Дар жизни

Глава 1

Глава 1. Комната без окон

Комната без окон была всем моим миром. Здесь не было ни рассветов, ни закатов — только ровный полумрак, в котором легко забыть, как выглядит цвет неба или трава под ногами. Свет проникал едва заметной полоской под дверью, и я часто ловила себя на том, что часами наблюдаю, как он меняется: утром — белёсый, к полудню — золотистый, вечером — почти неразличимый, будто кто-то закрыл последний занавес.

Я не знала, как меня зовут. У меня не было имени — никто не называл меня, когда звал к себе, никто не шептал ласковых слов. Я была просто «девочкой» или «дитя». Для родителей — тенью, которую нельзя показывать даже самому себе.

Я не знала, какой сейчас день недели, и год иногда путала. Единственная, кто приносил в комнату хоть немного жизни, была няня.

— Читай, девочка, — мягко, почти устало просила она, кладя на кровать очередную книгу. — Не забывай писать. Умная девочка должна уметь всё.

Я слушалась. Я всегда слушалась — так было проще и спокойнее.

Использовать странную силу мне запрещали. Не объясняли, почему. Только повторяли, что «это опасно», что «никто не должен знать». Когда в груди начинала пульсировать тёплая искра, похожая на предчувствие грозы, я прикусывала губу и гасила свет внутри, как учили.

Иногда я представляла: вот я открываю дверь, выхожу из этой клетки, бегу по коридору, спотыкаясь, почти не чувствуя ног. Солнце обжигает кожу, а где-то впереди слышны голоса, шорох листвы, запахи…

Но всякий раз мечта заканчивалась одинаково: я остаюсь одна, за закрытой дверью, а няня тихо говорит мне, что так надо.

Но однажды ночью, когда дождь барабанил по крыше, в комнату прокралась девочка с такими же рыжими волосами, как у меня, и глазами цвета жжёного сахара. Она была похожа на отражение в зеркале, только смелее и свободнее. Так я впервые встретила Эливиту — свою сестру и часть себя.

— Как тебя зовут? — спросила она тогда шёпотом.

Я молчала. Имени у меня не было, но мне так хотелось, чтобы оно появилось.

Она улыбнулась — так светло, что мне захотелось плакать.

— Тогда ты будешь Эли, — сказала она.

С того момента мы стали делить имя на двоих: я — Эли, она — Вита. Это был наш маленький секрет, о котором никто не знал.

Она часто пробиралась ко мне в комнату, когда няня спала или уходила по делам. В такие ночи мы укрывались под одним одеялом, и Вита рассказывала мне про мир, будто собирала из кусочков мозаики целую вселенную.

— Ты представляешь, как пахнет улица после дождя? — шептала она. — Там мокро, а трава холодная. И если очень повезёт, можно увидеть радугу.

В другой раз она рассказывала:

— На улице бывают лужи. Если наступить, вода разлетается во все стороны, а потом мама ругается за грязные ноги. Но я всё равно люблю это делать. Говорят, если найдёшь самую большую лужу, у тебя отрастёт хвост, как у рыбы.

Потом приносила свои маленькие секреты:

— Сегодня нам дали пирог с абрикосами. Он был сладкий, а корочка хрустела. Я съела две штуки — никто не заметил! Я принесу тебе кусочек, честно.

Иногда Вита делилась мечтами:

— Я видела на рынке деревянную лошадку. Её хвост — из верёвки, а если катить, она стучит по полу. Одна девочка гоняла их наперегонки и так смеялась! Когда-нибудь я тоже так буду.

Зимой она шептала:

— А знаешь, как весело кататься с горки по снегу? Сначала страшно, а потом только ветер в ушах и смех. Мы катались до вечера, пока пальцы не стали ледяными, а потом пили горячее молоко с мёдом. Я спрячу кружку для тебя, чтобы в следующий раз вместе выпить.

— У меня теперь есть подружка, — однажды призналась Вита, улыбаясь во тьме. — Её зовут Мила. У неё мягкие косы, и она сама их заплетает! Мы делаем вид, что спасаем друг друга от чудовищ. Ты бы ей понравилась, — уверяла Вита. — Она говорит, что у меня самые смешные веснушки на свете.

