История про охотника Бьёрна Юхансена, троллей, разбойников и сокровища

Глава 1

Когда ты говоришь о троллях, они наверняка стоят за дверью и подслушивают

(старинная норвежская пословица)

Ветер, к вечеру задувший сильнее, выстуживал тело до самых костей, даже теплая меховая безрукавка не спасала. Тропинка завела в поросшую лесом расщелину и пропала, затерявшись среди обросших седым мхом деревьев. Бьёрн подумывал двинуться обратно, но темнота наползала так быстро, что мысли о возвращении в деревеньку, название которой он уже и позабыл, пришлось отбросить. Самым разумным казалось забраться повыше по склону и развести костёр – ночевать среди леса не хотелось.

– Что-то мне тут неуютно, – пробурчал охотник в бороду и зашагал, вглядываясь в сумерки: куда бы поставить ногу. Каменистый склон забирал выше и выше. Наконец одно место ему приглянулось: довольно большой уступ, с поваленным непогодой деревом – лучше не найти.

Тьма была такая, что он не видел даже собственной руки.

Наощупь охотник наскоро насобирал тонких веток и разжёг костёр. Ужин в тот день был скромен, сам Бьёрн продрог и замёрз, и лишь несколько глотков акевита разогнали по жилам тепло. Костёр потрескивал, ветер шумел в деревьях, небо так и оставалось тёмным; лишь изредка в прорывах туч поблёскивали звёзды.

– Как же ты Бьёрн Юхансен, сын Ларса Бирнира, сумел заблудиться? – спросил сам себя охотник. – Твой отец умер бы от стыда!

Он невесело рассмеялся. Отец, отец, как же нелегко отыскать тебя. Давным-давно Ларс, захватив плащ и ружьё, вышел из дома и зашагал в сторону заходящего солнца. Мать плакала, но когда сопливый Бьёрн спросил её – куда пошел отец – только покачала головой и сказала, что коли чего упрямец Бирнир задумает, то непременно сделает. Много чего случилось с тех пор… Хельга долго ждала мужа домой, но одной зимой жестоко простудилась и умерла, оставив Бьёрна на попечение старшего брата и сестры.

Больший Юхансен – Оле – женился и переехал поближе к городу, бросив ремесло охотника. Марта заботилась о Бьёрне даже после того как сама вышла замуж и родила двух дочек. Так и шла жизнь, покуда одним туманным утром Бьёрн твёрдо не решил найти отца – человек не иголка, просто так затеряться не может…

… Охотник вздрогнул и прислушался. Надо же, думал: глаз не сомкнёт, да не заметил, как задремал. Костёр почти погас, стылый холод заползал в рукава. Бьёрн пододвинул дерево на угли, положил по бокам ствола веточки потоньше, давая огню разгореться.

За кругом света царил мрак. Там что-то большое и сильное ворочалось, шумно дышало; трещали ломаясь сучья, ветер свистел острыми гранями скал. Далеко внизу пронзительно закричала какая-то птица – так хотелось в это верить – в такую погоду в таком месте даже самому смелому в голову приходят мысли о чудовищных ограх-людоедах, или лесных эльфах, а кому то даже о драконах. Бьёрн подкинул дров, подтянул поближе верное ружье и плотнее укатался в плащ. Бывалого охотника так просто не испугать, хотя пробежавшие по спине мурашки заставили передернуть плечами.

Что за темнота, что за погода!

Едва край неба высветило настолько, чтобы глаз различал камни и мох, измученный и продрогший Бьёрн пустился дальше по склону, стараясь не опускаться слишком низко: под деревьями все ещё властвовала темнота. Ноги ступали по камням, уши слышали завывания и шум ветра, глаза вглядывались вдаль. Около полудня он перекусил парой белок, хорошо прожаренных над огнем. Кроме них, да ещё сорок, постоянно пролетающих над охотником, казалось, в лесу никого нет. А затем решил подняться на вершину и оглядеться: ночевать ещё одну ночь у края леса ему не хотелось. К счастью, едва перевалив скалистую макушку, Бьёрн сразу увидел дорогу, бегущую у подошвы горы, а вдалеке у горизонта ему даже померещились хижины.

– Эге, вас то мне и надо, – обрадовался охотник.

Спуск дался нелегко, в двух местах пришлось обходить глубокие трещины, а в одном он едва не слетел в пропасть и чудом отделался всего несколькими царапинами да порванным рукавом. Зато по дороге шагалось легче и безопасней, Бьёрн даже принялся насвистывать «Волшебный смычок». Дорога, бежавшая у самых гор, ближе к вечеру ушла правее, огибая большое озеро, и охотник увидел несколько домов, обнесённых частоколом. Подойдя ближе, он понял, что усмотрел таверну, стоявшую на перепутье нескольких дорог.

Загородь покосилась и местами почти упала, прорехи и подгнившие колья никто не менял. Серые стены и едва видимые буквы на вывеске: когда-то жилище видело лучшие дни, решил охотник. Но из трубы шёл дым, а в окне вроде бы мелькнул огонек. Подойдя поближе, Бьёрн расслышал ржание лошадей – все-таки люди тут были.

Уже совсем смерклось, когда охотник постучал в тяжелую дверь.

– Кто там? – спросили его.

– Мое имя Бьёрн Юхансен, я из Алле с той стороны хребта.

– Что-то я не знаю такой деревни.

– Это далеко, десять дней пути, если не плутать. Я устал, мне бы поесть чего и поспать.

Заскрипели запоры и дверь приоткрылась. На Бьёрна из-за горящей лампы уставился один блестящий глаз.

– Заходи, Юхансен, да прежде подними-ка лампу над головой.

– С чего бы? – удивился Бьёрн.

– Поднимай-поднимай, если и правда хочешь внутрь! – хрипло сказал хозяин.

