Повесть о тропе без цветов

Татияку Джирайя

Сикаодоси[1] звонко стучала по камню, задавая вечный как жизнь ритм танцу кисти по бумаге – которому, та, впрочем, никак не следовала, всё время выбиваясь из классических канонов… С другой стороны, вокруг были не театральные декорации, а вполне себе приличный хондзин[2]; как раз то место, где может остановиться не самый богатый, но довольно обеспеченный вельможа, привёзший юного племянника на отдых в Страну Горячих Источников. Ну а пока почти взрослый – уже гэмпуку[3] проводить можно – непоседа заводил знакомства среди детей таких же приличных гостей (и не таких приличных местных, от чего служители гостиницы, увы, не смогли удержать «юного господина»), степенный родственник упражнялся в каллиграфии, несомненно составляя наставление будущим поколениям сорванцов.

Нечто подобное и увидел бы в нетолстой тетради любой излишне любопытный слуга, заглянувший в неё в отсутствие хозяина. А вот тонкую гравировку фуин на корешке (а вы думаете, хенге можно только на человека наложить?) распознал бы не каждый обученный сенсор, не то что обычный шпик на полставки при гостинице. А уж сделать это, не дав знать хозяину, смогли бы очень немногие люди, немалая толика которых некогда училась вместе с ним… но такой уровень интереса означал бы, что провалено не только прикрытие, но и агентура как здесь, так и в Стране Травы. Из чего в свою очередь следовало бы множество интересных выводов, способных совершенно внезапно для большинства мнящих себя посвящёнными перевернуть политику Великих Селений…

Крепкий ещё, хотя и явно склонный к нездоровому образу жизни гокэнин[4], про которого не всякий подумал бы, что ему нет и сорока лет, как числилось по документам (но уж точно никто не дал бы истинных пяти десятков) рассеянно отложил кисть и поднял порцию саке. Вечер был хорош. Пожалуй, слишком хорош, чтобы выдавливать из себя строки нового творения. Можно просто посидеть, наслаждаясь сделанным – первым серьёзным шагом в подготовке мальчика к его судьбе. Даже можно допустить, что имеешь право слышать в свой адрес «сенсей»… впрочем, нахальный блондинчик так его и не зовёт. И правильно. Недостоин зваться учителем тот, кто даже похоронить собственных учеников не может.

О-тёко[5] неслышно опустилось на стол, на полтакта опередив очередной удар опустевшего бамбукового коленца... и на пол-вздоха отстав от задумчивого постукивания кисти по тушечнице.

Тук. Так. Не в такт. Не так.

Как всегда, он не мог выдержать ритм; обстоятельство, которое и определило его путь…

Связь между кабуки и ниншу существовала издавна. Пожалуй, сейчас и не скажешь, то ли дзагасира когда-то стали брать на подработку курого[6], способных без лишнего шума уладить вопросы, не решающиеся шкатулкой рьё и бумагой с печатью; то ли ушедшие из первых селений слабосилки нашли новый способ зарабатывать, зрелищный и относительно безопасный. И столько же веков действовало молчаливое соглашение – якуся[7] не мешают шиноби путешествовать с театром по своим делам, а каге не простирают свою руку над актёрами. Кабуки-тё были нейтральной территорией и порой случалось, что агенты враждующих кланов неделями работали в чёрном, не обмениваясь ни словом, пока не кончался сезон – это устраивало всех. Даже даймё, чьим гордым вассалам было легче «сделать подарок» ничтожным актёрам, чем лично обратиться к беззаконным ямабуси[8].

Не так уж редко потерявшие всё калеки или недоучки, которым не нашлось места в иерархии кланах и скрытых деревнях, присоединялись к труппам; или же буйная молодёжь решала заработать побольше, уходя к ватари ниндзя. Обрывки нинпо обогащали стиль актёров, а сценические приёмы наводили на создание новых дзюцу. А уж связь между куноичи и юдзё-кабуки[9] давно стала классическим сюжетом сэва-моно и сёсагото.

Однако ничто не вечно в этом мире. Прошло время, когда наследники Мудреца Шести Путей выходили к людям, неся лишь смерть. Мир устал от войны, и всё, что требовалось людям – это голос, способный сказать «довольно» бесконечному дурману кровопролития; сказать – и быть услышанным. Так ли уж странно, что этот голос принадлежал Сенджу? Отец рассказывал – тогда это казалось несбыточной мечтой: превратить потаённые логовища в истинные гакуресато[10].

В кои-то веки Учиха не сказали «нет» предложению вечных своих врагов. Среди младших кланов нашлись те, кто пришёл и поверил. Решились рискнуть семьи потомственных наёмников, ютившихся по глухим углам. Даймё по здравом размышлении утвердил свиток с вольностями и привилегиями новой силе, обещающей покончить с вольницей бандитов и наёмников на его землях без растраты казны… и способной обещание выполнить. Подтянулись на новое дело купцы, пошли за призраком – не благополучия, хотя бы безопасности! – мастеровые и крестьяне, уставшие от горящих полей и домов. Другие кланы, посмотрев на всё это, принялись скидываться на собственные оплоты против бесконечной резни…

Времена менялись, а с ними должно было измениться и театру. Труппа из числа «старых друзей» Тысячеруких[11] решила осесть в новоотстроенном городке – и Хаширама-доно охотно пошёл актёрам навстречу, а достопочтенные кланы Нара, Акимичи и Яманака даже вложились в театр. Популярность начали набирать дзан-гири-моно, да и сиранами-моно хорошо шли в поселениях шиноби. Актёры не призывали к мятежу; напротив, спектакли смягчали страхи простого люда, да и настроения отслеживать было удобнее по реакции на репертуар. Впрочем, сумрачный вождь носителей Веера игрушки новообъявленных союзников игнорировал (однако многие из краснооких не был столь брезгливы, и даже его брат нередко посещал гэза-онгаку); хотя Учиха никогда не были сторонниками столь «примитивных» методов контроля умов. Которые, однако, работали достаточно хорошо, чтобы кое-кто из актёрских семей ушёл со сцены в дипломатическую службу Селения или же преподавателем в Академию – и не пожалел.

Впрочем, те, кто продолжил труд предков, не жалели тоже. Селение споро росло, неправдоподобно бурно по меркам прошлых веков; ведь теперь страшные шиноби созидали и распространяли самый ходовой товар в мире – безопасность, оптом и в розницу. И в самом деле, кто посмел бы напасть на место под защитой одновременно Учиха и Сенджу? Другие Селения, которые потом назовут Великими, ещё только строились и усмиряли свои Страны…

Люди усердно трудились и желали хорошо отдыхать, а потому Кабуки-тё[12] не оставался без внимания – и тоже рос. Так ли удивительно, что актёры старались покрепче зацепиться в столь благодатном месте? Было бы странно, не приди кому-то в умную голову мысль породниться с его хозяевами не только традиционно, через брак. А если мальчик хоть и запоминает роли без труда, но склонен отвлекаться и не следить за дыханием – ну, можно конечно это переломить, но зачем? Если есть полезный для семьи, да и более достойный[13], в некотором смысле, путь.

Сквозь сейдза[14] прорвался топот. Всё-таки смешно, что мальчишка, во время подготовки шалостей способный прокрасться мимо опытных вроде бы чунинов, в обычной жизни производит столько шума. Старик в кресле стряхнул настроение, больше подходящее сказителю, растягивая рот в ухмылке; никогда ему не давалась роль оядзи-гата[15] – так не стоит и начинать.

– Эй, старик, – да уж, хорошо хоть «эро-сеннином» не назвал по привычке. Впрочем, в роль шалопаистого непоседы вписывается неплохо. Всё же в шпионах мальчику делать однозначно нечего, даже если бы начали учить актёрскому мастерству как положено, ещё до Академии. – Тут вот…

Старик слушал детский словесный поток, вылавливая на удивление образные и точные даже по стандартам АНБУ характеристики всех встречных-поперечных – ну да, всё-таки уже полгода путешествуют, стыдно было бы не подучить ребёнка выражать свои мысли. В конце концов, писатель он, или погулять вышел? Мелкому и так тяжело будет…

Жизнь будущего шиноби на первый взгляд мало отличалась от учёбы на лицедея – те же ранние подъёмы, те же тренировки до упаду; разве что технику боя ставили с упором не на эффектность, а на эффективность, да вместо хикинуки пришлось осваивать хенге (ну, вообще-то не упускать ни то, ни другое). Пожалуй, главной проблемой были соученики.

Академия ещё только формировалась, даже деление по классам ещё не было приведено в систему. Студентов из простых семей практически не было; почти все дети пусть не из клановых, но всё же потомственные шиноби. Естественно, на «актёрчика» здесь смотрели как на дурачка, вне зависимости от прилежания или успехов. Все, даже преподаватели – и обижались, если обманывались в своих ожиданиях. Впрочем, ничего нового в этом не было: те, кто восхищался мастерством игры на сцене, в обычной жизни часто ставили актёров немногим выше голоногих бродяг. И тактика здесь была простая, по крайней мере, для рождённого на подмостках. Если окружающие желают видеть дурачка – пусть видят. Не так уж сложно пару раз встать в миэ или разразиться монологом, когда это не мешает делу. В конце концов, суть роли докэгата[16] в том, чтобы делать всё невпопад. А главное – погромче кричать, что ты самый лучший! Тогда точно не поверят, даже не заглядывая в бумаги. В конце концов, ему нужно было заполучить в семью хитай-ате, а не стать легендой мира шиноби.

Лохматый (и ведь причёсывали с утра!) подросток закончил с болтовнёй и сел обновлять грим. Смешно, но в мире, где распространены маскировочные дзюцу, простая краска порой куда эффективнее… Что ж, судя по тому, как тщательно непоседа замазывает шрамы, этот урок он усвоил. Не первый, но и далеко не последний – учить придётся много и многому; хорошо, хоть не переучивать. Для него хорошо, не для Селения, как-то умудрившегося не дать значимому в будущем (причём в ближайшем, если его опыт хоть чего-то стоит!) активу в приемлемом объёме даже базовых навыков.