Все эти истории были для меня окном в незнакомый, огромный мир. Я жадно впитывала каждое слово, мечтая однажды сама попробовать абрикосовый пирог, рассмотреть радугу в луже и кататься с ледяной горки. У меня не было ничего дороже этих историй и её тёплой ладони, которая всегда держала мою.

Глава 2. Мир за окном

Когда нам было десять, Вита придумала план.

— Давай поменяемся местами, — сказала она, и в её идее я услышала свободу, о которой мечтала.

Я согласилась, не сразу поверив, что это действительно может случиться. В ту ночь сердце колотилось так громко, что я боялась, кто-то услышит. Вита заботливо помогла мне переодеться в своё платье, заплела мои рыжие волосы своей лентой и шепнула:

— Не бойся. Никто не заметит. Просто иди — и всё получится.

Когда за дверью стихли шаги слуг, мы были уже готовы. Я смотрела на приоткрытую дверь, будто на черту, которую никто никогда не пересекал. Потом шагнула через неё, ощущая себя не собой, а кем-то другим — Витой, смелой и настоящей.

Первое, что я почувствовала, был прохладный воздух без комнатной пыли. Дом казался бесконечно огромным: коридоры, лестницы, ещё коридоры. Я пробиралась на цыпочках, боясь издать хоть звук, будто могу разрушить всё, если кто-то посмотрит на меня.

Но когда я вышла во двор — мир за окном ударил в лицо порывом ветра. Всё оказалось другим: не таким, как в историях Виты или в моих мечтах. Воздух был мокрым, тёплым и пах странно — чем-то сладким и горьким одновременно. Но он оказался намного лучше, чем я могла представить.

Я стояла босиком на траве, не веря, что это происходит со мной. Ощущение было таким острым, будто меня сейчас разбудят, и всё исчезнет.

Звук был повсюду: стрекотание насекомых, далёкий лай собаки, смех и выкрики через забор. Всё гремело, вибрировало, захлёстывало волной. Я пыталась дышать, и казалось, что каждый вздох — отдельное приключение. Закатное солнце било по глазам, цвета казались слишком яркими: зелёная трава, синие цветы, жёлтые плоды на деревьях, красные лучи на земле.

Я шла по садовой дорожке и вдруг поняла, что каждое дерево — огромное, почти волшебное. Всё было выше, шире, страшнее, чем я себе представляла.

Каждый звук отдавался во мне эхом: хлопанье двери, визгливый смех, шелест листвы над головой. Мир не был тихим, он кричал, звал, шептал мне тысячу историй сразу.

Я не знала, куда идти, и потому просто шла вперёд — мимо клумбы, мимо пустых качелей, к воротам, за которыми шумела улица. Там всё было ещё страшнее: грохот шагов, звонкое «здравствуй, Эливита!» от женщины, чей голос прозвучал набатом. Я едва не растерялась — слова застряли в горле, но я вспомнила: нужно улыбаться, как учила Вита.

Шум улицы накрыл меня с головой. Повсюду сновали люди, кто-то громко ругался, дети с визгом катались на тележке. Всё казалось огромным, как будто я попала в другое измерение. Я пыталась запомнить всё сразу: вкус воздуха, царапанье камешков под ногами, запах хлеба, который чувствовался от пекарни.

Глаза щипало от света, а сердце билось так сильно, что порой я слышала только его стук. Всё было одновременно страшно и невероятно красиво — будто я шагнула внутрь чужой сказки и вдруг стала её частью. Казалось, если я моргну — всё исчезнет. Я боялась потеряться в этом шуме, но ещё больше — вернуться обратно, в комнату без окон.

С тех пор мы менялись всё чаще. Только когда родителей не было дома. Только тогда, когда няня уходила.

Я училась быть «Витой» — смелой, уверенной, обычной девочкой. Училась смотреть людям в глаза, улыбаться, делать вид, что мне всё это знакомо.

Иногда мне казалось, что я живу две жизни сразу: одну — тихую, как стоячая вода, вторую — наполненную солнечными бликами, смехом, запахами.