Охотник взял протянутую лампу и поднял над головой.

– Поверти-ка головой… вот так, ну хорошо. Заходи, Юхансен, будь гостем.

В зале таверны было темно и почти пусто: только за столом у горящего очага сидело несколько людей. Едва Бьёрн показался на пороге, как негромкий разговор умолк и он почувствовал на себе пристальные взгляды.

– Вечер добрый, – поздоровался он.

– И тебе того же, охотник, – ответил за всех человек, сидящий ближе к огню.

– Проходи, располагайся, вещи можешь сложить вон там, – махнул хозяин, закончивший вновь запирать засовы. – Сегодня только рыбная похлёбка и свежий хлеб. Извини, но не сезон нынче для путников.

– И этого будет много, если припомнить, как давно я не ел горячего супа, – усмехнулся в бороду Бьёрн.

– Садись, где нравиться, я сейчас принесу.

Бьёрн сбросил мешок на лавку, рядом положил пыльный плащ и ружьё. Он сел и осмотрелся попристальней. Света было мало, но следы запустения он разглядел хорошо – растрескавшиеся столешницы и лавки, дрова у камина свалены кое-как, потому что место дровницы занимал большой сундук. Не исключено, что хозяин на нем спал, чтобы не тратить напрасно драгоценное тепло. Паутина свисала с балок мохнатыми занавесями, а мыши бегали вдоль неосвещённых стен.

Однако сама постройка выглядела крепкой и теплой. А что ещё нужно непривыкшему ко многому охотнику?

– Эй, как тебя, Юхансен? Пойдем к нам, если хочешь. Одному не так весело как вчетвером, – позвали из-за стола.

Почему бы и нет, подумал он. Правда на то и правда – одному не так весело. Он подошёл, отодвинул тяжёлый табурет и сел.

– Бьёрн назвали меня отец с матерью, так и вы называйте.

– Это Оле, это Том, а я, как и ты, Бьёрн. Правда, люди все больше зовут Лисом, – сказал тот, что сидел ближе к огню. Так как он отвечал за всех второй раз, Бьёрн решил, что Лис у них за главного. – Ты ведь охотник, я прав?

Бьёрн пожал плечами.

– Угадал. Ну а ты, Лис?

– А мы вольные стрелки, – ответил, на сей раз, рыжеволосый Оле. – Куда хотим туда и ходим, чем нравится, тем и занимаемся.

Лис захохотал:

– Верно говоришь, приятель! Вольные и есть!

Бьёрн нехотя улыбнулся.

– А здесь по какой воле?

Лис переглянулся со своими приятелями и покачал головой.

– Не твое дело, приятель, уж без обид.

– Да и не наше, – пробурчал Том, низкий, но широкий, словно гном; голос был ему подстать: низкий да гулкий.

– Не говори чушь, Томас. Ещё как наше! – Лис прихлопнул ладонью о столешницу. – И хватит об этом разговоров!

Повисшую тишину нарушили шаги вернувшегося хозяина таверны. Старик и в самом деле был одноглаз: седые волосы перехватывала тёмная повязка, закрывающая другую глазницу. Он прошаркал к столу, поставил перед Бьёрном миску, полную тёмной дымящейся похлебки; от запаха у охотника рот мгновенно наполнился слюной.

– Эй, Кнуд, подай-ка нам ещё по кружке. Да и охотнику принеси.

– Я бы лучше выпил немного глегга, уважаемый Кнуд, если такое возможно, – сказал Бьёрн.

– Отчего же нет. Если есть чем заплатить, – ответил тавернщик. – Полкроны серебром за всё, включая ночлег.

– Старый скряга, – процедил Оле, едва хозяин скрылся в темноте.– Знает, что больше не содрать, а все равно ломит.

Бьёрн хмыкнул и принялся за похлебку. Сидящие в полумраке помещения перебрасывались ленивыми фразами, пили пиво и порой смеялись старым шуткам. Потрескивали поленья в очаге, ветер подвывал в трубе, стучал ставнями и гремел плохо лежащей черепицей. Бьёрн поел, выпил стакан горячего терпкого вина и слегка опьянел от сытости и тепла.

– Скажи, Бьёрн, если не секрет, зачем ты пришёл в эдакую даль. Я слышал, ты прошагал десять дней, – спросил Лис.

– Больше, но по прямой, думаю, так и есть, – ответил охотник. – Я разыскиваю одного человека и спрашиваю о нём везде, куда попаду. Так вот и хожу уже почти два месяца… а в эти края меня привел один слух, который хочу проверить.

– Так спроси старика! Если кто-то и проходил здесь, то он наверняка знает.

Снаружи раздался сильный удар, а затем, перекрывая шум ветра, громко заржали лошади. Люди вскочили со своих мест и замерли, вслушиваясь. Пламя бросало вытянутые кривые дрожащие тени, смешивая их с темнотой стен.

– Что это? – спросил, чертыхнувшись, Оле.

– Заткнись, – осадил Лис. – Слышишь, наши лошади кричат.

– Наверное, дверь в конюшне распахнулась, – предположил Томас. – Надо сходить проверить.

Они наспех накинули плащи и, захватив факел, разожжённый от очага напуганным тавернщиком, поспешили к двери. Бьёрн подумал, подхватил ружье и направился с «вольными стрелками». От звуков снаружи у него вся спина покрывалась странными мурашками, словно что-то внутри Бьёрна пыталось предупредить – дело нечистое. Он слышал чуть больше чем непривычные к охоте уши остальных – что-то большое и тяжелое ходило снаружи.

Ночь за отрытой дверью была черна.

Ветер накинулся на вышедших людей, мгновенно растрепав им волосы, забравшись под куртки, отрезвив. Они быстро обогнули угол таверны, оказавшись в окруженном строениями дворе.

– Туда! – прокричал Лис.

