Поймать змея

Глава 1

Все началось с того, что в деревне стали пропадать куры. Это и раньше случалось: в теплое время глупые птицы могли свободно выходить во двор, и нередко выбирались и на улицу, и в лес. Иной раз бабка с дедом с утра недосчитывались курей, а у соседей ни с того ни с сего объявлялась чужая пеструшка. А иной раз так и пропадали насовсем — зверь лесной уносил или соседи забивали — уже не узнать.

Стояла ранняя весна, снег еще лежал, хотя и перемежался с талыми лужицами. Гулять курам было еще рановато, хотя и такое иногда случалось. Потому значения пропаже поначалу особого не придали. А потом Иванко нашел на опушке в лесу обгорелые кости да перья. И стало ясно: либо разбойники в лесу поселились, либо змей огнедышащий.

Змей уже бывал в этих краях раньше. Бабка с дедом рассказывали, что это он Иванков дом спалил. Люди, правда, поговаривали, что брешут старики, а сам Иванко ничего не помнил. Помнил только, как стоял на снегу, да на огонь глазел — и зима была, а было от огня так жарко, что хотелось тулуп скинуть и прямо туда, в его огненную пасть, броситься. Люди кругом сновали, ведра носили, суетились, а он стоял и смотрел, и в огонь прыгнуть хотел. Бабка не дала — схватила в охапку и уволокла подальше от огня, в свой дом.

Прошло дня три с того момента, когда Иванко на первое кострище наткнулся. Старики отправили его поутру по дрова в лес, да только дров Иванко домой не принес: долго ли он по лесу ходил или нет, а опять на опушку вышел, где кто-то курицу спалил. Стал Иванко останки разглядывать, да услышал за спиной девичий смешок. Обернулся, а это Ясинка, соседская дочь. Обернулся, а в руках-то у него топор. Ясинка и давай визжать. Тогда Иванко топор бросил, девку успокоил и домой пошел. Ну как домой, к бабке с дедом.

После пожара остался Иванко сиротой. Отец в том огне сгинул. Гнилой был человек, его отец. Пьяницей был, бил Иванка, лупцевал по делу и без. И других детей бил, бывало, и со старшими драку заводил. Так люди говорили. Сам Иванко помнил только руки отца: как тот огонь в печи разводил, как дрова колол, да как сворачивал шеи птицам. Даже лица не помнил.

А мамки Иванко и совсем не знал. Говорили, родами умерла, ему свою жизнь отдала. Еще говорили, что красивая была девка, не местная. Красивая, да сразу видно было, что не жилец. «А была бы жилец, так не пошла бы за отца твоего, Иванко, потому как за версту видно, какой гнилой был мужик», — поясняла бабка всякий раз, как за его семью разговор заходил.

Так и рос Иванко у бабки с дедом, и изо всех сил старался не вырасти гнилым, как отец. По дому всегда помогал, водки в рот не брал, руки на слабых не поднимал. А теперь, когда ясно стало, что беда в деревню пришла, твердо решил вора найти и к ответу призвать, будь то разбойник, змей огнедышащий или сам черт.

Лес в одиночку обыскивать было глупо: хоть и знал Иванко тропы, лес был большой и не любил, когда его зря тревожили. Потому начать свои поиски он решил с деревни. Что местные не при чем, было ясно: если бы кто из них вором да живодером оказался, он бы раньше о себе знать дал. Да и зачем ему было бы кур в лесу жарить, если свое хозяйство есть? Дома в деревне стояли поодаль друг от друга, перемежались с рощицами и огородами. В своем доме и знакомо все, и соседи не видят, а если кто с улицы и зайдет, всегда можно сказать, что своих курей забили — птицы в хозяйстве были почти у всех.

Стало быть, виновник чужой. Вашко-богач держал гостевой дом на шесть комнат: в торговый сезон у него останавливались купцы и прочие проезжие, а в деревне по этому случаю устраивали праздник и ярмарку, где можно было обменять свое добро на товары гостей или даже примкнуть к каравану и отправиться торговать по городам. Сейчас же жило у Вашка всего трое: зажиточный тип, красивый на лицо и всегда в ярких одеждах, потрепанный странник в летах и человек в черном, которого Иванко не раз видел гуляющим между домами, высматривающим что-то. Если умеет змей огнедышащий человеком обращаться, то точно вот таким вот, мрачным, с внимательным взглядом золотистых глаз.

