Под крылом птицы обломинго. Год первый

Глава 1. Сова была раньше дочкой пекаря (1)

«…Папа вам кланяется и надеется, что нога у вас лучше, и просит вас одолжить ваш ватерпас…» (2)

Письмо пришло за завтраком. Профессор Блетчли погрузился в Журнал Королевского Экономического общества. Я перечитывала «Трое в лодке». Как раз на моём любимом эпизоде, когда дядюшка Поджер вешал картину, в кухонное окно постучалась сова.

Растрёпанная почтальонша уронила в мой чай конверт. Под мокрыми коричневыми пятнами обнаружилась каллиграфическая надпись зелёными чернилами: Бакингемшир, Хай‑Уиком, Квин‑Роуд, 16, комната с видом на сад, Корделии Блетчли (3). Это полностью меняет дело.

Когда я три дня назад проснулась в этой самой комнате с видом на сад, меня не смутила ни Англия, ни то, что лето было 1991 года, ни то, что мне было снова одиннадцать. Я просто посчитала это правдоподобным сном, неожиданным призом за «мозоли и подоходный налог». Хотя почти уверена, что не произносила ничего похожего на «славная, милая крумеляка, не желаю стать взрослякой!» (4), но может же в жизни быть какая‑то справедливость. Для разнообразия, потому что июль, который на самом деле был двадцать семь лет назад, не хотелось вспоминать.

Жизнь у Блетчли напоминала мне о бабушке и дедушке. В доме моего счастливого детства тоже не было книг, не подходящих ребёнку по возрасту. Если дотягивается и не бросает после пары страниц, значит, книги подходящие — хоть фельдшерский справочник, хоть Диккенс. Читать, соответственно, принято везде, где это не портит книги. Вот и здесь уже три дождливых дня каникул по дому плавно перемещались Шекспир, Вальтер Скотт, «Век криминалистики» (мои), материалы для курса экономической статистики, детективы в мягкой обложке (вклад профессора), а вместе с ними — бесконечные чашки (их тут точно было больше, чем любой другой посуды).

Молчать, когда хочется молчать, и говорить только, если есть что сказать, а не для заполнения неловкой тишины, — как я тосковала по дому, где это было естественным ходом вещей, а не проявлением «дурного характера».

Сова деловито склёвывала бекон с края тарелки. Внутри уже вскрытого и по‑прежнему немного влажного письма — подтверждение о зачислении, список из котлов, шляп и учебников. Получается, я — «попаданка» в мир «Гарри Поттера».

В жизнь Корделии (иногда Корди, никогда Делии) я вошла, как в тёплую воду знакомой реки. До получения письма даже не приходило в голову, что всё это — дом, комната с видом на сад и прогибающимися книжными полками, отец — не мой счастливый разворот во времени, а часть чужой, пусть и любимой истории. Истории, где быть магглом довольно опасно. Рука с пергаментом дрогнула.

Профессор уже давно отложил журнал и смотрел на меня так, будто прикидывал, где огнетушитель. А не кто прислал удивительного почтальона и с чем.

— Папа, почему‑то мне кажется, что для человека, которому только что принесла письмо сова, ты немного слишком спокоен.

— Уже пять лет не было ничего странного, так что я надеялся, это будет самый обычный день рождения. Под твоей тарелкой билеты в «Глобус», — профессор попытался улыбнуться, но вышло кривовато.

— В детективах с тем, кто слишком много знает и не говорит другим, обязательно случается что‑то плохое. Мне нужно отнести кольцо к Ородруину? Мой настоящий отец — Дарт Вейдер? Рази!

— Ну уж нет, клянусь своей диссертацией! Ты моя дочь, и, раз письмо здесь, ведьма, как твоя мама. Мы с ней познакомились, когда она ушла из Волшебного мира. Как я понял, там отнюдь не милые феечки порхают по радуге, а совсем наоборот… Мы поженились, родилась ты, а потом Эмма умерла так неожиданно, мы не успели обсудить… да почти ничего.