Люди прошли несколько шагов и замерли перед распахнутыми настежь створками сарая. Внутри угадывалось движение, а может это разыгравшееся воображение смеялось над Бьёрном, показывая то, чего не было. Несущий факел Томас сунул огонь внутрь, а затем шагнул сам. Охотник разглядел крупы трех лошадей, бьющихся в стойлах и тревожно ржущих.

– Нет тут никого, – осмотревшись, сказал Томас.

– Выходит, и вправду ветер, – сказал Лис.

Они закрыли двери, задвинули запор, для надежности примотав его куском верёвки. Напоследок, подперли створки найденными у стены в кромешной тьме кольями и вернулись в таверну.

– Плохо ты следишь за нашими лошадьми, – упрекнул Лис хозяина. – Деньги то берёшь хорошие.

– Я запирал как каждый вечер, – оправдывался Кнуд. – Вы же видели: там длинный запор, его трудно открыть даже человеку. Ветер не мог.

– Наверное, это тролли, – усмехнулся Лис. – Больше некому!

Едва он произнес эти слова, как вновь все услыхали удар створок ворот и испуганное ржание.

– Что же это такое? – воскликнул Лис.

Опять они стояли под холодным ветром у сарая. Лошади бесновались пуще прежнего. Оле наклонился и поднял с земли обрывки разорванной веревки.

– Запор сломан, – осмотрев двери, добавил он.

С другой стороны двора открылась дверь, и на пороге кухонного хода из таверны показался Кнуд с факелом в руке. И тут же Бьёрн различил метнувшуюся в сторону от огня тяжелую тушу и услышал громкий рёв. Он, не мешкая, вскинул ружьё и выстрелил. Рёв раздался снова, но теперь к нему примешивались тонкие ноты страха: охотник попал.

– Бежим! – закричал Оле, но Бьёрн наскоро перезарядил ружьё и вновь выстрелил в темноту, откуда слышал пугающие звуки. Но в этот раз промахнулся и принялся перезаряжать снова.

Тавернщик скрылся за дверью, Томас с факелом прятался в сарае, и охотник вдруг понял, что стоит один в чернильной ночи, не зная, что перед ним… да и перед ним ли! Темнота кругом одинаковая.

– Кто там! – крикнул он, пытаясь заглушить наползающий страх.

Никто не ответил. Только ветер ещё яростнее набросился на охотника. А он замер, стараясь угадать, откуда придет опасность. Медведь? Похоже, что это один из шатунов, оголодавших без добычи в лесах и пришедший на запах еды. Так успокаивал себя Бьёрн.

– Ну что там, – спросил его Лис, выглянув из сарая.

– Ушёл, думаю, – ответил охотник.

Они снова заперли сарай, да так, что сами бы не смогли открыть его, решив: утро ясней ночи. На этот раз перед створками поставили повозку, подкатив ее из глубины двора и засунув в колеса колья. Если это медведь, объяснил Бьёрн, то он не сможет отодвинуть повозку. На всё это ушло достаточно много времени, и, когда они появились в таверне, замерзшие, грязные и уставшие, то успели увидеть, как от камина кто-то шмыгнул в заднюю комнату.

– Кто это там ещё? – грубо спросил Лис у Кнуда.

– О чём ты?

– Не прикидывайся старик, я видел здесь кого-то кроме тебя!

Одноглазый хозяин молча сжался перед подошедшими вольными.

– Или мне самому поискать? – с угрозой прибавил Лис.

Тавернщик съежился ещё сильнее и покачал головой.

– Нет, не нужно. Это всего лишь служанка, дочь моей покойной племянницы, которая помогает мне по хозяйству и на кухне.

– Зови! – потребовал Оле.

Бьёрн, все это время не выпускавший из рук ружья, прислушивался больше к бушующей буре за стенами, чем к разговору, но ему не нравилось, как гости обращаются с хозяином. «Как бы беды не случилось», - подумал охотник.

– Мало того, что наших лошадей чуть не разорвал бешеный медведь, мало того, что пиво твоё кислое и не берет нисколько, так ты ещё прятал от нас эдакую красотку? – расхохотался Лис, когда, вслед за Кнудом, в комнату прошла невысокая худенькая девчонка. – Как тебя звать?

– Прошу не трогай её, она сирота и совсем не говорит с тех пор, как потеряла свою мать, – заискивающимся голосом сказал тавернщик.

– Не твоё это дело, старик!

– Я не возьму с вас платы, ешьте и пейте за мой счет, – взмолился одноглазый.

Несколько минут были слышны только треск дров, шум за стенами и негромкое бормотание Томаса. О чём он говорил своим товарищам, Бьёрн не расслышал, но Лис мотнул головой и сказал:

– Чёрт с тобой, Кнуд, и с твоей тощей девкой тоже. Я устал и изрядно поволновался за своих лошадок. Неси нам ещё пива и разыщи-ка приличной еды, надоело хлебать твою похлебку.

Они поскидывали плащи и уселись за стол, а Бьёрн почувствовал, как с души словно камень упал – уж очень ему не хотелось устраивать драку, защищая хозяина от этих «вольных». Разбойники, как не назовись, ими и останутся. Охотник тоже разделся и попросил у несущего пивной бочонок Кнуда кипятку.

– Ступай с нами, храбрец! – окликнул его Томас. – Ловок ты с ружьём.

– Не растерялся, – одобрительно сказал Лис. – Я только вздрогнул, а ты уже…

Он вскинул руки, изображая ружьё, и издал звук выстрела.

Бьёрн покачал головой:

– Нет, на сегодня с меня хватит. Надеюсь, больше ничего не произойдёт. Я, пожалуй, выпью немного травяного настоя, чтобы спалось лучше, и завалюсь на лавку.

– По горам лазить нелегкое дело, – согласился Лис. – Тогда мы хлебнём за твоё здоровье, Бьёрн-храбрец!