Я тянулась к этой второй жизни, жадно, лихорадочно. Но всегда возвращалась в тёмную комнату, снова становясь Эли — девочкой без имени и желаний, без права быть собой.

Глава 3. Праздник

Когда мне исполнилось четырнадцать, я впервые решилась пойти на праздник вместо Виты. Меня долго наряжали в платье из серебристой ткани. Оно чуть шуршало при каждом движении, обнимало талию прохладной тканью, тонко скользило по коже. Волосы заплели в сложную причёску, лицо закрывала изящная маска, пахнущая пудрой и лёгкими цветочными духами. Я едва узнавала себя, когда пробегала мимо окон, отражаясь в каждом, словно в мире появилось ещё одна героиня из книг, которые тайком мне носила сестра.

Во дворце было шумно, ярко и многолюдно. Свет множества свечей отражался в хрустальных подвесках, стены переливались золотом, в воздухе витал запах расплавленного воска, цветов и выпечки.

Толпа нарядных гостей казалась целым морем: десятки лиц под масками, блеск камней, голоса, сплетённые в причудливую какофонию. Музыка заполняла каждый угол, заставляла стены дрожать. Я едва дышала, оглушённая этой роскошью, этим жизненным вихрем.

Я стояла у стены, прячась за ширмой из людей, пытаясь слиться с обстановкой, стать частью этого мира, но чувствовала себя чужой.

Ладони вспотели — я теребила платье, стараясь не смотреть никому в глаза. Я боялась выдать себя неловким движением, неправильным словом, слишком долгим взглядом.

Мне казалось, что все смотрят именно на меня, что любой миг — и кто-то подойдёт, спросит: «А кто ты такая?» и всё это хрупкое видение рассыплется, а я вновь окажусь в своей комнате, никем.

Я пыталась запомнить всё сразу: тяжесть атласной ткани, сладкий аромат закусок, пряные нотки вина, колкие лучи света, играющие на масках. Музыка кружила голову, ритм пробирался под кожу. Я смотрела, как пары скользят по полу, то сближаясь, то расходясь — будто волны.

В какой-то момент я заметила, как мимо меня проходят — кто-то смеётся, кто-то спорит о политике, кто-то громко заказывает новые блюда. Я вдруг осознала, что это не сказка, а настоящее — и я стою в самом её сердце. От этой мысли стало страшно и прекрасно одновременно.

Я ещё крепче прижала руки к себе и сделала глубокий вдох, чтобы не потерять равновесие.

В этот момент рядом появился он.

Всё остальное будто смылось: ни музыки, ни голосов, ни свечей — только он и я, разделённые одним вздохом.

Он двигался легко, как будто был частью этого праздника с самого рождения, высокий, стройный, с длинными белыми волосами, собранными в хвост, и сверкающей маской, под которой светились ледяные голубые глаза.

Он склонился в вежливом поклоне, протянул мне руку:

— Разрешите пригласить вас на танец?

Я не сразу поняла, что это обращено ко мне. Пальцы задрожали, сердце ударилось о рёбра. Всё было нереальным, но слишком ярко, слишком остро, чтобы быть вымыслом.

Я вложила ладонь в его руку. Она была мягкой, тёплой и такой приятной.

Когда он повёл меня в центр зала, в вихре света и звуков, мир вдруг сузился до нас двоих.

Музыка подчинилась нашему шагу, каждый его взгляд, каждое слово были для меня отдельной вселенной.

— У вас прекрасные глаза, — проговорил он сквозь музыку. — Никогда не видел таких удивительных оттенков.

Я улыбнулась, чувствуя, как щёки горят под маской, но не могла отвести взгляд.

Мы танцевали, и я вдруг поняла: я не боюсь, не стыжусь своей скованности — в его руках я могла быть любой.

Зал исчез, остался только этот холодный принц, звенящая музыка и нежный шелест платья.

Весь вечер он не отпускал меня от себя. Говорил — чуть тише, чем другие, наклоняясь ближе к моему уху.

Его комплименты звучали как заклинания — они кружили голову, вплетались в музыку, в сияние огней, в блеск бокалов. Я смеялась, отвечала неловко и коротко, не зная, что говорить, но не могла отвести взгляда.

