Пепел устилает лес

I. Незнакомцы

Осеннее солнце Кельварда казалось приятным, почти ласковым. У Восточных Ворот в воздухе витали соблазнительные запахи жареной баранины и специй с ближайших торговых рядов, а фоном им служила свежесть утра с ее чистым прохладным ветром. Это сочетание заставляло новоприбывших гостей города забыть о долгой и нудной дороге, о сердитых плотогонах там, ниже по реке, об имперских бюрократах, засевших на переправе с целью требовать деньги за проход через их драгоценный мост, о мозолях и камешках в ботинках…

Но, как бы там ни было, все это забылось моментально, когда вспыхнул, словно свечка, тот старый дварф.

Он не закричал сразу. Сначала раздался хлопок, на который обернулись все, кто оказался поблизости – и горожане, и гости Кельварда.

Высокий мужчина в одеждах «лесовика», как с презрением называли здесь таких, резко обернулся и заметил происшествие первым. Звериные инстинкты редко подводили Каэля, не подвели и теперь. Он увидел, как из груди седобородого дварфа в стеганой кожаной куртке вырвался залп – сноп искр, а через мгновение того полностью объяло пламя — трескучее, словно в костре, белое в центре и багровое по краям.

— Арминор, помилуй! — вскрикнул кто-то в толпе, и несколько женщин пронзительно, на одной высокой ноте завизжали.

— Дьявольщина! – воскликнула гномка Тиргрина, с которой Каэль успел познакомиться в очереди на регистрацию.

Дварф, уже превратившийся в живой факел, сделал несколько неуверенных шагов, его рот растянулся в беззвучном крике. Потом рухнул на мостовую, начал биться в агонии, катаясь по камням в попытке сбить пламя. Серая мостовая мигом успела почернеть от сажи, но огонь не утихал – продолжал лизать камень, оставляя черные следы гари. От дварфа потянулся едкий, сладковатый запах горелого мяса и волос. В толпе кого-то вырвало.

— Воды! Принесите кто-нибудь воды!

Каэль вырвал из рук у застывшего в ужасе кузнечного подмастерья ведро с водой и окатил из него горящее тело. Вода с громким шипением обратилась в пар, но пощадила все до единого язычки пламени.

Тигриные глаза Каэля расширились, горло сдавило отчаяние. Он и раньше видел смерть, но не такую. Это было кощунство.

Остальные гости города, что проходили бюрократическую волокиту перед воротами до и после него, тоже оказались здесь – попросту не успели покинуть площадь перед воротами, как их настиг этот странный инцидент. Абрикоса, хануманка невысокого роста с бурой шкурой и обычно добрыми, но теперь испуганными черными глазами, сдавленно пискнула и прикрыла мордочку ладонями.

Друидка Шакира, и раньше молчавшая, также безмолвно наблюдала. Её змеиные зрачки сузились в тонкие щёлочки — в них читалось не столько отвращение, сколько попытка понять, чем вызвано это загадочное нарушение природного порядка.

Именно в этот момент чародей, высший эльф, чьего имени Каэль в очереди не расслышал, обратился к своим невольным спутницам. Его надменное лицо было озарено не только отблесками пламени, но и странным, болезненным интересом.

— Наблюдаете, дамы? — произнёс он с лёгкой улыбкой, не сводя глаз с агонизирующего дварфа. Его голос, тихий и бархатный, резал слух на фоне всеобщего ужаса. — Чистейшая эвокация. Ритуальное пламя, судя по цвету ядра. Редкая мощь. Интересно, каким катализатором...

Он не успел договорить, как живой факел перестал двигаться. Пламя внезапно схлынуло, оставив на мостовой лишь жуткий черный след дымящегося, обугленного дварфского праха. На секунду воцарилась гробовая тишина, которую почти сразу пронзил истошный женский крик.

— Колдун! Эльф-колдун! Это он! Я слышала, он хвастался своей силой!

Из толпы, словно лисица с бешенством, выпрыгнула трясущаяся от страха и ярости женщина, её палец был направлен прямо на чародея.

Тогда-то всё и завертелось.

— Держать их! — раздалась грубая команда.

Они едва успели понять, что происходит. С десяток стражников в потёртых имперских кирасах, с алебардами наготове, плотным кольцом окружили всю их пёструю компанию. Каэль инстинктивно принял боевую стойку, но острие, упёршееся ему в горло, поумерило воинский пыл. Шакира шипела, явно ругаясь на родном подземном наречии, но всерьез спорить со стражей не осмелилась. Абрикоса всем своим обезьяньим тельцем прижалась к спине Каэля, дрожа, как осиновый лист. Даже гномка Тиргрина, чья рука поначалу инстинктивно потянулась к ножу, в итоге подчинилась.

«В неудачном месте, в неудачное время», с горечью подумал Каэль.

Чародей, уже бледный от ярости, все же попытался возразить:

— Вы совершаете ошибку! Я не колдун, а чародей! И я всего лишь констатировал...

— Заткнись, ублюдок! — рявкнул старший патруля, здоровенный детина со шрамом на щеке. Его взгляд скользнул по зверолюду в плаще из шкуры белого тигра, разумной обезьяне, змееглазой друидке, неприметной с виду гномке и высокомерному эльфу. — Вся нечисть в одном месте. Вяжите их. Капитан решит, что с ними делать.

Мечи, посохи и сумки конфисковали быстро и грубо, сильные руки скрутили запястья за спиной. Каэль успел бросить последний взгляд на остатки пепла на камнях, которые уже уносил ветер, и на безмолвных людей с испуганными и злыми лицами.

***

Кабинет капитана Талия Фирмуса оказался таким же, каким, вероятно, был и его хозяин — функциональным, аскетичным и лишённым каких-либо намёков на уют. Голые каменные стены, тяжёлый дубовый стол, заваленный картами и донесениями, пара простых стульев. Запах старого дерева, кожи и металла. Ни единого лишнего предмета, лишь на стене висел щит с гербом Священной Империи — золотым драконом на белом поле.

Пятерых задержанных впихнули в эту комнатку и поставили в ряд перед столом. Верёвки больно впивались в запястья. Абрикоса тихо поскуливала, Тиргрина с ненавистью оглядывала запоры на единственном окне, а Шакира стояла неподвижно, как изваяние – лишь её раздвоенный язык на мгновение мелькнул в воздухе, будто пробуя его на вкус, и Каэлю это показалось одновременно странным и пугающим.

За столом, откинувшись на спинку кресла, сидел мужчина лет сорока в простых кожаных доспехах и потертом стальном нагруднике. Его единственный глаз, холодный и пронзительный, как острие меча, медленно скользнул по каждому из них, будто бы оценивая и взвешивая всех разом. Другую глазницу скрывала чёрная повязка, шрам выползал из-под неё по лбу вверх и терялся среди темных с проседью волос.

Капитан не торопился начинать разговор, его пальцы медленно барабанили по столешнице. Каэль нервно сглотнул.

— Ну что ж, — голос капитана оказался низким и хриплым, походил на простуженное воронье карканье. — Пёстрая компания. Оборотень, обезьяна, змеелюдка, гном и эльф. Собрались вместе, чтобы устроить в моём городе выездное представление?

— Нас схватили без причины! — выпалил эльф, его бархатный голос теперь звенел от возмущения. — Это возмутительно! Я — чародей...

— Я знаю, кто ты, — Фирмус перебил его, не повышая тона, но в кабинете вдруг стало совсем тихо. — Валериан Ал’Лекион из Серебряных Башен. И ты находишься в трёхстах милях от своей башни, в пограничном городе, где высшим эльфам, мягко говоря, не всегда рады. Так что давай пока оставим возмущения и титулы при себе.

Он перевел взгляд на Каэля.

— А ты оборотень из племени Быстроногих. Твои сородичи предпочитают держаться подальше от наших стен. Что привело тебя в мой город?

Каэль почувствовал, как сжимаются его кулаки за спиной. Он встретился взглядом с капитаном.

— Я… ищу работу. Наёмник.

— У нас и своих наёмников хватает, — парировал Фирмус. Его глаз остановился на амулете, который Каэль носил на шее — тотеме его племени. — Правда, сегодня ты занятие для себя нашел. Стал свидетелем преступления, это как минимум.

Он отодвинул от себя свиток с донесением и сложил руки на столе.

— Старый дварф Хафли. Кузнец. Жил в Кельварде сорок лет. Ни врагов, ни долгов. И вот он сгорает заживо на площади, а рядом оказываетесь вы. Все вы. — Он снова окинул присутствующих тяжёлым взглядом. — И один из вас начинает рассуждать о «чистейшей эвокации» и «ритуальном пламени». Странно, не правда ли?

— Это было наблюдение, а не признание! — вскипел Валериан.

— В моём городе, эльф, разница между наблюдением и участием сейчас очень призрачна, — Фирмус чеканил каждое слово. — За последние месяцы исчезли четыре патруля у границы. Сгорели дотла две сторожевые башни. Пропало три торговых каравана. И теперь вот это. — Он ткнул пальцем в сторону площади, за стены казармы. — Люди и дварфы начинают сгорать заживо на улицах, а все свидетели клянутся, что видели неподалеку эльфов.

Валериан попытался возразить, но капитан резким жестом его остановил.

— Посольство твоих лесных братьев клянётся, что они тут не причём. Бургомистр, старый и больной, прячется в своём особняке и молится, чтобы эта угроза прошла мимо, пока на улицах понемногу зреет гнев. Имперцы против эльфов – сколько лет такого уже не было, двести? А у нас вот-вот начнётся резня. И, как итог, новая война, которой никто не ждал, но многие, судя по всему, хотели.

Он поднялся с кресла. Его фигура, прямая и жёсткая, казалось, заполнила собой всю комнату.

— Как я уже сказал, вот тут и появляетесь вы, подозрительные чужаки. Обладающие как раз теми навыками, которые могут пригодиться в совершении и скрытии подобных преступлений. Магия. Скрытность. Сила. — Он посмотрел на Каэля. — И, как говорят таможенники, потенциальный личный интерес в развязывании нового конфликта. Ведь здесь как минимум двое родом из Лесного Союза, а у Империи сейчас с Союзом, увы, далеко не все гладко.

Каэль почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— У меня для вас есть предложение, — Фирмус обошёл стол и встал перед ними. — Вы можете остаться в казематах, пока я буду разбираться, кто вы и зачем здесь. Это займёт недели. Или же... вы можете доказать, что это все – недоразумение, досадная ошибка.

Он сделал паузу, будто придавая сказанному большей значимости.

— Если хотите очистить свое доброе имя, найдите мне того, кто стоит за поджогами и исчезновениями. Разыщите доказательства и принесите мне.

В кабинете повисло молчание. Даже чародей не нашёлся, что сказать. Предложение было жестоким в своей логике: тюрьма по сфабрикованному обвинению… либо смертельно опасное задание.

Каэль первым нарушил тишину.

— У нас есть выбор?

Фирмус усмехнулся — коротко и беззвучно.

— Есть. Сидеть в яме и надеяться на моё снисхождение. Или действовать. — Его единственный глаз впился в Каэля. — И раз уж ты так стремился взять на себя инициативу ещё у ворот... Поздравляю. Если остальные согласятся, то именно ты возглавишь этот... отряд. Отчитываться будешь лично мне.

После этого он обратился к остальным.

— Так что скажете? Пойдете на сделку, или мне вызывать конвой?

Вновь повисло молчание. На этот раз его нарушила, как ни странно, Шакира:

— И почему в вашей голове родилось такое выгодное предложение? Неужели вам не хватает людей?

Капитан с прищуром посмотрел на нее.

— Дело не в этом, — он тяжело вздохнул. – Мои следователи – профессионалы, но в этот раз мы имеем дело не с обычными преступниками. Я, разумеется, слабо верю в вашу причастность к инцидентам, но именно таких специалистов, как вы, мне и не хватает сейчас.

— Я – друид, — возразила Шакира. – Какой вам прок от моих навыков?

— Если ты вдруг позабыла, стены этого города со всех сторон окружает густой лес. Если след уведет вас за стены, кто лучше друида сумеет обеспечить всем безопасность? Или ты предлагаешь мне вызвать эльфов из посольства, тех, на которых половина города смотрит, как на шпионов и врагов?

— А я тут тогда с какого бока-припеку? – зло процедила Тиргрина. – Честную гномку схватили какие-то мордовороты и среди бела дня потащили в каталажку. Где это видано, я вас спрашиваю?

— Честная гномка успела подрезать в толпе два кошелька, пока народ стоял и смотрел на то, как погибает дварф.

Капитан встал, подошел к Тиргрине – та смотрела на него с нескрываемой неприязнью – и выудил из ее сумки горстки монет, свернутых в кожаные тряпицы.

— Это мы вернем владельцам, — с холодом в голосе предупредил он. – А потом, если докажешь свою пользу для города, мы забудем этот маленький проступок. До тех пор, пока ты не наделаешь новых, разумеется.

Тиргрина в ответ лишь нахмурилась и отвела взгляд.

— Итак, повторю в последний раз, господа и дамы, после чего хочу услышать внятный ответ. Будем сотрудничать, или мне все же скликать конвой?

Первым отозвался Каэль.

— Я согласен.

Абрикоса, по-прежнему дрожа от страха, выпалила:

— Только с условием, что мне никого не придется… убивать.

Валериан с усмешкой поглядел на хануманку. Затем размеренно проговорил:

— Возможно, это будет даже интересно. Я согласен, человек. Но не потому, что боюсь тюрьмы – мне просто не хочется проводить столько времени в скуке, если можно выйти в город и развеяться.

— Я согласна, но с условием: если мы преуспеем, вы устроите мне разговор с бургомистром.

Слова друидки заставили всех присутствующих посмотреть на нее с нескрываемым удивлением.

— Интересно, — признал Фирмус. — Ты сейчас не в лучшей ситуации, чтобы торговаться, но если вы не только найдете мне виновных, но и поспособствуете их устранению, это мы можем сделать.

— А, так значит, можно ставить условия? – Валериан хмыкнул. – Если мы принесем головы тех, кто наложил заклятие на дварфа, могу ли я рассчитывать на награду в золоте?

Остальные опешили. Даже капитан, казалось, на секунду замер, будто не до конца веря тому, что услышал.

— Если ты, эльф, спасешь мой город, я заплачу тебе тройное месячное жалование стражника. Сгодится? Но если попытаешься покинуть город до того, кара будет жестокой. Шибеница у нас давно стоит без дела, да и палач явно скучает по работе.

Усмехнувшись, он кивнул стражникам:

— Освободить им руки. Вернуть оружие. — Затем снова повернулся к Каэлю. — Начните с площади. Слушайте, что говорят на улице, а после навестите посла эльфов, Вернальда Лиантиира. Скажите, что пришли от меня. И покажите это.

Капитан протянул Каэлю небольшой предмет. Это был круглый амулет из серого пористого камня, в центре которого зиял глаз со зрачком из куска застывшей тёмно-красной яшмы, напоминающей запекшуюся кровь.

— Его нашли на пепелище одной из башен, — голос Фирмуса стал тише. — Никто не знает, что это. А вы узнаете.

На прощание капитан предупредил, что покинуть город ни у кого из них не выйдет. Тиргрина на это усмехнулась, но Каэль ему почему-то поверил.

***

Площадь Арминора – главная площадь Кельварда – встретила их многоголосьем и толкотней толпы. Повсюду пестрели тыквы, рыжие и жёлтые, гирлянды из капустных листьев и сушёных початков кукурузы. Над входом в храм висело огромное полотно с вышитыми ярко-красными буквами: «Храм Арминора поздравляет всех с Днём Последнего Урожая!».