Вольные стрелки стукнули кружками-в-кружки и принялись шумно пить.

В маленькой комнатке с кроватью нашлось место для стула и узкого стола, скорее даже широкой доски, приколоченной под окном. Бьёрн поставил на него кружку с кипятком, бросил плащ на стул, прислонил ружьё к стене у кровати. Заварил душистых трав, как привык делать уже давно – никакие хвори не могли одолеть с тех пор. Ветер по-прежнему бесновался за стенами.

– Не к добру это, – решил охотник. Он достал ёрш и вычистил ружье, а затем вновь зарядил: так спокойней. Потушил воняющую рыбьим жиром лампу и постарался уснуть.

Среди ночи Бьёрн проснулся и несколько мгновений лежал в темноте с открытыми глазами, пытаясь понять, что его разбудило. То ли вой ветра, то ли… Всхлип-стон повторился, звучал он негромко, придушенно. Бьёрн подхватил ружье, щёлкнул курками и вышел из комнаты. Глаза ничего не различали в темноте, но, доносившееся снизу, злобное ворчание и шипение подсказывали, куда идти. Он осторожно добрался до лестницы, спустился по ступеням в большой зал. Огонь в камине угас, багряные угли давали немного света.

На полу у камина шевелился комок из тел – чуть помедлив, Бьёрн насчитал три: два склонившихся больших мужских и худенькое девичье, распластанное на полу. Девчонка снова замычала, раздался хлёсткий удар, и до охотника донеслась ругань:

– Держи крепче, а лучше заткни ей рот тряпкой!

Ждать больше Бьёрн не стал, стремительно подошёл к бандитам, сильным ударом ноги сбросил одного с девчонки и выстрелил, не особо заботясь, куда попадет. Другой насильник тут же вскочил на ноги. Это был Лис, и в руке его блеснул алыми отблесками нож.

– Брось! – крикнул Бьёрн. – Брось и отойди к огню!

«Вольный стрелок» покачнулся: он был пьян, движения получались смазанными, длинными. Бьёрн знал – в таком состоянии уже не слушают слов. К тому же он помнил: бандитов трое, значит, где-то в темноте скрывался ещё один.

– Пошел ты, сын троллихи, – едва разборчиво пробормотал Лис. – Я убью тебя! Или сам захотел её, один?

Бьёрн мог бы убить разбойника, только не дело это – стрелять, когда можно решить иначе. Охотник шагнул к Лису и ударил прикладом в поросшее рыжей щетиной лицо. Нож лязгнул об пол, следом тяжело рухнул вольный.

Девчонка мычала и размазывала по лицу катящиеся слезы. Бьёрн не обратил на неё внимания, больше его заботил третий разбойник – Томас. Но совершенно напрасно: охотник обнаружил его, мирно храпящим прямо за столом. Бьёрн связал Тому руки его же ремнём и оставил сидеть. Затем скрутил беспамятного Лиса и стонущего Оле. Пуля попала ему в ногу, весь пол был залит кровью. Охотник зажёг светильник и осмотрел рану – пуля прошла навылет и застряла в досках пола.

– Тебе повезло, – сказал Бьёрн в кривящееся белое лицо Оле. – Хотя и не стоило бы. Перетяну ногу ремнём и, может быть, не истечешь весь, словно кабан.

Он пододвинул к очагу стул, подбросил на угли несколько поленьев. Затем поднял девчонку, усадил и накинул на дрожащие острые плечи плащ одного из бандитов.

– Где Кнуд? – спросил он.

Девчонка замычала и вновь залилась слезами. Бьёрн не знал, что делать – ему редко приходилось сталкиваться с плачущими детьми и подростками. Чтобы успокоить её он снял с шеи медвежий коготь на веревке и надел на тонкую шею.

- Никто больше тебя не обидит. Медведь не разрешит!

Очнувшийся Лис принялся ругаться и грозить выкинуть Бьёрна на улицу, чтобы медведи разорвали его. От звуков голоса разбойника, сидящая у огня затряслась так, что плащ едва не соскользнул с неё. Охотнику не хотелось возиться с насильниками, но он смастерил кляп и заткнул Лису рот.

Кнуда Бьёрн отыскал, пройдя по узкому коридору на кухню, где пахло сыростью и горелой древесиной. Тот валялся без сознания в запертой прислоненным к двери поленом каморке. Большая шишка на лбу говорила ясней ясного. Он привел хозяина в чувство, а потом, без лишних раздумий, перетащил всех троих разбойников в ту же каморку и придвинул к двери тяжеленный стол. На нём, видимо, хозяин обычно и готовил свою стряпню.

Кнуд хлопотал вокруг девчонки, гладил ее по волосам, плакал и просил прощения.

– Скажи мне, хозяин, – Бьёрн подкинул в камин дров, пододвинул к огню ещё один стул и сел. – Хотел узнать раньше, да вот только случай представился.

Тавернщик кинулся к нему, упал на колени и попытался поцеловать руку. Бьёрн брезгливо отдёрнул.

– Встань, встань, говорю тебе!

– Проси чего хочешь, – от слёз глаза Кнуда блестели. – Единственная отрада в моей жизни едва не…

Он разрыдался.

– То, что она жива и невредима уже достойная награда мне, – сказал Бьёрн. – Не пачкай штаны в крови, лучше вытри пол и нагрей воды. Твоя отрада сейчас простудится, если не напоишь её отваром. Нужные травы я дам.

Время тянулось как смола, ветер за стенами приутих, лишь изредка налетевший шквал трещал черепицей. Бьёрн заварил травы, протянул одну кружку девчонке, во вторую налил себе и вновь пристроился у огня. Сон пропал. Так бывало, и теперь намного чаще, чем случалось раньше.