В гостевой дом Вашко Иванка не пустил. «Нечего, говорит, тебе, оболтус, тут делать. И только попробуй чего у гостей взять, догола раздену и в лес погоню». Обещал собак на него спустить, если Иванко будет под окнами у приезжих шастать, да в окна заглядывать. Даже в столовую не пустил, где гости обедали. Побоялся, видать, что объест его. Иванко ушел ни с чем, а когда из ворот выходил, увидел, что Ясинка за ним смотрит. Красивая девка, Ясинка. Обидно перед ней позориться.

На другой день бабка дала ему горсть монет и послала к мельнику. В пути его догнал бродяга из пришлых.

— Я тебя вчера видел, — говорит, — хозяин тебя прогнал. Я вот и думаю, а ты чего приходил-то? Может, помочь чем могу?

Иванко чуть было сразу все не выложил, и про курей, и про змея. А потом подумал: мало ли, что этот дед задумал, и просто спросил в ответ:

— Хорошо вас Вашко кормит-то? Он ведь жадина известная...

— Да уж не жалуюсь. Мне-то много не надо. В дороге иной раз сутками есть нечего, а тут каждый день и завтрак тебе, и обед, и ужин. Конечно, мой стол не так роскошен, как у столичного щегла. Но ведь и я не столичный щегол.

— А откуда ты сам будешь? — Иванко почувствовал тепло внутри от того, что разговор завязался и можно у старика про гостей выведать.

— Деревенский я, парень. Вешенки наше село звалось. Кругом поля, луга — места красоты неимоверной. А потом пришло засушливое лето, и поля наши погорели, и дом мой заодно. Так и пошел я по миру скитаться — помогу кому, денег заработаю, можно и ночлег найти. Вот и сейчас мне этот столичный щегол платит. Повозка его поломалась, вот он и торчит тут, покуда я ему колеса ремонтирую. А я только починю, глянь — в другом месте поломалось. Гнилая его повозка-то. Так-то он давно бы в город укатил. Каждое утро плачется хозяйским дочкам, что скучно ему, да какие девки тут все страшные.

Дом у мельника на отшибе, идти до него через березовую рощицу, где летом да ранней осенью хорошо подберезовики искать. На полянке в рощице среди талых луж — будто кто-то костер ночью жег: кучка обуглившихся веток, да запах дыма еще не выветрился. И не только дыма: будто бы мясо жарили. Когда Иванко приблизился к кострищу, он с ужасом понял, что то не ветки, а кости, и не куриные, а скотины покрупнее. То ли корова, то ли лошадь. Тревожно стало Иванку: если змей уже скотину жжет, то того и гляди, до людей доберется. Нужно быстрее змея изловить.

— А третий ваш сосед, он что? — спросил Иванко деда. — Не рассказывал вам, какими судьбами в этих краях?

— Этот темная лошадка, весь в себе. И разговор поддержать может, и ничего не говорит. Хотя я видел, как он хозяйской дочке монету дает. Вроде и особняком держится, а услугами такого толка не брезгует. Вот ему девки, видать, по душе пришлись — иначе не понять, что его здесь так долго держит.

Мельник был не в духе, пересчитал Иванкову мелочь и насыпал вполовину меньше муки, чем обычно. Иванко было возмутился, но мельник сам пересчитал еще раз и досыпал немного. Ночью плохо спал, говорит. Рассказал, как ветром до него донесло запах гари — он и подумал, что у кого-то пожар. А когда вышел на крыльцо, увидел огонек в роще и громадную тень, поднимающуюся в небо. Он так перепугался, что запер все двери и окна, но все равно не смог уснуть. Лицо у него и впрямь было помятое, как после бессонной ночи.

Когда Иванко вернулся домой, он принялся деда с бабкой про змея расспрашивать. Те поначалу отмахивались, что, мол, такую нечисть всуе лучше не поминать, а как услышали, что мельник своими глазами эту тварь видел, всполошились, друг на друга смотрят, головой качают.

— Скажи ты ему уже! — произнес, наконец, дед, и вышел вон. А бабка ему вслед посмотрела и давай опять головой качать:

— Что скажи-то? Что скажи?