Мы танцевали вновь и вновь. Я не помнила, сколько раз. Мои щёки горели, а ладони стали влажными — но я была слишком счастлива, чтобы смущаться.

Когда бал подходил к концу, я не хотела уходить. Казалось, я попала в чужую, волшебную сказку, и только рядом с ним могу быть не тенью, а самой собой.

В тот вечер я впервые по-настоящему влюбилась. До дрожи в коленях, до вспышек в глазах, до желания больше никогда не возвращаться в свою комнату без окон.

Глава 4. Головокружение

На следующий вечер я снова пробралась на праздник. Меня почти не мучила тревога — только тихое, предательское ожидание, будто я знала: именно сегодня случится что-то, ради чего стоит жить.

Во дворце всё было по-прежнему великолепно: свечи, музыка, вихрь голосов, пёстрые маски, россыпь драгоценностей. Но теперь этот мир был мне чуть ближе. Я шла через зал, чувствуя себя не узником, а гостьей, у которой есть своя тайна — и только для меня весь этот свет, вся эта музыка.

Я заметила его почти сразу. Он стоял у колонны, разговаривая с кем-то из гостей. Его невозможно было не заметить: высокий, безупречно одетый, с тонкой серебряной маской и почти прозрачной кожей. В его манерах было что-то королевское и в то же время простое, он не суетился, не размахивал руками, держался элегантно — он был собой.

Когда он увидел меня, улыбнулся легко, чуть лукаво, будто ждал именно этого взгляда.

— Вы сегодня особенно прекрасны, — сказал он, приближаясь, и мне показалось, что все вокруг обернулись.

Я невольно улыбнулась, под маской лицо стало красным.

— Это платье подчёркивает вашу красоту, — добавил он, подавая мне руку. — Позвольте?

Я позволила.

Мы снова закружились в танце. Он вёл меня так уверенно, что мне оставалось только следовать, ловить взгляд, угадывать ритм по его дыханию. Он наклонялся чуть ближе, чтобы что-то шепнуть, и я замирала — каждое слово казалось особым, словно предназначенным только для меня.

В его взгляде было что-то притягательное, невыразимо взрослое, и в то же время совсем не пугающее. Он не отпускал моей руки ни на мгновение, но делал это так легко, будто спрашивал разрешения каждым жестом.

В промежутках между танцами мы гуляли по саду. Он рассказывал мне о книгах и путешествиях, сравнивал миры, смеялся над чем-то, что, казалось бы, невозможным сказать при всех, но с ним — всё было дозволено.

— Когда я был ребёнком, — вдруг сказал он, — я мечтал летать. Уверен, если бы вы были рядом, мне бы удалось.

Я смеялась, забывая о своей неуверенности. Рядом с ним я ощущала себя не тенью, не подменышем, а самой настоящей девушкой, героиней одного из тех романов, что читала по ночам под одеялом.

Он умел слушать. Когда я, преодолевая робость, говорила о своих мечтах — о том, как хочу увидеть море, как люблю наблюдать за плывущими облаками, как мне нравится запах свежей выпечки, — он слушал так, будто это самое важное на свете.

— Я обязательно покажу тебе море, — сказал он, и я поверила.

Время проходило незаметно. Порой мы просто стояли в тени колонн, и он чуть касался моего плеча, и этот жест казался волшебством. Его ладонь была прохладной и лёгкой, и каждый раз, когда он вёл меня по залу, я боялась, что ноги подогнутся от счастья.

Иногда он наклонялся совсем близко, чтобы поправить прядь волос, выбившуюся из-под ленты, или спросить, не устала ли я. Я ощущала его дыхание у себя на щеке, и голова шла кругом — от запаха его парфюма, от его голоса, от того, что этот мужчина видит только меня.

Ощущение — быть рядом с ним, быть в центре чьего-то внимания, слышать комплименты, чувствовать себя красивой — это было как сон, который нельзя забыть.

Когда он предлагал мне угощение, я смеялась, чувствуя, как тает на языке шоколад, а он смотрел так, будто я делаю нечто великое.

— Вы не представляете, как вам идёт счастье, — шептал он. — Так хочется хранить это сияние.