Но Каэль чувствовал: праздничная атмосфера фальшивила, казалась натянутой по привычке маской. В воздухе витало веселье, но какое-то истеричное, напряженное. Местами толпа бурлила: споры вспыхивали то тут, то там.

— Да я сам видел! — горячился краснолицый торговец, размахивая связкой лука. — В тумане, у самой границы, плащи с ихними лесными узорами! Это они, эльфы-убийцы!

— Вздор! — парировал седой старик, опираясь на посох. — Эльфы никогда не повели бы себя так глупо. Это провокация! Уверен, это Империя ищет повод, чтобы развязать войну и прибрать к рукам земли у леса!

— А дварф Хафли?! Он-то чем провинился?! Сгорел заживо среди бела дня! — вклинилась в разговор женщина с младенцем на руках, и в её выкриках сквозил неподдельный ужас.

Каэль какое-то время просто стоял, сбитый с толку обилием чужих голосов. Его звериный слух улавливал слишком много слов, фраз, обрывков мнений, и многие из них были полны страха и ненависти. Он чувствовал себя волком, забредшим на псарню. Взгляды, полные тупой подозрительности, цеплялись за его тигриную накидку, словно репей. Чужак. Дикарь. Зверь. Он читал это в каждом новом взгляде. Раньше его подобное злило, но теперь вызывало лишь усталость. Они боялись его, а в это время настоящая чума – та, что выжигает людей изнутри – уже ползла по их городу, и никто, даже властители Кельварда, не мог с этим ничего поделать.

Его блуждающий взгляд натолкнулся на статую Дракона Света перед храмом. Тусклое солнце играло на позолоте, но сам идол Арминора взирал на площадь с величественным безразличием.

«Где же твой свет теперь, когда он так нужен?», с горечью подумал Каэль.

— Любуешься местными достопримечательностями? — раздался рядом бархатный, пропитанный ядом сарказма голос. Валериан, вернувший себе посох и всю свою непомерную эльфийскую надменность, смотрел на толпу так, будто наблюдал за вознёй насекомых. — Ты только послушай. Стадо, которое чует волка, но не знает, с какой стороны ждать его когтей. А мы здесь теряем время. Фирмус велел найти посла, и логика, будь она неладна, подсказывает начать именно с этого.

— Сначала нужно понять, кто этот волк, — тихо, но с неожиданной для самого себя твёрдостью ответил Каэль. Чёрт побери, Фирмус назвал его главным. Значит, кто-то должен был принимать решения, пусть даже и неверные. — Бегать очертя голову — верный способ угодить в капкан.

— Философия от дикаря, — усмехнулся эльф. — Пока ты «понимаешь», нас могут повесить на ближайшем фонаре по обвинению в том, что это мы от скуки поджарили того дварфа.

К ним протиснулась сквозь толпу Абрикоса, ее бурая шерстка была взъерошена. — Я услышала! Один старичок говорил, что видел людей в капюшонах в Старом квартале! От них пахло гарью... и... и магией! — выпалила она, её чёрные глаза-бусинки были полны испуганного возбуждения.

— Боже, — чародей с театральным ужасом поднял глаза к небу. — Люди в капюшонах. Дело раскрыто, можно расходиться.

Возбуждение на мордочке хануманки сменилось обидой.

— Не будь такой впечатлительной, малышка. Да в каждом городе от Андората и до самых задворок Империи полно людей в капюшонах, от которых пахнет статическими разрядами и немытыми носками. И, по моим наблюдениям, чем более выражен первый запах, тем сильнее второй.

— Лучше слушать испуганных обывателей, чем полагаться на высокомерие, слепое ко всему, что ниже твоего носа, — бесстрастно вставила Шакира. Она возникла рядом беззвучно, как призрак, Каэль даже не заметил ее появления, и его это почти возмутило. Змеиные зрачки друидки – две узкие щёлочки – бегло скользили по толпе. — Воздух здесь отравлен, но не только страхом. Чувствуется... шлейф. Пепел и сожжённая плоть. Запах повсюду.

Тиргрина же не теряла времени даром. Пока остальные спорили, она незаметно растворилась в толпе, а по возвращении с довольным видом разглядывала пару серебряных запонок.

— Ничего путного, — бросила она в ответ на немой вопрос Каэля. — Только то, что народ злой и готов вешать первых попавшихся. И что у того толстяка в бархате, — она мотнула головой в сторону богато одетого купца, — ужасный вкус на аксессуары.

— Не хотелось бы указывать тебе, что делать, гномка, но ты разве сама не считаешь, что пока мы все находимся в этой паскудной ситуации, имеет смысл сдерживать свои порывы и дурные наклонности? – Валериан усмехнулся. – Хотя, признаюсь, вкус у бедолаги действительно ужасен.

— Не боись, эльф, меня ведь никто не заметил. И не заметит! Не первый год в деле, в конце концов.

Каэль сдержал вздох. Они кружили на одном месте, как мухи над падалью. Он снова посмотрел на храм. Может, хоть там, в тени великого дракона, он найдёт крупицу той ясности, что покинула его с момента смерти дварфа?

Именно тогда его взгляд, привыкший выхватывать малейшее движение в чаще, заметил фигуру лесного эльфа. Статная осанка выдавала в нём дипломата так же верно, как и белая риза — жреца. Они двое вели тихую, но явно напряжённую беседу у подножья белокаменных ступеней, ведущих в храм.

— Это он, — коротко кивнул Каэль Валериану.

Переглянувшись, они подошли ближе, стараясь не привлекать внимания. Доносились лишь обрывки фраз.

— ...Мой народ не причастен к этим происшествиям, — говорил Вернальд, его голос был ровным, в нём слышалась непоколебимая твердость. — Тот факт, что бургомистр слаб и болен, никак не оправдывает бездействия...

— ...Ваши люди должны выступить с заявлением, — настаивал жрец. — Иначе последствия...

Заметив приближение эльфа и оборотня, он резко замолчал, кивнул послу и поспешно удалился по ступеням вверх, растворившись в толпе у дверей храма.

Вернальд Лиантиир остался один. Он медленно, с достоинством повернулся к ним. Вежливая улыбка тронула его губы, но там же и застряла, не добравшись до глаз. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по Каэлю и остановился на Валериане.

— Ах, — произнёс он, и его голос прозвучал как шелест травы, в которой прячется ядовитая змея. — Новые лица в коллекции здешних обитателей, и без того пестрой, стоит сказать. Полагаю, вы принесли вести от капитана? Или, быть может, просто решили полюбоваться на то, как имперская бюрократия пытается тушить пожар, размахивая пергаментами?

Валериан сделал шаг вперёд, его осанка внезапно обрела ту же аристократичную выправку, что и у посла.

— Мое имя – Валериан Ал’Лекион из Серебряных Башен.

— Я Каэль, — кивнул Каэль.

— Абрикоса, — хануманка сделала реверанс.

— Господин посол, нас послал капитан Фирмус. Он полагает, что нынешние... беспорядки могут быть на руку не только эльфам, — начал Валериан, опустив многие формальности. — Он предоставил нам свободу действий в обмен на помощь в расследовании...

Вернальд поднял бровь. Его взгляд скользнул по запястьям Каэля — верёвки сняли, но красные следы остались.

— Свобода действий, — повторил посол, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Как трогательно. И что же вы намерены предпринять, обладая такой... свободой?

— Мы намерены выяснить, кто на самом деле стоит за поджогами, — вклинился Каэль, перехватывая инициативу. Ему претил потенциальный эльфийский словесный поединок. — Прежде чем город столкнется с катастрофой.

— Благородная цель, — кивнул Вернальд, но его глаза оставались холодными. — Однако должен спросить: почему я должен доверять компании, собранной, судя по всему, из обитателей городской тюрьмы?

Шакира, скользнув к ним из-за толпы, издала тихое шипение.

— Мы ищем правду, пока вы прячетесь за дипломатическими условностями. Кто из нас более подозрителен?

Посол перевёл на неё свой взгляд. Казалось, он впервые действительно заинтересовался.

— Змеиный народ в имперском городе. Неожиданно. Что же привело тебя из Подземья на солнечный свет, посланница Анклава? Ищешь новых адептов для своего тёмного культа?

— Я ищу выгоды, но отнюдь не для Анклава, — парировала Шакира, не моргнув глазом. — Однако, то, что творится здесь, пока мало пахнет выгодой. Скорее жженой плотью. А вы, полагаю, отлично знаете, что ветер уносит весь пепел в сторону леса.

Слова друидки, казалось, каким-то образом задели Вернальда за живое. Надменная маска на мгновение дрогнула.

— Пепел... — он произнёс это слово тихо, задумчиво. Его взгляд упал на амулет, который Каэль нерешительно достал из кармана. — Что это?

— Нашли на месте одного из преступлений, — коротко объяснил оборотень, протягивая каменный глаз. — Капитан надеялся, что вы что-то знаете.

Вернальд взял амулет. Его длинные пальцы сжали серый камень, по бледному лицу пробежала тень.

— Я видел подобные символы лишь раз, — медленно проговорил он. — В старых текстах. В легендах, которые ваши имперские учёные называют сказками. Это знак... былой силы. Древней, забытой. Той, что предшествовала и Империи, и Союзу Лесных Племен.

Он бросил амулет обратно Каэлю, будто это была раскалённая головня.

— Культ Пепельного Глаза. Так они называли себя. Считалось, что они исчезли века назад.

— Значит, они вернулись, — заключил Валериан. В его голосе зазвучала профессиональная заинтересованность мага. — И решили устроить свой праздник на ваших границах.

— Похоже на то, — Вернальд внезапно показался Каэлю усталым. Весь его дипломатический лоск куда-то вдруг испарился. — И они мастерски стравливают нас с Империей. Каждое их преступление рассчитано на то, чтобы подлить масла в огонь старой вражды. И теперь пепел устилает лес… Хотелось бы знать, по чьей вине.

Он посмотрел на Каэля, и теперь в его взгляде было не презрение, а тяжёлое раздумье.

— Фирмус... Он всегда был жёстким, но далеко не глупым. Раз уж он доверился вам, значит, окончательно отчаялся. — Посол сделал паузу, и Каэлю почему-то стало неловко. — Есть место в Старом Квартале. Таверна «У Семи Вин». Ею владеет полуэльфийка по имени Мира. Если в этом городе и есть уши, которые слышат больше, чем должны, то это её уши. Скажите ей... что вы от Вернальда. Больше я пока вам ничем не могу помочь.

— Этого пока достаточно, — кивнул Каэль. — Благодарю.

— Но будьте осторожны, — в глазах Вернальда читалось искреннее желание помочь. — Тот, кто способен применить такое колдовство, не остановится ни перед чем. Сейчас вы ходите по лезвию ножа. Одна его сторона — война с моим народом. Другая — яма в казематах Фирмуса.

— Это мы уже поняли, — буркнул Каэль.

Посол вымученно улыбнулся, повернулся к Шакире.

— Приятно было познакомиться. Уже несколько десятков лет я не встречал дипломата из Подземья. Не думал, что такой случай выдастся на территории людей, да к тому же будет настолько… безопасным. Приглядывай за своими товарищами.

— Мне тоже было приятно, господин Лиантиир. Они мне не товарищи, но я сделаю все, что в моих силах.

Посол уже хотел было уйти, но внезапно остановился. Постоял несколько мгновений, потом удостоил Валериана насмешливым взглядом, и только после этого удалился.

Каэль не понял, что произошло.

— Черт возьми, — проворчал чародей. – Да он мысли читает не хуже меня.

— Ты умеешь читать мысли? – удивилась Тиргрина, которая за время разговора успела куда-то отойти и вернуться. — Да это ведь золотая жила, ты в курсе? Может, когда разберемся со всем этим бардаком, провернем с тобой несколько…

— Не умеет, — возразила друидка. – В отличие от посла.

— Это называется «ментальный диалог», — пояснил чародей внезапно серьезно. — Если ты будешь согласна и не сильно далеко от меня отойдешь, мы сможем поговорить, не произнеся слов.

— Круто! — восхитилась Абрикоса.

Эльф повернулся к ней с уязвленным видом, был явно готов съязвить в ответ, но, увидев, что в глазах маленькой хануманки плещется искренний восторг, смягчился и промолчал.

— Ладно, — Каэль обвел всех взглядом. — Таверна «У Семи Вин». Надо идти туда.

— Значит, выдвигаемся в Старый Квартал? — деловито проговорила Тиргрина. — Нам тут больше ловить нечего… мне уж, во всяком случае, точно.

— Отправляйтесь, я вас нагоню.

Резные белокаменные ступени Храма Арминора не давали Каэлю покоя, устилались перед его взглядом, будто давно забытая, но знакомая лесная тропинка к роднику.

— Серьезно? Как же мы без командира-то, а? — Валериан осклабился. — Я так понимаю, ты в храм идти собрался?

— Ты что, мои мысли прочитал?

— Он не умеет, — бесстрастно напомнила Шакира, и Валериан испепелил ее взглядом; друидка этого даже не заметила.

— Да нет, просто ты, как баран, половину разговора с послом косился на двери храма. Ладно, если хочешь туда попасть, то я составлю компанию… чисто из любопытства, конечно. Я ни разу не бывал в святилищах Дракона Света, а это может быть полезно.

— Ты серьезно?

— Да, почему бы нет?

Каэль колебался всего мгновение. Что-то сильнее разума тянуло его к высоким дубовым дверям храма. Возможно, та же сила, что заставила его впервые в жизни задуматься о вере, отличной от верований его племени – диких, жестоких и – как он теперь с сожалением понимал – довольно примитивных. Толпа у ворот уже успела разойтись, оставив после себя единственного стражника, что теперь равнодушно поглядывал на них.

— Ладно, — бросил он, исподлобья глядя на чародея. — Но веди себя прилично. Это не лаборатория для твоих магических опытов.

— О, не волнуйся, — эльф сделал изящный жест рукой. — Я буду образчиком чистейшего смирения. Настолько, насколько это возможно для представителя моей расы в логове человеческого божества.

Девушки же решили сразу отправиться к таверне; Тиргрина деловито проверяла свои многочисленные карманы, Абрикоса задумчиво смотрела на белую громаду храма, а Шакира, кивнув Каэлю на прощание, уже растворялась в толпе, её стройная фигура легко скользила между людьми, дварфами и полуросликами.

— Встретимся у таверны, — бросила ей вдогонку Тиргрина и обернулась к Каэлю. — Не задерживайтесь, а то мы без вас покараем всех нечестивых!

Каэль остановился на полпути по ступеням храма, обернулся, кинув взгляд на золотого дракона. Толпа гудела за спиной, но здесь, перед святилищем, было странно тихо. Его звериная половина нервно ворочалась внутри.

— Чего встал? — поторопил Валериан. — Мир не рухнет, если дикарь зайдёт в церковь.

— Дело не в этом. — Каэль провёл рукой по лицу. — Моё племя верит в духов предков. В звериную силу. Мы не молимся истуканам. Мы... мы просто живем и умираем. А здесь, — он кивнул на храм, — требуют, чтобы ты кому-то служил.

Он повернулся к эльфу, и в его глазах впервые за вечер мелькнула неуверенность.

— Я не знаю, как это — верить в бога, которого не видишь. Вдруг он просто не захочет меня слышать? Вдруг я чужой для него?

Валериан удивлённо поднял бровь, но на этот раз без насмешки.

— Ты спрашиваешь меня? Я верю в магию, а не в сказки. Но если хочешь моего совета... — Он замялся. — Зайди и спроси у него напрямую. Худшее, что может случиться — тишина в ответ. А с ней ты и так умеешь жить, верно?