Всё-таки в возрасте Учителя непросто… было… разом и исполнять обязанности, и присматривать за молодым поколением… а положиться оказалось не на кого. Взять хоть его самого – уже и не скажешь, что волосы были светлыми от рождения, а не поседели с годами, а всё как мальчишка скачет по Странам; то-то они с мелким так легко сошлись – не в излюбленных масках тут дело. Пусть даже они и давно подменили собой данную от рождения шкуру…

То решение – первое, которое он мог бы назвать взрослым – принесло немалые последствия. У знающих о нём людей (каковых с годами становилось всё больше) сама мысль про иное амплуа бабника и раздолбая Джирайи, и саннином-то наверняка ставшего за компанию, вызывала смех. Сильный такой, прямо умереть не встать... Даже ровесникам, на личном опыте познавшим, как обманчива видимость, с трудом удавалось поверить, что это не байки про Легендарного высосаны из его же книжек, а его повседневная жизнь вписывается в каноны драматургии.

Кто знает, может, это и принесло ему успех на новом поприще, когда война встала поперёк горла уже всем. Беловолосый бродяга был столь убедителен, что не всякий мэцуке[17] хотя бы задумывался, что полуночный дипломат со знаком Листа фигурой очень напоминает громко кутящего в соседней – даже для обычного джонина половина суток бегом – стране знаменитого писателя с эпатажно-вычурным «замасленным» хитаем. И никто не задумывался, что если уж твоим фирменным приёмом является превращение волос в оружие, то уж что-то попроще, вроде смены масти и длины провернуть куда как проще. Братья актёры, конечно, знали, но их-то кто спрашивать будет? А зря – ведь политика, если смотреть в корень, это противостояние символов и настроений, а кому о них знать, как не зарабатывающих на миску лапши чужой фантазией…

Тонкая пока мальчишеская рука отвела светлую прядь, подставляя безжалостному свету лампы скулу – не просвечивает ли штрих старого шрама?... Старик в кресле молчал, не давая подсказки. Подопечный должен уметь учиться, даже если наука выглядит не слишком нужной для назначенного ему пути… хех, для малолетки так и есть, да и для простых бойцов Селения тоже. Вот только джинчурики это не просто шиноби и даже не «последний довод Каге»!...

…потому что с тех пор, как Хаширама решился запечатать всех Хвостатых Демонов и раздать новосозданное «абсолютное» оружие по ключевым странам континента, в мире бесконечных войн родилась совершенно новая форма гарантий мира – равновесие страха. Неразумно доводить до края тех, кто может спустить на тебя разъярённое до предела наследство Мудреца, тут нужны более тонкие методы. Кто знает – может, потому Третий и простёр покровительство над остатками безумцев Цутигумо, что те наглядно доказали – всеистребляющая сила не должна становиться товаром?..

И в этом новом, столь похожем и не похожем на прежний, мире, джинчурики были не столько оружием, сколько символом. Элементом Большой Игры, охватившей весь ведомый мир. Потому учить их стоило бы знанию не столько дзюцу, сколько людей – особенно богатых, знатных и прочих, что считали свою роль на подмостках важнее прочих. И дать сорванцу это знание почти так же важно, как подарить чуть больше, чем память о ненавидящем его, за парой исключений, городе. Горизонты надо расширять… и принимать решения. И их последствия.

Ему самому далеко не сразу далась эта наука. Что тут скажешь, принятие решений не самое популярное искусство в среде шиноби; многие до конца своего пути – в безымянной яме, на больничной койке или в каморке пенсионера родного Селения – обходились исключительно приказами. Это удобно, тем более, когда лидеры вроде бы достойны того, чтобы отдать судьбу в их руки.Особенно, когда эти лидеры твой первый командир и его накама. И именно благодаря им твоя собственная жизнь долго казалась тебе кацурэки-моно. Нет, ну сами посудите – командой, в которую ты нежданно-негаданно попал (кто ж думал, что здесь зачётные ведомости читают, а не только мнение учителей слушают!), руководит истинный дзицугото, с тобой бок о бок настоящая цундере, вырастающая в онна-будо[18] и задохлик с настолько натуральной «злой» расцветкой, что никем, кроме будущего колдуна или ёкая[19] быть не может. Пожалуй, это был первый случай, когда он по достоинству оценил привычку играть – только рамки собственной роли «дурачка» удержали его от вопля: «Вы с какой труппы?». Вышло бы ни капли не смешно – мелкая Сенджу и без того скоро продемонстрировала, как может врезать, а Оро-кун за все грядущие годы слова не проронил про семью.

А вот смешно то, что он тогда угадал, а может, и сглазил. Учитель до конца дней так и остался для него – уже повзрослевшего, повидавшего жизнь со всех сторон и чудом отвертевшегося в итоге от поста Хокаге – примером для подражания. Скандальная блондиночка, даром, что бюст откормила, так и не выросла из мусумэгата. Колдунчик стал-таки кугэаку[20], а он… он привык опаздывать. Не на совещания, и конечно, не в соблюдении интересов Селения – настолько далеко его неприятие ответственности не зашло. Но вот с теми решениями, что зависели лично от «Легендарного», дурачок, как и положено по роли, вечно попадал впросак. Вот только вокруг был не театр, а жизнь, и погибшие по сюжету после падения занавеса не встанут на ноги…

Мелкий паршивец тем временем закончил размазывать ровным слоем крем и торопливо подтащил к «дядюшкиному» креслу светильник. Пришлось откладывать тетрадь в сторону и выполнять ритуал проверки, хотя опытному взгляду и так было ясно – малолетка за неделю усвоил правила наложения простейшего грима не хуже потомственного лицедея. А значит, пора исполнять договор и вести его в уже три дня как присмотренную лучшую раменную города и провести там час, пока пацан не наестся. Ну, хоть этого малыша он накормит за все свои провалы[21].

Первым из них стал Наваки. Можно сколько угодно твердить себе, что никто не доверил бы кровь Сенджу вчерашнему чунину, рождённому лицедеем, слушать исходящих белой завистью сверстников, что до джонина он дорос удивительно быстро для своего происхождения – в сердце по-прежнему долбилось неистребимое «если бы». Если бы он меньше вертел головой в поисках будущего «революционера», если бы не медлил с возвращением в порой тягостный, но въевшийся в кости Лист… Конечно, никто не дал бы ему под командование кровь Вторых – но уж напроситься в компанию к их тайчо (бывшему однокашнику, когда-то из-под полы бравшего хентай по рьё за лист) не помешал бы никто. Кто знает, может, только этой подстраховки тогда и не хватило, чтобы цветастая рубаха не леденела от почти беззвучного воя Цу-чан…

Для него-то Наваки был почти абстракцией, элементом фона – мелким комочком баловства, регулярно нападавшим из-за угла на пришедшую с задания команду… частью того домашнего уюта, что окружал их по возвращении. Смешно, но осознание, что команду больше некому вот так встречать, сильно ударило по ним всем – даже по Оро, пусть тогда он этого не заметил, продолжая таскать пока ещё накама из лаборатории на Ивовую[22] набережную… А вот о чём он точно не думал, принимая под начало команду генинов, так это о всяких пророчествах; куда важнее было осознание надвигающейся войны – и оцепенелое понимание, что его будут всё чаще срывать от малолеток на одиночные миссии… и не дай Каннон, что этих детишек не отправят в то же самое время на серьёзное дело вроде подрыва стратегического моста! И действительно, пару раз ситуацию спасала только нанятая на Мьёбоку жаба-наблюдатель. Впрочем, до конца войны, когда его окончательно перевели в прежнюю команду, дожили все, а белобрысый Минато даже пробился в чунины. А самого «тайчо» ждала встреча, на весах Энмы стоившая, пожалуй, не меньше, чем знакомство с Огама-сеннином… перекрёстки путей трёх «пока-что-не-саннинов» вели к Ханзо. По прозвищу Саламандра…

Когда в Стране Дождя они – усталые, хмельные от осознания потрепавшей по плечу смерти – встретили троих бродяжек, тот раздолбай с едва оформившимся кумадори сам не знал, что будет делать. Он просто был полон войной, смертями вокруг, подаренным с барского плеча званием легенды… полон до краёв. Ушло время юности – странствий, упоения победой над равным и успешным побегом из-под носа более сильного; отгорела скорбь первых потерь. А от марания бумаги своими чувствами молодого дурака удерживал только страх попасться за бабским[23] занятием. Нужно было время. И место – в стороне от очевидно бессмысленной войны, унёсшей столько жизней, которым она была вообще неинтересна. А раз уж при этом можно хоть как-то оплатить свою карму… что в этом плохого?

Как оказалось – ничего. А вот сложного выше крыши. Пожалуй, впервые он действительно не нашёл общего языка с сокомандниками – возможно, потому, что сам не знал, что им сказать. Хотя куда больнее оказалось то, что поговорить серьёзно у них не вышло; чуть ли не впервые привычная маска шла не на пользу, а во вред. Да и что уж там, жестоко было грузить этой ерундой Цу-чан, только воспрявшую от потери брата и почуявшую, что может потерять накама… А что подумал Оро, он так и не узнал.

… Учитель снова помог – как и в начале, когда дурацкими испытаниями и хитрыми миссиями заставил вспомнить, что дурной генин это ещё не весь бака-Джи. Выслушал сбивчивый лепет, казавшийся до того чрезвычайно убедительным набором аргументов, отложил трубку и разложил всё по полочкам. Да, ученик сделал всё правильно, Страна Дождей ключевой узел континентальной логистики и за ней необходим присмотр. Да и иметь там дружественных Селению талантливых ребятишек – они ведь талантливые? Ну, раз выжили самостоятельно в тамошних условиях, точно не бездарности! – будет весьма выгодно. К тому же это безумное замешивание грязи на крови начисто вытоптало всю агентуру, кому-то надо её восстанавливать?.. Вот и отлично, я в тебя верю, Джирайя-кун!...