Праздник закончился слишком быстро.

Я вернулась домой, не помня, как сняла платье, как запуталась в лентах, как спрятала маску под подушку. Всю ночь я не могла заснуть, вспоминая его комплименты, как он держал меня за руку, как легко было быть с ним — настоящей.

Утром Вита смотрела на меня исподлобья.

— Эли, это опасно. Если нас разоблачат — нас накажут обеих. Пожалуйста, больше не ходи туда.

Но я не могла остановиться.

На следующий день я снова пробралась на бал. И снова он был там — ждал меня у колонны, улыбался одними глазами. Я уже не пыталась спрятаться — я искала его в толпе.

Мы танцевали, разговаривали, смеялись. Он рассказывал о далёких городах, о цветущих садах и бесконечных озёрах, будто мир существовал только для нас.

Я чувствовала, как растворяюсь в каждом его движении, как каждый его взгляд делает меня увереннее. Его прикосновения были головокружительными, но нестрашными. Я ещё никогда не чувствовала себя такой желанной, такой важной.

Когда он наклонился и осторожно провёл пальцами по моей руке, я чуть не расплакалась от счастья. Всё во мне звенело, мир сузился до этого зала, его смеха, музыки, до лёгкого тепла его ладоней.

Он был воплощением всего, о чём я мечтала: вежливый, обходительный, красивый, но главное — он видел меня, именно меня.

Мне казалось, если бы он попросил, я бы согласилась на что угодно. Ради него — и ради этого счастья, в котором я, наконец, стала настоящей.

Глава 5. Выход

В ту ночь Вита почти кричала на меня.

— Ты не понимаешь, — твердил её голос, дрожащий от страха и обиды. — Вчера нас едва не разоблачили! Если кто-нибудь узнает, что нас было двое — всё, конец. Нас накажут, нас выгонят, меня… тебя…

Она замялась, обхватила плечи руками, словно пытаясь защититься.

— Я не шучу, Эли! Ты… ты не должна больше туда идти!

В её глазах светилась настоящая паника. Я впервые видела Виту такой: обычно она была смелее меня, дерзкой и решительной, но сейчас казалась маленькой, испуганной.

Я кивала — извинялась, обещала, что не буду больше, что всё закончилось. Но внутри что-то упрямо, яростно гудело: «Я не могу иначе. Я больше не вернусь в тень».

Всю ночь я ворочалась без сна, не находя себе места. Слова Виты жгли изнутри, но мысли о нём были сильнее. Его взгляд, его голос, его рука, легко обнимающая мою талию на балу, — всё это тоже было важным.

Когда наступила следующая ночь, а дом, наконец, затих, я бесшумно встала, натянула платье, которое так любила Вита, и скользнула к двери. Сердце бешено колотилось — от страха, что меня услышат, и от предвкушения встречи.

Я шла босиком по коридору, почти не дыша. Прошла мимо двери комнаты родителей, мимо тёмной кухни, миновала последний лестничный пролёт. На улице было холодно, сырой воздух обжигал кожу, но меня это только подстёгивало.

Я бежала туда, где знала — он будет ждать.

Он действительно был там: под фонарём, в тени старого дерева, высокий, как всегда безупречный. Его волосы трепал ветер, глаза чуть светились в темноте. Он улыбнулся, когда увидел меня, и шагнул навстречу.

— Ты пришла, — сказал он тихо, но счастливо.

Я не ответила, только кивнула, и вдруг он взял меня за руку и притянул к себе. Я затаила дыхание — ещё секунда, и мои губы встретили его губы.

Это был мой первый поцелуй. Он был нежный, почти робкий, но вместе с тем сводящий с ума. Мир рассыпался, закружился, исчезли тревоги и страхи, осталась только нежность — и ощущение, что я нужна, что меня любят.

Он не отпускал меня, прижимал к себе, гладил волосы.

— Я думал о тебе весь день, — шептал он мне на ухо. — Знаешь, мне кажется, мы с тобой давно знакомы. Ты — та, кого я ждал всю жизнь.

Я смеялась сквозь слёзы — не от печали, а от переполняющего счастья.