– Скажи, Кнуд, – он вновь обратился к тавернщику, баюкающему девчонку. – Не заходил ли в эти края человек по имени Ларс, но отзывающийся больше на Бирнира. Высокий, сильный. У него шрам вот здесь.

Охотник прочертил линию от носа до середины щеки: первый медведь дался Бирниру не просто.

– Здесь много проходит людей, – отозвался Кнуд. – Много.

Бьёрн покачал головой: он часто слышал подобные слова.

– Ларс любил рассказывать одну историю, про то, как они с отцом убили последнего в Алле тролля. Может быть, он и здесь рассказал ее?

– Постой! – хозяин наклонил голову, припоминая. – И верно, слышал я эту историю! Вот отчего название твоей деревни показалось мне знакомым!

– И оттого ты, верно, заставил меня светить над головой, – усмехнулся охотник. – Ну что, красные у меня уши?.. Значит Ларс был здесь. №е говорил ли он, куда собирался дальше?

Кнуд поднялся и поманил за собой охотника. Они прошли на кухню и хозяин сказал:

– Был здесь твой Ларс. Давно, а запомнил я его, – Кнуд выглянул из-за выступа и посмотрел на сидящую в зале девочку. – А всё потому, что направлялся он туда, куда ни один человек в здравом уме носа не сунет. Если идти прямо от моего порога, обогнуть озеро, то обязательно увидишь две скалы, обросшие мхом, словно два старых тролля. Там начинается тропа, бегущая в самое сердце тролльих гор, в Горгтролл. Вот туда и собирался идти Ларс, а зачем, про то мне не говорил…

Тавернщик замолчал, но Бьёрну казалось, что старик хотел что-то сказать ещё.

– Но ведь ты догадываешься?

Кнуд откашлялся и продолжил:

– Среди местных охотников давно ходит история о пещере, полной костями, да о сундуке, полном золотыми монетами, да. Хозяева Горгтролла издавна охотились на несчастных путников, и скопили немалые сокровища, спрятав их среди мрачных камней своего ущелья.

– Ты думаешь, Бирнир отправился за тролльим золотом? – рассмеялся Бьёрн.

– Нет, – покачал головой Кнуд. – Он отправился за самими троллями. А вернее, всего за одним, старым и злобным Сторстайном, что обитал тут с тех пор, как эти горы только появились на земле. Так он и грозился вечером у огня: не будь я Бирнир, сказал он, если не застрелю его прямиком между глаз.

И уже в который раз за сегодняшнюю ночь охотнику словно насыпали за ворот снега. Он молчал, обдумывая услышанное, а тавернщик переминался с ноги на ногу. Наконец Бьёрн вздохнул и посмотрел в единственный глаз Кнуда.

– Мне нужны припасы и немного акевита, и ещё красные камни, если они у тебя есть.

Старик сверкнул оком, обернулся ко входу, словно боялся, что его могут услышать и сказал:

– Бросил бы ты, храбрец, это дело. Немного людей вернулось из тролльего ущелья, а ходило достаточно. Вот и Ларс твой ко мне больше не заходил. А тролли ещё хаживают по этой земле.

Бьёрн хмыкнул и покачал головой.

– Нет храбрости в глупости, Кнуд, но я всё же рискну. Хельга, а она была самой замечательной женщиной по эту сторону холодного моря… для неё, и для меня самого, важно разыскать Ларса Бирнира. И поэтому утром я отправлюсь туда.

Тавернщик постоял немного, повернулся и ушел в большой зал. Бьёрн прислушался – за дверью, в каморке с разбойниками, раздавался храп. Ветер за стенами бесновался по-прежнему, и ночь была темна, как сажа в трубе.

Сон не шёл, они так и просидели втроём до самого рассвета – охотник, старик и девчонка, заснувшая на плече старого Кнуда.

К утру буря почти успокоилась, от озера ветер приносил сырость и липкую прохладу.

– Не волнуйся за меня. Мимо поедет староста деревни с охраной, им я и сдам… этих, – Кнуд зябко кутался в старый выцветший плащ. Рядом с ним, не выходя из дома, стояла девчонка. Глаза её блестели, и Бьёрн несколько раз ловил восторженные взгляды. «Вот ещё,– думал охотник. – Я совсем не такой, каким ты меня видишь. Повстречаешь ещё своего мужчину, помоложе и посчастливей судьбой». Но ему были приятны эти робкие проявления чувств. При свете девчонка казалась моложе, чем ночью, а уж красоту не могли скрыть ни ночные переживания, ни спутанные волосы. А что молчит… так многие были бы счастливы иметь такую жену!

Он усмехнулся, поднял потяжелевший заплечный мешок, поправил ружьё и поклонился.

– Спасибо за ночлег и еду, хозяева. Даст бог милость, ещё увидимся!

Он подмигнул девчонке и зашагал по дороге, обходя озеро. Отойдя довольно далеко, Бьёрн обернулся – они всё ещё стояли в дверях.

Солнце поднималось, прогоняя ночной холод, дорога уходила влево. Оттуда вчера он пришагал в таверну. Немного подумав, Бьёрн сошёл на хорошо утоптанную, но слегка заросшую травой тропинку: пусть колеи убегали влево, ему самому было надо направо. И верно, вскоре он увидел два острых клыка скал, как и говорил Кнуд. У входа в Горгтролл охотник остановился и выпил воды. Торная дорожка совсем потерялась среди травы и камней, только проход среди густого леса указывал путь.

– Многие, говоришь, ходили, – сказал Бьёрн и проверил ружьё.

Птицы пели и ветер колыхал верхушки огромных сосен. Юхансен шагал себе и шагал, обходя огромные валуны и замечая свой путь сломанными ветками, а где обламывать было нечего, клал красный камень: Кнуд дал их целую корзину. Солнце добралось до верхней точки, лес расступился и Бьёрн увидел широкую лощину. Скалы выпирали тут из-под земли, образуя высокие сухие стены. Внизу охотник приметил нитку ручья и поспешил спуститься. Он не стал разжигать огонь и перекусил холодным копчёным мясом и свежим хлебом, а запил обед чистой водой из родника.