Это оказалось тяжело. Не учить – трое ребятишек были куда взрослее своих ровесников из мирной Конохи и сами рвали жилы, стараясь не упустить шанс. Но нужно было ещё мотаться по стране и окрестностям, разыскивая уцелевших осведомителей и вербуя новых, прятать след от бдительных коллег, заскакивать в Коноху на доклад (ну и, конечно, поругаться с Цу-чан на радость её новому другу, а заодно вытащить из норы пещерного змея), менять лица и биографии на зависть любому муруй… пить, конечно, можно было только если требовала легенда, а стимуляторы лучше даже не таскать с собой – очень уж отличался состав и дозировка для тренированного джонина и для простых людей, а играть такие вещи он пока не умел. Судорожные попытки применить академическую программу к малолеткам, в самом деле оказавшимся вундеркиндами, на этом фоне действительно шли за отдых.

А потом Нагато предъявил сюрприз… И снова Учитель помог найти почву под ногами, совместить интересы Селения и учеников, сделать выбор между долгом и долгом. Не было нужды выбирать – у Конохи уже есть два из трёх Великих Додзюцу, Сенджу, Девятихвостый, да ещё и остатки Узумаки. Если появится ещё и риннеган, это добавит не так уж много, зато всех напугает. Ты прав, ученик, если в Дожде появится боец, сравнимый с Рикудо, это здорово подгадит и Песку, и Камню, да и Облаку будет весело… главное, не выпячивать дружбу если не с Конохой, то с отдельными её представителями. Ты согласен, Джирайя-кун? Справишься?...

Мелкий засранец уже успел переодеться в чистое, приличное юному буси платье и застыл у двери, почтительно, как и подобает в присутствии старшего по роду, вполне натурально пряча голодный взгляд. Можно подумать, он не слышал, как шалопай буквально за углом развёл местную шпану на такояки, а когда те привели «аники[24]», то и его разделал, только уже на мандзю. Ох, дождётся блондинчик – вляпается в следующую книгу как карп на сковороду. Даже менять ничего кроме шрамов не придётся!...

…Он и сам не мог сказать, в какой момент наплевал на все комплексы и принялся выплёскивать напряжение на бумагу. Сущая ерунда, конечно – просто пересказ собственной жизни; не той, какая была на самом деле, нет – той, какой скупые неуклюжие байки отражались в сияющих детских глазах. Потом вдруг оказалось, что история арагото с дурацким именем не то чтобы закончена… просто добавлять что-то ещё излишне. Последующие действия уже вроде бы опытного шпиона осмысленностью не отличались и уж точно противоречили всем инструкциям; хотя с другой стороны, были вполне логичны. Нет, действительно, если уж написал книгу, её положено отнести в издательство, верно? Хотя подписываться собственным именем было, пожалуй, чересчур… с другой стороны, кто бы поверил?

Против ожиданий, рукопись взяли в печать – очередное затишье между войнами, которые ещё никто не делил на Первую, Вторую и так далее, как-то затянулось. Публике стало интересно ещё что-то помимо кровопролитий, появились деньги… вот только в лавках новинок не прибавилось. Гребли всё, прихватили и его писанину. А старый издатель, чем-то неуловимо напоминавший главу отцовской труппы, сказал прямо – работа сырая, но потенциал есть. Только писать надо про другое – не настолько народ богат, чтобы покупать книги для детей; а взрослый никогда не признается, что ему нравится подобное. Слишком простое, понятное даже дураку, с одной стороны, и лишённое традиционных атрибутов «тряпки[25]» с другой повествование. Люди, парень, много о себе мнят, и ни за что не признают приключение, лишённое привычных атрибутов такой литературы. Любят за обёртку – если она хороша, то и укрытое под ней проглотят на раз. Так что, уважаемый, запомните, а лучше запишите, и возвращайтесь с новой работой. Буду ждать.

Он усвоил урок, и в следующих работах обязательно имелись прекрасные и благородные девы, достойные юноши и коварные, но не лишённые достоинства злодеи – ну и откровенные сцены, куда же без них, если пишешь для взрослых. Издатель оказался не совсем прав – после Третьей войны в магазинах начали появляться и тексты для подростков; вот только то настроение, с которым писалось «Сказание о бесстрашном шиноби», ушло навсегда вместе с выросшими учениками. Да и работа та по издательским стандартам всё равно осталась слишком тяжёлой, перенасыщенной текстом в ущерб рисункам… хотя пара повторных тиражей всё же вышла. И всё же писать сказки для взрослых оказалось не менее интересно… и куда как сложно.

Старые, вроде бы банальные – и тем надёжнее забытые – истины прятались в звоне клинков и шелесте флирта, точно горькое лекарство в сладком сиропе для капризного пациента. Дерзкий вор на глазах хозяина дома и гостей уносил драгоценный алмаз и обращал в игрушку фигляра почти успевшего стражника – но, восторгаясь благородством разбойника, вернувшего трофей ради спасения чести бедного воина, купившие книгу заодно знакомились и со смешным толстеньким таби-хоши[26], несколькими словами повернувшим богатыря-разбойника на путь просветления. Они негодовали, узнавая историю генерала, ради низменных желаний сгубившего войско (причём даже его меч не выдержал рук мерзавца, сломавшись до боя!) и обманом забравшего чужую невесту; радовались, когда воля небес сама разрешила противостояние лишь волей ками не погибшего буси с генералом-предателем – а заодно вместе с эксцентричным мэцуке учились распознавать сущее в видимом, отводя беду от воссоединившихся через годы возлюбленных. Следовали вместе с верной женой и юными наследниками через моря и страны по призрачному следу пропавшего морехода – и знакомились с бесконечной палитрой обычаев такого огромного и тесного мира[27]…

Искусство литературы оказалось не проще театральных традиций – но и не то чтобы сложнее. Здесь были свои каноны, на которые можно опереться, свои приёмы привлечь и удержать внимание зрителя… то есть читателя, конечно. Разве что ждали от развлекательной литературы зачастую такого, что на сцену не допустил бы ни один чиновник… но и тут не было ничего страшного. Достаточно посидеть в любой библиотеке и ознакомиться с накопившимся за века собранием эвфемизмов и метафор на любовную тему, переложить сюжет яркими приключениями, присыпать описанием чувств (и действий – литература-то для взрослых!), а героев и злодеев можно разрисовывать прямо по канонам хоть ойё-моно, хоть сэва-моно. Ну а если уж персонажи ну никак не желают романтики, на помощь всегда придёт рассказчица и свидетельница всех историй – странствующая учёная Фугурума Йохи, по причине возвышенности мыслей и бюста постоянно попадающая в запутанные, опасные или просто пикантные ситуации, а по причине одарённости и силы духа всегда из них выпутывающаяся… оставалось только надеяться, что старая подруга не станет читать «пошлятину»; ну или хотя бы не узнает замаскированный очками и поубавивший вспыльчивости образ.

Смешно, но одно лишь наличие сквозного персонажа дало редакторам право превратить никак, в общем-то, не связанные книги в одну серию, а её мечта найти на земле «истинный рай» дала этой серии название… он оказался родоначальником нового типа литературы, революционером, можно сказать. С другой стороны, даже среди молодых шиноби большинство просто не верило, что вот это агрессивно косящий под их коллегу старикан что-то может. А если и может, то немного и не то… стоит ли говорить, что ошибка обычно становилась последней.

Ну, мелкого хоть строить из себя дурака учить не надо – и так недурно получается. Вон как скачет, здороваясь с встречными-поперечными знакомцами (и когда столько набрал! Хотя навык для агента и человека полезный). Скорее наоборот, надо подучить корчить из себя серьёзность. В жизни пригодится, даже если мечту о шляпе с иероглифом забросит; мало ли на кого, когда и какое потребуется произвести впечатление. Жизнь штука сложная, чего доброго решит жениться на какой-нибудь ямато надесико… жалко будет. Её родню.

А пока стоит поторопиться – что-то подсказывает ему, что непоседа ещё до прихода сговорился с хозяином лавки и заказал им лучшие порции… наверное, это был опыт предыдущих поощрений. Навязала же Цу-чан проглота!

Старик вздохнул, давя улыбку в уголках губ – сейчас он служилый аристократ, пошедший на поводу у малолетки и уже пожалевший об этом. А мальчику действительно много надо узнать. Пусть в людях он разбирается инстинктивно – в отца пошёл, наверное – но любые ощущения нуждаются в осознании и понимании источника, или же бесполезны и опасны. Да и учителя в академии в последнее время совсем мышей не ловят – пробелы в основах у некоторых генинов просто колоссальные! И ладно бы там, где требуется контроль чакры – даже тайдзюцу нормально не поставили!

Нет, для роли так даже лучше, но на будущее никуда не годится. Надо будет уйти подальше от людей и заняться парнем всерьёз; а пока он решает вопросы тут, можно позаниматься каллиграфией… точнее основами фуин. Хорошо ещё, тот пацан Ирука хоть как-то тормошил мелких, не давая им обратиться ни в волчат-одиночек, ни в воплощение мечты некоторых старейшин о живых куклах вместо нормальных бойцов… и союзников.

Сцена тогда получилась безобразной. Не успел он порадоваться за Минато-куна, как пришли вести из Дождя. Как раз кстати закончилась очередная миссия, и их троица вернулась в Селение… где уже ждали донесения агентов. Он вломился в Корень; и неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не Учитель с Минато… пожалуй, это был первый подвиг Четвёртого на новом посту, который, как и положено, остался неизвестен широкой публике. Сдержать Легендарного, к тому времени уже действительно заслужившего это назвище… потому что Шимура-сан словно не понимал в чём дело, а у него самого слова кончились. А вот у Минато-куна нет – и наблюдая за довольным молчанием Учителя, смотрящего на преемника, нестареющий раздолбай действительно понял – ему на посту Хокаге не место. Просто потому, что уже через пять минут всегда бесстрастный глава Корня утратил спокойствие, а через десять явно испытывал… не раскаяние, нет. Но сомнение в своей правоте. Он так не мог. Убить – пожалуйста, прополоскать в очередной книге (ладно, во всех, вышедших после) запросто, а вот переубедить никак. Не говоря о том, чтобы работать вместе.