— Мне страшно, — призналась я. — А вдруг всё это закончится?

— Не закончится, — серьёзно ответил он. — Есть выход. Один способ — чтобы мы могли быть вместе всегда.

Я смотрела на него, не веря — сердце то замирало, то пускалось вскачь.

— Какой выход?

— Ты можешь пойти со мной. Я заберу тебя туда, где никто не посмеет тебя разлучить со мной. Покажу тебе море.

Я поверила ему. Его голос, взгляд, прикосновения — всё было убеждением, которым невозможно было не поддаться.

— Хорошо, — прошептала я. — Я согласна.

Он поцеловал меня вновь. Я растворялась в этом поцелуе, в его руках, в нежности его слов.

Прошло несколько дней. Мы стали встречаться тайно, каждый раз прячась в самых укромных уголках парка, где никто нас не найдёт. Я жила ожиданием — дни тянулись бесконечно, но вечера были наполнены светом, как в детских сказках, только на этот раз я была героиней.

Однажды он пришёл с небольшой папкой в руках. Его глаза были серьёзны, но в них плясали искорки, которых раньше я не замечала.

— Я кое-что приготовил для нас, — сказал он, доставая свиток с тиснением.

— Что это?

— Договор, — объяснил он мягко, — который поможет нам быть вместе навсегда. Всё очень просто. Здесь нужно вписать твоё полное имя и подкрепить его магией. Тогда я смогу забрать тебя к себе, и мы всегда будем вместе, слышишь?

Я почти не читала, не вникала в текст. Сердце прыгало в груди, голова была тяжёлой от счастья. Я достала перо, вдохнула, вывела имя — то самое, что дали когда-то Вите:

Эливита.

Едва я завершила подпись, он мягко провёл ладонью по моей щеке, а договор вспыхнул серебряным светом. В этот миг я почувствовала странную дрожь, но решила, что это от волнения.

Он обнял меня, крепко прижал к себе. Его поцелуи были чуть более жадными, чем раньше, голос — ниже, глаза — сияли так, будто перед ним сбылась мечта.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, — шептал он. — Ты сделала меня самым счастливым мужчиной.

Я смеялась, отвечала ему:

— А я думала, что счастлива только я.

Мы стояли так долго, прижимаясь друг к другу, будто боялись, что это — последнее свидание.

— Завтра всё изменится, — тихо сказал он, — я приду за тобой. Собери всё, что тебе дорого. Завтра начнётся твоя новая жизнь.

Я была окрылена. Мир казался огромным и светлым, как никогда раньше. Я не помнила дороги домой. Всё кружилось — свет, музыка в голове, счастье. Я вбежала в комнату, где Вита сидела за столом, обхватив голову руками.

— Я всё решила! — выпалила я с порога. — Он… он завтра придёт за мной, и я уйду к нему!

Вита подняла на меня глаза, в которых плескался ужас.

— Ты что, с ума сошла? — едва слышно спросила она.

— Всё будет хорошо, правда. Я подписала договор. Он сказал, что теперь мы всегда будем вместе.

Вита побледнела.

— Ты… подписала договор? Покажи! Что ты там написала?

— Всё, как он просил. Имя… и магия…

Вита схватила меня за руку.

— Ты ничего не понимаешь! Это может быть что угодно! Это опасно, Эли! Почему ты не подумала? Почему не показала мне сначала?

Я вдруг испугалась — впервые за все эти дни. Вита сжала мою руку так крепко, что стало больно.

— Мы должны что-то сделать. Может быть, можно… отменить?

Я уже не слышала, что она говорит. Счастье, которое ещё минуту назад переливалось через край, сменилось туманом.

Я сидела и смотрела на ладони, на которых ещё недавно была его рука. Всё казалось неправильным, но я не хотела в это верить. Я убеждала себя, что всё будет хорошо, что любовь не может быть опасной.

Глава 6. Оковы

Я всё ещё жила в своей комнате на втором этаже, за дверью, которая всегда оставалась закрытой, если кто-то был дома. Мне по-прежнему не разрешали выходить, но утренний шум доносился даже сквозь стены: Вита смеялась над чем-то за завтраком, папа что-то бубнил о хлебе, мама журила за растрату молока. Я присела у лестничного пролёта, осторожно выглядывая вниз сквозь перила, стараясь не скрипнуть половицей.