— Расскажи мне, как змея найти, да навсегда из деревни прогнать. — Иванко заглянул ей в лицо. — А больше мне ничего и не надо, сам справлюсь.

— Так уж и быть, — отвечала бабка, — расскажу тебе, что знаю, может, и впрямь поможет. Но только быль то, или сказка, никому не ведомо. Ежели хочешь изловить змея, слушай внимательно, а действуй с оглядкой, а то иные тебя за дурака сочтут.

Бабка окна прикрыла и начала вполголоса:

— Сказывают, что чтобы змея привлечь, нужно в полнолуние выйти в безлюдное место, и разжечь костер, да непростой, а из веток семи деревьев. Одни говорят, что змей особенно любит шишки да иглы еловые, другие уверяют, что нужно непременно дубовые ветки жечь, а кто-то говорит, что и вовсе только на запах мяса змей и явится. Мы на нашем веку никогда никого не призывали. Но мясо тебе не стоит жечь, и так вся деревня за скотину переживает. Только сегодня ночью у Вашка-богача кто-то лошадь увел, гнедую кобылу.

Так вот кого змей в рощице спалил, подумал Иванко. А бабка замолчала, да с сомнением посмотрела на него.

— Змей, говорят, ловкий и сильный, а ты за всю жизнь даже на кулаках ни с кем не дрался. Если захочешь змея к ответу призвать да прочь прогнать, не пытайся с ним силой тягаться. Лучше словами говори. Я от своей бабки вот такую поговорку слыхала: «Видит небо, видит лес — ты чужой в моем селе. Видит месяц, видит ночь: уходи отсюда прочь, и не возвращайся!»

— И змей уйдет? — удивился Иванко.

— Бабка говорила, что уйдет. А правды никто и не знает. Иные и вовсе думают, что сказки это все, про змея.

— А дом мой? Его же змей сжег...

— Сжег, – покачала головой бабка, — да и этого не все видели. А еще, говорят, со страху всякое может примерещиться. Ты, Иванко, только не дури. Если испугаешься, иди домой и забудь про своего змея.

К полнолунию Иванко подготовился как следует. Собрал хворост семи видов: и дуб нашел, и ель, и березу, и ольху, и осину, и иву, и черемуху. Ночь выдалась ясная, луна висела низко над лесом, большая и круглая. Иванко дождался, пока дед с бабкой спать улягутся, сгреб хворост в охапку и пошел в лес. По дороге он набрел на дохлую белку — тельце лежало прямо на тропинке. Иванко прихватил и его — чтобы уж наверняка змея привлечь.

Тропинка вывела его на залитую лунным светом опушку. Иванко притоптал траву в самой ее середине, бросил хворост, а сверху белку — и развел костер. Сперва робкий язычок пламени мелькнул среди веток и тут же потух, выдохнув тонкую струйку дыма. На второй раз дыма вышло больше. С четвертого огонь все-таки занялся. Иванко как зачарованный смотрел на пляшущее пламя, которое разгоралось все больше и больше, и вот захватило уже и верхние ветки, и тельце белки. Лес растворился. Перед глазами Иванка встал его горящий дом — сильное, как тогда, желание шагнуть в огонь захватило его. Он уже подался вперед, когда легкий хруст веток позади вырвал его из наваждения.

Иванко хотел взяться за нож, но понял, что ножа-то он с собой не взял. Тогда он вытащил горящую ветку из костра и успел сказать «Видит небо, ви...», когда что-то крепко ударило его по затылку.

***

Иванко очнулся и увидел над головой розоватое утреннее небо. Он лежал в траве, ее запах смешивался с запахом костра и горелого мяса. Иванко поднялся — голова его ныла. Он был на той же опушке, на которой ночью пытался призвать змея. Вот его кострище — ветки прогорели и рассыпались в пепел, из которого выглядывали тонкие беличьи косточки. А рядом... Иванко с ужасом обнаружил, что не только хворост да дохлая белка сгорели ночью. Возле кострища лежало неестественно скорченное обугленное человеческое тело. Иванку стало дурно. «Почему он не сжег меня?».

— Почему ты не сжег меня?! — спросил он в воздух. Лишь пение птиц, празднующих рассвет, было ему ответом.