Да, будь время, он бы и сам продумал цепочку доводов… о том, что Ханзо, при всей своей вроде бы несокрушимости, тоже смертен и уж точно не доживёт до возраста Третьего, так что пора думать о его преемниках. Что сам факт обращения за помощью к Великому Селению обращает Саламандру в обесхвостившую ящерку – а сенбон в кошельке не спрячешь, и раз уж информация пришла в Коноху по внешним каналам, то все заинтересованные лица теперь будут видеть в нищей голодающей Амегакуре союзника Листа; и кто, по вашему, от этого больше выиграет, Шимура-доно? Мы или разорённый Дождь? А ещё придётся регулярно доказывать, что мы не вмешиваемся в политику селений иных стран… а теперь и не докажем, даже если это действительно будет так. Плюс – утеряны нити контакта с крупнейшей организацией наёмников континента, остатки которой теперь уж точно будут враждебны Огню и Листу… что, собственно, прямо противоположно ситуации до вашего вмешательства. Да, вам не сообщили, что во главе Акацки стоят ученики Джирайя-сенсея – в компетенции Корня внутренняя безопасность, операции вне Страны Огня его интересы никак не затрагивают… и вообще, не пора ли наконец договориться с внешней разведкой о сотрудничестве? А, Шимура-сан? Может, и с дипломатами нашли бы точки соприкосновения…

…возможно, он и сам сумел бы изложить всё это и многое другое тем же ровным, почти демонстративно мягким голосом. Если бы остыл, подготовился, продумал роль… но Минато узнал о действиях Корня от него, а о своих кохаях к тому времени был неплохо наслышан – так что эмоции у него были аналогичные, пусть и не столь бурные, а вот времени на подбор аргументов не было от слова совсем. Тогда, в перекрытом барьерами кабинете, вдруг показалось, что старый жаб всё-таки не шутил, и его ученик перевернёт-таки мир… возможно, так и было бы. Если б не Лис.

Старик тихо выпустил воздух сквозь сомкнутые губы и покосился на юного спутника. Тот уже азартно общался с улыбающимся поваром – каждому приятно, когда ценят его искусство! – и вроде бы по сторонам не смотрел. Вот только пару ударов сердца назад поза на табурете была куда как удобнее… зато почти спиной к суровому старику, уже жалеющему о своей уступчивости. Чуткий мальчик, даже не сказать в кого… скорее всё-таки в мать. Минато-кун при всё своём уме и терпении с людьми вне рамок этикета сходился очень и очень непросто; молчун он был, что уж тут говорить. В этом малыш на его первого ученика не похож… И слава ками – из размышлений что было бы, не возьми Кушина быка за рога, у старого писателя родился не один трагический или комедийный сюжет. Кстати, эта сценка тоже вполне достойна места в новой книге… хотя торопиться не стоит. Приоритеты сейчас другие, да и он никуда не опаздывает. На этот раз.

У него так и не получилось доказать, что тот форс-мажор сорвал его от ученика с женой не случайно – расклад знали лишь он, агент и Учитель, а связь обеспечивал уже набравший силу Хатаке-кун. Да и гробить почти состоявшееся внедрение в охранное ведомство Страны Молнии (рукой подать до данных по государственным заказам в Кумо!) совершенно не рационально. Тем не менее, факты налицо: Ку-чан рожала практически в одиночестве, селение потеряло Каге, а Шимура, не смотря на вторжение подозрительно осведомлённого врага (которого к тому же упустили), остался при своих; да ещё и набрал силу, когда возникла потребность «контролировать» один из кланов-основателей. А один дурной «писатель» опять не нашёл слов…

Седой гокэнин с замысловатой причёской по устаревшей моде деланно недовольно нахмурился, вынимая из одежд кошелёк; впрочем, внимательный наблюдатель заметил бы тщательно подавляемую улыбку при взгляде на сияющего «племянника». И даже сканер считал бы в дыхании чакры только удовольствие от совместной трапезы с «малышом». В самом деле, много ли у старика маленьких радостей? А скоро ещё одной станет меньше – дети так быстро растут… И самое главное – всё будет правдой! Кроме того, что для возможных наблюдателей представляется важным…

Похоже, хозяин лавки обошёлся в этом вопросе и без дзюцу, поскольку поданная порция оказалась не слишком, как раз в меру, горячей и богато сдобренной специями. Да, за такое и небогатый вельможа не отказался бы выложить дополнительную монету! Тем более, что другой возможности полакомиться у него не будет. Завтра уже должно прийти письмо, после которого старик срочно засобирается по делам службы и увезёт с собой молодого родича. Ведь ничего нельзя пускать на самотёк!

После смерти Четвёртого всё как-то разом посыпалось. Пока он разрывался между спасением ценнейшей агентуры и вестями из Селения, советники и кланы в кои-то веки договорились насчёт «стратегического ресурса» по принципу «так не доставайся же никому» и сбагрили сына Минато в категорию сирот (хорошо хоть в фамилии отказать не решились… маминой). При этом почему-то умудрились прошляпить слухи про «воплощение Лиса» и не сбить вовремя напряжение в отношении Учих. Впрочем, кое-что хорошее из этого всё же вышло. Наконец-то веки финансирование приютов наладили как следует; а что поделать – в целях секретности нельзя было уделять особое внимание к месту проживания джинчурики, так что поддерживать приходилось все заведения… а курировало направление теперь АНБУ в лице выходцев из Нара.

А вот всё остальное было плохо. Едва он успел наладить дела на севере, как Оро вляпался так, что даже бодхисатвы не помогли бы. По авторитету Учителя, только вернувшегося к своим обязанностям, был нанесён серьёзный удар, Цу-чан окончательно исчезла из Конохи, а ему пришлось снова метаться, заново отстраивая всю часть агентурной сети, о которой знал, мог знать или теоретически сумел бы догадаться бывший накама. Который, кстати, так и не удосужился внятно объяснить произошедшее! Впрочем, если учесть, насколько сильно Змей вмешался в свой организм с момента их последней (и года не прошло!) встречи, не факт, что он вообще был в адекватном состоянии… хотя спрятаться за Акацки соображалки хватило. Да и учился Оро-кун всегда быстро – через каких-то пять лет финансовый след было уже не отыскать, а записи о некоторых зарубежных базах испарились из архивов Конохи даже раньше. Насчёт Звука, вообще-то, были подозрения, вот только увеличивать в финансирование на второстепенном направлении никто не дал – дескать, нечего злить самураев по пустякам. Да уж, вот вам и пустяки… не годится он всё же в политики.

Немолодой буси с тщательно скрываемым весельем покосился на требующего вторую миску спутника… и неосторожно уронил веер. Оказавшийся рядом простолюдин тут же подскочил и почтительнейше подал знатному господину оброненную вещицу. Получил мелкую (для гокэнина, конечно) монетку и, довольно кланяясь, удалился. Ну вот, инструкции резиденту переданы, последние известия получены и можно просто наслаждаться лапшой. А завтра по дороге оставить весточку в схроне у ворот – и передача очередного узла агентурной сети новому координатору внешней разведки завершится. Скоро он окончательно сдаст дела, закончит с переодеваниями, и можно будет уйти в тину с малышом. Попутешествовать, подтянуть основы, с Лисом, наконец, разобраться толком…

Мужчина выпустил на волю вполне искреннюю улыбку человека, предвкушающего завтрашний день и знать не знающего ни о каких грядущих письмах. Тем убедительнее будет завтрашняя недовольная спешка… впрочем, на случай, если за гокэнином решат всё же проследить, в «месте назначения» уже подготовлены двойники. И пускай эта мера навряд ли себя оправдает – молодой Шикаку недавно переслал весточку с предложением очень интересной комбинации; вот там эта парочка и пригодится. Теруми-доно женщина видная, такой надо делать подарки… эх, где его семнадцать лет!

Следующие двенадцать лет были мирно-рутинными… по мнению большинства. А вот он буквально разрывался. Внезапно оказалось, что возвращение Учителя на пост дело не такое уж временное – в молодом поколении просто не оказалось фигуры, сопоставимой по уровню с Минато-куном, последние варианты погибли под яростью Лиса. Нет, среди Учих сильных бойцов хватало… что только усилило недоверие к красноглазым; а главное – политики из Носителей Веера всегда были паршивые, те же Хьюга при всей своей упёртости давали им сто восемь очков форы. Цунаде на намёки материлась так, что пираты краснели и прятались (реально прятались, одного потом из бочки выковыривать пришлось); юнцов, только доросших до джонина, вроде того же Хатаке-куна, требовалось проверить, натаскать… а главное – не допустить, чтобы до того началась война. Потому что при всей боевой и дипломатической мощи в своих руках Сарутоби-сенсей банально слишком стар для таких нагрузок...

Приходилось крутиться, точно ужу на сковороде. А Совет словно бы и не волновался по этому поводу. Ладно, Утатане-сан и Митокадо-сан – эти просто добрались до своего потолка и теперь почивали на лаврах, не забывая выпихивать потенциальные угрозы статусу подальше. А вот Шимура с каждым годом всё сильнее шёл вразнос, причём непонятно с чего – до своего потолка старый безопасник добрался уже давно, а стать Каге мог только чудом… очень злым на Коноху чудом. С такими «талантами» в дипломатии его сожрали бы на первой же, максимум на второй встрече Каге, не говоря об оппозиции в деревне. Это не было секретом – те же старейшины поддерживали старого соратника именно из-за его антагонизма с АНБУ и кланами, а также по слабости Учителя к былому накама, и как раз в качестве удобного противовеса реальным кандидатам. А вот даймё такого Шестого вполне мог бы утвердить как раз из этих же соображений – чтобы ослабить Селение политически, не снижая военного потенциала. Не понимать этого глава Корня не мог – и тем не менее дошло уже до того, что Джирайя сам старался пореже появляться под сенью Листа. Не из страха за свою жизнь, просто не хотелось ослаблять Коноху, пусть даже за счёт всего-навсего куколок Корня. Что-то зрело на подмостках Пяти Стран, что-то невнятное, пока незаметное, точно ещё не покинувшее глубин цунами, так что скоро мог пригодиться каждый клинок…

А за перспективной молодёжью так даже удобнее приглядывать – Учитель работает внутри Селения, он на миссиях. Результаты были неплохи. Тот же молодой Хатаке всё же перестал шарахаться от ответственности, и сразу выяснилось, что у него недурная интуиция и талант беречь жизни товарищей – на его миссиях крайне редко погибали свои, просто шанса обычно не доставалось. Что не могло не сказаться на репутации молодого человека, которой даже прозвище «Опаздывающий» только добавляло изюминки. Ещё лет пять, и с преемником было бы ясно… но не сложилось. Пришлось импровизировать, вроде удачно. Во всяком случае, Цу-чан хоть и начала снова находить время для саке, на игры больше не отвлекалась.