Я знала: мне нельзя спускаться, но иногда подглядывала, мечтая хотя бы глазом увидеть, как живёт остальной дом.

В этот раз утро было обычным. Пока не раздался стук в дверь — резкий, неестественно громкий, так что в доме сразу стало тихо. Я замерла, прячась за перилами, не в силах отвести глаз от входа.

Отец поднялся, чтобы открыть дверь.

— Кто бы это мог быть так рано… — пробормотал он, ещё не догадываясь о беде.

Дверь распахнулась прежде, чем отец успел сказать хоть слово.

В дом вошёл незнакомец: высокий, с резкими чертами лица, в дорогой, но чужой одежде. Его взгляд был ледяным — таким холодным, что я поёжилась даже наверху. Он не кланялся, не здоровался, просто шагнул через порог, будто хозяин.

Мама вскочила с места, а Вита сжала ложку так, что та чуть не треснула.

Отец отступил на шаг, но попытался держаться с достоинством:

— Простите, у нас… сейчас не время для гостей.

Мужчина не обратил внимания. Его взгляд скользнул по комнате — равнодушный, почти презрительный.

— Я пришёл за Эливитой, — произнёс он так резко, что у меня заложило уши.

Мама побледнела, руки у неё задрожали.

— Малкаэль… — выдохнула она, хватаясь за грудь. — Нет… пожалуйста, нет…

Вита медленно поднялась со стула и закрыла собой проход к лестнице, будто могла остановить бурю одной своей худенькой спиной.

— Вы ошиблись домом, — попытался вставить отец, голос его дрожал. — Здесь нет никого, кого вы ищете.

— Не лгите мне, — холодно оборвал его незваный гость. Он даже не посмотрел на родителей.

— Я пришёл за своим, — повторил он, — и уйду не один. Всё по закону, ваша дочь сама сделала выбор.

В доме стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. Я замерла, не понимая — бежать или спрятаться глубже. Но он посмотрел в мою сторону — и я почувствовала, что его взгляд пронзает даже сквозь перекрытия, видит меня.

Мама чуть не упала, опираясь на край стола.

— Малкаэль, умоляю, пощадите… Это ошибка… Она ребёнок…

Отец пошатнулся. Я слышала его тяжёлое дыхание и думала, что он сейчас умрёт от страха прямо на пороге.

Он не слушал. В следующее мгновение он вынул из внутреннего кармана сложенный лист — тот самый договор, на котором я оставила подпись. Его пальцы коротко вспыхнули магией, бумага развернулась.

Оттуда, словно из живого существа, вырвались серебристые цепи. Я едва успела вскрикнуть — цепи сами нашли дорогу: одна сомкнулась на моей шее, вторая — на шее Виты. Лёд и боль полоснули меня по коже. Вита закричала, отец бросился было вперёд — но Малкаэль просто протянул руку, и тот упал на колени, захлебнувшись от ужаса.

Казалось, он был удивлён двум цепям, но через мгновение выражение лица снова стало равнодушным.

Я сползла по стене, хватаясь за цепь, не веря происходящему. Мама рыдала, хватая воздух ртом, Вита пыталась выдернуть звено — без толку.

— Отпусти Эли, возьми только меня! — закричала Вита.

Вита рванулась, ударила по моей цепи, но она только затянулась сильнее.

Всё стало чужим, зыбким, как во сне. Он вывел нас из дома — ни слова, ни прощания. Я оглянулась на маму, на отца, на дом, который никогда не был моим, но сейчас отчаянно хотелось вернуться.

Мир вокруг потускнел, стёрся.

Мы шагнули через порог — и провалились в холодную пустоту.

Малкаэль стоял рядом, теперь выше, больше, страшнее.

Он обошёл нас, изучая как трофеи, потом кивнул куда-то вглубь зала — и перед нами выросла лестница вниз, в темноту.

— Здесь ваш новый дом.

Мы шли по ступеням, не говоря ни слова. Серебряные клетки внизу казались декорацией из дурного сна: решётки с витиеватыми узорами, мягкие подушки на полу, украшения.