Вернувшись в деревню, он сразу направился к гостевому дому Вашка. Пусть богач ворчит и бесится, ему нужно добраться до человека в черном. Если змей и притворяется кем-то в деревне, то им! Когда Иванко проходил мимо дома Ясинки, он заметил, что на дворе оживленно: мать причитает и держится за голову, соседки ее утешают.

— Она ночь дома не спала... — услышал Иванко. Страшная догадка закралась в его голову.

У гостевого дома Вашко преградил ему путь.

— Говорил же тебе, не пущу оболтуса...

Однако не успел Иванко возразить, как из-за спины хозяина вышел его загадочный гость.

— Пусти, Вашко. — Спокойно сказал он. — Я и сам хотел с ним переговорить.

В комнате человека в черном было тепло, даже жарковато, и очень чисто. Гость указал Иванку на табурет.

— Присаживайся. Разговор будет долгим. Я отвечу на твои вопросы, а ты, быть может, ответишь на мои.

Иванко послушно сел.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Силентий. — Представился человек в черном. — Следопыт его царского величества. Сюда меня привела охота за казнокрадом. — Он кивнул в сторону стены, за которой находились, по-видимому, хоромы столичного гостя. — Моя работа — вывести его на чистую воду, да не дать сбежать, пока прибудет дружина. Хозяйские дочки очень мне в этом помогают, особенно старшая, Мара. Вечером с ним развлекается, да секреты его выведывает, а как он уснет, пойдет в сарай, да повозку его подпилит. Все, естественно, не бесплатно.

Иванко растерялся. Если человек в черном — всего-навсего царский следопыт, где же тогда искать змея?

— А в деревню зачем ходишь? — спросил он, просто чтобы не молчать.

— Это давняя привычка: прибыл на место — осмотрелся, выяснил, кто может быть полезен, а кого бы заодно с казнокрадом к ответу привлечь. Взять, например, случай с кобылой...

— Не только с кобылой! Эта тварь и кур жгла, и девушку, Ясинку, сегодня ночью спалила!

— Удивительный ты человек, Иванко. Вроде и любознательный, и наблюдательный, а рассеянный до невозможности. «Эта тварь», которая лошадь украла, никого, кроме мертвой скотины не сожгла. Просто ты, Иванко, с месяц уже по всей деревне слухи про змея распускаешь. Вот вор и решил воспользоваться. Когда Вашко забил тревогу, я полюбопытствовал, кто еще в деревне коней держит. И выяснил, что только один человек — мельник: лошадь ему мельницу крутит. И удивительное совпадение: лошадь его — один в один пропавшая кобыла. Тоже гнедая, со звездой во лбу, тоже с белыми копытами.

— Так ведь давно у него эта лошадь...

— И то верно. Только вот на днях она заболела и издохла. А тут твои сказки про змея. Вот мельник и придумал план: ночью у Вашка кобылу уволок и в свое стойло поставил. А свою, дохлую, в рощице сжег. Вот если бы ты внимательнее был, Иванко, мог бы и заметить, что к тому кострищу следы от самого мельничьего дома вели. А поскольку ветер дул от деревни, никто ничего не заметил. Впрочем, эта история с хорошим концом. Я переговорил и с мельником, и с Вашком, и они так договорились. Вор за кобылку полную цену заплатит, а ежели она в течение года принесет приплод, вернет жеребят Вашку.

— То есть не было никакого змея? — Иванко терялся все больше и больше. — А кур кто спалил? А Ясинку? Только скажи мне, кто это, я его...

— Не кипятись. — Голос Силентия стал жестче. — А то ничего рассказывать не буду.

Снаружи стало громко. Шаги множества ног наполнили коридор гостевого дома. За окном слышно было ржание коней. Иванко выглянул на улицу и увидел людей в форме.

— Дружина прибыла. По душу нашего казнокрада. — Не поднимаясь и не поворачиваясь, сказал Силентий. — Успокоился? Готов про кур услышать?

Иванко сел на табурет. Был ли он готов без злобы принять рассказ о негодяе, который убил и сжег Ясинку? Он этого не знал. Но все равно кивнул — уж будь, что будет.