Они завершили трапезу и двинулись дальше. Младший родственник продолжал трещать обо всём, что только видел в городке за эту неделю, старший с лёгкой улыбкой кивал на по большей части давно известные ему «интересности» (а может, и не известные – у детей свой взгляд на мир). И в ки мальчишки никто не прочитал бы, что он знает о завтрашнем отъезде. Умение жить зыбкой прелестью настоящего, наверное, лучший из даров детства; жаль только, с возрастом почти у всех теряется. Разве что как следует вжиться в роль престарелого повесы… хотя это всё равно не то. Впрочем, у него ещё не меньше трёх лет, чтобы попробовать научиться – быстрее Наруто вряд ли освоит работу с Печатью Восьми Триграмм, а потому и в Селение возвращаться будет рано.

Старик улыбнулся, останавливаясь у мороженщика – почти традиция, каждый раз, как они так гуляют, брать сладкого на двоих. Хороший ученик у Хатаке-куна, легко с ним. Надо только шероховатости загладить, а дальше он и сам справится.

И всё же хорошо, что пророчество Огама-сеннина так и не сбылось. В мир и без революционеров меняется к лучшему…

Примечания:

[1] Сикаодоси (содзу, сисиодоси) – декоративный элемент японского сада. Раньше использовалось в сельских районах, в качестве пугала. Устройством отпугивали крупных вредителей полей и огородов. Работает так – вода, текущая из какэхи, наполняет переднее колено бамбуковой трубки с закрытыми перегородками, труба переворачивается, вода выливается и она возвращается в исходное положение. Противоположный конец трубы при возврате ударяется о камень, бамбук издает отпугивающий сигнал – стук. http://ekosad-vsem.ru/sad-v-yaponskom-stile/

[2] Вид гостиницы в средневековой Японии. От хатаго и хондзин (гостиниц для ВИП) произошли современные рёканы. Основная разница в том, что рёкан занимает нишу «гостиниц для отдыха», а хатаго охватывали все варианты ночлега в дороге, включая самый дешёвый без питания – китин-ядо, где хозяин предоставляет только кров и дрова для приготовления пищи (по сути, ночлежка). Если выстраивать по «звёздности», получится что-то вроде китин-ядо – хатаго – рёкан – хондзин. Подробнее http://tenshin.ru/node/359

[3] Гэмпуку – церемония совершеннолетия в средневековой Японии для мальчиков. Проводилась в 10-14 лет, по завершении ребёнок обретал взрослую причёску и «взрослое» же имя. В Селениях шиноби её, судя по всему, заменяет получение хитай-ате после экзамена.

[4] Гокэнин – одно из самурайских сословий, потомственные вассалы сёгуна. К становлению в бакуфу третьей династии так крепко измарались в интригах, что их урезали в правах, введя надстройку в виде хатамото – тоже вассалов, но более приближенных. Теперь только хатамото имели право регулярно контактировать с сёгуном и, что важнее, носить в его присутствии оружие. В Пяти Странах сёгуната никогда не было, как и микадо, но «эпоха борющихся провинций» продолжалась почти тысячу лет, породив аналогичные проблемы. Таким образом, гокэнин здесь – эквивалент служивого дворянства. Или шляхты, в зависимости от уровня беззакония в конкретной стране. Учитывая, что самураи у Кишимото по факту отдельный народ, статус относится к буси – воинскому сословию.

[5] Чашка для саке. В отличие от мияцу (деревянная «коробочка» для самого простецкого выпивона) и сакадзуки (широкие «мисочки», используются в основном на торжествах и в ритуалах) обычно представляет собой довольно высокий цилиндр, похожий на стопарик.

[6] Дзагасира – глава труппы. Курого – работники сцены, одеваются во всё чёрное с закрытыми лицами. Меняют декорации, производят работы в ходе представления. В театре реальной Японии их принято не замечать, курого на сцене как бы невидимки. В Мире Шиноби «как бы» очевидно можно убрать.

[7] Якуся – актёр, лицедей.

[8] Ямабуси – «скрывающиеся в горах», также может расшифровываться как «горные мудрецы» или «горные воины». Живущие в уединении полурелигиозные общины даосистского толка, от которых по распространённой версии и произошли шиноби. Воспетая в аниме и манге медитация под ледяным водопадом изначально является традицией именно ямабуси (а есть ещё огненная – вот это реальная жесть). В Мире Шиноби вполне логичное «внешнее», народное имя шиноби, употреблявшееся в период, когда скрытые селения ещё были слабо интегрированы в экономику Пяти Стран.

[9] Юдзё-кабуки – «театр куртизанок».

[10] Иероглиф sato, использованный Кишимото, не имеет отношения к административной классификации населённых пунктов по размеру. Это «поселение» в общем смысле, слово можно переводить и как «деревня», и как «городок». Однако хрестоматийным, изучаемым в начальной школе значением иероглифа является «родной город», «родина». Таким образом, Конохагакуре но Сато может быть переведено как «Родина, укрытая в Листве»

[11] Имя Сенджу переводится как «тысяча рук». Что традиционно интерпретируется как обилие талантов у членов клана.

[12] Тё – единица административного деления в Японии, примерно соответствует кварталу или микрорайону. Кабуки-тё, соответственно, традиционное наименование богемного района.

[13] Как во всех средневековых странах, до середины 20 века актёры в Японии принадлежали к низам общества, хуже даже крестьян. Шиноби же относятся к воинским сословиям.

[14] Сейдза – бумажные створки, заменяющие в японском доме стены и двери.

[15] Оядзи-гата — старик, обремененный летами и опытом. Джирайя иронизирует над собой.

[16] Докэ-гата – амплуа кабуки, дурачок

[17] Мэцуке – в реальной истории «цепляющие к глазам», независимая служба надзора за страной, подчиняющаяся напрямую сёгуну. Первыми мэцуке, по некоторым данным, были как раз ниндзя Кога и Ига, что даёт определённое представление о характере их работы. Здесь – служба безопасности при даймё.

[18] Амплуа кабуки. Дзицугото – мудрый, честный, стоический мужчина. Мусумэгата – невинная девушка, одно из женских амплуа в кабуки. Онна-будо – женщина-воин из знатной семьи.

[19] Все цвета грима в кабуки имеют символическое значение; в частности, возможное толкование для синего — хладнокровие, злость, безнравственность, трусливость, иногда сверхъестественноме происхождение, черного — божественность, потусторонность (сравните с колером Орочимару)

[20] Кугэаку – одно из злодейских амплуа, благородный человек из знатной семьи, из-за сложившегося положения вынужденный совершать плохие поступки

[21] Старая традиция актёров кабуки – если кто-то совершал на сцене ошибку, после представления он обязан был поставить миску лапши за свой счёт каждому, кто был занят в эпизоде. В крупных сценах, это, естественно, выливалось в неслабый такой штраф в пользу коллектива.

[22] В японской культуре идеальная девушка часто именуется «ямато надесико», т.е. гвоздика японская. А вот гейш обычно сравнивают с гибкой ивой. Соответственным образом и выбрано название района куртизанок в Конохе.

[23] Одним из древнейших направлений художественной прозы Японии можно назвать «никки», что переводится как «дневники» или «записки». Он представляет собой своего рода поток сознания на предмет дневных переживаний, где чувства и размышления перемежаются с житейскими наблюдениями. Первые «дневники» были созданы придворными дамами эпохи Хэйан, и лирическая проза долгое время оставалась вотчиной женщин. Ну а мужчины писали в основном сочинения по будо, разного рода наставления и исторические хроники. В Пяти Странах постоянно воюют, а вот императорского двора, способного быть «законодателем мод» и менять представление о правильном, нет. Так что культурные стереотипы, скорее всего, куда более живучи.

[24] Аники – дословно «старший брат». Уважительное обращение к старшему товарищу – в приблатнённой и уголовной среде это может быть лидер банды или просто покровительствующий сильный.

[25] Как известно, бумагу изготавливают по разному. Один из самых дешёвых способов – из переработанного тряпья. Бумага, правда, получается не очень – не случайно термин «бульварная литература» на английском звучит как «pulp fiction». И тексты на ней обычно печатают… ширпотребные.

[26] Таби-хоши – странствующий монах (буддистский). Словосочетание пишется иероглифами tabi «путешествие», hōshi монах = «закон, правило» + «учитель, духовный отец»

[27] Использованы сюжеты Честертона, А. Конан-Дойля и Ж.Верна. Как доказывает практика Голливуда – в бестселлер можно превратить любую историю, стоит только добавить штампов и, главное, красоток. Например, переделать Паганеля в блондинку…

Дополнение: Театр кабуки и Мир Шиноби

История Узумаки Наруто притягивает к себе не только разнообразием хорошо прописанными героями, вплоть до второстепенных, но также своим многообразием и яркостью. Это живой мир, в котором Кишимото-сенсею удалось органично соединить фантастические описания шиноби с множеством неброских элементов быта реальной Японии – причём так, что для гайдзина они остаются неочевидны до тех пор, пока не приглядишься поближе. Одним из таких элементов (к моему немалому удивлению, кстати) является театр кабуки. Причём практически с первых глав и серий – помните, как Наруто снимался на документы? В тут он подражал именно актёрам этого жанра. Да и вообще, многие приёмы аниме имеют аналоги в театре…

Текст ниже содержит информацию по этому культурному феномену в реальной жизни, а также мои размышления о возможном развитии кабуки во вселенной Кишимото-сенсея. В конце приведены ссылки на сайты, где можно посмотреть дополнительную или более подробную информаци. Части текста, написанные курсивом, увязывают особенности кабуки с реалиями Мира Шиноби. Жирным шрифтом выделены важные термины.