Ларс Бирнир отправился сюда, чтобы отыскать тролля, местного хозяина. Интересно, удалось ли ему это? Уже в те времена троллей все реже можно было встретить на земле: кто-то из них уходил сам, кого-то потеснили люди. А иных и вовсе убили, как сам Ларс с отцом в Алле. Тот тролль был старым и не причинял особых неудобств, но как-то раз, случайно или нет, раздавил несколько обозных повозок, не заметив спрятавшихся там детей. Родители требовали отмщения, и Бирнир поклялся сделать это.

На миг Бьёрну вдруг показалось, будто за ним кто-то наблюдает сквозь древесный частокол. Он сделал вид, что ничего не заметил, продолжал сидеть и жевать хлеб, но сам осторожно огляделся. Показалось? Птицы пели привычные песни, а это верный признак, что никого с ними чужого рядом нет. Это все слова тавенщика, насчет троллей, мол, ещё ходят по здешним местам. Вот и ищет он, того, чего нет.

До того, как сумерки опустились на Горгтролл, Бьёрн обошёл лощину почти целиком, обнаружив три неглубоких пустых пещеры, ещё один родник и стрелу, засевшую невесть сколько лет тому назад, в ветке древнего трухлявого дерева. Ни сокровищ, ни троллей, ни следов отца ему пока не попадалось. Решив, что одна из пещерок подходит для ночлега лучше всего, он принялся носить туда хворост и воду, а ещё, помогая себе длинной вагой, пододвинул к узкой горловине большой камень. Ночевать в таких местах ему было не в новинку, и, хоть порой бывало довольно страшно, лучше сидеть в каменном мешке, чем просто в лесу – выбраться обратно к жилью он бы все равно не успел. Так решил Бьёрн Юхансен.

Небо темнело, в лощине становилось холодно, а из под деревьев выползал густой туман. Костёрок потрескивал, вода в котелке грелась и пар, смешиваясь с дымом, выходил в широкую щель, оставленную Бьёрном у прикрытого камнем входа. Сам охотник заготовил несколько смолистых сосновых веток и мастерил теперь факелы. Пригодятся или нет, дело не главное. Но если пригодятся, то лучше пусть будут наготове.

– Волков тут, конечно, нет, – бормотал охотник себе в бороду. – А тролли или огры, скорее всего, давно ушли отсюда.

Сумерки вконец набрякли темнотой, ночь опустилась на Горгтролл. Бьёрн заварил трав, уселся поудобнее и принялся напевать под нос песенки. И сам не заметил, как заснул.

А между тем случилось вот что.

Ночь внезапно наполнилась громкими глухими голосами, похожими на скрип и хруст камней. Тяжелые шаги послышались в тролльем ущелье и проснувшийся Юхансен, с замершим сердцем взвёл на ружье курки. Тролли ходили совсем рядом с его пещерой и переговаривались на своем странном языке, и похожим и непохожим на человеческий.

– Ты чуешь, Кривой, пахнет дымом, – говорил один совсем уж скрипучим голосом.

– Я чую не только дым, я чую и тот самый запах, – отвечал другой, грохочущий и раскатистый.

И охотник услышал, как тролли шумно нюхают воздух.

– Может быть, он был тут и уже ушёл? – предположил грохочущий.

– И не попытался унести наше золото? – возразил скрипучий. – Хорошо, что мы спрятали его в самой дальней пещере, и он прост не дошёл до неё. Не-е-ет, думаю, он где-то тут, спрятался и дрожит от страха.

Бьёрн и правда едва не стучал зубами. Он никогда не встречал живого тролля, а тут их было сразу два! И, судя по разговору, он пришёл прямиком к ним в жилище.

– А проверь-ка эти три норы, Кривой, – сказал скрипучий. – Думается там-то он и сидит.

И только-только Бьёрн успел отодвинуться от входа подальше, как услышал шум отодвигаемого камня, звуки шарящих рук и удивленное шипение-скрип:

– Да тут костёр!

Поняв, что его обнаружили, Бьёрн направил ружьё туда, где, как он думал, располагается вход и выстрелил из обоих стволов. Грохот, отразившийся от стен, почти оглушил охотника. Но гораздо сильнее завыло и загрохало снаружи, словно сами горы пустились впляс.

– О-ох! – расслышал охотник, – Он подстрелил меня!

Завыл ветер, зашумели деревья, заворочались камни и с испугу Бьёрн выстрелил снова.

– Стреляй ещё!

«Ну уж нет, хватит с тебя и трёх!». Отец много раз говорил, что выстрелишь ещё, и пуля отскочит от крепкого лба тролля и пробьёт твой собственный.

Ночь была чёрная, как мешок угольщика. Вскоре он услышал, как один из троллей горестно завыл и захныкал, будто маленький ребенок. Он стонал, и горы отражали стократно его вопли. Так продолжалось довольно долго, а затем скрипучий голос принялся сыпать угрозы и ругаться. Дрожащий как лист Юхансен мало что мог разобрать в проклятиях, но земля ходила под ним ходуном, и было отчего испугаться.

Затем ему показалось, что он слышит выстрелы, и стены зашатались, будто живые. А дальше все стихло, только ветер шумел соснами.

Он протрясся до самого утра, а когда рассвело настолько, что он разглядел собственные пальцы, Бьёрн осторожно выбрался из пещеры. Он увидел рядок камней – то была окаменевшая кровь троллей, углядел поломанные кусты рядом с пещерой – туда упал раненый им тролль. Чуть дальше высилась целая гора валунов, которых вчера не было. Охотник подошел поближе и понял: это были два мёртвых тролля, рассыпавшиеся камнями.