— Обустраивайтесь, — сказал он. — У вас всё будет, если будете послушны.

Дверь щёлкнула — и мы остались вдвоём, потерянные, раздавленные, чужие в этом мире.

Только теперь я почувствовала, как всё тело дрожит. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот остановится. Вита бросилась к решётке, дёрнула её — прутья не поддавались.

Вита упрямо отвернулась, но я видела, как дрожит её подбородок.

— Это моя вина… — прошептала я сквозь слёзы, — я не знала… Я не знала…

Вита долго молчала, отвернувшись. Я видела, как по её щекам катятся слёзы, но она не позволяла себе рыдать вслух.

— С этого момента, — твёрдо сказала она, — ты вообще не используешь магию. Ты поняла меня? Ни за что. Даже если будет больно, даже если он попросит — ни за что.

— Почему?

— Потому что ты ничего о себе не знаешь, — голос Виты был сдавленным от слёз. — Он будет добиваться того, чтобы ты её использовала, но не смей.

Я молча кивнула.

Мы остались в этой золотой клетке вдвоём, прижимаясь друг к другу, пока не стало совсем темно.

Глава 7. Цветочек

Первые сутки прошли в каком-то странном, липком оцепенении. Мы с Витой почти не говорили — только иногда обнимались и молча смотрели на решётки, по очереди всхлипывая. Я всё ещё не верила до конца в происходящее: золотые прутья, шелковые подушки, холодный пол, чужой свет. Казалось, если сильно зажмуриться, можно проснуться и снова услышать смех Виты, ворчание няни.

Я не помню, когда заснула — может быть, просто отключилась от усталости. Мы не ели и не пили. Время тянулось.

Когда шаги прозвучали на лестнице, я едва не вскрикнула. Вита судорожно схватила меня за руку, а я — за её локоть. Сердце забилось где-то в горле.

Вошёл Малкаэль. На этот раз он улыбался — не злой улыбкой, а даже добродушной.

— Ну как тут мои цветочки? — спросил он, окидывая нас взглядом.

Голос его был бархатистым, но от этого только хуже: в каждом слове чувствовалась ложная нежность.

— Надеюсь, не завяли? Я пришёл вас полить, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Он поставил перед нашими клетками две миски с водой, из которых поднимался пар. Миски были красивыми — тонкая резьба, цветные камушки, но сейчас это выглядело насмешкой.

Я не могла больше сдерживаться — слёзы покатились сами.

— Пожалуйста… — выдохнула я. — Отпустите нас… Я… я всё сделаю, только отпустите…

Вита, как всегда, держалась дольше, но потом тоже разрыдалась.

— Мы не должны быть здесь! — выкрикнула она, стирая слёзы ладонью. — Мы ничего вам не сделали, пожалуйста… пожалуйста…

Малкаэль поморщился.

— Я ненавижу слёзы, — сказал он резко, и эта холодная нота заставила меня вздрогнуть. — Это самое неприятное, что может быть. Вы очень красивые, когда молчите и слушаетесь.

Он слегка склонил голову набок и посмотрел на нас, будто на двух птиц, которых изучает для коллекции.

— Не расстраивайте меня. Я терпеть не могу истерик. Вам здесь будет хорошо, если вы будете вести себя правильно. Это просто, правда?

Я лишь кивнула, боясь поднять глаза.

Малкаэль подошёл ближе, сел на корточки так, что оказался почти на уровне наших лиц за решёткой.

— Теперь поговорим серьёзно.

Он помолчал, подбирая слова.

— Мне нужно знать, кто из вас на самом деле маг жизни.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Вита сжала мою руку до боли, но молчала. Я тоже не решалась вымолвить ни слова.

Малкаэль выпрямился, отступил на шаг, потом снова улыбнулся — уже совсем по-детски, добродушно.

— Подумайте хорошенько. Я приду завтра.

Он повернулся и пошёл к двери, а в спину нам бросил:

— И не плачьте больше, слышите? У меня от этого портится настроение.

Дверь закрылась, оставив нас в холоде, тишине и полной беспомощности.