Желающие могут ограничиться идущим в начале словариком. Для разминки мозгов можно при прочтении прикинуть, в каких аниме вы встречали похожие элементы. Начинать советую с классики…

Терминология кабуки

Общие термины:

Дзидай-сэва – стиль исторических пьес

Дэгатари или дэбаяси – танцы. Жанры пьес, в которых они исполняются, разные, но в чём различие, я к своему стыду не нашёл

Ки-сэва – стиль современных пьес (для эпохи Эдо современных)

Короси-ба – сцена убийства

Курого – работники сцены, «невидимки», меняющие реквизит

Мавари бутаи – вращающаяся сцена

Миэ – фиксирование позы в кульминационный момент действия или при первом появлении важного персонажа

Моногатари – синопсис, монолог

Одогу – декорации

Серидаси – люк на сцене, из которого внезапно появляются боги, чудовища и т.п.

Сутан-ба – сцена расставания

Сэмэ-ба – сцена терзаемой невинности. Хороших молодых людей жестоко убивают, обычно до смерти.

Таю – сказитель, исполнитель моногатари. Голос за кадром.

Томбогаэри – сальто в прыжке

Ханамити – подиум-авансцена. Название означает «цветочная тропа» или «дорога цветка»

Хикинуки – молниеносное сдёргивание костюма, под которым оказывается другой костюм

Хинори – «красная паста», искусственная кровь. Полный набор спецэффектов!

Эн-кири – сцена разрыва между двумя любовниками; обычно заканчивается убийством героини, которую подозревают в измене, хотя по сюжету она, в силу величия своей души, пыталась спасти честь своего любовника и принесла себя в жертву ради него. Японская драма, что вы хотите!

Яку-гара – актёрское амплуа. Как в любом японском театре, чётко классифицированы по типажам и легко узнаваемы.

Мужские амплуа:

Татэ-яку – положительный мужской персонаж, герой. Выделяются основные типы:

Арагото – боец с необыкновенной силой. Если вы видите чудилу мачо, одетого абы как очень оригинально и машущего здоровенным дрыном большим мечом – перед вами классический арагото.

Вагато – утонченный красавчик, прекрасный любовник и романтический герой. Бисенён, короче говоря.

Дзицугото – мудрый, честный, стоический мужчина. Рыцарь без белого коня, в аниме обычно не выживает. Да и в жизни как-то…

Докэ-гата (саммаймэ) – клоун, комический персонаж-дурачок. Бака, он и в театре бака.

Отоко-датэ – смельчак, сражающийся простолюдин. Сюда же относятся и «благородные разбойники».

Катаки-яку – отрицательный мужской персонаж, злодей. Основные типы:

Дзицуаку – мерзкий проходимец, злодей, редиска. Возможность с полным осознанием правоты набить кому-то наглую морду.

Ироаку – отрицательный персонаж, имеющий облик утонченного красавца. Бэдгай как он есть.

Кугэаку – благородный человек из знатной семьи, из-за сложившегося положения вынужденный совершать плохие поступки. В анимешных сюжетах отличный материал для перевоспитания.

Хандокатаку – дурак, шут, отрицательный комический персонаж. Сколько таких слилось в первой же серии… и продолжило упорно лезть, куда не просят.

Прочие амплуа:

Вакасю-гата – соперник героя, красивый молодой человек, слащавый и воинственный. Мажор, в общем.

Ко-яку – дети. Вот так не ждал, не гадал, а они уже тут.

Оядзи-гата – старик, обремененный летами и опытом. Комментарии излишни.

Женские амплуа:

Возраст персонажа задаёт ролям онна-гата дополнительную классификацию:

Мусумэгата – исполнители ролей девушек.

Вакаоннагата – исполнители ролей молодых женщин и принцесс.

Тосима – исполнители ролей женщин среднего возраста.

Фукэояма, более современное касягата – исполнители ролей пожилых женщин или монахинь.

За исключением детских ролей, возрастное амплуа не имеет отношения к биологическому возрасту актёра. Нередки случаи ветеранов-мусумэгата, исполнявших роли 18-19-летних девушек вплоть до 70-летнего возраста.

Положительные женские персонажи:

Мусумэгата – знаю, что повтор, но это и типаж невинной девушки, инженю. Лолей нет!

Ниобо – жёны, а также женщины-придворные.

Сэва-ниобо – покорная и кроткая жена купца. Заготовка для трагической судьбы главного злодея.

Онна-датэ – одна из разновидностей женщин, владеющих искусством мечного боя. Женский (часто пародийный) вариант отоко-датэ. Есть в любом гаремнике.

Онна-будо – женщина-воительница по положению/рангу или характеру, способная сражаться наравне с мужчинами. В аниме основной объект фансервиса.

Вне театра типаж тоже довольно распространённый, но в быту значение более конкретно – онна-бугэйся означает не просто дочь самурайского рода, обученную приличествующим боевым искусствам, а именно женщину-воина, имеющую реальный боевой опыт.

Отрицательные женские персонажи (онна-но-катакияку)

Их множество, в зависимости от типа пьесы, в том числе:

Акахимэ – роковая красотка из знатной семьи. В театре обычно одета в красное платье. В аниме у них другие… гм… достоинства.

Акуба – злобная и хитрая дама средних лет, женщина-вамп. Занимается вымогательством, шантажом или мошенничеством. Редиска женского пола.

Докуфу – как и акуба, дама в возрасте, но куда более серьёзная. Отравительница. Именно такие в анимешках часто оказываются на месте главной злодейки.

Кэйсэй – femme fatale из низов. Известная куртизанка.

Онна-но-докэяку также докэгата – «клоунессы», женские комические персонажи. Вот эти в аниме встречаются нечасто.

Жанры пьес кабуки:

Гэза-онгаку – драма с диалогами. И под музычку…

Дзидай-моно – историческая пьеса. Драма (а как иначе-то, с историей?).

Кайдан-моно – истории о привидениях. Ужастик.

Ойё-моно – трагедия из жизни знаменитых людей прошлого или родовых столкновений между домами вельмож.

Сэва-моно – трагедия, любовь и долг среди среднего класса. Мелодрама.

Сёсагото – танцевально-драматические пьесы.

Сиранами-моно – истории о разбойниках. Боевичок.

Кацурэки-моно – историческая пьеса с элементами достоверности. Так сказать, «основано на реальных событиях».

Дзангири-моно – пьесы про изменения, происходящие в повседневной жизни под влиянием прогресса и знакомства с Западом. Интересно происхождение названия: «дзангири» означает короткую стрижку, которые указом императора пришли на смену запрещённым самурайским косичкам и выбритым макушкам. В реалиях Мира Шиноби жанру дзангири-моно будут соответствовать пьесы про изменения с началом эры Великих Селений. Даже название может быть аналогичным – ведь в новые времена социальная стратификация стала размываться, так что развелось масса народу, стриженного «не по чину».

Общие сведения

Кабуки – самый молодой из видов театра в Японии, а также наиболее демократичный и прогрессивный (по меркам до прихода «чёрных кораблей», конечно). Шагнув с ярмарочных подмостков, до эпохи Мейдзи он имел статус, близкий к европейским опереттам и мюзиклам –использующий сюжеты из жизни, порой злободневный и всегда яркий. В эпоху Токугава слово «кабуки» обозначало всё необычное, экстравагантное. Впоследствии для имени театра было подобрано омонимическое написание иероглифами: ка (песня), бу (танец) и ки (мастерство). Таким образом, буквальный перевод – «Мастерство пения и танца».

Тем не менее, театр всё же скорее простонародный, так что его актёры относятся к категории якуся (в переводе актёр, лицедей). В японском также есть термин хайю, со сходным смыслом, однако считающейся более пафосным. Хайю более древнее слово, оно восходит ко временам Хэйан, когда исполнение представлений при дворе перестало быть прерогативой священнослужителей. «Якуся» вошло в обиход значительно позже; этот термин распространяется также и на работников сцены западных стилей.

Все классические роли кабуки, как женские, так и мужские, исполняются только мужчинами. Однако считается, что создательницей этого театра была женщина, по имени О-Куни. Ее отец, кузнец, был прикреплен к храму Идзумо, где она сама, вероятно, была жрицей и танцовщицей (мико). В старинных магических действах танцу отводилась особая колдовская роль, и О-Куни с какого-то времени была известна благодаря своему таланту исполнительницы ритуальных танцев. В Киото сложился обычай в засушливое время года возводить в русле реки Камо или рядом с храмом Китано подмостки, на которых исполнялся буддистский танец нэмбуцу-одори.

Первоначально это были простые движения, сопровождаемые псалмодическим повторением имени Будды под ритмические звуки гонга, затем постепенно костюмы и пение начинают приобретать большую значимость. О-Куни и ее муж, ставший актером кёгэн самурай без хозяина (ронин) Нагоя Сандзабуро, встреченный ей в Киото в 1601 году, заменили представление храмовых танцоров своим ритуальным спектаклем. О-Куни привлекла профессиональных актеров и актрис; сама играла роль мужчины, заткнув саблю за пояс. Вскоре инициатива набрала такую известность, что сегуны приглашали их для представлений.

В этой части, скорее всего, история обоих миров примерно совпадает. Разве что мужем основательницы скорее был шиноби без клана, привлекали к постановкам не только актёров, но и пользователей чакры, а срок основания может отстоять от времени канона немного больше – к моменту появления Кагуи культура будущих Пяти Стран в основных чертах уже сформировалась, последовавшая опустошительная война Принцессы-Кролика с сыновьями несомненно катастрофически убавила население и на века заморозила развитие культуры, тем более массовой. Попросту не имелось ни достаточно публики, а средства на оплату представления для небольшой аудитории имелись только у элиты, по определению не слишком многочисленной. Были и другие моменты, негативно влияющие на развитие общества в целом и искусства в частности.

В Мире Шиноби централизация власти по факту началась только с появлением Великих Стран, заключивших договора с гакуресато, так что этот фактор социального прогресса отсутствовал. То же, кстати, касается и такого рекламного ресурса, как персональное внимание верховного правителя, каковым для Японии того времени был сёгун; простой даймё, пусть и богатый – это всё же не то. С другой стороны, и притока средств из колоний как, как в Европе, тоже не имелось, так что и с излишками ресурсов было слабовато. Тем не менее, несмотря на ориентацию технологического прогресса на военном направлении, успел сформироваться кинематограф, причём даже цветной и звуковой, на середины годов двадцатого века (да, тогда уже тоже было цветное кино, хотя процесс был куда более трудоёмким – приходилось снимать на несколько плёнок, чувствительных к разным частям спектра, а потом сводить всё вместе). Т.е. обычный театр уже перестал полностью удовлетворять потребности публики.

