывала яблоко, противно хлюпая и роняя слюни на грудь. Она даже не удивилась, завидев Агату.

– У тебя появились сёстры и братья, пташка?

– Да. Сегодня я дважды стала старшой.

Старуха кивнула.

– Я принесла тебе рубашку Аскольда. Говорят, нужна вещь человека, чтобы приворожить его.

– Что же ты, хочешь его приворожить?

– Я хочу за него замуж. Он должен жениться на мне, не на Лорне. Он должен любить меня, а её забыть.

Старуха убрала от лица яблоко и удивлённо уставилась на него.

– Тьфу ты, червивое, – он бросила его через плечо.

Агата злобно подумала: верно, ведьма так не любит червяков, потому что давно должна пойти им на корм.

Она достала рубашку и протянула. В темноте ткань казалась слишком белой. Старуха покосилась на неё, но не взяла, будто это было святое распятие, об которое ведьма вроде неё обожжёт руку.

– Ты знаешь цену, пташка, – наконец проворчала она. – Заверни её в эту рубаху.

Агата отказалась платить. Но на следующий день Аскольд вновь пришёл в их дом. И Агата, оплакав каждую улыбку, предназначавшуюся не ей, ночью снова вышла во двор. Рубашка, которую она прижимала к груди, белела в темноте, и ворочалась, и сопела. Агата прошла весь чернильный луг, пошла на восток и дошла до густого леса, что подступает к самым горам. Она шла всю ночь и только под утро добралась до поросшей мхом хижины. Но рассвета Агата не видела: лучи солнца не касались этой части леса.

В пропаже новорождённой девочки обвинили бродяг.

Шли годы, и всё менялось. Чудесная борода Луки Турпина покрылась серым налётом. Пёс Локхарта издох, одна за другой умерли бабки, что днюют у колодца. Глухая молочница, и та захворала – а ведь молочницы славятся отменным здоровьем. Неизменным остался лишь Аскольд. Годы не согнули его спину, на смяли кожу, не осветлили волос. Таким его видела Агата.

Они давно уже оставили деревню и поселились в большом красивом доме посреди большого красивого города. Здесь было больше людей, которые могли любить Аскольда, но никто не смог полюбить Агату: только старухи-нищенки молча протягивали ей руки и недобро усмехались беззубыми ртами. Он стал высоким лордом, она была знатной дамой. Аскольд любил Агату – думал, что любит, но в душе его поселилось сомнение. Ему случалось застыть посреди комнаты, всматриваясь в мир перед собой, в котором не хватало чего-то важного. А иногда по утрам, когда он спросонья не успевал забыть всё, что вспомнил, и вспомнить всё, что забыл, он смотрел на Агату и не узнавал её.

Лорны не было рядом, чтоб крикнуть ему: я здесь! Ты ищешь меня! – она утонула в деревенском озере. Люди рассказывали, что она зашла в холодную воду и не смогла всплыть. Но люди молчали, что прежде она повязала камень на шею.

Промолчала и Агата, не сказала Аскольду. Зачем говорить о той, кого он забыл?

Так она снова осталась без сестёр.

Их дочь подросла и вышла замуж, и вот уже сама стала матерью.

– Он прекрасен, – говорила Агата, убаюкивая мальчика на руках.

Её дочь лежала в постели, и мокрые пряди прилипли к её лбу. Агата ещё немного покачала мальчика на руках, а потом осторожно опустила в колыбель и обвязала вокруг его ножки прядь седых волос.

Она вернулась домой пешком – ей хотелось урвать последние тёплые дни, ведь небо над городом уже затягивало тучами, а на чернильном лугу должны были собрать урожай. Агата куталась в шаль, и редкие старухи протягивали ей вслед руки. В сгустившихся сумерках их большой красивый дом сиял. Свет горел во всех окнах, и Агата застыла на улице. Ей сделалось страшно – она не ждала гостей. Там её застал дождь, а следом за ним и служанка, которая выбежала купить недостающее для рыбного пирога.

– Почему в моём доме горят все окна?

– Госпожа, приехала ваша подруга.

Агата не поверила. Ей ведь не восемь лет. Подобрав юбки, она вошла в дом, поднялась по лестнице в широкий зал, где слуги накрыли стол. Ещё издалека она услышала смех, столь непривычный для этих стен – он оборвался, стоило ей приблизиться. Аскольд сидел за столом, а напротив него – девушка, при взгляде на которую Агате захотелось провести рукой по своим морщинам и проверить, не завелось ли там маленьких паучков.