— Когда ты, Иванко, первую курицу нашел и начал слухи про змея распускать, мне стало любопытно, кто же в действительности полакомился чужой птицей. Сначала я побродил по лесу, но следов разбойничьих стоянок не нашел, так что пришлось вернуться в деревню. Я пообщался с местными, побеседовал за жизнь, и узнал, что лет эдак десять назад в этих краях сгорел в своем доме один гнилой тип, которого никто здесь не пожалел: он и своего сына бил и мучил, и чужим детям доставалось. Так вот, сын его малолетний до того раза три пытался поджечь дом: то огниво у отца украдет, то горящие головни из печи на ковер вывалит. Большой любитель огня был. Потому решил я за этим сыном присмотреть. И не я один. Девица твоя тоже шибко любопытная оказалась: куда ты, туда и она. Почти все это время. — Следопыт сделал многозначительную паузу. — Не знаю, что у тебя было с курами, но прошлой ночью, когда ты в лес пошел, и Ясинка за тобой увязалась. Я было попытался ее отговорить, даже за руку домой отвести пытался. Вот только она руку вырвала и огрела меня дубьем по голове, так что я на несколько мгновений позабыл, кто я, где я и куда шел. А когда пришел в себя, вы оба уже скрылись в лесу. Искать вас пришлось по сломанным веткам да по запаху дыма, благо ветер в этот раз в мою сторону дул. Начала я не видел, ни как ты огонь запалил, ни как она на тебя с дубьем набросилась — ведь набросилась? — Он посмотрел на Иванка проницательным взглядом. — Когда я до вас добрался, ты вовсю ее горящей веткой охаживал, а потом и вовсе грохнулся в обморок. Я хотел девицу выручить, да поздно было: она настолько обгорела, что жить бы все равно не смогла. Потому я лишь облегчил ее боль и ушел прочь.

Иванко слушал, раскрыв глаза. Он не хотел верить в эту жуткую историю, но когда Силентий дошел до сцены в лесу, призрачные картины встали перед его глазами: как он разворачивается и с силой бьет змея горящей веткой в живот, продолжая читать заклинание, которое подсказала ему бабка. Как вспыхивают тряпки и она — это оказалась девица — падает в траву. Как Иванко бьет ее по спине и голове, сажая маленькие огоньки по всему ее телу... Все еще в оцепенении от услышанного, он вскочил и бросился к печи. Голос Силентия стал ледяным:

— Ты можешь попытаться устроить пожар — тогда тебя заберут с поличным. За такие деяния приговор однозначный. — Человек в черном провел ребром ладони по шее. — Или мы можем договориться. Я сдам тебя дружинникам как вора. Пока ты будешь в заключении, пока будут суды да разбирательства, ты о своей страсти к поджигательству крепко подумаешь — откуда она у тебя, что ее пробуждает и как ее усмирить. И ежели ты с собой справишься, после освобождения я возьму тебя в подмастерья.

Рука Иванка замерла на полпути к жерлу печи.

— Можем... договориться, — сказал он чужим голосом.

***

Проводив дружину, Силентий развернул письмо, которое ему передал начальник отряда. Таков порядок: закончил дела в одном месте, отправляйся тут же в другое. Вот и сейчас письмо гласит, что Силентию нужно срочно прибыть в село Снежное, что к северо-западу отсюда. Ходят слухи, что в лесах близ Снежного собирается большой разбойничий отряд. Да не просто собирается, а с намерением идти на столицу войной. Необходимо обнаружить, обезвредить, по возможности всех переловить.

Силентий свернул письмо и сунул за пазуху. Собирая свои немногочисленные пожитки, он размышлял о том, как причудливо переплетаются сплетни с реальностью. Вот тот юный поджигатель так увлечен был сказками про змея, что не заметил главного: что жжет он сам. А ведь змеи — не только и не столько страшные чудища. Современный змей рад служить хорошему делу, более того — способен на то, что не под силу обычному человеку — например, очень быстро перемещаться на огромные расстояния. Не будь змеев, особо проворных разбойников и казнокрадов никто бы никогда не поймал.

Он достал из под кровати змеиную шкуру, спустился вниз, рассчитался с хозяином и дал еще немного монет его смышленым дочкам. Потом вышел на улицу, позолоченную вечерним солнцем, нашел место, где никто его не должен увидеть, перекинулся змеем и взмыл в небо.