Из-за тормозящих факторов я поставил бы на то, что кино потихоньку развивалось до текущего уровня где-то век-полтора, считая от первых плёнок типа аттракциона братьев Люмьер – в том числе потому, что ничего подобного Голливуду на континенте просто не могло появиться, пока Пять Великих Стран и их Селения более-менее не урегулировали политическую обстановку и не воцарился относительный, но мир (т.е. на момент канона, скорее всего, как раз имеет место период бурного роста).

Кабуки же в данной интерпретации появился после того большая часть кланов и иных оплотов шиноби окрепла настолько, что появились «лишние люди», слишком слабые для новых стандартов чакраюзера. Таких, естественно либо отправляли на агентурную работу, либо вообще выбрасывали в свободное плавание с одним только базовым обучением. Естественно, им приходилось искать новую работу… и вряд ли все выбирали продолжение карьеры шпиона и убийцы. Тем более что в храмах и монастырях пусть слабые, но настоящие чудотворцы всегда были ко двору. Так что едва плотность населения после чудачеств Кагуи восстановилась достаточно, чтобы имело смысл показывать шоу не только богачам и вельможам, появился и «народный» театр. Я бы поставил лет на пятьсот до эры Великих Селений, т.е. где-то в пятом веке от правления Рикудо.

Однако взлёт оказался недолгим. Если сама О-Куни как жрица пользовалась уважением, то ее партнерши происходили исключительно из мира удовольствий. Это не могло не отразиться на исполнении танцев: яркие костюмы, насыщенные драматизмом (а иногда и эротикой) истории, музыка, исполняемая флейтами, барабанами и особенно сямисэном и становившаяся все более чувственной, — все возбуждало зрителей и способствовало возникновению беспорядка. Онна-кабуки стремительно мутировало в юдзе-кабуки, «театр куртизанок».

В итоге в 1629 году сёгун Иэмицу запретил любое присутствие женщин на сцене: отныне женские роли должны были исполняться мужчинами. А вскоре было запрещено и выступление юношей – так же по причине превращения вакасю-кабуки в рассадник мужской эротики и проституции. Впрочем, окончательно это проблему всё равно не решило, в силу чего женские амплуа онна-гата были запрещены до 1652-1653 гг., да и после этого долго подвергались жесткой цензуре. Запрет же на актрис просуществовал в течение трех веков и был отменён только в 1907 году под давлением вернувшегося с Запада принца Сайондзи. Появление женщин на сцене окончательно было разрешено несколькими годами позже благодаря основанию в 1911 году Императорского театра, который открыл перед ними свои двери. Но тем не менее и сегодня на сцене классического театра кабуки участие женщин не допускается. Этот театр развивался без их участия, сформировав традицию яро-кабуки.Превалировавший в раннем кабуки танец уступил свои позиции драматическим постановкам.

Следует заметить, что в Мире Шиноби даже на момент канона центральная власть отсутствует как факт, так что полный запрет вероятен не более, чем в Европе, где в какой-то момент слова «актриса» и «содержанка» в общественном сознании были практически синонимами. Тем не менее, не стоит недооценивать упорство носителей восточного менталитета. Так что вполне вероятно выделение юдзё-кабуки в отдельную ветвь развития, ставшую вотчиной гейш и иных примкнувших элементов – как экзотические танцы и стриптиз выросли из фривольного канкана и танца живота.

Структура кабуки окончательно сложилась, когда Намики Сёдзо (1730—1773), знаменитый драматург Осаки, использовал вращающуюся сцену (мавари бутаи). Декорации, приготовленные заранее, могли, таким образом, быстро меняться в тот момент, когда зал погружался на мгновение в темноту. К тому же люк (серидаси) позволяет сверхъестественным персонажам появляться или исчезать как по волшебству. Таким образом, проблема смены действия оказалась почти полностью решенной. Оставалась только проблема переодевания и замены реквизита, но эту проблему решили не механизмы, а люди. Облаченные в черное, ассистенты (курого) молча, словно тени, скользят по сцене среди декораций между одетыми в яркие костюмы актерами. Неизвестно, в силу традиций, привычки или оптических эффектов, но во время спектакля на них никто не обращает внимания, словно не видят. Очевидно, в мире шиноби «словно» вполне можно опустить. Да и технические приёмы с применением чакры наверняка становятся куда более разнообразны, пусть даже работники сцены не дотягивают до стандартов шиноби. С другой стороны, именно с помощью театральных трупп можно весьма эффективно отыскивать потенциальные таланты. Кто знает – не встреть Хаку нукенина с большим мечом, через несколько лет та же Теруми Мэй могла бы в интересах Тумана торговаться за контракт многообещающего онна-гата …

Мировой шоу-бизнес из кабуки заимстовал не только вращающуюся сцену, но и подиум (ханамити – «цветочная тропа»). Последний вообще является своего рода изюминкой этого театра, вынося часть действия прямо в зал и усиливая взаимодействие со зрителем. Однако, в отличие от современных модных домов, ханамити устанавливается не по центру, а с краю сцены; в некоторых случаях в зал выходят сразу два помоста, и по ходу пьесы действие может идти одновременно параллельно на обеих «тропах», причём синхронизированно.

Расцвет театра кабуки относится к концу XVII века, в начале XVIII столетия можно говорить о начале упадка, упадок можно объяснить популярностью в то время театра кукол (дзёрури). Золотой век кабуки начался около 1740 года, когда совершенствование технических приемов и актерского мастерства позволило театру освободиться от подражания пластике кукольных движений, которой он долго увлекался, не утрачивая, тем не менее, своей первоначальной простонародности. Как следствие кабуки благополучно дожил до 1920х годов, когда в Японии начало набирать популярность кино. После Большого Землетрясения в Канто значительную часть активов кабуки откупили японские киноконцерны. Впрочем, в результате у театров появились деньги на восстановление, а актёры и до того часто работали ещё и в кино. Собственно говоря, первые фильмы в Японии снимали именно по канонам кабуки. Но с начала 1920х гг. театральная стилистика стала вытесняться более реалистичным стилем сингэки, где, в частности уже снимались и женщины.

В Мире Шиноби с высокой вероятностью процесс не был столь активен – в том числе потому, что никакой культурной интервенции из-за морей нет в принципе. Кинематограф Пяти Стран, соответственно, имеет куда более тесную связь с «родным» театром – тем более, что постановки кабуки по зрелищности и у нас-то куда более соответствуют возможностям киносъёмки, чем первые поделки Голливуда, а там и со спецэффектами было бы куда меньше проблем. Принцип тот же, что в реальном мире имел место со звукозаписью, долгое время тиражировавшей выступления знаменитых певцов, потом эстрадных исполнителей, и так пока не появилась электронная музыка, ставшая уже самостоятельным видом искусства. Так что новый кризис конкцреции настиг кабуки, скорее всего, как раз к моменту Третьей Войны.

Как любое сообщество в азиатском стиле, кабуки имел довольно сложную иерархию. Во главе труппы стоял дзагасира («глава театра»), дальше по убывающей: муруй («несравненный»), сингоку-дзёдзё-кити («действительно лучший из хороших»), дайдзёдзё-кити («большой лучший из хороших»), кодзёдзё-кити («малый лучший из хороших»), дзёдзё-кити («лучший из хороших»). Актёры седьмого ранга составляли многочисленное, но отнюдь не последнее звено в иерархии. Лицедеям последнего разбора приходилось играть роли типа задних ног лошади – да, выводить на сцену «скакуна», составленного из двух человек, тоже придумали в кабуки! Под настоящими лошадьми подмостки проламывались. Ну а полные залётчики могли загреметь и в ряды курого, изображавших на сцене невидимок.

Большая часть актёров потомственные, причём существуют целые династии, в которых по наследству передаётся не только мастерство, но и имя с добавлением числительного. Нередко эти фамилии имеют даже собственные эмблемы – естественно, никоим образом не совпадающие с монами реальных знатных родов. Отсюда довольно любопытная традиция кабуки: при исполнении роли самурая или вельможи, в качестве герба используется (наносится на одежды, например) эмблема династии актёра. Это придаёт представлению дополнительную глубину, весьма приветствуемую зрителями, и притом снижает напряжение со стороны аристократов.

Амплуа (яку-гара) по наследству, в общем, не передаётся – талант дело не настолько предсказуемое; исключением, подтверждающим правило, являются исполнители онна-гата – исполнители женских ролей, требующих несколько специфической подготовки. Строго говоря, и наследование в династиях актёров не всегда идёт по крови, скорее правилом является усыновление перспективных детей. В Мире Шиноби, впрочем, это может быть не совсем так, если некоторые роли (к примеру, демонов, ёкаев или тех же шиноби) требуют хотя бы минимального владения чакрой, а то и простейшими дзюцу. Кроме того, показанный в каноне уровень ирьедзюцу обеспечивает возможность вмешательства в развитие организма, позволяя заранее подгонять будущего актёра под определённый фенотип, а то и обеспечивать его передачу по наследству… хотя стоить это, конечно, будет немало, и не факт, что деньгами. Хошигаки Кисаме подтверждает!

Следует заметить, что к своему мастерству актёры в Японии относятся очень серьёзно, вплоть до того, что исполнители «боевых» ролей на полном серьёзе осваивают кендзюцу и единоборства – существуют даже специальные школы, где ставят именно театральное фехтование. Принципы в нём довольно серьёзно отличаются от боевого, ведь во главу угла ставится не максимально быстрая и эффективная победа над противником, а взаимодействие с партнёром по сцене с целью создания впечатляющего зрелища (если кому интересно, японский взгляд на постановочные бои коротко и понятно охарактеризован в главе 247 манги «Skip Beat!»). Желающим полюбоваться на результат рекомендую погуглить на Ю-Тьюбе ролик по словам «кабуки битва с тенью». Честное слово, не в каждом «боевом» аниме такое покажут!