***

Когда Каэль и Валериан подошли к массивным дубовым дверям храма, украшенным золочеными барельефами, изображавшими Дракона Света, стражник в сияющих латах сразу остановил их.

— Сегодня Храм открыт лишь для верных детей Арминора, — проговорил он, его взгляд скользнул по тигриной шкуре Каэля и эльфийским чертам Валериана с явным неодобрением.

Каэль почувствовал, как сжимаются его кулаки. Но прежде чем он что-то сказал, в его сознании прозвучал спокойный, ясный голос Валериана:

«Не говори ничего. Просто повторяй за мной. Я читал их молитву в одном из томов по сравнительной теологии. Забавно, что это пригодилось».

Каэль едва не подпрыгнул от неожиданности. Голос звучал так, словно эльф поселился где-то у него в голове.

«Как...»

«Не трать силы на вопросы. Концентрируйся. Говори вслух то, что я тебе передам».

Каэль сделал глубокий вдох и, глядя прямо в глаза стражнику, начал говорить. Слова были чужими, но они лились сами собой, подсказываемые беззвучным голосом в его разуме.

— «Свет Арминора да озарит наш путь, да рассеет тьму в душах. С миром и с верой в сердце молю о благодати Великого Дракона Света, для себя и для тебя, брат мой».

Слова прозвучали торжественно и, к собственному удивлению Каэля, без единой запинки. Стражник выглядел ошеломлённым. Он явно не ожидал услышать молитву от дикаря. Его взгляд смягчился.

— Проходи, брат, — он приоткрыл створы дверей для Каэля, но тут же грубо преградил путь Валериану свободной рукой. — А ты останешься. Чужая кровь и чужая вера не должны осквернить святилище.

Валериан воздел руки в театральном жесте.

— Но я всего лишь скромный спутник! Паломник, жаждущий знаний!

«Двигай, давай, — прозвучал в голове Каэля его голос, уже без тени насмешки. — Посмотри, что там. Я подожду здесь. И... будь осторожен. Места силы, даже такие примитивные, как это, редко бывают безопасными для непосвящённых».

Каэль кивнул, сам уже не понимая кому, и переступил порог.

Внутри храм был огромен и почти полностью пуст. Высокие своды терялись в полумраке, скрадывая переплетения балок, сквозь витражные окна лился разноцветный свет, ложась на каменные плиты пола пёстрыми коврами. В воздухе пахло ладаном и воском. В конце залы возвышалась почти такая же статуя Дракона Света, что стояла снаружи, но здесь, вблизи, она казалась ещё более грандиозной и... живой. У изножья ее Каэль заметил множество прогоревших свечей и две жаровни, от которых поднимался ровный сильный жар.

Каэль медленно пошёл вперёд, его шаги гулко отдавались под сводами. Он отчего-то чувствовал себя здесь ничтожным, но в то же время ему казалось, будто он постепенно вливается в мощный поток, медленно становится частью чего-то огромного. В памяти всплыл обугленный труп дварфа, и ужас того зрелища показался незначительным в сравнении со спокойствием, царящим здесь.

Он остановился в нескольких шагах от статуи. Золотой дракон взирал на него с высоты, и его каменные глаза казались полными бездонной древней мудрости.

«Чего я ищу здесь?» — подумал Каэль.

И тогда это случилось.

Свет. Ослепительный, золотой, чистый. Он хлынул из огромного окна где-то под куполом, пробив цветные стёкла витражей, ударил точно в статую. Каменный дракон на мгновение будто ожил, застывшее золото заиграло, затопив всё вокруг сиянием. Луч, тёплый и плотный, как мёд, отразился от статуи и угодил прямо в Каэля.

В тот же самый миг всепоглощающее и оглушительное тепло разлилось по его жилам. В ушах зазвенело, мир сгинул в ослепительном сиянии. Каэлю почудился могучий взмах крыльев перед лицом, и древний, полный власти голос произнёс всего одно слово, отозвавшееся ликованием в самой глубине его существа:

«СЛУЖИ».

А потом свет исчез – так же внезапно, как и появился. Все свечи перед статуей горели, жаровни превратились в высокие бурные костры, но вскоре огонь унялся – словно ушел вслед за силой света.

… Каэль стоял на коленях и тяжело дышал. Перед глазами плясали золотые пятна. Он чувствовал себя... другим. Очищенным. И в то же самое время наполненным – странной тихой силой. Его пальцы сами собой наткнулись на что-то холодное на его груди. Он посмотрел вниз.

На шее, поверх тотема племени, висел теперь и другой амулет — из бледного золоченого металла, с изображением пары драконьих крыльев. Святой символ Арминора.

К нему подбежал жрец, едва не падая, путаясь в полах белых одежд. Его лицо было бледным от изумления и страха.

— Избранный... — прошептал он, глядя на амулет с благоговением и священным страхом. — Благословение Света снизошло на тебя!

За спиной Каэля раздались торопливые шаги. В храм ворвался Валериан, оттолкнув растерявшегося стражника. Его обычно надменное лицо было искажено шоком.

— Что, чёрт возьми, здесь произошло? — выдохнул он, оглядывая Каэля с ног до головы. — Вся площадь снаружи чуть не ослепла! Народ твердит о каком-то чуде!

Каэль медленно поднялся на ноги. Его голос, когда он заговорил, звучал твёрдо и ясно, без тени сомнений.

— Идем.

Он вышел из храма, и чародей, возмущенный его молчаливостью, ругаясь, поплелся следом; жрец и стражник так и остались стоять у дверей, вслух читая молитву. Толпа у ступеней храма, замершая в благоговейном ужасе, расступилась перед Каэлем, словно перед самим императором – мужики снимали шапки и кланялись, женщины почтительно поднимали края юбок и склоняли головы.

— Как вас зовут, господин?! – спохватившись, выкрикнул ему вслед жрец, закончив с молитвой.

— Каэль его зовут, — сердито отозвался Валериан. – И пока он не вернется в храм, вы всей братией должны сидеть внутри и молиться о благополучии города!

— Всенепременно! – воскликнул жрец, пихнул в бок стражника и вместе с ним скрылся в недрах святилища.

***

Каэль шёл, не оглядываясь на расступающихся людей. Святой символ казался холодным и тяжёлым на его груди.

— Ну и представление ты устроил, «Избранный», — проворчал Валериан, поспешая за ним. Его бархатный голос снова вернул себе язвительные нотки, но в них теперь сквозила отстранённая любознательность учёного, столкнувшегося с необъяснимым феноменом. — Можешь хотя бы объяснить, что это было? Я снаружи видел лишь ослепительную вспышку. Это был артефакт? Заклинание? Или...

— Благословение, — бросил Каэль, не сбавляя шага. Его мысли путались, и теперь требовалось время, чтобы привести их в порядок. Единственное, что он чувствовал ясно — их путь лежал к «Семи Винам». И это был уже не просто выбор, а его долг.

Они свернули с площади в лабиринт узких кривых улочек Старого Квартала. Воздух здесь был гуще, пах влажным камнем, пивом и гниющим деревом. Наконец они увидели вывеску с рисунком — семь виноградных лоз, скрученных в причудливый узел. Из приоткрытой двери доносились гул голосов и звуки плохо настроенной лютни.

Внутри таверна оказалась именно такой, какой и должна была быть — тесной, задымлённой и шумной. В углу имперские солдаты играли в кости, у стойки пара дварфов о чём-то жарко спорила, а на небольшом возвышении полуэльфийка с грустными глазами перебирала струны. Это была Мира.

Их уже ждали. Тиргрина, Шакира и Абрикоса сидели за большим столом в дальнем углу. На столе уже стояли две кружки с элем и одна — с молоком для Абрикосы. Когда Каэль и Валериан подошли, все трое уставились на них. Вернее, на Каэля.

Тиргрина свистнула, её глаза вытаращились на новый амулет.

— Ничего себе, командир! Ты что это, в религию ударился? Или это такой новый модный аксессуар? — Она потянулась было потрогать символ, но её рука остановилась в сантиметре от металла, будто наткнувшись на невидимую стену. Гномка поморщилась и отдернула пальцы. — Ай, горячо!

Шакира наблюдала за ним с тем же холодным прагматизмом, с каким изучала всё вокруг.

— Твоя аура... изменилась, — констатировала она. — В ней стало больше... порядка. Интересно.

Абрикоса смотрела на Каэля с открытым восхищением, её хвост радостно подрагивал.

— Ты теперь... святой?

— Никто никуда не ударялся, — Каэль тяжело опустился на скамью. Ему внезапно страшно захотелось спать. — Просто... что-то произошло.

— Скромничает, — фыркнул Валериан, занимая место рядом. — Он устроил световое шоу, от которого половина города чуть не ослепла, и теперь носит на груди безделушку, излучающую заметные даже для профанов теургические вибрации. — Он повернулся к Каэлю. — Так что, «Избранный», твой бог уже шепчет тебе на ушко, куда нам идти?

«Осторожнее, эльф, — прозвучал в голове Валериана чужой, вежливый и холодный голос. — Ты говоришь о силе, которая старше твоих Серебряных Башен».

Валериан вздрогнул. Он огляделся, но никто, кроме Каэля, не смотрел на него.

«Это... не ты?» — мысленно спросил Валериан, и на этот раз его мысль была обращена к Каэлю.

Тот покачал головой. Он тоже слышал этот голос.

В этот момент к их столу подошла Мира. Она посмотрела на Каэля, на его амулет, и в её грустных глазах мелькнуло что-то сложное — признание, печаль и, возможно, слабая надежда.

— Вернальд прислал вас, — это был не вопрос, а утверждение. — И, судя по всему, не только он. — Её взгляд снова скользнул по амулету. — Вам нужна информация. О тех, кто оставляет после себя пепел.

— Ты знаешь что-то? — спросил Каэль тихо.

— Знаю, что они используют старый особняк на окраине квартала, — ответила Мира не вслух, наклоняясь ближе, чтобы протереть их стол ветошью. Запах её духов — полынь и сушёные ягоды — перебил остальные запахи таверны. — Тот, что раньше принадлежал алхимику Вартису. Там по ночам видят огни. И слышат... странные звуки. Но будьте осторожны, место это недоброе. Даже стражники обходят его стороной.

Она отступила на шаг, её взгляд стал отстранённым, будто она уже пожалела, что сказала слишком много.

— Удачи, — она повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила: — И... да пребудет с вами Свет. Похоже, он вам теперь пригодится больше, чем кому-либо.

Она ушла к своей лютне, оставив их с новой зацепкой и тяжёлым предчувствием чего-то недоброго.

Каэль посмотрел на своих спутников. На циничную гномку, на загадочную друидку, на испуганную хануманку, на высокомерного эльфа. Увидел в отражении зеркала на стене себя — воина-дикаря, на которого снизошла благодать чужого бога.

— Значит, особняк, — проговорил он, и его голос прозвучал с новой, железной уверенностью. — Готовьтесь. Мы идём туда с заходом солнца.

— Ночью? – Абрикоса возмутилась. – У меня, в отличие от вас, глаза в темноте не светятся и не видят!

— Зато у меня светятся, — тут же парировала Шакира, её змеиные зрачки в полумраке таверны и впрямь отливали слабым зеленоватым светом. — И вижу я в темноте неплохо. Могу вести.

— А я хоть и не вижу в полной тьме, зато у меня вот это есть, — Тиргрина с довольным видом достала из одного из своих бесчисленных кармашков маленькую, но толстую свечу. — И ещё вот это, — она похлопала по другому карману, откуда донёсся слабый звон стекла. — Фонарик с люминесцентным раствором. Сделан по гномьим технологиям, светит не шибко ярко, зато долго. Так что за освещение можешь не переживать, пушистик.

— Кроме того, — добавил Валериан, всё ещё с лёгкой брезгливостью разглядывая по-прежнему липкую поверхность стола, — мои магические способности включают в себя создание источников света. Довольно банальное, но эффективное заклинание. Так что твоё зрение, дорогая, — последнее, о чём нам стоит беспокоиться.

— Беспокоиться стоит о том, что мы можем найти в этом особняке, — мрачно заключил Каэль. Его пальцы снова сомкнулись на амулете. Холодный металл словно передавал ему свою твёрдость. — Мира права. Место недоброе. Я это чувствую. И если там скрываются те, кто устроил сегодняшнее... представление с дварфом, — он с трудом вынудил себя сказать это слово, — то нападать мы будем с максимальной осторожностью. И только по моей команде.

Последние слова он произнёс с такой неожиданной властностью, что даже Валериан на секунду замолчал, удивлённо подняв бровь.

— О, команды, — снова завелась Тиргрина, потирая руки. — Люблю, когда всё по плану. Значит, так: змееглазая ведёт и смотрит в оба, обезьянка прикрывает тыл с фонарем, эльф колдует, я ищу всякие интересные штучки и... хм, ловушки, наверное. А наш новый святой бьёт всех, кто шевелится.

— Я никого не буду «бить»! — взвизгнула Абрикоса. — Я говорила! Я... я могу поддержать боевой дух! Или что-нибудь связать! — Она с надеждой похлопала по маленькому мотку верёвки у себя на поясе.

— Прекрасно, — буркнул Валериан. — Ты будешь нашей главной по боевому завязыванию бантиков. Это вселяет уверенность.

Абрикоса обиженно надулась, но промолчала.

— Ладно, — Каэль поднялся. Усталость куда-то ушла, её сменила нервная, собранная энергия ожидания боя. — У нас есть несколько часов. Приведите в порядок снаряжение. Тиргрина, разузнай, что сможешь, про этот особняк. Остальные... отдохните. — Он бросил взгляд на Абрикосу. — И никто никого бить не будет без крайней необходимости. Мы идём за информацией, а не за головами.

Внезапно к их столу подошел грузный мужчина – высокий, лысый, с грубыми руками и простым, ясным лицом. Одежда его не отличалась изяществом, но была чистой и свежей, не в пример многим гостям таверны.

— Прошу прощения, если беспокою вас…

— Уже побеспокоили, — перебил его эльф. – Кто вы и что вам нужно? Говорите быстрее, нам с моими спутниками нужно отдохнуть перед очень важным…

— Прекрати, Валиериан, — Каэль встал, протянул мужчине руку. – Не обращайте внимания, наш друг бывает резковат. Меня зовут Каэль, а вы?..

— Вильберт, староста Старого Квартала, — рукопожатие его оказалось крепким. – И я знаю, кто вы. Вы – Избранный.

Валериан закатил глаза, Тиргрина и остальные с интересом глядели на мужчину и Каэля.

— Я получил благословение Дракона Света, — проговорил Каэль настороженно.

— Знаю. Был там. Никогда такого не видел. Красивее зрелища не придумать, верно?

— Извините, — вклинился нетерпеливо чародей. – Чего вы хотите? Автограф? Каэль, если надо, я дам тебе чернила, распишись у него в молитвеннике, если умеешь писать, и дело с концом!

— Ни в коем случае не хотел вам мешать, но я и мои братья по вере так сильно воодушевились, когда увидели вас там, возле храма, что мы решили предложить свою помощь и поддержку, пока вы будете находиться в городе!

За их столом никто не нашелся с ответом. Каэль усадил мужчину напротив и негромко уточнил:

— О какой помощи идет речь?

— Ну, вы ведь собираетесь спасать наш город от огненной напасти, верно?

— Кто вам это сказал?

— Настоятель Георг, известное дело. Он созвал всех самых верных последователей господа нашего Арминора, среди которых был, разумеется, и я. И молвил: Каэль – Избранный Арминора, а все, кто помогает ему, вершат правое дело.

— Слыхала, Тиргрина? – проговорила внезапно Шакира. – Твое дело правое.

И тихо, шипяще рассмеялась. Абрикоса тоже глупо захихикала. Валериан, буркнув что-то под нос, встал и отправился к стойке.