Глазами я вернулась к дядюшке Поджеру и его картине, но знакомые строчки не успокаивали. Дайте подумать. Ведьма рожает тебе ребёнка с волшебными закидонами. Закончилась гражданская война или нет, неизвестно, искать помощи в волшебном мире может быть опасно. Профессор Блетчли больше не женился.

— А что происходило со мной пять лет назад? Я почему‑то не помню ничего необычного.

— Летающие предметы, испаряющаяся каша, перекрашенные хомячки, но потом всё прекратилось. Поэтому я думал, может быть, ты всё‑таки пошла больше в меня.

Я встала из‑за стола и обняла его:

— Но нет, я не бедна: моя любовь сильнее слов моих.

— Пусть так, что ж, будь тебе приданым правда (5).

***

Внешне Минерва МакГонагалл идеально подходила для визита к маглорождённым ученикам: хорошие манеры, строгая старомодная одежда. Ну прямо живое подтверждение того, что магия — это вам не шабаши на Лысой горе, а приличная профессия.

Становится понятным, почему в каноне она частенько появляется, когда гриффиндорцы уже в больничном крыле или близки к этому. Замдиректора, декана и преподавателя трансфигурации просто заездили. И это сентябрь даже не наступил, а в конце недели ещё водить первокурсников по Косой аллее. Ну или это методика воспитания гриффиндорцев такая: кидайте их с движущихся лестниц, Годрик разберёт своих. Или то и другое.

Накануне мы вместе с профессором составили список вопросов:

1) Какие предметы будут в школе?

2) Какая дополнительная литература нужна тем, кто жил в обычном мире?

3) Будет ли какой‑то аттестат, которым можно объяснить своё отсутствие в обычном мире?

4) Где расположена школа и какую одежду с собой брать, кроме мантий?

5) Нужны ли какие‑то специальные прививки? (А у почтенного родителя включился режим паникёра.)

6) Есть ли способы переписки с родственниками в обычном мире, кроме сов?

7) А совы привиты? (Точно включился.)

И ещё тридцать два пункта, про которые МакГонагалл говорила уже больше часа. Родителя не смогло отвлечь даже превращение чайника в черепаху и обратно. Не похоже, чтобы это прибавило ей симпатии к нашему семейству.

***

Перед волшебными магазинами мы поехали в обычные: закупаться шерстяными гольфами, тёплыми пижамами и прочими вещами, которых не было в списке, но без которых разумный человек не отпустит своего ребёнка в шотландский замок в заколдованной глуши.

— А как насчёт гриндерсов? Если что, ими ещё и пнуть кого‑нибудь можно.

— Папа, это школа, а не бои без правил. Хотя пусть будут.

Пока я примеряла ботинки на толстой подошве, профессор опустился на пуфик, и белые бумажные пакеты превратили его в маленькую усталую гору. Продавщица то и дело стреляла в него глазами. Понимаю, милочка: высокий пепельный блондин тридцати восьми лет с умным лицом и нежный отец к тому же. Не представляю, как он отбивался всё это время от желающих стать мне матерью.

— В твоём списке случайно нет ледоруба? Мне кажется, все остальные случаи ты уже предусмотрел.

— Понимаю, тебе это кажется интересным приключением, но я больше думаю о том, что ты четыре месяца проведёшь в месте, куда я не смогу попасть. Эмма немного рассказывала, что могут эти люди. Производство черепах из фарфора — ещё довольно безобидный пример.

— Прости, не хотела язвить. На самом деле чаепития с фавнами не кажутся такими уж привлекательными, если тебя насильно запихивают в Платяной шкаф (6).

Я неопределённо пожала плечами и вернулась к мороженому. Если уж на то пошло, я уже не меньше десяти лет обустраивала свою жизнь таким образом, чтобы не общаться с неприятными или неинтересными людьми сверх необходимого минимума и делать поменьше того, что делать не люблю. Это была очень комфортная жизнь в узком, но выбранном, а не сформированном обстоятельствами круге людей, тщательно подобранных вещей и занятий. Не сказать, чтобы всё это дёшево мне досталось. И вот снова: здравствуй, школа, пубертатный период и прочие радости. Как представлю, что кому‑то из одноклассников попала бы в руки волшебная палочка, аж мороз по коже.