Но больше Юхансен ничего не успел увидеть: сзади сильно ударило по голове, и он упал, как подкошенный.

Когда Бьёрн пришел в себя, первым делом почувствовал, что руки связаны за спиной, и услышал знакомый голос.

– Ты же слышал, что говорил тот жирный тролль: в дальней пещере!

– Но, Лис, какая из этих дальняя?

Бьёрн Юхансен сразу понял, что дело плохо. Но как разбойники сумели отыскать его, он не догадывался. Кроме старого Кнуда никто не знал, куда направлялся охотник.

– Смотри-ка, Том, похоже наш герой очнулся! Эй, Бьёрн как-тебя-там, хватит играть со мной в прятки, открывай глаза, и поспеши. А не то мой товарищ начнет считать тебе кости!

Бьёрн открыл глаза и скрипнул зубами от боли: в голову будто гвоздь забили.

– Вот мы и снова увиделись, храбрец, – усмехнулся сидящий перед ним Лис. – Знатно ты уделал нас, но теперь очередь моя. Жаль, Оле уже не передаст тебе привет. Пришлось оставить его сторожить землю… вместе с твоим приятелем, чёртовым одноглазым.

Охотник, кривясь от боли, посмотрел по сторонам: костёр, сидящий рядом мрачный Томас, три щиплющие траву лошадки.

– Жаль ещё, та тощая девка сбежала раньше, чем мы добрались до неё, – продолжил скалить зубы Лис.

– Зачем ты говоришь мне это?

Лис пожал плечами:

– Сначала я хотел тебе соврать и посмотреть, как ты будешь мучиться, когда я расскажу, как срывал с неё одежду и щипал маленькие грудки до синяков. Но ты, чёрт тебя возьми, храбрый парень и достоин умереть быстро. Подумать только – в одиночку сунуться в логово троллей и подстрелить одного из них! Мы шли сюда втроём, и то уговаривали друг друга три дня! Если бы я не ненавидел тебя так сильно, я бы восхищался тобой.

– Почему же я тогда ещё жив? – спросил Бьёрн. Ему не хотелось умирать самому, было жаль старого тавернщика, но мысль о том, что девчонка жива и здорова, почему-то радовала.

– Ты скажешь мне, что тебе говорили тролли о своем золоте. Из-за этого труса мы успели лишь к концу разговора. Я знаю про дальнюю пещеру. А ты расскажешь мне, где она.

Бьёрн подумал о своем положении. Рассказать он, конечно, не мог ничего, потому что и сам обнаружил только три «норы», как сказал ночью скрипучий. Но с другой стороны: у него есть шанс пожить подольше, а там вдруг и удастся сбежать? Лис совсем не дурак, так просто его не обмануть. Как только он поймет, что Бьёрн ничего не знает… или не расскажет хоть что-то, он…

– Я действительно кое-что знаю о дальней пещере. Помнишь, я говорил об одном человеке, которого разыскиваю?

Разбойник кивнул.

– Я ищу своего отца. Он ушёл сюда, разыскивая троллье золото. От него я и знаю, где оно лежит. Но вот место… могу только показать, если узнаю его по рисунку отца.

– А откуда он мог знать про золото? – с подозрением спросил Лис.

– От толстого Ральфа, тролля, которого отец убил вместе с моим дедом. Последнего тролля в Алле.

– А ведь он говорит правду, – вдруг сказал Том. – Я слышал эту историю. Твоего отца ведь звали Ларс…

-…Бирнир, – подтвердил Бьёрн.

Лис молча ковырял ножом в куске дерева, раздумывая как поступить с охотником.

– Хорошо, Бьёрн сын Ларса, – наконец, сказал он. – Ты покажешь мне место, где спрятано золото, а за это я отпущу тебя на все четыре стороны.

Он врал, Бьёрн знал это.

Они оставили лошадок пастись у пещеры, рассчитывая вернуться сюда. А сами зашагали к дальнему краю лощины, куда вёл разбойников охотник. Птицы выпархивали из кустов совсем рядом и белки скакали так близко, что Бьёрн, пожалуй, мог бы схватить их руками. Но веревка туго связывала их, а ружьё и нож охотника забрал себе Лис.

Они обнаружили ещё две пещеры – глубокую и «нору», но обе Бьёрн «не узнал». «Вот бы дожить до темноты, – думал он. – Там и видно будет». Пришло время обеда, разбойники сели есть копченое мясо, запивая его найденным у Бьёрна акевитом.

– Пока не найдем золота, будешь голодным, – вместо еды сказал Юхансену Лис.

Ближе к вечеру Бьерну посчастливилось разглядеть ещё одну пещеру, довольно высоко от земли.

– Вот это похоже, – кивнул он. – Я не уверен, но очертания вроде те. Если там ещё проход раздваивается…

Это была хитрость, но она удалась: залезший к пещере Том крикнул, что ход раздваивается почти сразу, и уходит глубоко. И воняет там вполне по тролльи.

Тем временем начало темнеть.

– Хорошо, – подумав, сказал Лис. – Вернёмся сюда завтра с факелами и веревками.

Когда они добрались до обратно к пещерке, сумерки залили уже всю лощину.

– Эгей, а ну стой! – ткнул ружьем идущего Бьёрна Лис. – Том, жирный трус, где ты?

Затрещали кусты, и к ногам Лиса упал тёмный предмет, увидев который тот едва не вскрикнул от ужаса. Голова Томаса, оторванная и залитая кровью, лежала на земле. А затем перед ними появился тролль, прикидывавшейся до этого поваленным деревом. Был он невысок и худ, словно бы и не тролльего племени. Бьёрн почувствовал, как волоски зашевелились на руках и голове. Разбойник выругался и поднял ружьё.