Каэль, стараясь говорить тихо, спросил:

— И какую помощь вы готовы предложить?

Староста нахмурился, сжал кулаки.

— Будем биться с супостатом. А ежели это окажутся эльфы… — он с опаской поглядел вслед чародею. – То выкинем всех за ворота, только скажите.

Повисло неловкое молчание.

—Вильберт, я не думаю, что наш враг – эльфы.

— Как скажете, — мужчина густо покраснел. – Я, собственно, к чему: несколько крепких ребят в любой момент будут готовы двинуться вам на помощь, если дело запахнет жареным. Народное ополчение не обещаю, но пару крепких молодцов, верных слову и делу Арминора – запросто.

Каэль погрузился в раздумья.

— Вы что-нибудь знаете про старый особняк на краю вашего квартала?

— Как же, как же, знаю. Там раньше жил алхимик, а теперь, судя по россказням, его призрак.

— О… призрак? – Абрикоса сжалась, крепко стиснула стакан из-под молока обеими лапками.

— Ну, так народ судачит. Мол, не упокоился старик Вартис, шумит своей алхимической посудой по ночам. А еще, я слышал от ребят, живущих там неподалеку, последнее время оттуда будто бы серой тянет, прямо как двадцать лет назад, когда Вартис еще живой был.

Абрикоса слушала старосту с нескрываемым ужасом. Каэль потянулся за кружкой с элем, которую принес Валериан, осушил ее в три глотка, утер рот тыльной стороной ладони и сказал:

— Если твое предложение не шутка, приходи со своими людьми через четыре часа к особняку. И возьмите оружие.

Староста снова нахмурился:

— Арминор говорит тебе, что пора упокоить старину Вартиса?

— Не совсем, — Каэль усмехнулся. – Но нам нужно будет проникнуть внутрь, так что инструменты для взлома тоже возьмите.

— Как скажешь, Избранный. Если взломать особняк алхимика-мертвеца твоими устами просит нас Арминор, будь уверен – мы сделаем это.

— Вот это настрой! – Тиргрина подняла кружку, полную пенного эля. – Ваше здоровье!

***

— Ну что ж, — проговорил Валериан язвительно, когда староста ушел. — Теперь у нас есть свой – вернее, твой, Каэль – личный отряд фанатиков. Прекрасно. Это точно не закончится тем, что они попытаются сжечь меня на костре из-за остроты ушей.

— Скорее уж из-за остроты языка, — заметила Шакира. Тиргрина с Абрикосой негромко рассмеялись.

— Он искренне хочет помочь, — покачал головой Каэль, наблюдая, как дверь таверны закрывается за старостой. — И его люди могут пригодиться.

— О да, особенно с инструментами, — Тиргрина потянулась за своей кружкой. — Ничто так не скрепляет боевой союз, как совместное совершение мелкого преступления. Взлом и проникновение — это по-нашему!

— Мне всё ещё не нравится эта идея, — пробормотала Абрикоса, ёжась. — Призраки... Сера... Звучит как очень, очень плохое место.

— Все места, где прячутся наши враги, будут «плохими», малышка, — Шакира произнесла это без тени утешения, скорее как констатацию факта. — Лучше тебе начать привыкать.

Оставшееся время пролетело в приготовлениях. Валериан долго перебирал компоненты в своей сумке и удовлетворённо кивнул, после чего снял комнату и отправился вздремнуть пару часов. Шакира сидела с закрытыми глазами, её грудь мерно поднималась и опускалась — она либо медитировала, либо просто дремала. Абрикоса пыталась завязать свою верёвку в какие-то хитрые узлы, но те тут же расползались.

Тиргрина исчезла и вернулась через час, прихрамывая чуть сильнее обычного, но с довольной ухмылкой. За спиной у неё висел новый лук, а в руке болтался мешочек с отмычками.

— Добыла, — похвасталась она, но, поймав взгляд Каэля, вдруг сбавила тон. — Чего уставился? Думаешь, я только по карманам шарить умею?

Она опустилась на лавку рядом с ним, почесала голову и зевнула.

— У меня брат был, — неожиданно выпалила она, не глядя на собеседника. — В местную стражу подался. Честный был, как топор. Думал, если служить хорошо, то и жизнь будет хорошая.

Она помолчала.

— Пару месяцев назад его тоже сожгли. Начальство отбрехалось — «эльфы». Списали в утиль и забыли. А я видела его тело. Это был не эльфийский огонь.

Затем она усмехнулась какой-то мысли, не высказанной вслух.

— Так что я не только за золотом иду, понял, командир? Я хочу посмотреть в глаза тем, кто это сделал. И если смогу — плюнуть им в эти глаза перед смертью.

Каэль на ее слова только кивнул.

А когда решил ответить, обнаружил, что она снова куда-то ушла.

***

— А ты что же, не хочешь вздремнуть? – полюбопытствовал Каэль у Абрикосы.

— Если усну сейчас, просплю всю ночь, — хануманка рассеяно подняла на него глаза, оторвавшись от своих узлов. – Ну а ты? Я знаю, оборотни мало спят, хотя и ни разу не общалась с твоими соплеменниками.

Каэль вздохнул.

— В сон меня клонит, но при необходимости мы умеем не спать сутками. И сейчас есть такая необходимость.

— Думаешь, мы все в опасности? – Абрикоса огляделась. – Наверное, тот, кто наложил это проклятие на город, уже в курсе нашего присутствия.

— Почему ты считаешь, что это проклятие? – Каэля несколько удивили ее слова.

— О, ну это ведь очевидно. Валериан был прав – пламя было ритуальное, и след эвокации он считал верно.

Каэль уставился на нее, как громом пораженный.

— Ты… так это ты.

— Что – я?

— Ты ведь из племени Барбидо, правда? Только родилась ты не в нем, а пришла к старым вождям учиться магии. В нашем логове пришлые скальды рассказывали истории о хануманке, сумевшей выучиться магии по старым рунам барбидокских магов. Это ты спасла Солнечные Склоны от взбесившегося джинна!

— Да, Абрикоса Барбидокская – это я, — хануманка вздохнула, потупив глаза.

— Да ведь ты – живая легенда! – Каэль улыбнулся. – Нам бы здорово помогли твои заклинания. Ох, а как скрутит Валериана, когда он узнает!

Каэль смотрел на хануманку с новым интересом, но в её глазах вместо гордости плескалась затравленность.

— Легенда, — горько повторила Абрикоса, крутя в лапках неудачные узлы. — Знаешь, что бывает с легендами, которые приходят в чужие города? Их или сжигают, или сажают на цепь, заставляя работать на хозяина.

Она отложила веревку, её пальцы дрожали.

— В Барбидо меня уважали, конечно. А теперь я просто «обезьянка с верёвкой». Потому что это безопасно. Если люди узнают, что я умею на самом деле... — Она запнулась. — Два года назад я пришла в один город на западе. Там была проблема, серьезная. Я помогла, спасла от гибели несколько детей. А наутро пришла стража. Местный герцог решил, что раз я способна к магии, то обязана служить при его дворе. Я оттуда едва сбежала.

Она подняла на Каэля влажные глаза. — Магия для чужаков — это товар. Или оружие. Меня не спрашивают, хочу ли я её применять. Поэтому... поэтому пусть лучше видят только верёвку.

Воин смутился, отвел взгляд.

– И вообще… при других давай не будем об этом распространяться, ладно? Я обещала себе, что не буду применять магию в гостях у людей, разве что в крайнем случае. А если остальные узнают…

Каэль протянул ей руку, сжал ладонь.

– Я никому не скажу, по крайней мере, пока ты сама не передумаешь. Мы, лесные жители, должны друг другу помогать, верно?

Абрикоса просияла и благодарно кивнула.

***

Когда солнце окончательно скрылось и улицы Старого Квартала погрузились в глубокие, неестественно тихие сумерки, Каэль, заранее всех разбудив, вывел свой отряд на улицу.

Воздух был на удивление прохладным, почти морозным. Фонари отчего-то не горели, и единственным светом теперь служили бледные полосы из-под занавесок в некоторых окнах. Каэль и остальные шагали молча, прислушиваясь к скрипу своих же шагов по булыжнику.

Двухэтажный собняк Вартиса предстал перед ними таким, каким его и описывали — мрачным, обшарпанным и почти откровенно враждебным. Он стоял в глубине тупика, отбрасывая на землю густую чёрную тень. От него пахло чем-то кислым и едким.

— Очаровательно, — пробормотал Валериан. — Прямо родовое гнездо какого-нибудь вампира. Не хватает только стаи летучих мышей.

— Т-с-с! — резко оборвал его Каэль. Его звериный слух уловил нечто — не звук, а скорее вибрацию, низкий гул, исходящий из-за почерневших стен.

В этот момент из переулка вышли три фигуры. То были Вильберт и двое молодых парней — один долговязый и костлявый, с топором за поясом, другой — коренастый, с кувалдой через плечо. На лицах обоих читалась смесь решимости и суеверного страха.

— Явились, Избранный, — прошептал Вильберт, подняв кулак с собственным святым символом на цепочке ко лбу; Валериан мысленно подсказал Каэлю, что так делают все последователи Арминора, и потому воин поспешил ответить таким же жестом. — Как и обещали. Говорите, что делать.

Каэль окинул взглядом фасад особняка. Забитая досками дверь выглядела внушительно.

– Вильберт, нужно аккуратно убрать эти доски.

– Понял. Дукан, Ригвар – за дело.

Спустя несколько минут путь был расчищен. Как и ожидал Каэль, дверь была заперта на замок.

— Тиргрина, теперь ты. Только тихо.

Гномка, потирая руки, выдвинулась вперёд. Её пальцы и инструменты с заученной ловкостью пробежали по замку, щупая, оценивая.

— Серьёзный механизм, — прошептала она. — Старый, ржавый, но качественный. Не быстрое дело.

— У нас нет времени на нежности, — проворчал Валериан. — Дай мне пять секунд, и...

— Нет, — возразил Каэль. — Тишина — наш главный козырь. Работай, Тиргрина.

Пока гномка возилась с замком, Абрикоса прижалась к стене, нервно оглядывая тёмные переулки. Шакира стояла неподвижно, её ноздри расширились, словно она ловила тот самый запах пепла и гари, что чувствовала на площади.

— Есть! — наконец тихо оповестила Тиргрина, и массивная дверь с глухим скрипом отошла на пару сантиметров. Из щели потянуло затхлым холодным воздухом, перемешанным с тем же едким химическим запахом.

Каэль обернулся к Вильберту и его людям.

— Ждите здесь. Ничего не трогайте. Услышите крики — сразу бегите за стражей.

Староста кивнул, сжимая свою дубину так, что костяшки пальцев побелели.

Каэль посмотрел на своих спутников. На их напряжённые лица, выхваченные бледным светом гномьего фонаря в руках Абрикосы.

— Вперед, — сказал он и первым толкнул тяжёлую дверь.

***

Тьма медленно расступилась перед ними, уступая место свету фонарика. Воздух в доме был недвижим, пропитан запахом пыли, плесени и той самой едкой серой, о которой говорил Вильберт.

Тусклый зелёноватый свет выхватил из мрака прихожую — просторное помещение с высоким потолком, затянутым паутиной. На стенах висели облупившиеся портреты, чьи лица давно уже съела сырость. Впереди угадывались очертания арочного прохода, ведущего вглубь дома.

— Ничего так хоромы, — прошептала гномка. — У местного призрака при жизни явно был вкус.

— Тише, — Каэль приложил палец к губам. Его звериные инстинкты кричали об опасности. Каждый волосок на руках встал дыбом, мускулы напряженно подрагивали в предчувствии битвы. Амулет на груди внезапно стал теплым.

Шакира шагнула вперёд, её вертикальные зрачки расширились, приспосабливаясь к темноте.

— Следы, — прошептала она, указывая на толстый слой пыли на полу. — Недавние.

Несколько пар сапог. Они вели из прихожей вглубь дома и обратно к двери.

Валериан, не говоря ни слова, провёл рукой по воздуху. На кончиках его пальцев вспыхнул шар мягкого белого света, осветивший пространство вокруг них гораздо лучше гномьего фонаря.

— Так все видно? — с лёгкой насмешкой спросил он, глядя на Абрикосу.

Та лишь кивнула, крепче сжимая в лапках фонарик.

Они двинулись вперёд, в арочный проём. Он вёл в просторную залу. Когда свет магического шара Валериана упал на её центр, у Каэля сердце забилось быстрее.

На массивном каменном постаменте посреди комнаты, как безмолвный страж, стояли доспехи – тяжёлые, аляповатые, с острыми углами и покрытые толстым слоем серого пепла. И сквозь этот пепел, по швам, сочленениям и выгравированным на стали рунам, медленно, словно раскалённая лава, разливался оранжево-багровый свет. Он пульсировал, словно бы жил собственной нечестивой жизнью. В нос Каэлю ударил тот самый запах серы, но теперь концентрированный, от него щипало глаза.

— Что это… — начал было Каэль, делая шаг вперёд, чтобы разглядеть странную находку.

Внезапно его с силой дёрнули за плечи назад — так резко, что он едва не опрокинулся, почувствовав, как подкашиваются ноги.

— ЛОЖИСЬ! — проревел над ухом голос Валериана.

Каэль рухнул на спину, больно ударившись копчиком о доски пола. В ту же долю секунды эльф, выставив вперёд ладонь, выкрикнул слово на древнем наречии. Воздух перед ними сгустился, заискрился, сложившись в полупрозрачный мерцающий щит.

И мир взорвался.

Из доспехов на постаменте вырвалась сфера ослепительного белого пламени. Воздух, пожираемый вспышкой, будто взвыл, сожжённый за мгновение, прежде чем его заполнила волна адского жара. Рёв пламени больно ударил по барабанным перепонкам. Щит Валериана принял удар, согнувшись под могучим натиском, по его сверкающей поверхности побежали молнии силовых разрядов, с шипением гася нечестивый огонь. В лица ударила волна жара, у Каэля на лбу выступили и мгновенно высохли капли пота. Тиргрина вскрикнула, почувствовав, как её ресницы обугливаются.

Сфера схлынула так же внезапно, как и появилась, оставив после себя звон в ушах, слепые пятна в глазах, запах озона и расплавленного металла.

Каэль, оглушённый, с трудом поднял голову. Сквозь пляшущие в глазах зелёные круги он увидел, как доспехи пошевелились. Слой пепла осыпался с них, открывая раскалённую добела сталь. Со скрежетом, напоминающим скрип открывающихся врат ада, пустой шлем повернулся в их сторону. В прорезях полых глазниц бушевало то самое багровое пламя. Затем фигура медленно, с неумолимой, механической точностью, сошла с постамента. Каменные плиты под её ногами почернели и затрещали от жара. В её руке, состоящей из чистой энергии и латной рукавицы, материализовался огромный меч, выкованный, казалось, из чистой ненависти и расплавленного железа. Лезвие светилось тем же внутренним адским светом.

Он занёс его над своими жертвами. Движение было не быстрым, но тяжёлым, неотвратимым, как удар гильотины.

Время замедлилось.

Каэль увидел, как Абрикоса, съёжившись, закрыла лапками глаза. Увидел, как Тиргрина, забыв обо всем, лихорадочно шарила по поясу, ища что-то среди своих инструментов. Увидел, как Шакира приняла странную, изогнутую стойку, готовясь к прыжку, и что-то зелёное и живое уже начало обвиваться вокруг ее пальцев.