Вечером почтенный родитель нервно перелистывал свои списки: список вопросов, список неволшебных покупок, список волшебных покупок, список дел перед отъездом в школу.

— Расскажи мне о маме, почему она ушла в обычный мир? У меня есть ещё родственники?

— Эмма говорила, многие волшебники не очень хорошо относятся к обычным людям, называют их маглами и свысока смотрят на полукровок и маглорождённых…

— Я — Корделия, дочь Лира. Мне этого достаточно. Просто хочу понять, от кого нужно держаться подальше. Если нужно.

К сожалению, Эмма Инкогнита оказалась очень скрытной. Она не назвала мужу свою настоящую фамилию, не рассказывала о семье, и не очень понятно, действия какой стороны заставили её сорваться в параллельный для неё мир, путая следы. Кажется, Лир сам удивился, насколько мало знал о прошлом женщины с большой фотографии над камином.

Эмма и Корделия были похожи: светло-русые гладкие волосы, приятное овальное лицо, маленький нос, внимательные серые глаза под светлыми бровями. Я уже смотрю на её портрет почти как в зеркало. Кто‑нибудь из учителей может заметить сходство и вспомнить Эмму (если, конечно, она действительно Эмма). При случае стоит выяснить свою родословную. Надеюсь, доступ к списку выпускников, а лучше — выпускным альбомам, в Хогвартсе будет.

Это вполне соответствовало первому (пока единственному) пункту моего собственного списка: «1) Не навредить своими действиями Лиру».

Примечания к главе 1:

(1) У. Шекспир, «Гамлет» в переводе Бориса Пастернака.

Король: Как вам живётся, милочка моя?

Офелия: Хорошо, награди вас бог. Говорят, сова была раньше дочкой пекаря. Вот и знай после этого, что нас ожидает. Благослови бог вашу трапезу!

Король (в сторону): Воображаемый разговор с отцом.

(2) Дж. К. Джером, «Трое в лодке, не считая собаки» в переводе М. Салье.

(3) Не так далеко от этого адреса находится Блетчли‑парк, где во время Второй мировой взламывали коды шифрования противника (Тьюринг, «Энигма» и всё такое). Во время первого написания (в 2018) мне это почему‑то показалось хорошей шуткой, а о том, что на Слизерине уже был персонаж с такой фамилией, я тогда даже не вспомнила.

(4) Напоминание о финальном эпизоде из книги Астрид Линдгрен «Пеппи Длинныйчулок» в переводе Людмилы Брауде.

(5) Шекспир, «Король Лир» в переводе Татьяны Щепкиной‑Куперник, реплики Корделии и Лира соответственно.

(6) Отсылка ко второй книге цикла «Хроники Нарнии» К. С. Льюиса.

Глава 2. Палочки, перья и ничего особенного

Удивительное посещение невероятных волшебных магазинов на Косой аллее оказалось скучным, как очередь в поликлинике. МакГонагалл железной рукой вела нашу группу по списку покупок. Вокруг всё сверкало, чирикало, звенело, прорастало, пропадало и появлялось, а мы почти бегом неслись от банка к сундукам, от них к мантиям, от мантий через котлы и инструменты к книгам.

Мы — это мы с Лиром, а также Грейнджеры и Финч‑Флетчли. Грейнджеры выглядели так, как будто их дочь получила грант на обучение в школе для одарённых, только немного необычной: гордыми и взволнованными. А вот Финч‑Флетчли — скорее уж расстроенными. Ещё бы: в школах, куда отправляют мальчиков с двойными фамилиями, они в первую очередь заводят нужные знакомства. Некоторые двери в Англии открываются только для ребят, вместе с которыми ты макал кого‑то головой в унитаз или на спор ел слизняков, или… впрочем, эта история с премьер‑министром и головой свиньи ещё не стала достоянием общественности (1).

