Пролог

Глава 1

Пролог.

Город окутывала ночь. Темное марево, словно одеяло, обнимало улицы и дома, пряча под собой серые панельки спального района. Как всегда, возвращаясь с работы, я решил зайти в круглосуточный магазин. Нехитрая закупка: батон, колбаса, упаковка яиц — что еще нужно тридцатилетнему холостяку? Советские плакаты в голове, давно пылящиеся на чердаке памяти, едко напомнили о норме потребления и общественной пользе. Я отмахнулся — не до этого.

Я жил в Москве, и мое одиночество скрашивало лишь вечернее безмолвие да призрачные тени былых идей, которые всё ещё цеплялись за стены этой квартиры. Посмотрел на часы — полночь. Из-за важного заказа пришлось засидеться допоздна.

Поднялся на лифте на шестой этаж. Его двери, словно прося ремонта, жалобно скрипнули и открылись. Вот и моя квартира. Двухкомнатная «хрущевка», выданная моим родителям еще в советские годы.

Меня зовут Александр Аксенов. Я был поздним и единственным ребенком в семье. Родился в 1993 году, когда великая страна, которой они служили, уже агонизировала. Моя мать, Мария Аксенова, и отец, Виталий Аксенов, поженились очень поздно. Я появился на свет, когда матери было сорок шесть, а отцу — пятьдесят два. Оба они были скромными сотрудниками местного НИИ, скромными винтиками системы, и воспитывали меня в строгой, советской атмосфере. Не Лениным единым — на полках стояли потрепанные тома Маркса, Энгельса, даже Плеханова. С детства вместо сказок мне читали «Капитал» — я, конечно, мало что понимал, но ритм пролетарской борьбы впитывал, как губка.

Учился я хорошо, но звезд с неба не хватал. В университете на историческом факультете даже возглавлял полуподпольный марксистский кружок. Мы спорили о диалектике, о классовой борьбе, строили воздушные замки справедливого общества, пока за окном бушевал дикий капитализм нулевых. Потом кружок распался — ребята разъехались, кто куда, нашли работу, обзавелись семьями. А я остался. С идеями, которые никому не были нужны.

В 2017-м от инсульта умер отец. Мать, не перенеся потери, угасла ровно через год. Родственников у меня не осталось. Вот так после их смерти и живу. Один. В окружении книг, которые стали мне и семьей, и единственными собеседниками. Их переплеты пахли стариной и нафталином, а идеи внутри них — будущим, которое так и не наступило.

Включил на кухне свет, заварил чай в старом заварочном чайнике с отбитой ручкой — подарок профсоюза отцу к семидесятилетию Великого Октября. Сварганил незамысловатый ужин — два бутерброда с колбасой. Перекусив, понял, что силы на исходе. Постелил кровать, застеленную еще маминым советским бельем с едва заметными вылинявшими цветами. Усталость накатывала волнами, поэтому, едва коснувшись головой подушки, под мерный тиканье часов с серпом и молотом на циферблате, я провалился в глубокий, беспросветный сон. Последней мыслью было то, что завтра снова на работу. В систему, которую я до сих пор, где-то глубоко внутри, презирал.

…………………………..

Старый Адрастей сидел в кресле у камина в главном зале своего имения. Не дворца и не крепости, а именно имения — огромного, запущенного, медленно разрушающегося поместья на краю света, где цивилизация уже много веков как сдалась перед натиском диких лесов и холодных ветров.

Комната была просторной, но низкие темные балки на потолке и массивная дубовая мебель делали ее уютной, почти человеческой. Если не считать того, что вместо охотничьих трофеев на стенах висели застывшие в серебре тени потусторонних существ, а вместо географических карт — схемы мироздания, на которых материальные миры были лишь крошечными островками в бурном океане иных измерений.

За бесчисленные годы, что он прожил, он повидал слишком многое: рождение и гибель звезд, восход и закат цивилизаций, тихое мужество и громкое безумие. А после недавних событий в мире ЧК-41L3, где ему пришлось растратить и без того истощенные силы, чтобы предотвратить катастрофу, он чувствовал себя опустошенным до самого нутра. Древняя магия, питавшая его, иссякла, оставив после лишь горькую пустоту и тихий, навязчивый шепот сомнений.