И увидел Валериана. Эльф стоял перед ними, его рука всё ещё была вытянута, поддерживая трескучий магический щит. Его лицо было искажено не страхом, а предельной концентрацией и холодной злобой. Свечение магического шара погасло, но теперь от его свободной руки тянулись тонкие нити сияющей энергии, сплетаясь в новый, более сложный узор.

Всё это Каэль заметил за один миг.

И в этот же миг Каэль понял, что благословение Арминора на его груди — это не просто знак. Оно было ответом. Звериный страх, сковывавший его, испарился. Его собственное тепло встретилось с теплом амулета, и они слились в единую, стальную волну решимости.

Оттолкнувшись от пола так, что половицы под ним хрустнули, Каэль рванулся вперёд, навстречу занесённому мечу.

— За мной! — его рык, низкий и звериный, прогремел, словно рокот грома в наступившей тишине.

Он не бежал, а почти летел, низко пригнувшись, его собственный кривой клинок вытянулся вперёд, как жало. Целью было не тело доспехов — те казались неуязвимыми. Воин метил в пространство под занесённой рукой, выгадывал момент между подъёмом и падением оружия...

За секунду до того, как острие меча угодило в цель, могучая латная рукавица врезалась Каэлю в живот, опалила кожаный доспех, выбила из него дух.

— Aingleddar! – выкрикнул Валериан, и над ухом Каэля протрещал разряд молнии, выбив из шлема оживших доспехов искры.

Воин отшатнулся, выхаркивая желчь, тяжелый меч стального голема просвистел вплотную рядом с ним, а после увидел, как нечто зеленое оплело руку врага, и комнату наполнил шипящий голос Шакиры:

— В с-с-с-сторону!

Очередной разряд молнии ударил в нагрудник доспехов. Каэль отпрянул в сторону, перехватил меч и занес его, целясь в сочленение возле рукавицы.

— Пока держу, бей!

Клинок Каэля с резким звоном вонзился в узкую щель между наплечником и латной рукавицей. Не в сталь, а в ту самую пульсирующую энергию, что скрепляла доспехи воедино. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну, и багровый свет на мгновение дрогнул. Огненный меч голема, уже занесённый для нового удара, повело в сторону.

— Vakrisosh! — крикнул Валериан, и сияющие нити рванулись от его пальцев вперёд, обвиваясь вокруг ног чудовища, пытаясь сковать движения. Это были не верёвки, а сгустки чистой силы, они шипели и искрились, соприкасаясь с раскалённым металлом.

Тиргрина, найдя, наконец, то, что искала, выхватила из-за пояса не очередную отмычку, а маленькую стеклянную сферу, наполненную мутной жидкостью.

— Эй, ржавая банка! — гаркнула она и швырнула сферу прямо в шлем.

Шар разбился о металл со звонким хлопком. Жидкость, угодив на металл, моментально вспенилась, зашипела и начала выделять густой едкий пар. Шлем дёрнулся, пытаясь стряхнуть субстанцию.

Шакира использовала эту заминку. Зелёная хватка, что опутала руку голема – цепкая лоза с острыми шипами – внезапно ожила с новой силой. Шипы впились в магические швы, а сама лоза рванулась в сторону, пытаясь вывести руку из равновесия. Раскалённый меч чиркнул по каменному полу, высекая сноп искр.

Абрикоса, дрожа, но больше не закрывая глаз, метнулась не прочь, а вперёд, туда, где энергетические путы Валериана боролись с нечестивой силой. В её лапках мелькнул тот самый моток верёвки. С отчаянной ловкостью, которой от неё никто не ожидал, она начала обвязывать ноги голема своей драгоценной верёвкой.

— Он… не сможет ее порвать! — пискнула она, её голос был полон паники, но руки работали быстро и точно.

Каэль, отдышавшись, вырвал свой клинок. Из щели сочленения потекли капли расплавленного светящегося шлака. Он увидел новое слабое место — соединение нагрудника и шлема, где пульсация света была особенно яростной.

— Валериан, отвлеки его! — рявкнул он, готовясь к новому броску.

Эльф, сжав зубы от напряжения, кивнул. Он отпустил часть сдерживающих пут, чтобы сфокусироваться. Его свободная рука описала в воздухе быстрый знак, и в голема со всех сторон ринулись вспышки магической энергии.

Чудовище замерло, будто бы в неуверенности, его шлем беспомощно поворачивался из стороны в сторону. Этого было достаточно.

Каэль собрался с силами и прыгнул. Не в сторону, а на голема. Он вскочил на слегка пригнутое колено доспехов, оттолкнулся и, подобно огромной кошке, взметнулся вверх. Его левая рука вцепилась в край нагрудника (даже сквозь кожу перчатки он ощутил жгучую боль), правая с мечом нанесла удар — колющий, со всей силы, прямо в то самое сочленение у горла стального монстра.

Клинок вошёл глубоко. Раздался звук ревущего пламени и треск магических искажений — крик не из глотки, а из самой сущности заклятья. Багровый свет внутри доспехов вспыхнул яростно, болезненно, а затем начал меркнуть, вытекать из пробитой бреши, как кровь из раны.

Рука с мечом опустилась. Голем закачался. Лоза Шакиры рванула вниз, Валериан опустил руки, тяжело дыша, и Абрикоса отпрыгнула в сторону.

С грохотом, сродни падению башни, пепельный доспех рухнул на пол. Раскалённый металл треснулся о камень. Свет в глазницах погас. Из груды металла повалил густой едкий дым, пахнущий серой.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием победителей. От доспехов осталась лишь груда оплавленного почерневшего лома, медленно остывающего в темноте.

II. Герои

***

Каэль шагнул в сторону, пошатнулся. Его ладони были обожжены, в животе гудела тупая боль от удара, но он все-таки стоял на ногах. Встретился взглядом с Валерианом. Эльф, бледный и немного осунувшийся от мощного расхода сил, кивнул ему — коротко, без насмешки. Это был кивок уважения.

— Ну вот, — проговорила Тиргрина, осторожно подбирая свой разбитый фонарик. — Я так и знала, что будет весело.

Каэль обвел взглядом остальных. Абрикоса деловито сматывала веревку, Шакира стряхивала с рукавов налетевший пепел.

— Думаю, дальше идти без людей Фирмуса не стоит.

— Ты не прав, командир, — внезапно серьезно возразила ему Тиргрина. – Если уж я чего и поняла за свою жизнь, так это то, что маги и фанатики очень щепетильны в вопросах безопасности. Если будем медлить, можем упустить что-то важное. Эльф, я ведь права?

Каэль бросил взгляд на чародея. Тот, насилу переводя дух, ответил:

— Как бы мне не хотелось сейчас повернуть назад, я вынужден согласиться с нашей маленькой подругой. Раз мы натолкнулись на магического стража, в недрах особняка явно есть что-то важное для культа. И я уверен – они…— он тяжело выдохнул.

— Уже в курсе, что мы здесь, — подхватила Шакира. — Нужно быстро обследовать дом и найти то, что защищал конструкт.

Каэль почувствовал вдруг, как святой символ на груди потяжелел, налился теплом.

— Ого, а вот это что-то новенькое, — пробормотала Тиргрина удивленно, уставившись на Каэля.

Золотые крылья Арминора озарили лицо Каэля ровным мягким светом. Но на мгновение почувствовал то же, что ощутил в храме – прилив могущественной силы, уносящей его к чему-то огромному и величественному.

Ожоги на ладонях вдруг исцелились, ноющая боль под ребрами исчезла без следа.

Спустя несколько мгновений амулет погас, оставив комнату в абсолютной тьме.

— Да уж, – Валериан присвистнул. – Видимо, твой новый бог хочет, чтобы ты шел дальше.

Каэль стоял посреди комнаты, глядя на свои зажившие ладони. Остальные суетились вокруг, проверяя снаряжение, перевязывая раны, перешучиваясь. А он смотрел на амулет.

Металл вновь стал холодным, но в груди всё ещё гуляло эхо той силы, что вошла в него на мгновение.

«За что?» — подумал он, обращаясь в пустоту. «Я не молился тебе. Я не знаю твоих заповедей. Я просто... просто оказался рядом. Почему я?»

Тишина. Ни голоса, ни знака. Только Абрикоса возилась с бинтами рядом.

— Ты чего застыл? — спросила она, трогая его за руку. — Больно?

Каэль покачал головой.

— Нет. Не больно. — Он сжал амулет в кулаке. — Я просто пытаюсь понять, что теперь делать с этим... даром.

Абрикоса посмотрела на него серьёзно.

— В Барбидо старики говорят: «Сила не спрашивает, достоин ли ты. Она приходит и говорит: докажи». Так что... — Она улыбнулась. — Доказывай, Избранный. А мы поможем.

Каэль поднял на Абрикосу глаза.

— Но готова ли ты… вы все… продолжать?

Шакира цокнула языком.

— Думаешь, это первый голем, с которым я сразилась?

Валериан, окончательно отдышавшись, вернул своему голосу саркастичные нотки:

— Мы, конечно, расположением божества похвастать не можем, но если бы я хотел отдыхать, то остался бы на постоялом дворе у капитана.

Абрикоса коснулась руки Каэля своей мохнатой лапкой – нежно, будто бы извиняясь.

— Не переживай за нас. Если будет совсем страшно, я всех смогу защитить.

Валериан рассмеялся.

— Вот именно! Ты видел веревку? Мощное оружие, перед которым не устоит не один мрачный культ!

Каэль улыбнулся.

— Хорошо. Тогда идем наверх по лестнице, тихо и осторожно.

***

По счастью, ни на лестнице, ни в длинном коридоре второго этажа на них никто не напал, Тиргрина и Валериан не обнаружили ни одной ловушки или скрытого заклинания.

Немного подумав, Каэль отдал очередной приказ:

— Здесь мы разделимся, чтобы обследовать комнаты как можно быстрее.

— Согласен, — Валериан кивнул на гномку и хануманку. – Мы пойдем в правый конец коридора, а вы в левый. Если запахнет жареным – кричите.

Каэль и Шакира переглянулись, но спорить не стали.

— Так ты, говоришь, уже сталкивалась с големами? – Каэль говорил шепотом, но даже так понимал, что излишне шумит.

— Разумеется, я ведь родом из Подземья. Темные эльфы обожают зачарованных стражей. И не слишком любят меня, как можно догадаться.

— Так ты, значит, бежала на поверхность из-за них?

***

Вскоре Валериан и его спутницы выяснили, что их конец коридора оказался тупиком. Тиргрина, проверив последнюю дверь, буркнула:

— Шкаф. Даже мыши здесь не живут. Сплошной хлам.

Они двинулись назад, к центру коридора. Там их ждали Каэль и Шакира. Лицо друидки было задумчивым.

— Что-то нашли?

— Несколько пустых комнат и одну запертую. Замок обычный, но Шакира чует за дверью магию.

— Чувствую, — поправила та. — Много следов, хаотичных. И… что-то ещё. Слабое эхо божественной силы. Совсем не то, что излучает амулет Каэля.

Тиргрина уже возилась у двери. Щелчок раздался спустя десять секунд.

— Пожалуйста, — с поклоном пропустила она остальных вперёд.

Комната оказалась кабинетом. Пыльный письменный стол, сломанное кресло, пустые книжные полки. На столе лежали три кошелька, туго набитые золотом. А рядом — единственный лист пергамента. На нём крупными, неровными символами было начертано что-то, чего Каэль прочесть не мог.

— Что это за язык? – спросил он, обращаясь к эльфу.

Тот лишь пожал плечами.

— Не похоже ни на одно из известных мне наречий.

— Язык Бездны, — пробормотала Шакира и взяла лист в руки. – И, судя по тому, что здесь написано, этот особняк служит культу чем-то вроде почты.

Каэль хотел было спросить, что такое почта, но Валериан его опередил:

— Значит, послание? И что же там сказано?

— Последний ритуал в доме бургомистра. Ночь после праздника Последнего Урожая. Во имя Пепельного глаза!

Каэль взял записку из ее рук, аккуратно сложил и убрал в сумку – капитану явно будет интересно взглянуть на это.

— Дом бургомистра… — прошептал он. — Значит, он тоже в этом замешан.

— А «Ночь после праздника» — это завтра, — мрачно добавил Валериан. — У нас мало времени.

Внезапно Тиргрина, обыскивавшая стол, нащупала под ним скрытую кнопку. Раздался лёгкий щелчок, и часть панели позади стола отъехала, открывая невидимую до того момента дверь.

— Опа! — воскликнула гномка. — Тайный ход!

Из отверстия потянуло серой.

— Кажется, там еще комната, — определила Шакира. — Возможно, культ спрятал здесь еще что-то интересное.

Каэль с легкостью сдвинул стол с пути, и все они осторожно проследовали за ним в проход. За панелью действительно скрывалась комната – небольшая, квадратная, с голым каменным полом, в центре которого была выведена огромная окружность. Сложные геометрические фигуры и руны, начертанные чем-то чёрным и блестящим, словно смола, наполняли её, складываясь в причудливый и жуткий узор. В пяти точках по краю круга лежали камни из того же серого пористого материала, что и амулет, переданный им капитаном. В центре круга зияло чёрное обугленное пятно треугольной формы.

— Это оставил точно не призрак, — мрачно констатировал Валериан, подходя ближе. Его лицо озарилось всё тем же научным интересом, но теперь в нём читалась и тревога. — Ритуальный круг.

— Он может быть связан со смертью дварфа?

— Без сомнений. — Чародей наклонился, не пересекая линий, и провёл пальцем в сантиметре от одной из рун. — Работа профессионала. Стабильная, мощная конструкция.

Шакира, тем временем, подошла к одному из камней. Она не стала его трогать, лишь потянула воздух ноздрями-щелочками.

— От них исходит та же вонь, что и от серого амулета. Только... сильнее. Гораздо сильнее.

— Значит, мы должны как-то уничтожить этот круг. Кто-нибудь знает, как это сделать?

Каэль обернулся в поисках ответа, но, к его удивлению, друидка осталась молчаливой и бесстрастной, а чародей заметно поник.

— Чтобы снять такое заклинание, моих сил не хватит, — признал эльф с явной неохотой.

Абрикоса, всё это время тихо стоявшая в дверях, вдруг выступила вперёд. Её маленькая мохнатая фигура выглядела особенно хрупкой в свете магической сферы чародея.

— Я... думаю, я знаю, — пропищала она, и все взгляды устремились на неё. — Это пентаграмма неразрушимой связи. У нас в Барбидо... старейшины говорили о подобном. Камни — не источник. Они якоря.

— Якоря? — переспросил Каэль.

— Да. Они держат заклятье на месте, связывая его с... с чем-то другим. С чем-то большим. — Абрикоса сделала неуверенный шаг к краю круга, её чёрные глаза-бусинки внимательно изучали узор. — Если поднять их все одновременно... связь может разорваться. Заклятье рассыплется само.

— Откуда ты все это знаешь? – с подозрением в голосе проговорил Валериан. – И что еще за Барбидо, черт побери?

— Кажется, наша подруга знает о такой магии больше, чем я, — Шакира мягко улыбнулась. — И, кажется, больше чем ты, эльф.

— Издеваешься? — фыркнул Валериан. — Даже если она права, камней пять. А нас... — он окинул взглядом остальных, — ну ладно, тоже пять… если не считать гнома за половину.

Тиргрина бросила на него убийственный взгляд, но промолчала.

— Но Абрикоса… это рискованно, — прошипела Шакира. — Мы не знаем, каков будет обратный выброс энергии.

— Вот только, если мы этого не сделаем, — Каэль скривился, — проклятие может сжечь ещё кого-то. Как того дварфа.

Его рука непроизвольно потянулась к священному амулету. Металл снова был тёплым, почти горячим, будто одобрял его решение.

— Мы должны попробовать.