Аккуратно причёсанный и тщательно одетый Джастин пытался держать лицо, как будто каждый день видит банки с жабами и гоночные мётлы. «Взрыв на макаронной фабрике» — Гермиона ещё не додумалась до гениальной идеи вернуться сюда второй раз самостоятельно, так что мордашка у неё была обиженная.

Где‑то я читала, что во сне невозможно рассмотреть собственные руки и читать. Ну не знаю: сколько раз просыпалась от обиды, что не успела во сне купить потрясающую книгу. Вполне допускаю, что одним из книжных магазинов моих снов был «Флориш и Блоттс». На первый взгляд в нём всего два этажа, но ряды стеллажей извиваются куда‑то в бесконечность, образуя по дороге уютные закутки с креслами и столиками. Книги, можно подумать, поддразнивали, показываясь на глаза и зазывая в глубину, как болотные огни: «Магия выявления скрытого», «Зачаруй голема за пять уроков», «История магов в рядах инквизиции»… Читатель во мне потребовал немедленно потеряться здесь на недельку‑другую.

Увы, не успели мы с Гермионой нырнуть между книжными шкафами, как МакГонагалл ловко вернула нас в группу и повела к кассе. Там родителям выдали три готовые связки учебников из штабеля, видимо, отсортированного по курсам. За дверью книжного мы с будущей отличницей обменялись разочарованными взглядами. Внезапно Лир подмигнул нам и вытянул из кармана… краешек почтового каталога, который тут же спрятал обратно, приложив палец к губам. Я определённо начинаю находить между нами семейное сходство.

Осталась всего одна, но самая важная лавка. К ней и потянулся наш усталый караван, в котором летающие сундуки вполне могли бы сойти за верблюдов. Даже в дурацкой мантии (как они управляются с рукавами?!) ещё можно было представить себя на косплей‑фестивале, но я всё‑таки сомневалась в своей новой природе, пока гладкая с узким кольцом узора палочка не выпустила скромный пучок белых искр. Двенадцать с половиной дюймов, рябина с волосом единорога. Кстати, рекламация в отдел попаданчества: если эти самые искры дают представление о силе волшебника, то как ведьма я в подмётки не гожусь Грейнджер.

Вот теперь мы настоящие первокурсники: мантии, палочки и глаза как блюдца. У родителей тоже, но не у всех. Так что завершили мы шоппинг в обычном кафе, где обменялись телефонами, а неугомонный Лир начал вместе с Грейнджерами дополнять список вопросов. Надо будет потом купить домашнюю сову: посмотрим, как руководство школы будет выкручиваться с ситуациями типа «Ой, ваши детки окаменели, ну пусть полежат полгодика, пока мандрагоры зреют».

***

— …Написано, что определять, на какой факультет подходит больше всего, будет Шляпа, заколдованная самими Основателями!… — заливалась телефонная трубка голосом Гермионы.

У меня тоже была «История Хогвартса», которую я, разумеется, уже прочитала. Но девочку это не очень смущало. Такая уж у неё была манера делиться впечатлениями.

За лето стало ясно, что даже рядом с Грейнджер я за нормального ребёнка не сойду. При том, что она редкого занудства вундеркинд с фотографической памятью. Уж слишком мешает опыт: на некоторые грабли мне точно второй раз наступать лень и не уговаривайте. Поэтому методом Честертона (2) будем прятать листья в лесу, то есть много мелких странностей за одним приметным чудачеством. Отныне Корделия Блетчли мечтает о карьере мага‑криминалиста! Помимо прочего, такое хобби даёт возможность совать всюду нос, строить сложные предложения и читать, что захочется. Детективы люблю, CSI (пусть он пока ещё и не снят (3)) смотрела, мне подходит!