– Я уже убивал троллей! – крикнул Лис и выстрелил.

Тролль качнулся и вскрикнул. Лис выстрелил снова.

Может быть, будь обстоятельства иными, Бьёрн никогда бы не сделал так, как сделал. Едва Лис откинул своё ружьё и поднял заряженную двустволку Бьёрна, охотник кинулся и повалил его, выстрелы ушли в небо.

– Будь ты проклят, чёртов Юхансен! – завопил барахтающийся под ним Лис.

Но едва он сумел выбраться, как подошедший тролль опустил ему на голову ногу и, хоть и был совсем невелик по тролльим меркам, раздавил её словно орех. А потом наклонился к охотнику, Бьёрн задрожал от ужаса – теперь-то смерть была неминуема! Страшилище замычало как-то вовсе пискляво, перевернуло человека и одним взмахом острых когтей разорвало веревки. Юхансен лежал ни жив ни мёртв. Во рту скапливалась дурно пахнущая липкая слюна, и весь воздух был пропитан кровяным запахом.

Тролль ушёл. Дрожа от страха, Бьёрн наощупь отыскал ружьё и, как бы не было ему неприятно, обыскал Лиса, отыскивая нож и порох. Потом добрался до пещерки, забрался внутрь и привалил, как смог, камень. Всю ночь он протрясся от холода и жути, которая таилась в темноте Горгтролла, но всю ночь лишь где-то вдалеке трещали деревья, и пролетевшая сова гулко ухнула несколько раз.

Утром у входа в пещеру Бьёрна поджидал старый сундучок, обитый ржавым железом. Он открыл его и в свете восходящего солнца тускло блеснули золотые монеты. Троллье золото! Что за дело? Он крепко задумался, было о чём.

– Нет уж, с меня хватит, – крикнул Бьёрн. – Я не возьму это золото. Оно приносит одни неприятности!

И, пока охотник собирал свои нехитрые пожитки, чтобы поскорее убраться из этого места, рядом с сундуком появились старые потёртые ножны и нож в них, с недлинным лезвием и ручкой, вырезанной из лосиного рога. И Бьёрн потрясенно понял – это тот самый нож, который он видел много лет назад в руках Ларса Бирнира. Этим лезвием отец разделывал зайцев и белок, вернувшись с охоты.

Он взял нож в руку и мир вдруг «поплыл» от накативших на глаза слез. Охотник поспешно вытер их, а когда поднял голову, то увидел перед собой…

Девчонка стояла и улыбалась.

– Так ты тролль? – спросил Бьёрн.

Девчонка закивала головой и, протянув руку, указала на нож.

– Это нож моего отца, Ларса. Теперь я точно знаю, что он умер, и убили его тролли Горгтролла.

Дочь тролля отрицательно замотала головой.

– Нет? – с горечью спросил Бьёрн. – Тогда кто?

Девчонка показала, как будто кто-то растягивает лук, пальцем скопировала стрелу и ткнула себя ей в шею. Потом показала руками бороду, указала на сундук и развела руками.

– Ты хочешь сказать, что его убили те, кто искал это золото?

Она радостно закивала.

– Но откуда ты знаешь?

Девчонка задумалась. А затем наклонилась, подобрала три больших камня, два маленьких и ещё несколько, средних. Бьёрн наблюдал за этими приготовлениями. «Чудные сегодня творятся с тобой вещи, сын Бирнира».

Девчонка показала один маленький камень и тыкнул на охотника, потом второй маленький и – на себя. Положила на землю, добавила к маленькому «Бьёрну» камень большой и, поднявшись, очертила руками круг. Ткнула на охотника, добавила к «своему» камешку большой и вновь обвела круг.

– Мой отец и твой отец?– догадался Бьёрн.

Камень «ларс» стукнул по «отцу» троллихи и она выбросила его, изобразив на лице горе. Потом средние камни набросились на «ларса» и она тоже выкинула его, ткнув на нож, который держал Бьёрн. Потом появился третий большой камень, разметал средние… тут девчонка махнула рукой и тыкнула себе в глаз. Наконец к оставшемуся большому она пододвинула маленький «свой».

Бьёрн кивнул. Он все понял. И то, как Кнуд взял троллью дочь и воспитывал, словно свою родную. Люди, люди! Тролли приносят много горя? Охотник горько хмыкнул.

– А что же ты хочешь от меня? – спросил Бьёрн застывшую перед ним троллиху. – Спасибо за то, что рассказала про отца, а твоя история ещё более печальна, чем моя. Бирнир принес тебе много горя, и ты жаждешь отомстить…Что ж, я в твоей власти.

Девчонка несмело подошла, взяла руку Бьёрна в свои тонкие ладони, поднесла к голове, потёрлась щекой и приложила жёсткую ладонь охотника к тому месту, где у людей находилось сердце. А потом с мольбой посмотрела ему в глаза.

Бьёрн Юхансен слышал, как внутри него громыхало сердце и как предательски перехватило горло. Вот что! Вот отчего все эти подарки и чудесные спасения!

Он вздохнул и грустно покачал головой.

– Нет, – и больше ничего он сказать не мог.

Глаза девчонки наполнились слезами, внезапно, вдруг. Она отскочила от охотника и отвернулась. Повернулась и достала из-под платья нитку с медвежьим когтем. Протянула, не снимая с шеи...

– Нет, – повторил Бьёрн Юхансен.

Троллья дочь всхлипнула и бросилась прочь. А охотник проводил её глазами и принялся споро собираться. Нутро его жгло, в глаза словно насыпали пыли.

Он постарался уйти из лощины как можно быстрее, и к вечеру одиноко бредущего охотника можно было повстречать на дороге, ведущей к деревеньке, название которой никто уже и не помнит.

Опускалась ночь, чёрная, словно недра самой глубокой тролльей пещеры.

Но на душе у охотника было ещё темней.