Он распределил позиции. Каждому достался камень: Каэлю — ближайший к двери, Шакире — в дальнем углу, Тиргрине и Абрикосе — по бокам, а Валериану —центральный, рядом с обугленным пятном. Сам эльф был явно не в восторге.

— Если это убьёт нас, а тебя убережет папочка Арминор, — проворчал он, занимая место, — я явлюсь тебе во сне, зверолюд, и буду шептать проклятия до скончания веков.

— Замолчи и сосредоточься, — бросила Шакира, уже положив ладонь на холодную поверхность камня.

Каэль глубоко вдохнул, посмотрел на своих спутников — на напряжённую спину гномки, на дрожащую, но решительную мордочку Абрикосы, на бесстрастное лицо друидки и на бледное, сосредоточенное лицо эльфа.

— На счёт три, — его голос прозвучал даже для него на удивление спокойно. — Раз... Два...

Он встретился взглядом с Абрикосой. Та кивнула.

— Три!

Пять пар рук сжали серые пористые камни и с силой рванули их вверх.

На мгновение Каэлю показалось, что ничего не произошло. Тишина повисла густой, давящей пеленой.

А потом круг взревел.

Руны вспыхнули ослепительным багровым светом. Камни в их руках затрещали, налились зловещим сиянием и стали невыносимо горячими. Каэль почувствовал, как его ладони снова жжет пылающим жаром, но не отпускал. Из центра круга, из чёрного пятна, вырвался столб пепла и искр, ударив в потолок. Воздух наполнился воем — тысяч голосов, полных ярости и боли. Пол под ногами затрясся.

— Держите! — закричал кто-то, но голос потонул в грохоте.

Сияние рун стало таким ярким, что больно было смотреть. И вдруг — хруст. Глухой, окончательный. Как будто лопнула гигантская струна, натянутая в глубине мироздания.

Свет рун погас, грохот прекратился. В руках у них остались лишь обычные, потрескавшиеся, почерневшие камни, больше не излучавшие никакой энергии. На полу тлели последние искры, вычерчивая блеклые контуры рун, которые теперь были просто рисунком на камне. Связь была разорвана.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Тиргрина первой швырнула свой камень в угол, отряхивая обожжённые пальцы.

— Фух. Никогда больше.

Абрикоса медленно опустилась на пол, судорожно сжимая и разжимая лапки.

— Получилось... — прошептала она. — Получилось.

Валериан, тяжело опираясь на посох, кивнул Каэлю. В его глазах читалось не только облегчение.

— Любопытный феномен. Энергия рассеялась, не причинив вреда. Я такого не ожидал.

Шакира молча осматривала свои почерневшие ладони, затем кивнула в сторону двери.

— Дело сделано. Здесь нам больше нечего делать. Культ узнает о вмешательстве. Нужно уходить.

Каэль посмотрел на безвредные теперь камни, на потухший круг. Одна угроза была устранена. Но впереди, в доме бургомистра, ждала другая — большая и более страшная. Они покинули тайную комнату, оставив за спиной лишь пепел и развеянные чары, и двинулись назад, к выходу, имея теперь не только улику, но и первую настоящую победу.

***

Они покинули особняк тем же путём, каким вошли. Вильберт, бледный от напряжения, встретил их у двери.

— Слава Арминору, вы живы! — выдохнул староста. — Мы слышали грохот и… видели свет! Я отправил парней за стражей, но они до сих пор не вернулись…

— Всё в порядке, Вильберт, — Каэль похлопал его по плечу. — Сейчас нам срочно нужно к капитану Фирмусу. Иди домой, но оповести всех своих людей: очень вероятно, что завтра ночью городу понадобится каждая верная рука.

До гарнизона они добирались тихо, держась в тени. Тишину нарушали только шаги. Каэль покосился на друидку, поравнявшуюся с ним — та двигалась абсолютно бесшумно, словно была частью ночи.

— Ты так и не сказала капитану, зачем тебе на самом деле нужен бургомистр, — тихо произнес он.

Шакира повернула голову, её змеиные глаза блеснули в темноте. Какое-то время она шла молча, словно решая, стоит ли отвечать.

— В Подземье засуха. Наши источники мелеют. Мой народ умирает.

Каэль сбился с шага.

— И ты пришла просить помощи у людей?

— Я пришла договориться о сотрудничестве. — В голосе Шакиры впервые проскользнула эмоция — горькая усмешка. — Представляешь? Змеелюды будут кланяться людям и признавать их за равных. Мои старейшины назвали бы это предательством. Но если я не вернусь с договором, через год старейшины начнут вымирать.

Она остановилась и посмотрела прямо на Каэля.

— Поэтому я здесь. И поэтому мне плевать на золото, эльфов и культы. Если бургомистр умрёт — договор придётся заключать с Фирмусом, как я понимаю. А Фирмус, по крайней мере, умеет слушать.

После откровения Шакиры Каэль задумался, и оттого едва не упустил момент, когда в узком переулке их снова окружили стражники.

— Капитан Фирмус приказал доставить вас к нему, — отчеканил старший. — Немедленно. У нас есть пленный.

***

Фирмус ждал их в кабинете. После короткого отчета, который он выслушал в молчании, капитан резко встал со стула и проскрежетал:

— Каэль и Валериан со мной. Остальным пока ждать.

Несколько минут спустя избранный Арминора и чародей оказались в казематах гарнизона, в маленькой, пропахшей сыростью камере.

На стуле перед ними сидел избитый человек в грязной рваной мантии. Под его правым глазом красовался лиловый фингал. Культист тупо смотрел в пол и не шевелился.

— Поймали мои ищейки, он шнырял у таверны, — пояснил Фирмус, стоя в дверях. Его единственный глаз сверлил пленника. — Молчит как рыба. Может, вы сможете его разговорить? У вас, судя по виду, была богатая на впечатления ночка, может, сможете выпустить пар?

Каэль обменялся взглядом с Валерианом. Эльф едва заметно кивнул. Они подошли к пленному. Каэль встал перед ним, заслонив свет факела, отбрасывая огромную тень на стену. Валериан встал чуть сбоку, его пальцы сложились в незаметный для других знак.

— Смотри на меня, — тихо приказал Каэль.

Культист медленно поднял голову. В его глазах читались усталость, боль и… фанатичная убеждённость.

— Ты служишь Пепельному Глазу, — констатировал Каэль.

— Вы… вы ничего не знаете… — прохрипел пленный. — Город ждет очищение… через пламя…

В этот момент в сознании культиста, будто из самых тёмных уголков его разума, прозвучал бархатный, леденящий душу голос Валериана:

«Они знают про бургомистра. Знают про завтра. Твоё молчание бессмысленно. И твой господин… уже считает тебя слабым звеном. Предателем. Ты умрешь, если не заговоришь с ними».

Культист дёрнулся, глаза его расширились от ужаса.

— Нет… Господин Варек… он…

«Варек, — мысль эльфа была подобна острой хирургической игле. — Да, он готовит новый ритуал. Но ты его не увидишь, и только от тебя зависит, по какой причине».

Каэль все отлично слышал. Он провел большим пальцем себе по шее, глядя прямо в глаза пленнику. Тот затрясся.

Воля культиста, подкошенная пытками и теперь разрушаемая изнутри, окончательно рухнула.

— Да… — выдохнул он, и неожиданно из глаз его брызнули слёзы, потекли по впалым щекам. — Да… я был всего месяц в культе… я… я сожалею… Они обещали новую эру, а не… не это…

Он начал говорить, торопливо и сбивчиво.

— Лорд Варек… он умеет менять личины. Способен проникнуть куда угодно. Убедить в чем угодно. Он хочет провести ритуал в подвале, призвать Огненную Госпожу, чтобы та сожгла половину города. Тогда эльфы-предатели под знаменами Лесного Союза перебьют местных. Если у него все получится, война Империи и Союза станет неизбежной…

Культист замолчал, и в камере повисла тяжёлая тишина.

Капитан Фирмус первым нарушил её.

— Что предлагаете делать с ним?

Каэль посмотрел на человека, привязанного к стулу. На того, кто стал пешкой в чужой и опасной игре, и теперь искренне плакал из-за своей ошибки.

— Он сказал всё, что знал. Пусть сидит в камере. Пока. Его показания могут пригодиться позже.

Фирмус медленно, удовлетворённо кивнул.

— Разумно.

Но едва стражники двинулись, чтобы снова сковать пленного, с культистом стало твориться что-то неладное. Он вдруг выпрямился, глаза его закатились, оставив лишь белки. Из горла вырвался нечеловеческий шипящий звук.

— Пепел… всех… поглотит… — прохрипел он чужим, скрежещущим голосом.

И тогда он вспыхнул изнутри. То самое бело-багровое пламя, что убило дварфа, вырвалось из его глаз, рта, ушей; он не успел даже крикнуть.

Спустя несколько секунд там, где сидел человек, осталась лишь горка дымящегося пепла, и… круглый серый амулет с кровавым глазом, упавший на каменный пол с тихим стуком.

Все трое замерли, шокированные внезапной и жуткой расправой.

— Проклятье, — тихо выругался Фирмус. — Кажется, эти амулеты носят в себе проклятия, похожие на сорванный вами ритуал. При нарушении молчания — ликвидация агента.

Каэль сглотнул ком в горле, глядя на пепел. Такова была цена правды в этой игре.

— Вернемся к нашим проблемам, капитан. Теперь мы знаем, где будет нанесен следующий удар.

— Не сомневайся, мы сорвем планы этого загадочного «лорда Варека», — Фирмус наступил сапогом на амулет, раздавил его в пыль. — Но проникнуть в дом бургомистра легально не выйдет. Наш градоправитель, хоть и дряхлый старик ныне, всё ещё имеет власть. Его гвардия ни за что не впустит отряд стражников, тем более при таких обстоятельствах. Нам нужен скрытный путь.

***

— В старых канализационных туннелях есть заброшенный ход. Он ведёт прямиком в подвалы резиденции бургомистра. Туда, где, по словам этого несчастного, и готовится ритуал. — Он сделал паузу. — Вы готовы пойти туда? Остановить врага до того, как начнётся ад? Мой вопрос вовсе не формальность. Если вы захотите уйти сейчас, покинуть город, то я не буду мешать.

— Так что, мы теперь вне подозрений? — Валериан удивленно вскинул руки. — А я думал, что нам придется воевать на стороне Империи еще минимум в паре ближайших войн.

Каэль посмотрел на своих спутников. На гномку, вытирающую о штанину испачканную сажей руку. На друидку, бесстрастно взирающую на капитана. На хануманку, прижимающую к груди моток верёвки. На эльфа, в глазах которого снова горел огонек усмешки.

— Я готов, — сказал Каэль. — Раз Арминор наделил меня новой силой, честь воина обязывает вернуть долг.

— Я уже давно поклялась хранить мир, — серьезно проговорила Абрикоса. — Бросить город в беде я не могу. Но у меня вопрос: разве для борьбы с таким врагом мы не можем обратиться к Легиону?

Фирмус, не скрывая досады, скривился.

— Мне подчиняются только стражники. Легионеры в мирное время патрулируют лесные тропы и плюют в потолок в казармах...

— Так почему бы им не размяться? – улыбнулся Валериан.

— Я не могу отдавать им приказы. Контингент Легиона в нашем городе подчиняется только легату Гаю Карсусу. Это столичный аристократ, который целыми днями пьет, играет в кости и «терпеть не может эту провинциальную дыру». Не удивляйтесь – я его цитирую. Поэтому еще раз спрошу: кто еще готов помочь мне спасти город?

— Если я смогу забрать у культистов все их магические безделушки и золото – помогу, чем смогу, — проговорила деловито Тиргрина, ковыряясь в разбитом фонаре каким-то железным прутиком. — Вы не будете против, капитан?

— Все опасные артефакты мы должны изъять и отослать в Южную Коллегию магов, — капитан был предельно серьезен, — а золото, полученное культом в ходе преступной деятельности, нужно будет вернуть владельцам или их наследникам. Но казна Кельварда щедро вознаградит вас – в этом можете быть уверены. Три сотни золотых я выплачу каждому, кто поучаствует в нашей опасной операции.

Немного подумав, Тиргрина удовлетворенно кивнула.

— Мне нет дела до Кельварда, не стану скрывать, — признался Валериан, — но награда золотом лишней не будет. Собственно, я и пришел сюда ради заработка, а перспектива стать победителем жуткого культа кажется довольно привлекательной.

— Меня золото мало волнует, капитан, — холодно проговорила Шакира, — и теперь, в свете новых обстоятельств, наше соглашение не кажется мне выгодным.

Повисла напряженная тишина. Каэль с интересом взглянул на друидку; ее лицо не выражало эмоций.

— Понимаю, — Фирмус кивнул. — Если подтвердится, что бургомистр замешан в деятельности культа, кодекс Имперского Легиона предписывает мне казнить его. Но в таком случае вся полнота власти над городом до выбора нового бургомистра перейдет ко мне, и тогда, друидка, ты сможешь говорить обо всех своих делах со мной.

Шакира некоторое время молчала. Все замерли, ожидая ее решения, даже Тиргрина отложила свой фонарь в сторону.

— Хорошо. В таком случае я приму участие в этой вылазке.

Абрикоса захлопала в ладоши, Валериан и Тиргрина улыбнулись, а Каэль посмотрел в глаза друидке, припомнив ответ на вопрос, который задал ей еще в особняке.

— Так ты, значит, бежала на поверхность из-за них? Из-за темных эльфов?

— Я не бежала. Я явилась с мирной дипломатической миссией.

— Мирной? Это немного нетипично для… твоего народа.

— Мой бог – Великий Змей, Хранитель Рек. Он учит нас: все течет и все меняется в этом мире. Будешь ли спорить с этим ты, оборотень, чья природа славит постоянность изменений? Придя в Кельвард, ты и сам стремительно изменился.

— Нет, — Каэлю почудилось в словах друидки осуждение. — Нет, спорить с этим я не стану.

Теперь он вновь ощутил укол осуждения, словно бы звериная часть его природы запоздало проснулась и ревностно взирала теперь на его готовность воевать за город людей под сенью силы чужого божества. Шакира преследовала свои долгоиграющие цели, Валериан и Тиргрина хотели заработать, Абрикоса следовала собственному внутреннему голосу… но чему теперь следовал он? Приказу божества, что был отдан первому встречному?

Честь воина и нежданное бремя лидера не велели ему сомневаться в собственных решениях, однако беспокойные мысли все никак не могли его покинуть – даже когда они спустились в катакомбы за вратами резиденции бургомистра.

***

Фирмус жестом подозвал Каэля, когда все уже готовились к выходу. Капитан выглядел измотанным, но в его единственном глазу горела злость.

— Есть одна деталь, которую я не озвучил, — тихо начал он. — Бургомистр. Я думаю, он не просто жертва.

Каэль нахмурился.

— Но он же старик, при смерти...

— Он старик, у которого три года назад умер единственный сын. — Фирмус достал из-за пазухи помятое письмо. — Нашли при обыске в комнате культиста. Там всего одна фраза, но почерк — бургомистра. «Я отдал всё. Когда вы вернете моего мальчика?»

Каэль пробежал глазами по единственной строчке. Холодок пробежал по спине.

— Они обещали воскресить его сына? За это он пустил их в подвал?

— И укрывал от нашего расследования, — кивнул Фирмус. — Я не знаю, насколько он в курсе их истинных планов. Может, думал, что они просто секта безумцев с добрыми намерениями. Может, сам уже пожалел. Но факт остаётся фактом: вход в подвал был открыт по его воле.

Капитан спрятал письмо.