Стихийный «родительский комитет» собирался ещё несколько раз. По результатам нам заказали дополнительной литературы для дошкольников и записали на курсы каллиграфии. Потому что только у Джастина был красивый почерк, но и он терялся при виде пера и пергамента. В учебнике по каллиграфии, между прочим, было написано, что для письма годятся всего несколько перьев в крыле, к тому же не от домашних птиц, у которых крылья слабые, а от диких (4). Вот и вопрос: сколько таких перьев изводят в одной школе и откуда берут столько дичи. Гринписа на эту каллиграфию нет. Кстати, отличная тема для разговора, если потребуется отвлечь внимание Гермионы.

Учебники постепенно обзаводились закладками, подчёркиваниями и знаками вопросов на полях. Не сидеть же весь год над «левиОса, а не левиосА». Правда, и красивого табеля Лиру не видать: не мой стиль. То есть жутко интересно поискать старые версии учебника по истории магии, чтобы сравнить, как колебался курс Министерства и где, скорее всего, собаки зарыты, но вот совершенно нет желания зубрить наизусть последнюю версию пособия только ради отличной оценки.

Семейную сову назвали Улиссом, и Лир приучал его залетать со стороны сада, чтобы не шокировать соседей.

Сентябрь стремительно приближался. Уезжать в мир волшебной логики, где держат церберов в школе и Волдеморт преподаёт ЗОТИ, совсем не хотелось. С другой стороны, ни тот, ни другой — не моя проблема, даже наоборот. Так что мысленный список немного подрос: 1) Не навредить своими действиями Лиру; 2) Не трогать руками то, что может изменить финал к худшему. Пойду на Рейвенкло, придумаю, как перевести на магические рельсы трасологию или что‑нибудь такое; в общем, проведу время насколько интересно, насколько смогу. И под «интересно» я имею в виду «в библиотеке».

Примечания к главе 2:

(1) Для тех, кто думает, что отпрыски английских аристократов в свободное от учёбы время только и делают, что пафосно оперируют шестнадцатью столовыми приборами, есть поиск по новостям 2015 года о выпускнике Итона и Оксфорда Д. Кэмероне. Больше ни слова, а то придётся повысить рейтинг уже на второй главе.

(2) Спойлер к детективному рассказу Г. К. Честертона об отце Брауне «Сломанная шпага».

(3) Сериал «CSI: Место преступления» выходил с 2000 по 2015 год. Это процедурал, то есть производственный сериал, показывающий будни криминалистической лаборатории Лас‑Вегаса. Сериал, естественно, вызвал бурный всплеск популярности профессии и огромный поток научно‑популярных книг по теме. Первые девять сезонов руководителем ночной смены был Гил Гриссом — интеллектуальный, требовательный и часто парадоксальный (ах!). Если вы хотите познакомиться с жанром, рекомендую именно этот сериал. Между прочим, в паре эпизодов режиссёром был Квентин Тарантино!

(4) Если интересуетесь, см., например, книгу Леонида Проненко «Каллиграфия для всех», а ещё там упоминается один кадр, который целый трактат написал только про то, как очинить перо наилучшим образом.

Глава 3. Паровоз, Шляпа и бутерброды с солониной

«Родительский комитет» остался на магловской стороне Кингс‑кросс. Отягощённые тележками, шарфами, термосами и обещаниями как можно чаще писать, мы двинулись вдоль Хогвартс‑экспресса. Около вагона с максимальной концентрацией рыжиков мне удалось отловить Перси («О, вы же староста, да?!») и с его помощью пристроить багаж в — тадам! — багажное отделение. С клеткой и небольшой сумкой было куда проще искать купе, особенно если знаешь, что ищешь. Джастин быстро от нас отстал, прибившись к компании второкурсников. Молодец, тоже бы так сделала, если бы хотела завести нужные знакомства. Чувствую, парень ещё компенсирует пролёт с Итоном.