И это не единственный пример хорошей физической подготовки японских актёров. В числе классических сценических приёмов кабуки входит, скажем томбогаэри – сальто в прыжке. Фиксированные позы миэ также требуют немалого чувства равновесия. Хикинуки – мгновенное сдёргивание костюма, под которым оказывается другой (а вы думали, откуда взялся этот штамп в аниме?) – вроде бы и не слишком нагружает мышцы, но как насчёт требуемой координации движений, причём не только чтобы сменить наряд, но и до того ходить в нём!

Эстетика кабуки

Важный элемент театра кабуки — музыка, которая служит основой для драмы с танцами (дэгатари или дэбаяси в соответствии с жанром) или является контрапунктом в драме с диалогами (гэза-онгаку). Главным инструментом здесь является сямисэн, струнный инструмент, нечто вроде мандолины с меланхоличным звуком. Флейта и ударные инструменты сопровождают пение, подчеркивают повороты действия и воссоздают звуки природы — ветер, дождь, глухой шум потока.

Костюмы кабуки первоначально представляли собой обычную одежду, принятую в повседневной жизни. В эпоху Эдо актеры должны были лично отвечать за них, как в финансовом отношении – они брали на себя все расходы – так и с точки зрения художественности. Вполне естественно, что они щедро расходовали деньги, для того чтобы добиться значительного результата. Так появляется мода, люди начинают подражать вкусу служителей театра. Сегодня костюм является составной частью роли, так как театр кабуки с 1868 года превратился в своего рода историческую достопримечательность, свидетельство завершившейся эпохи, всегда высоко ценимое. В Мире Шиноби до казённых нарядов дело, конечно, ещё не дошло. Впрочем, учитывая возможность «доработки» костюма с использованием чакры, да и подгонки наряда для возможных акробатических номеров, сценическая одежда действительно становится делом крайне индивидуальным.

Особыми «фишками» кабуки являются «язык поз», миэ, с помощью которого актёр выводит на сцене своего персонажа; а также грим кэсё, привносящий необходимую стилистику персонажу, делая его легко узнаваемым даже для не искушённых в театральном искусстве зрителей. Рисовая пудра используется для белой основы грима, в то время как кумадори подчеркивает или усиливает черты лица актёра, для создания «маски» животного или сверхъестественного существа. Дикую раскраску (как, кстати, и пафосные позы) снимавшийся на документы Наруто явно брал прямо оттуда. Впрочем, малолетка явно имитировал внешнее, без понимания смысла… в отличие от Джирайи.

Кумадори («нанесение полос на лицо») является, пожалуй, самым узнаваемым элементом кабуки.

Кумадори – грим маскообразный; поскольку он похож на образцы грима ляньпу, существует версия что в реальную Японию его приёмы и техника пришли из Китая,. Отсюда своеобразные причудливые черты морщин, бровей, губ, подбородка, щек и др. Бороды тоже имеют стилизованный характер. Они отличаются причудливыми острыми с надломом линиями и изготавливаются по принципу китайских.

Кстати говоря, яркие, контрастные тона и широкие мазки кумадори имеют вполне логическое объяснение: в старые времена выступления в закрытых помещениях или в вечернее время происходили при довольно тусклом и неверном свете факелов, в лучшем случае масляных ламп. Естественно, в таких условиях мелкую, близкую к натуральным чертам лица окраску никто бы просто не разобрал. В европейском театре было то же самое, но технический прогресс внёс свои коррективы. А вот японцы традицию сохранили, тем более что имелся и иной мотив – характерным сценическим приёмом в кабуки является возможность поменять грим прямо на сцене. Опытный актёр мог, например, не удаляясь за кулисы, прорисовать «вздувшиеся от гнева» вены на висках. А некоторые роли в определённых местах требовали… высунуть язык! Причём не просто показать его всем, а чтобы он был, скажем, чёрный. Известны случаи, когда актёры, чтобы изобразить налитые кровью глаза, капали краску и в них… Печальным следствием такой практики, кстати, стало то, что долгое время профессиональным заболеванием исполнителей было отравление той самой краской или же хорошо ложившимся на кожу свинцовыми белилами.

Раскраска носит символический характер. Кумадори соответствует амплуа. Так, например, актер, гримируясь для героической роли, на общий белый тон лица наносит красные линии; исполняющий роль злодея на белом токе чертит синие или коричневые линии; играющий колдуна на зеленый тон лица наносит черные линии и так далее. По цвету кумадори в целом разделяется на три большие группы: красный оттенок символизирует справедливость, страстность, смелость, сверхчеловеческую силу, синий (фиолетово-синий) — хладнокровие, злость, безнравственность, трусливость, иногда сверхъестественное происхождение, черный и коричневый — божественность, потусторонность. Кроме того, существуют специальные расцветки грима фудокума и кумадори, используемые для отображения животных: сисигути, цути-гумо и др.

На http://istoriya-teatra.ru/books/item/f00/s00/z0000035/st054.shtml можно ознакомиться с различными видами кумадори. Слева направо: а) Ханкума, Нихонкума, Мукимикума. б) Дзарэкума, Вараикума, Сарукума. в) Цутигумокума, Кугэарэ, Ханнякума. г) Тандзэнкума, Каэнкума, Судзикума.

Желающие могут попробовать сопоставить описанные колера с конкретными персонажами «Наруто». Стоит только отметить, что изменения пигментации в «режиме отшельника» показывает, что возможность изменения пигментации живой кожи для кумадори даже при слабом владении чакрой и минимальном знании ирьедзюцу намного расширяет арсенал сценических приёмов. Если же вписать возможность изменения пигментации в зависимости от условий в геном, то потомственные актёры смогут «перерисовывать» лица прямо на ходу. И может, к примеру, служить объяснением цветных полос Джирайи, в режиме отшельника действительно разрастающихся в полноценную маску. Причём, судя по тому, что размер линий в «базовом» варианте менялся с возрастом, можно предположить, что эта особенность генома раскрывалась по мере взросления к моменту, когда «цветок стиля» уже должен начать распускаться – говоря попросту, когда потенциальный актёр дорастёт до требующих живого узора ролей.

Костюм актера не был бы полным без парика, иногда просто копирующего обычную прическу, которую носили в прошлом, а иногда парик как узнаваемая черта персонажа принимает экстравагантный вид при движении головы актера. К примеру, белый хаер Джирайи сильно напоминает слегка укороченный парик для роли… льва. Которой, кстати, обычно соответствует преимущественно красная расцветка кумадори. Это к вопросу о наследственности актёров и возможном происхождении Жабьего Сеннина…

Интересно, что «полосами» раскрашивают только исполнителей мужских ролей. Для женских амплуа грим куда более реалистичен – фактически, он мало чем отличается от используемого теми же гейшами. Некоторая утрированность черт объясняется той же причиной, что и у кумадори – невысокая яркость освещения во времена создания театра.

Собственно, феномен онна-гата или ояма, женские роли, исполняемые мужчинами, известен ничуть не меньше кумадори. Запрет на участие женщин в Кабуки отменён более ста лет назад, но неоднократные попытки ввести в спектакль традиционного театра актрис поддержки у публики не встречали. И дело тут не только в традициях, но и в реально высоком мастерстве актёров, добивающихся-таки решения очень необычной задачи – стать в роли воплощением противоположного пола. Онна-гата так умели перевоплотиться в женщину, стать женственнее женщины, что на протяжении веков (ещё до всякой американизации) они были законодателями дамских нарядов, причёсок и т.п. В прежние времена от оннагата требовалось и вне сцены держаться и одеваться по-женски, чтобы не выходить из образа. Но не стоит думать об извращениях – всё это не мешало актёрам женского амплуа обзаводиться семьями, иначе не возникали бы знаменитые династии онна-гата, такие как Накамура Утаэмон или Оноэ Байко.

После реформ периода Мейдзи женщин допустили на сцену (хотя некоторое участие женщин на сцене встречалось и до официального разрешения — к примеру, дочери известного актёра Итикавы Дандзюро IX, как минимум с 1881 года помогали отцу в качестве ассистентов сцены и на самых маленьких ролях), что привело к возрождению женщин-актрис кабуки и даже полностью женских трупп. Тем не менее, женская игра не смогла заменить для большинства зрителей отточенной за века стилизации онна-гата – Кабуки-дза (один из наиболее старых и известных театров) остался вотчиной мужчин.

После проникновения в Японию кинематографа в конце XIX века, онна-гата расширили свою артистическую деятельность и на женские роли в фильмах. Это, однако, продолжалось лишь начала 20х годов ХХ века, когда на позиции кабуки начал наступление реалистичный стиль сингэки, принимавший на роли женщин – это, в частности, вызвало акцию протеста актёров-оннагата на киностудии «Никкацу» в 1922 году. Со временем, всё, конечно, устаканилось – существует ряд примеров, когда актёры-оннагата, оставаясь в этом качестве на сцене театра, добивались успеха в кинематографе уже в мужском амплуа — к таким, в частности, относятся звёзды японского кино 1950—1960-х годов Кадзуо Хасэгава и Окава Хасидзо II.

Об уровне подготовки онна-гата говорит, к примеру, то, что уже в современную эпоху Накамура Утаэмон VI (1917—1991) с 1968 года носил звание Живого Национального Сокровища Японии в своей категории.

Если Забуза озаботился актёрской подготовкой своего «оружия» (а на то очень похоже), то странно не то, что Наруто обманулся – удивительно, что Саске умудрился распознать в Хаку парня. Невольно возникает мысль, что фикописцы правы насчёт предпочтений последнего Учиха; в конце концов, его первым интимным впечатлением был надругавшийся над детским мозгом Итачи… И дочь тут не аргумент, а исполнение долга по возрождению клана –практически весь канон Саске полностью игнорит всех доступных девушек, а ко временам «Боруто» вечно шляется невесть где. Наверное, чтобы семья не доставала…

Ссылки на источники:

http://www.japanrai.com/culture/71-culture/theaters/1302-kabuki

http://dreamworlds.ru/intersnosti/8907-japonskijj-teatr-kabuki.html

https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/82591

https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1843426

https://www.youtube.com/watch?v=mkBgyHy3Swg

а также иные сайты и странички, содержащие интересные детали, по которым я пробежался, а вот сохранить, увы, забыл. Желающие могут погуглить сами.