— Если мы выживем сегодня, я посажу его под домашний арест. Суда он не переживёт — сердце не выдержит. Но люди должны знать правду: бургомистр предал их из-за любви к мёртвому сыну. Это не оправдание, но ты должен знать: старику доверять нельзя.

***

Туннель под Кельвардом казался Каэлю другим миром – миром вечной сырости, склизких стен из древнего темного камня и густого запаха гнили, который был настолько плотным, что его можно было почти ощутить на языке. Тишина канализационного канала нарушалась лишь плеском шагов в стоячей воде. Свет факелов стражников Фирмуса – пятерых рослых, опытных легионеров – бросал на своды пляшущие тени. Глаза статуй, когда-то украшавших водостоки, теперь были слепыми и пустыми.

Валериан шёл чуть позади Каэля, его изящный тонкий нос то и дело морщился от вони.

— Напомните мне, зачем я согласился на это? Ах, да — триста золотых. Надеюсь, они того стоят, и я не закончу свою жизнь, захлёбываясь в… этом. — Он указал жестом на мутную жижу под ногами.

— Тише, — прошипел Фирмус, не оборачиваясь. Его фигура в простых, но добротных доспехах выглядела твёрдой, словно гранитная порода. — Мы близко. Тайный ход в подвал должен быть за следующим поворотом. Будьте готовы ко всему.

Шакира, шедшая в арьергарде, внезапно остановилась. Её зрачки сузились.

— Стоп. Здесь что-то… живое. И это не крысы.

Все замерли, вглядываясь в темноту впереди. Из-за поворота теперь доносился мягкий, ритмичный гул — не голос, а скорее вибрация. И слабый, едва различимый багровый отсвет играл на сырых камнях.

Фирмус жестом приказал своим людям потушить факелы. Остался лишь магический шар Валериана, который он тут же приглушил до тусклого свечения. Они продвигались теперь почти на ощупь, прижимаясь к стенам.

Поворот открыл им жуткое зрелище.

Туннель расширялся в небольшой зал, некогда бывший, судя по остаткам механизмов, насосной станцией. Теперь же он был превращён в святилище. На сухом полу, поверх векового ила и сора, была красной пылью выведена огромная, сложная пентаграмма. Её линии светились тем же знакомым, зловещим багровым светом. В центре её, на коленях, стояли двое культистов в тёмно-красных мантиях. Они монотонно, на распев говорили в унисон на гортанном языке Бездны, их голоса сливались в тот самый гул. Перед ними, в воздухе над пентаграммой, клубилось и пульсировало сияющее малиновым светом облако, в глубине которого угадывались очертания чего-то человекоподобного, но искажённого, объятого пламенем. Спиной к незваным гостям стояла третья фигура — высокая, в такой же мантии, но с посохом в руке.

Фирмус сжал рукоять меча. Его единственный глаз метнул на Каэля быстрый, вопросительный взгляд.

Каэль кивнул. Его пальцы обхватили рукоять меча крепче. Амулет на груди забился тревожным, горячим пульсом.

Фирмус поднял руку, отсчитывая секунды на пальцах. Три... Два... Один!

Он ринулся вперёд первым, как выпущенный из лука снаряд, его меч сверкнул в тусклом свете. Его люди, выхватив мечи, бросились следом с коротким и звучным кличем.

Маг-страж обернулся. Его лицо, скрытое в тени капюшона, исказилось яростью. Он взмахнул посохом, из навершия вырвался веер ослепительных огненных стрел. Одна из них угодила в ближайшего стражника. Тот вскрикнул, упал на колени, его кольчуга оплавилась.

Но Фирмус был уже рядом. Меч со звоном ударил по посоху, отбивая следующий заряд. Капитан не был магом, но был опытнейшим воином, и его атаки были быстры, жёстки и смертоносны.

В это время Каэль и остальные обошли схватку, метнулись к центру зала — к пентаграмме и двум культистам. Огненное облако в центре круга завибрировало, завыло, будто почувствовав угрозу.

Один из культистов прервал чтение, вскочил на ноги. В его руке вспыхнул сгусток того же багрового пламени. Он швырнул его в Шакиру. Друидка отпрыгнула в сторону с животной ловкостью, и шар огня взорвался о стену, осыпав её искрами.

— Абрикоса, камни! — крикнул Каэль, вспоминая тактику в особняке. — Ищи якоря!

Но здесь всё было иначе. Пентаграмма была нарисована, а не выложена камнями.

Валериан, тем временем, невольно вступил в рукопашную дуэль со вторым культистом. Тот оказался не магом, а воином — из складок мантии он выхватил серп с зазубренным лезвием и ринулся к чародею. Металл зазвенел, встречаясь с посохом эльфа, сыпались искры. Валериан отступал, его сила была в дальних заклинаниях, а не в фехтовании.

— Тиргрина! — позвал Каэль, отбивая удар кинжала от первого культиста. — Помоги ему!

Гномка, юркнув под очередной огненный шар, метнула что-то маленькое и блестящее в ногу воина-культиста. Тот вскрикнул — в его икру впился метательный нож. Он споткнулся, и Валериан воспользовался моментом, ударив его посохом по голове. Культист рухнул без сознания.

Но маг оказался опаснее. Он отступил к краю пентаграммы, его руки заплясали в сложных пассах. Огненное облако среагировало. Из него вытянулись тонкие, щупальцеобразные жгуты багрового пламени и потянулись к героям.

Один жгут обвил ногу Тиргрины. Она завизжала от боли — не от ожога, а от леденящего, высасывающего жизнь холода, что шёл от этого пламени. Второй потянулся к Каэлю.

Шакира, видя это, издала резкий шипящий звук. Из складок её одежды вырвался рой мелких, светящихся зелёным насекомых. Они облепили огненный жгут, и тот затрещал, начал распадаться, будто его разъедала кислота.

Каэль рванулся к магу, его меч описал смертельную дугу. Культист попытался создать щит, но слишком поздно. Клинок пронзил мантию и вошёл глубоко в плечо. Маг закричал, его концентрация рухнула.

И в этот момент произошло две вещи.

Фирмус, ловким движением обманув мага-стража, всадил ему меч под ребро. Тот захрипел и рухнул.

А огненное облако в центре пентаграммы, лишившееся подпитки, издало звук, похожий на лопнувший пузырь, и рассеялось в клубах едкого дыма. Багровый свет погас, оставив зал в кромешной тьме, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием победителей и приглушёнными стонами раненых.

Валериан зажёг новый яркий шар света. Картина предстала мрачная: два трупа (маг-страж и первый культист), один без сознания, двое раненых стражников, один из которых был в тяжёлом состоянии. И Фирмус, вытирающий свой окровавленный клинок о мантию мёртвого мага, его лицо было каменным.

— Раненых — назад, к выходу, — приказал он хрипло. — Остальные... со мной. Ритуал сорван, но главный зверь ещё в своём логове. — Он посмотрел на запертую массивную железную дверь в дальнем конце зала. — Там подвал бургомистра. И там — Варек.

Каэль взглянул на своих спутников. Абрикоса перевязывала обожжённую ногу Тиргрины, её мордочка была полна решимости. Шакира, слегка обгоревшая, но в целом невредимая, кивнула ему. Валериан, бледный и запыхавшийся, поправил одежду и поднял посох повыше.

***

— Есть желающие остаться? — спросил Каэль, обводя взглядом своих спутников. — Сейчас не время для геройства, если кто-то ранен или выдохся — прикрывайте отход.

Тиргрина, морщась от боли в перевязанной ноге, сплюнула на пол: — Я ещё пару культистов на тот свет отправить успею. Не отставай, командир.

Абрикоса молча встала рядом с ней, сжимая в лапках свой верёвочный моток так, словно это был могущественный артефакт.

Валериан лишь фыркнул в ответ на вопрос Каэля.

Шакира подошла к железной двери, провела пальцами по ржавому металлу, прикрыв глаза. — Там сильная магия. Огонь. Много огня. И... кто-то один. Очень самоуверенный.

— Варек, — кивнул Фирмус. — Чейнджлинг. Меняет обличья. Может быть кем угодно — бургомистром, стражником, даже одним из нас. Будьте настороже.

— Прекрасно, — пробормотал Валериан. — Мало нам культистов, так теперь ещё и оборотень-перевертыш.

Каэль шагнул к двери, положил ладонь на холодный металл. Амулет на его груди отозвался не теплом — жаром, обжигающим даже через ткань рубахи.

— Он знает, что мы идём, — тихо проговорил воин. — И готовится встретить.

— Тогда не будем заставлять его ждать, — Фирмус рубанул мечом воздух. — Откройте эту чёртову дверь.

Тиргрина, прихрамывая, подковыляла к замку. Её пальцы, несмотря на боль, двигались с заученной ловкостью. Щелчок — и массивная створка со скрипом поползла внутрь, открывая проход.

Оттуда пахнуло жаром, как из печной топки. И запахом серы — таким густым, что у Абрикосы защипало глаза.

— Боги... — прошептала она.

За дверью оказался просторный подвал со сводчатыми каменными потолками. В центре, на возвышении, стоял алтарь из чёрного обсидиана. Его поверхность была покрыта слоем серого пепла, а по краям горели чёрные свечи, отбрасывающие неровные, дёргающиеся тени. Над алтарём висело марево — воздух дрожал от жара, хотя открытого огня видно не было.

И там, у алтаря, стоял он.

Высокий мужчина в красной мантии, расшитой золотыми узорами. Его лицо было болезненно-бледным, а руки, сжимающие ритуальный нож, испещряли ожоги, будто он сам не раз касался того пламени, что призывал. Его глаза горели фанатичным безумием.

— Вы всё-таки пришли, — произнёс он, и голос его звучал спокойно, даже ласково, как у проповедника, обращающегося к пастве. — Я чувствовал вас. Чувствовал, как вы ломаете мои печати, убиваете моих слуг. Как вы... мешаете.

— Странно, — казалось, Валериан был искренне удивлен. – Я думал, ты примешь обличье бургомистра, попытаешься нас обхитрить. Где твои уловки, чейджлинг?

— В этом нет необходимости, эльф. Мой ритуал почти окончен, и я с удовольствием принесу вас всех в жертву ради его завершения.

Он перевёл взгляд на Каэля, и на его губах заиграла странная улыбка.

— Особенно тебя, зверёк. Я чую на тебе печать чужого бога. Дракон Света, надо же... Неужели он думает, что его жалкое сияние способно затмить величие Пепельного Глаза?

— Болтовня тебя не спасёт, кусок дерьма, — жёстко бросил Фирмус, делая шаг вперёд. — Твои люди мертвы или в цепях. Сдавайся, и мы, возможно, оставим тебе жизнь.

Варек рассмеялся. Смех был сухим, каркающим, лишённым веселья. — Оставите жизнь? Мне? Глупцы, — его рука с ножом описала широкую дугу, охватывая всех вошедших, — вас всех поглотит Бездна!

Он ударил ножом по своей ладони. Кровь брызнула на алтарь, и пепел на его поверхности вскипел, взметнулся в воздух чёрным облаком. Свечи вспыхнули ярче, пламя в них стало багровым. По подвалу прокатилась волна жара, такой силы, что у стражников на доспехах начала пузыриться краска. Если бы не магический заслон, моментально вызванный Шакирой, стоящих впереди смело бы волной огня.

— В атаку! — заорал Фирмус, бросаясь вперёд со своими людьми.

Но Варек уже не был один. Из тени за алтарём выступили три фигуры — фанатики, что должны были поддерживать ритуал. В руках двоих горели сгустки огня, готовые сорваться в любую секунду.

Каэль сжал меч, одним мощным тигриным прыжком перемахнул через слуг культа и кинулся прямо на Варека, но тот лишь улыбнулся. Его свободная рука описала в воздухе знак, и перед воином вспыхнула стена ослепительного пламени, отрезая его от алтаря. Красный пульсирующий свет разгорался всё ярче, и Варек склонился перед алтарем в немом экстазе. В глубине камня уже угадывались очертания огромного немигающего глаза. Пепел на полу закрутился в маленькие смерчи.

— У нас мало времени! — крикнула Шакира, уклоняясь от огненного шара, пущенного одним из фанатиков. — Если он завершит призыв — мы все погибнем!

Каэль, стиснув зубы, рванул сквозь стену пламени, прикрывая лицо рукой. Боль была чудовищной, амулет на груди взвыл, защищая от эвокации, но жар всё равно пробивался, плавил доспех.

Он вывалился по ту сторону, дымящийся, но живой. И вновь встретился взглядом с Вареком.

Чейнджлинг смотрел на него с лёгким удивлением и... уважением.

— А ты упрямый, зверёк. Жаль, что ты умрёшь. Из тебя вышел бы отличный культист.

Каэль, не отвечая, поднял меч и бросился на мага. Позади него звенела сталь, кричали раненые, шипели заклинания. Начинался последний, решающий бой.

Варек встретил его атаку с холодной уверенностью. Ритуальный нож в его руке сверкнул багровым, отражая свет алтаря, и скрестился с мечом Каэля. Удар был такой силы, что искры брызнули в разные стороны.

— Ты думаешь, твой жалкий божок даст тебе силу, чтобы победить меня? — прошипел Варек, налегая на клинок. Его лицо исказилось гримасой ненависти. — Я призываю силу, что древнее твоей расы! Силу, что сожжёт дотла весь этот прогнивший мир!

Он ловко оттолкнул Каэля и взмахнул рукой. Из его пальцев вырвался огонь, сложившийся в три сверкающие магические стрелы. Они ударили воина в грудь, повалили на колени, заставили почувствовать острое жжение под рваной кольчугой.

— Каэль! — крикнула Абрикоса откуда-то слева.

Но Варек уже не смотрел на воина. Он повернулся к алтарю, воздев окровавленные руки к каменному своду подвала.

— Ньярла! Госпожа Пепла, Владычица Пламени! Услышь зов своего слуги! Явись в этот мир, сожги сомнения, сожги страх, сожги всё живое, что противостоит твоему величию!

Алтарь загудел. Красный свет стал невыносимо ярким. В глубине камня глаз раскрылся шире, и из него потянулись щупальца чистого, первозданного жара.

А позади Каэля кипел бой.

Тиргрина, несмотря на раненую ногу, кружила вокруг одного из фанатиков, отвлекая его внимание, пока Валериан, собрав остатки сил, метал в него одну магическую стрелу за другой. Наконец меткий выстрел чародея угодил культисту прямо в горло. Тот захрипел, выронил посох и рухнул лицом вниз.

— Остался один! — крикнул эльф, поворачиваясь ко второму фанатику.

Но второй оказался хитрее. Он не стал тратить время на перестрелку — вместо этого рванул к алтарю, выкрикивая гортанные проклятия.

Шакира метнулась наперерез, но культист отбросил её взмахом руки с заготовленным заклятием вихря. Друидка отлетела к стене в потоках ветра, ударилась затылком, обмякла и затихла.

В это время в бой, неожиданно для всех, вступила Абрикоса.

— Не смей ее обижать! – рявкнула она, сделала несколько пасов руками, и огромная костлявая рука схватила обидчика Шакиры, подняла его в воздух, обдав морозным сиянием ледяной магии, после чего с силой сдавила.

— Я знал! – воскликнул Валериан и расхохотался. – Так и знал!

Фирмус, прикончив последнего стражника Варека, бросился помогать остальным. Но было поздно — один из фанатиков все же достиг алтаря и упал на колени рядом с Вареком, вливая свою силу в призыв.

— Двое! — захохотал Варек. — Двое верных слуг! Этого достаточно! Я чувствую её! Она идёт!