У незнакомки были длинные чёрные волосы и колкий, смеющийся взгляд. Под этим взглядом Агата чувствовала себя обнажённой до костей, униженной, оцениваемой. Обрубок на месте мизинца заболел. За окном началась гроза.

– Я не знаю тебя, – решительно сказала Агата, приближаясь.

– Эльза гостья в нашем доме, – ответил Аскольд.

Эльза встала из-за стола, приблизилась к Агате и поцеловала ей руку, улыбаясь зло и коварно, после чего ушла, слова ей не сказав.

Ночью буря разыгралась. Агата, не в силах уснуть, выглянула в окно – и на улице, под ударами ливня, недвижимой стояла Эльза. Она всё так же хищно улыбалась и смотрела прямо на Агату, как будто заранее знала, что та дрожащей рукой отдёрнет штору. В свете молний казалось, будто это стоит Лорна и озёрная вода струится у неё из носа и рта.

– Ты не узнала меня, пташка? – спросила Эльза, когда Агата вышла к ней в ночь.

– Ты изменилась с нашей последней встречи.

– Ты сама накормила меня.

Мокрые волосы липли к Эльзе, как паутина. Опутанная чёрными прядями, она стояла перед Агатой с неотвратимостью самого рока.

– Зачем ты пришла сюда, ведьма? Мы с тобой расплатились сполна.

– Я пришла забрать кое-что своё и вернуть кое-что твоё.

Она потянула шнурок, что висела на шее вместо ожерелья, и показала Агате сморщенный серый палец.

– У меня нет твоих волос.

Каким-то образом старуха узнала про младенца и теперь хотела забрать единственное, что помешает ей добраться до него. Агата разгадала её хитрость и в тот же час решила, что не позволит ведьме получить ребёнка.

– Я приду на рассвете третьего дня, и ты впустишь меня в свой дом как гостью. Считай это пророчеством, пташка, – на прощание Эльза поцеловала её в щёку, и её дыхание оказалось неожиданно тёплым.

На следующий день Агата велела седлать коней. Не теряя времени, она отправилась в родную деревню, где, ушедший на покой, доживал свои дни в сытости и довольстве Лука Турпин. Когда карета Агаты проезжала по улицам, люди удивлённо оборачивались ей вслед. Впервые за многие годы она вернулась домой.

Турпин встретил её без лишних вопросов. Агата спросила, помнит ли он, как ведьма пришла в деревню с востока: он тогда был единственным, кто пустил старуху на порог.

– Ты счастлив своей сделке? Она расплатилась сполна?

Старик некоторое время смотрел на неё, слишком седой для своих молодых глаз. Агата испугалась, что обидела его и теперь Турпин выставит её прочь, так и не рассказав, как разорвать сделку. Но нет, наконец старик заговорил.

– Да, ведьма выполнила уговор, в этом ты права. Но ты ошибаешься, называя сделку моей. Хотя ведьма и была в моём доме, пригласил её не я.

И он рассказал, как жена напоила его медовым пивом, чтобы, когда Лука уснёт в задних комнатах, впустить в дом ведьму. Турпина знала, что муж не позволит ей свершить задуманное, а оттого втайне продала старухе их нерождённого ребёнка. Детей будет много – так рассудила она, а вот богатство и почёт случаются только раз в жизни.

Она призналась через несколько дней, когда корчилась от боли и не различала сна и яви. Мёртвый ребёнок покидал её тело; Турпин закопал его в саду. А вернувшись домой, задушил жену.

Он оседлал коня и отправился к ведьме, чтобы разорвать сделку. Но цена уже была уплачена.

– Радуйся, – сказала старуха, – тебя ожидает богатство и почёт.

Но радости было мало. Он больше не женился, а когда ложился с женщиной, убеждался, что она не понесла от него. Призрак нерождённого младенца преследовал Турпина повсюду.

– Он и сейчас здесь. Оглянись – ты увидишь его в уголке глаза, – такими словами Турпин закончил свой рассказ.

Но у Агаты был свой младенец, и она не стала оглядываться. Лишь попросила у старика благословение. Он начертил пеплом звезду на её лбу, которая, как верили в их краях, осветит её путь. Но возвращалась Агата во тьме.

Аскольд сидел у окна, но он не ждал свою жену. Он даже не смотрел на улицу, его взгляд был направлен куда дальше. Такая задумчивость привычна для стариков, которые шарят в собственной памяти, как в чужом мешке, не зная, что хотят там отыскать. Но когда Аскольд поднял на неё глаза, Агата сразу поняла, что он нашёл. Также она поняла, что на их постели смяты простыни и ещё не стихли стоны другой женщины.