Он сидел в кресле, вглядываясь в пламя, и впервые за сорок тысячелетий не понимал, что же ему делать дальше.

Все его братья, созданные по единому образу и подобию, были либо уничтожены в великих войнах, либо пали жертвой времени. Он, старший из них, понимал: ему срочно нужна замена. Наследник.

Адрастей достал артефакт — древнее зеркало, выглядевшее как шар спрессованного стекла, в глубине которого мерцали мириады звездочек, целые туманности, пойманные в ловушку. Этот артефакт-проводник, в отличие от младших аналогов, имел не просто точную схему координат, а хранил саму память о мирах, которые ему довелось отражать.

Ему был нужен тот, кто способен принять его силу, обуздать древний огонь, пылающий в его груди. Он знал только одну планету и только один мир — тот самый, из которого на ЧК-41L3 когда-то попал другой, особенный человек.

Старый страж напряг истощенные энергетические каналы. Последние крохи силы, копившейся в его теле тысячелетиями, мерным, раскаленным потоком хлынули в артефакт. Воздух вокруг запылал и затрещал. Шторма чистой энергии рвали ткань реальности, ломая ту самую защиту, что была наложена его создателем в незапамятные времена.

Рывок.

И тьма.

……………………………………..

День встретил меня приятной, по-настоящему летней погодой. Солнце ласково грело через штору, обещая долгожданное безделье. Я потянулся, посмотрел на настенные часы с советским циферблатом... Нет, так нельзя, выходной не должен начинаться с осознания времени. Лучше уж почту на телефоне проверить. Но и это показалось слишком унылым, слишком будничным для моего законного дня отдыха. Решил твёрдо: сегодня буду гулять. По-свойски, конечно, без маршрутов и планов, но гулять.

Первым делом собрался и оделся во что-то неприметное и удобное: потрёпанные джинсы и простую тёмную футболку. Спускаться на вечно застревающем лифте не решился — пошёл по лестнице, с наслаждением слушая, как уютно скрипят под ногами деревянные ступеньки. Этот звук напоминал детство, ту самую простую жизнь, где всё было ясно и понятно.

Внизу, в моём доме, располагался небольшой, но уютный ресторанчик кавказской кухни «Эрибуни», а по соседству — знакомый магазинчик. Сначала зашёл в магазин: бутылка холодной «Беленькой» и томатный сок легли в мой походный рюкзак. Георгий, хозяин, кивнул мне с одобрением: «Отдохни, Саш, заслужил». А затем решил зайти в ресторан. Заказал любимый шашлык из свиной шеи и выбрал столик на уличной веранде, под раскидистым старым клёном.

Четыре шампура с дымящимся, ароматным мясом — что может быть лучше для начала дня? Лето вносило свои краски: было тепло, уютно, и по-московски лениво. Воздух пах жареным луком, специями и немного асфальтом, прогретым солнцем. Только начал свою трапезу, с наслаждением отламывая первый кусок хрустящего хлеба, как ко мне подошел мужчина лет пятидесяти и без лишних слов сел напротив.

Он был одет просто, но опрятно: тёмная рубашка с расстёгнутым воротником, пиджак наброшен на руку. Лицо с глубокими морщинами у глаз, будто много смеялся или много щурился на солнце. Взгляд — спокойный, проницательный.

— Можно выпить с вами? — спросил он. Голос был низким, немного хрипловатым, но тёплым.

Я не стал отказывать, махнул официанту и попросил принести ещё одну рюмку. Что-то в этом человеке вызывало доверие — может, его прямота, а может, та лёгкая усталость, что читалась в уголках его глаз, знакомая мне по собственному отражению в зеркале.

— Угощайтесь, — я показал ему на тарелку с шашлыком. — Мясо отличное, только с огня.