Потолок подвала затрясся. Сверху посыпалась каменная крошка. Из алтаря вырвался столб пламени, ударивший в самый верх и опаливший своды. И в этом столбе, в самой его сердцевине, проявилось нечто. Три глаза — огромных, немигающих, полных злобы и древнего, чужого разума. Они смотрели прямо на героев.

Воздух наполнился звуками Бездны — шёпотом тысяч проклятых душ, скрежетом цепей, воплями боли и наслаждения одновременно. У Абрикосы пошла кровь из носа. Тиргрина зажала уши руками, корчась на полу. Даже Валериан пошатнулся, едва удерживая сознание.

Каэль, стоя на коленях, смотрел на эти глаза. И чувствовал, как его вера — такая новая, такая хрупкая — начинает трещать по швам. Амулет на его груди метался в агонии, то наливаясь жаром, то остывая до состояния ледышки.

«ТЫ НЕ СПРАВИШЬСЯ, — проскрежетал голос у него в голове, древний и злой. — ТЫ ПРОСТО ЗВЕРЬ. ИГРУШКА В РУКАХ ТЕХ, КТО ПО-НАСТОЯЩЕМУ СИЛЕН».

— НЕТ! — закричал Каэль в попытке заглушить этот голос, пытаясь подняться, но снова падая и чувствуя, как жжёт грудь. Амулет пульсировал горячо, почти нестерпимо, но сил подняться не было. Варек, воздев руки к алтарю, вдруг обернулся и посмотрел прямо на него.

— Слабак, — прошипел чейнджлинг, и в его голосе звучала не насмешка, а странная, искренняя жалость. — Ты даже не знаешь, зачем тебе эта сила. Тебе её дали, как дают кость собаке, чтобы бегала и кусала, кого скажут. Арминор, — он сплюнул это имя, — использует тебя, зверёк. Так же, как использует всех.

Каэль стиснул зубы; ноги по-прежнему не слушались.

— А зачем тогда ты служишь этой… твари? — прорычал он.

Варек на мгновение замер. В его безумных глазах мелькнуло что-то... человеческое.

— Моя богиня — единственная, кто приняла меня таким, какой я есть. Того, кто рождается без лица, и не находит его, если мир поворачивается к нему затылком. — Его голос дрогнул. — Она дала мне силу, когда остальные использовали мои слабости. А твой бог... что он дал тебе, кроме долга?

Вокруг них бушевал бой, кричали люди, полыхал алтарь. Но здесь, в эпицентре, стояла странная тишина.

Каэль посмотрел на свои руки. На амулет, который теперь казался просто куском металла. На товарищей, которые бились насмерть в нескольких шагах от него.

— Он дал мне их, — прошептал Каэль.

Варек непонимающе нахмурился.

— Что?

— Он дал мне друзей, — повторил Каэль громче и, собрав остатки сил, рванулся вперёд, вкладывая в удар всё отчаяние, всю веру и всю злость на того, кто решил ответить жестокости мира еще большей жестокостью.

— Что?! — только и успел выдохнуть чейнджлинг.

Меч Каэля вошёл ему прямо в сердце.

Варек захлебнулся криком. Кровь хлынула из его рта, смешиваясь с багровым сиянием, всё ещё пульсирующим на устах. Его глаза, полные боли и неверия, встретились с глазами Каэля.

— Ты... не понимаешь... — прохрипел он, хватаясь за лезвие меча окровавленными пальцами. — Она... уже здесь... Ты не остановишь...

Он не договорил. Тело чейнджлинга обмякло, сползло с клинка и рухнуло на каменный пол у подножия алтаря. Красный свет в его глазах погас, оставив лишь пустоту.

Но было поздно.

Алтарь взорвался ослепительной вспышкой. Каэля отбросило назад ударной волной, смешанной с чистым, обжигающим жаром. Он ударился спиной о стену и сполз вниз, почти теряя сознание.

Сквозь пелену боли и мельтешащие перед глазами искры он увидел, как из разверзнувшейся бездны в центре алтаря явилась она.

Три глаза в клубах дыма и пламени. Размытая, но угадываемая женская фигура, сотканная из чистого огня и отчаяния. Голос, прозвучавший не в ушах, а прямо в мозгах, ледяной и обжигающий одновременно:

«КАК ВЫ СМЕЕТЕ ПРЕРЫВАТЬ ВЕЛИКИЙ РИТУАЛ?!»

Сущность заметалась по подвалу, и там, где проходили её огненные щупальца, камень плавился, стекал на пол раскалёнными каплями. Воздух стал невыносимым — дышать было невозможно, каждый вдох обжигал лёгкие.

— Каэль! — услышал он сквозь гул голос Абрикосы. Она бежала к нему, прикрывая себя магическим щитом, но её шёрстка все равно медленно тлела. — Надо уходить! Сейчас же!

Он попытался встать, но ноги не слушались. Амулет на его груди потускнел, превратившись в кусок холодного металла. Благословение иссякло, защищая его от огня, и теперь он был просто воином с разбитым телом.

Три глаза обратились к нему. Сущность замерла, словно узнавая.

«ТЫ. Я ЧУЮ НА ТЕБЕ ЗАПАХ ДРАКОНА-УЗУРПАТОРА. ОН УКРАЛ МОЙ МИР, УКРАЛ МОИХ ДЕТЕЙ. НО ТЕПЕРЬ... ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ. И НАЧНУ С ТЕБЯ!».

Огненное щупальце потянулось к Каэлю, обжигая лицо даже на расстоянии.

И в этот момент раздался свист.

Стрела с зачарованным эбонитовым наконечником пронзила воздух, прошила пространство подвала и вонзилась прямо в центр огненной сущности — туда, где пылали ненавистью три страшных глаза.

Сущность взвыла, завизжала голосом тысячи умирающих тварей, воздух высох окончательно, дышать стало почти нечем.

Из-за груды обломков у входа, припадая на раненую ногу, но с луком в руках, стояла Тиргрина. Её лицо было перекошено от боли и напряжения, но рука, державшая лук, не дрожала.

— Сдохни! — проорала она, накладывая вторую стрелу.

Сущность дёрнулась. Её форма начала терять очертания, расползаться, как туман на ветру. Три глаза заметались в панике.

«НЕТ! ЭТОТ МИР МОЙ!»

— Быстрее! — крик Шакиры, которая, шатаясь, поднялась на ноги, прижимая ладонь к разбитому затылку. — Стрела разорвала связь с алтарем! Добейте ее!

Валериан, побелевшими пальцами вцепившись в посох, выплюнул последнее слово заклинания. Воздух вокруг сущности сгустился, сковывая её движения, не давая вновь собраться с силами.

— Каэль! СЕЙЧАС!

Воин не слышал. Он видел только пульсирующее ядро тьмы там, куда попала стрела. Собрав остатки сил — не физических, а той самой хрупкой веры, что теплилась в груди — он рванулся вперёд, вкладывая в удар всё: боль, злость, отчаяние и любовь к тем, кто был за спиной. Меч, ведомый амулетом, который в последний раз полыхнул ослепительным золотом, вошёл прямо в сердце огненного кошмара.

Мир снова взорвался вспышкой боли.

***

Валериан, шатаясь, поднялся на ноги и зажёг слабый магический свет. Картина открылась жуткая: почерневшие стены, оплавленный пол, обгоревшие тела культистов, двое тлеющих стражников, не подающих признаков жизни, и Фирмус, сидящий у стены с залитым кровью лицом. Едва он увидел мертвых, его единственный глаз закрылся, а обожженные руки задрожали.

Шакира, одной рукой опираясь на стену, приходила в себя, другой держась за разбитую голову. Каэль, не сразу поняв, каким образом выжил, вдруг вспомнил: за миг до взрыва она снова наложила магический щит… на него.

Абрикоса, беззвучно рыдая, пыталась его поднять.

Тиргрина, выронив из рук обгоревший лук, пошатнулась и повалилась спиной на стену.

— Живы? — хрипло спросил капитан наконец, открывая глаз. — Остальные живы?

— Вроде... да... — выдохнул Валериан, оглядываясь.

С помощью Абрикосы Каэль поднялся на ноги. Его взгляд упал на то место, где только что бушевала огненная бездна. Там, в центре разрушенного алтаря, лежал уродливый, дочерна обугленный труп Варека.

Всё было кончено.

Они медленно, поддерживая друг друга, побрели к выходу из подвала, оставляя за спиной дым, пепел и смерть. Но в груди Каэля теплилась слабая, вымученная радость — они победили. И город, и лес, и все, кто жил в них, были в безопасности... по крайней мере, до следующей битвы.

Пепел устилал пол подвала, но над ним, где-то далеко, уже вставало солнце.

***

Они выбрались из канализации на рассвете. Солнце ярко сияло над Кельвардом, золотя верхушки башен и шпилей. Город приходил в себя после бурной ночи, стремительно осознавая, что был на волосок от гибели.

Вильберт и его люди ждали их у выхода, бледные, но живые. Увидев израненных, обожжённых, едва стоящих на ногах героев, староста бросился к ним.

— Живы! Слава Арминору, живы! — Он схватил Каэля за плечи, вглядываясь в его лицо. — Мы слышали грохот, видели зарево из-под земли... Думали, всё кончено.

— Кончено, — выдохнул Каэль, позволяя Абрикосе подставить плечо. — Культа больше нет. Варек мёртв.

Вильберт перекрестился и что-то зашептал — то ли молитву, то ли благодарность.

— По всему городу занялись пожары. Мы помогали их тушить, а гарнизон во главе с легатом отбивался от лазутчиков – эльфы, будь они неладны…

Каэль вскинул руку, останавливая его.

— Это были не лесные эльфы.

Капитан Фирмус выступил вперед.

— Ряженые культисты решили подставить наших соседей. Где посол Лесного Союза?

Один из присутствующих легионеров шагнул к капитану и отдал честь.

— Закрылся с остальными в посольстве. Народ собрался вокруг, хотят устроить поджог в отместку…

— Где легат Карсус?! – рявкнул нетерпеливо капитан.

— Не могу знать, капитан…

— Дрыхнет! – со злобой выпалил другой легионер, полуэльф в высоком шлеме. – А бургомистр двадцать минут назад вывалился из окна! Из власти в городе остались только вы!

— Легионеры, за мной! Нужно не допустить самосуда над эльфами!

Крикнув это, Фирмус сделал шаг и тотчас едва не свалился под весом ран.

Легионеры и стражники, завидев это, подхватили командира, кто-то быстро поднес носилки. Капитан от них только отмахнулся.

— Там, в подвале, осталось двое наших. Как только разберемся с бунтом, нужно захоронить их со всеми почестями… да убери ты эти носилки, болван! Я сам пойду.

И хотя кровь всё ещё сочилась из его глубокой раны на голове, заливая повязку, наложенную сердобольной Абрикосой, а руки покраснели и опухли от свежих ожогов, капитан сжал челюсти и повел людей вперед, исполнять очередной долг.

Отряд Каэля не оставили без внимания. Откуда-то подоспели лекари, захлопотали над ранеными, горожане тащили воду и чистые бинты. Каэля уложили на носилки, а Абрикоса, словно забыв о своей усталости, принялась обрабатывать его ожоги какими-то пахучими мазями.

— Лежи смирно, — ворчала она, когда он дёргался от боли. — Я знаю, что делаю. У нас в Барбидо такие снадобья готовят — заживает как на собаках... то есть, как на... ну, ты понял.

Каэль слабо улыбнулся и закрыл глаза.

***

Очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, Избранный, — голос Валериана звучал устало, но язвительные нотки в нём всё же прорезались. — Тебя требует капитан. А заодно и весь город, судя по тому, что творится снаружи.

Каэль с трудом сел на койке. Его тело было сплошной болью, но ожоги затянулись, перевязанные чистыми бинтами. Амулет на груди снова был просто тёплым, не обжигающим.

— Что случилось?

— Выходи и сам посмотри. — Валериан помог ему подняться. — Твоя популярность растёт в геометрической прогрессии. Боюсь, скоро мне придется брать у тебя автографы.

Они вышли во двор казармы, и Каэль замер.

Там стояла толпа. Сотни людей, дварфов, даже несколько эльфийских лиц мелькали в толпе. Они смотрели на него. Не с подозрением и страхом, как совсем недавно на площади, а с благоговением, надеждой и... любовью.

— Это он! — выкрикнул кто-то. — Избранный Арминора!

Толпа взорвалась радостными криками. Люди махали руками, подбрасывали вверх шапки, кто-то плакал, кто-то молился вслух. Каэль растерянно оглянулся на Валериана.

— Слухи распространяются быстрее чумы, — пожал плечами эльф. — Все уже знают, что ты убил главаря культа и спас город от огненной демоницы. А то, что последний выстрел сделала гномка, как-то забылось. — Он усмехнулся. — Но Тиргрина не в обиде. Она уже получила награду и уже мутит какие-то собственные дела с парой гномов-ростовщиков.

Фирмус вышел следом за ними, опираясь на трость, в чистом мундире и с медалями на груди. Его единственный глаз смотрел на Каэля с чем-то, похожим на гордость.

— Ну что, Избранный, — сказал он, подходя ближе. — Город твой. По крайней мере, пока эти восторги не утихнут. Пользуйся моментом.

Каэль покачал головой. — Я не за этим сюда пришёл, капитан.

— Знаю. — Фирмус положил руку ему на плечо. — Но теперь ты не просто наёмник. Ты тот, кто остановил войну. И эльфы, и имперцы будут помнить это. Твоё имя впишут в летописи. Если, конечно, — он усмехнулся, — кто-то из твоих друзей умеет писать.

Подошедшая сзади Абрикоса тихо хихикнула.

Каэль обернулся и увидел своих спутников. Тиргрина, стоявшая чуть поодаль, деловито пересчитывала монеты в туго набитом кошельке. Шакира, прислонившись к стене, задумчиво смотрела куда-то вдаль — её миссия в Кельварде только начиналась. Валериан поправлял свою перевязанную руку и с преувеличенным равнодушием рассматривал толпу. Абрикоса, улыбаясь, сжимала в лапках свой верёвочный моток, который теперь казался Каэлю не инструментом, а талисманом.

— Что дальше? — спросил Каэль, глядя на них.

— Ну, — Тиргрина спрятала кошель и подошла ближе, — я слышала, на восточных рубежах какие-то проблемы с некромантами. Говорят, золота там — как грязи. А желающих разобраться в вопросе не шибко много.

— Я бы хотела вернуться в Барбидо, — тихо сказала Абрикоса. — Но... не прямо сейчас. Может, ещё немного побыть с вами?

— Моя миссия в городе не завершена, — бесстрастно проговорила Шакира. — Но ваша компания... была на удивление приятной.

— О, только не надо этих сентиментальностей, — фыркнул Валериан. — Мы просто удачно сошлись в достижении цели и неплохо заработали. Ничего личного.

Но даже он не выдержал взгляда Каэля и через мгновение добавил тише: — Хотя... если вам снова понадобится чародей, я, возможно, буду не слишком занят. Помогать буду чисто из научного интереса, разумеется.

Каэль улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, широко, как человек… вернее, как оборотень, который нашёл то, что искал.

— Тогда, для начала, устроим завтрак, — предложил он. — А потом решим, куда нас занесёт дальше.

— В таверну «У Семи Вин»? — оживилась Тиргрина. — Мира обещала угостить нас за счёт заведения, если выживем.

— Звучит как план, — кивнул Каэль.

И они пошли сквозь расступающуюся толпу, оставляя за спиной крики, радость и частично обгоревшие здания старого города.

Каэль заметил, как утренний ветер уносит пепел пожарищ в сторону леса.

«Вернальд был прав. Пепел действительно устилает лес».

Но потом подумал: он же удобряет почву для новой жизни.

Впереди было утро, горячий завтрак и целый мир, полный новых приключений.