Он смотрел на неё со злобой, с яростью толпы линчевателей, и во взгляде этом не было и следа от десятилетий общей жизни. Агата, обожжённая его вмиг проросшей ненавистью, отшатнулась бы, но расстояние между ними и так стало велико.

– Ведьма!

Он мог назвать её обманщицей, разлучницей и даже убийцей, но из тысячи имён выбрал именно это.

– Если бы зло было плащом, ты носила бы его, не снимая.

Аскольд быстро пошёл прочь, а когда Агата встала на пути со словами оправдания, лжи и мольбы, он ударил её по лицу, да с такой силой, что она упала.

Остаток ночи Агата пролежала на холодном полу. Она не поднялась и когда солнце взошло, и когда служанка явилась, чтобы помочь. Её силой перенесли на кровать, где она забылась в плохом, тревожном сне. А проснувшись, сразу велела приготовить лучший ужин и накрыть стол – на рассвете придет важная гостья.

Эльза перешагнула порог большого дома с первым лучом солнца. В её черные волосы были вплетены птичьи перья и монеты. На веках были нарисованы чужие глаза, так что когда она моргала, казалось, кто-то подглядывает – а моргала она редко. Она села за стол напротив Агаты и начала есть – много, но не жадно, а когда закончила, облизала пальцы и взглянула на хозяйку дома так, будто та была следующим блюдом. Наконец ведьма заговорила.

– С чернильного луга собрали последний урожай, и теперь вместо семян там взойдут человеческие кости.

Агата молчала. Ей не было страшно, ведь страх – тоже урожай: его нужно взращивать в душе, а у неё там теперь выжженное поле.

– Аскольд покинул меня. Твоё заклятье подвело, и он вспомнил всё, чего не было.

– Заклятья не подводят, пташка. Они слабеют и умирают вместе с теми, кто их создал.

Эльза прикрыла глаза и откинулась на спинку стула, будто бы напевая полузнакомую мелодию, но наблюдала за хозяйкой дома другим взглядом, от которого ничто в этом мире не укроется.

– Кто ты? – наконец смогла спросить Агата.

– У меня много имён, и вместе с тем ни одного. Родители не успели окрестить меня. Говорят, я родилась в рубашке.

– Наши родители хотели назвать тебя Верой.

Эльза-Вера открыла веки, впервые показав любопытство.

– Это хорошее имя, – она обошла стол, подошла к Агате, сжала её голову обеими руками и поцеловала в губы. А потом прошептала на ухо несколько слов, одно из которых было прощением.

Когда в городе зазвонил первый колокол и слуги решились потревожить покой хозяйки, они нашли только стол с остатками богатого ужина. Через несколько дней вернулся Аскольд и остался, узнав о пропаже жены. Он велел снять все картины с её лицом и сжёг их перед домом, а пепел закопал на кладбище, тем самым похоронив память о проклятой женщине. И в тот же год в их край пришла война, и самая жестокая битва засеяла телами чернильный луг. Долгие годы враг выжигал, убивал и наводил ужас, и тогда внуку Аскольда и Агаты пришлось вырасти и взять в руки оружие. Отважнее и хитрее его не видел свет, и поговаривали, что секрет его удачи – в талисмане, с которым он никогда не расставался. И правда, ложившиеся с ним женщины будто видели, что на шее у него повязана прядь седых волос.

И когда он выгнал врага, в деревню вернулась ведьма. Она пришла с востока, из густого леса у самых гор. Появившись незадолго до рассвета, ведьма прошла по пустым улицам, задержалась возле дома Луки Турпина. Весть о её приходе быстро облетела деревню, и люди говорили о ней со страхом, но и с облегчением. Ведьма жила в этих краях уже тысячу лет, а обличий сменила ещё больше, и раз уж войне не удалось погубить её, то жителям деревни и пытаться не стоит.

Миски, корзины, стопки латаной одежды появлялись за порогами, а за спиной у ведьмы падали на землю зёрна риса. Она принимала все подношения: не говоря ни слова, поднимала их четырёхпалой рукой и укладывала в котомку. А уходя, задержалась на чернильном лугу. Никто за ней не шёл. Никто не видел, как ведьма разрыла ямку в земле, трижды плюнула в неё, прошептала слова волшбы и пошла своей дорогой через лес. Будет в следующем году урожай.