Он кивнул, взял один шампур, аккуратно снял с него несколько кусочков на маленькую тарелку, которую ему тут же принесли.

— Спасибо. Редко сейчас встречаются люди, которые не боятся разделить с незнакомцем и еду, и компанию, — заметил он, внимательно посмотрев на меня. — Особенно в городе. Все куда-то бегут, боятся опоздать... на нечто важное.

Официант принёс рюмку. Я налил нам обоим. Мужчина взял свою, повращав в пальцах, посмотрел на свет сквозь хрусталь.

— За хорошую компанию, — предложил он тост и чокнулся со мной. Мы выпили. Он закусил мясом, медленно прожёвал и одобрительно кивнул. — Да, хорошее мясо. Правильно приготовлено. Чувствуется, что с душой.

Мы сидели молча несколько минут, наслаждаясь едой и тишиной летнего утра. Он не казался торопливым, не пытался заполнить паузу пустыми разговорам. Это было приятно.

— Вы часто здесь бываете? — наконец спросил я, чтобы разрядить обстановку.

Он улыбнулся, и морщинки у его глаз стали ещё глубже.

— Иногда. Проходя мимо. А сегодня увидел вас, сидящего здесь такого... спокойного. Решил составить компанию. Надеюсь, не помешал?

— Нет, что вы. Одному скучно.

— Одному бывает скучно, — согласился он. — Но иногда именно в одиночестве рождаются самые важные мысли. Вы не находите?

………………………………..

Голова раскалывалась, словно по черепу методично стучали молотком. Тошнило знатно — да, вчера я явно перебрал. С кухни доносился настойчивый, почти издевательский звон посуды. С трудом оторвав голову от подушки, я поднялся с кровати и, пошатываясь, побрел на звук, опираясь о косяки дверей.

Тот самый мужчина, с которым мы вчера устроили импровизированную пьянку на кухне, стоял у моей раковины и спокойно, с привычным видом мыл посуду. На нем были те же темные штаны и просторная рубашка с закатанными до локтей рукавами.

— Ох и погуляли мы вчера знатно, Александр, — сказал он, обернувшись. Его лицо было свежим, взгляд ясным, что выглядело откровенно несправедливым. — Я, честно говоря, собственную молодость вспомнил. Да и алкоголь у вас довольно… своеобразный оказался. Садитесь-ка, — он кивнул на стул властным жестом, не терпящим возражений.

На стол он поставил тарелку с дымящейся яичницей с колбасой и аккуратными ломтиками поджаренного хлеба. Запах был божественным и тут же заставил желудок сжаться от голода и похмельного подташнивания одновременно.

— Ну что, поговорим? — Он ополоснул последнюю тарелку, вытер руки безупречно чистым полотенцем и уселся напротив меня, сложив ладони на столешнице.

— Вы ешьте, ешьте, — продолжил он, пока я с некоторым недоумением взирал на яичницу, словно ожидая, что она вот-вот превратится в змею. — Мне-то оно особо не надо. Так вот... Хотел у вас спросить: хотите ли вы изменить свой образ жизни? Кардинально.

Я уставился на него, чувствуя, как похмельная тупость начисто отшибает и без того вялые попытки соображать.

— В смысле, «изменить»? — выдавил я хриплым голосом. — Бросить пить, начать бегать по утрам? Что вы имеете в виду?

Он посмотрел на меня с легкой, почти незаметной усмешкой в уголках губ. В его взгляде читалось нечто древнее и невероятно уставшее.

— То, что я вам скажу, вы никому и никогда не расскажете. Не получится. — Он произнес это просто, как констатацию факта.

Затем он повернул голову в сторону холодильника. Раздался тихий, почти неслышный щелчок, тяжелая дверца сама собой распахнулась, и оттуда плавно, словно в невесомости, выплыла бутылка газировки. Она бесшумно приземлилась прямо посередине стола, между нами.

— Так вот, — его голос прозвучал твердо и уже без тени насмешки, став металлическим и неумолимым. — Я не предлагаю. Я утверждаю. У вас есть шанс попасть в другие миры. Увы, я слишком стар, и мне нужен преемник. Так уж вышло, что только на вашей планете существует та... субстанция, что чем-то похожа на мою. Не знаю, задумка ли это Создателя или простая случайность.

— Но вы, люди с этой планеты, — идеальные проводники. Ваша способность абсорбировать чужеродную энергию и адаптироваться уже не раз была доказана.

Он бросил короткий взгляд на запертый кухонный шкаф. Дверца с тихим скрипом отъехала в сторону, и оттуда плавно выплыла чашка, опустившись перед ним на стол. Он налил себе газировки и неспешно отхлебнул, его действия были полны странной, ритуальной грации.

— Так вот, у меня не так много времени. Согласитесь — и я дам вам три дня на сборы. Так уж получилось, что у меня в этом мире есть... знакомый. Не бойтесь, он присмотрит за вашей квартирой. Ему можно доверять.

После этих слов он встал. Его тень на мгновение показалась неестественно большой и искаженной.

— У тебя есть три дня: сегодня, завтра и послезавтра. Собирайся. Я приду за тобой, и мы отправимся.

Он ушел. Просто открыл входную дверь и растворился в полумраке подъезда, не оглянувшись. Я опустился на диван, пытаясь осмыслить произошедшее. Часть меня кричала, что это галлюцинация, порождение больной похмельной фантазии. Но бутылка на столе и чистая кухня были реальны. «Надо собираться». И правда, было ли в моей скучной, предсказуемой жизни что-то, за что стоило цепляться? Однообразные дни сливались в серый, бесформенный ком, не оставляя выбора.

И тут я понял: раз надо — значит, надо. Решил — не буду сопротивляться. Просто посмотрю, куда заведет эта странная дорога.

За три дня я успел купить многое: консервы, различные принадлежности для выживания, несколько комплектов прочной, практичной одежды, инструменты. По итогу набралось три больших, туго набитых рюкзака. Поскольку я имел право на владение оружием, то решил взять с собой свою верную двустволку — старый «Иж» был только рад таким приключениям. Купил двести патронов дроби. И вот, в понедельник утром, я был полностью готов к тому, чего не мог даже понять.

Он пришел ровно в обед. Входная дверь бесшумно открылась сама собой, будто его ждала.

— Ну что, Александр, готовы? — спросил он, переступая порог. Его фигура казалась еще более монолитной и незыблемой в свете дня. — Сегодня вечером мы с вами отправляемся.

За ним в квартиру вошли двое: мужчина лет сорока с обветренным, жестким лицом солдата и молодая девушка лет двадцати пяти с неземным, слишком правильным и спокойным лицом. Оба смотрели на меня с откровенным, не скрываемым любопытством.

— Познакомься, — сказал мой недавний собутыльник. — Это Вадим. Тоже с вашей планеты. А это... — он сделал легкий, почти небрежный жест в сторону девушки, — Ниала. Ну, или, на языке вашего мира, — Алая. С мира ЧК-41L3.

Так мы и просидели несколько часов, рассказывая о том о сём. История этих двоих оказалась невероятной, как дешевый роман: герой, призванный в другой мир прямо с войны, и святая, пожертвовавшая даром богов, чтобы вернуться к нему.

Чем больше я их слушал, тем больше моя собственная жизнь начинала походить на блеклый, никому не нужный сон.

— Ну, всё, собрались. Ладно, я так и не сказал своё имя — можешь звать меня Андратий. Ну, а в целом, нам пора.

Он повернулся к входной двери и распахнул её. Но за ней была не знакомая мне бетонная клетка подъезда, а непроглядная, зыбучая темнота, будто дверь вела теперь в открытый космос, в никуда.

— Заходи, — сказал он и первым шагнул внутрь, растворившись в черноте без следа.

Я в последний раз окинул взглядом свою квартиру — уютную, привычную, такую тесную внезапно. Взял тяжёлые сумки, почувствовал холодный приклад ружья у плеча и, сделав глубокий вдох, переступил порог в неизвестность.