Вчера я до ночи вычерчивала композиционную схему первого романа и решила, что готова отказаться от Сектумсемпры на седьмом курсе и от части мотива двойника. Проще говоря, нечего притравливать героя на живых слизеринцев, а то из детей вырастают настоящие Мародёры. Лучше свести всё к шутке сейчас, чем разбираться в Больничном крыле потом.

— Привет! У вас не занято? Я — Корделия Блетчли, а это Гермиона Грейнджер.

— Рон Уизли.

— Гарри Поттер.

— Неужели это ты? — спросила Гермиона. — Конечно же, я всё о тебе знаю. Я взяла ещё несколько книг для дополнительного чтения, и про тебя написано в «Современной Волшебной Истории», и в «Возвышении и Упадке Тёмных Искусств», и в «Великих Волшебных Событиях Двадцатого Века». (1)

— Про меня? — изумлённо спросил Гарри.

— На твоём месте я бы всё о себе выяснила, — сказала Гермиона.

— На твоём месте я бы радовалась, что ты не на его месте, потому что тебя не задают бестактные вопросы первые встречные, — фыркнула я. — Ой, Рон, у тебя крыса? Можно посмотреть?

— Его зовут Короста, и от него никакого проку, он почти не просыпается. Перси получил сову от папы за то, что стал старостой, но они не могли позв… ну, то есть, а мне достался Короста.

Мы поболтали о домашних питомцах, братьях Рона и квиддиче. Проехала тележка, и я выменяла у Рона его бутерброды с солониной, уверяя, что просто мечтаю о чём‑нибудь несладком, и тут же в подтверждение своих слов с аппетитом съела один. Термос Гермионы с чаем оказался очень кстати, хотя вот на мой с бульоном никто не польстился.

В дверь постучали, и в купе вошёл круглолицый мальчик. Казалось, он вот‑вот расплачется.

— Простите, — сказал он, — вы нигде не видели жабу?

Когда ребята покачали головами, он запричитал:

— Я потерял его! Он постоянно от меня удирает!

— Не переживай так, староста сказал нам, что багаж и фамильяров на конечной станции заберут и доставят в комнаты магическим способом. Так что твоя жаба уже будет ждать тебя после распределения. — Я приглашающе похлопала по сиденью рядом с собой. — Хочешь чаю или шоколадку?

После того как к нам присоединился Невилл, мы обсудили сравнительные достоинства жаб, сов, крыс и Ответственного Отношения к Заведению Питомцев, а после перешли к обсуждению факультетов.

— А на каком факультете твои братья?

— На Гриффиндоре, — ответил Рон. Казалось, он снова помрачнел. — Мама и папа тоже там учились. Я даже не знаю, что они скажут, если я туда не попаду. Думаю, на Рейвенкло и правда было бы не так уж плохо, но представь, если меня определят на Слизерин.

— Можешь даже не мечтать об этом, — презрительно сообщил мальчик, вставший в дверях купе, — Предателям Крови там не место.

— Ура! — обрадовалась я. — Наконец‑то настоящий слизеринец! Мистер…?

— Малфой, а это Крэбб и Гойл, — милостиво сообщил хлипкий блондинчик.

— Блетчли. У меня создалось впечатление, что вражда между Гриффиндором и Слизерином — это школьная традиция. То есть, если я попаду на Гриффиндор, мне придётся, не знаю, плюнуть при случае тебе в чай и всё такое, хотелось бы понимать, а, собственно, почему?

— Потому что там сплошь тёмные маги? — предположил Рон.

— Неубедительно без статистики, и почему тогда факультет просто не закрыли, если из него выпускать можно сразу в зал суда. Считаешь, что ты умнее Министра Магии?

— Там учился Волдеморт! — это уже Поттер.

— И все ученики, включая набор этого года, должны отвечать за его поступки? Звучит довольно мерзко для реплики со стороны воплощения добра и света.

— Потому что там поощряется хитрость и беспринципность в следовании цели? Я читала об этом в «Истории Хогвартса».

— Эти качества могут проявляться по‑разному, зависит от цели, возьмём хотя бы Уинстона Черчилля...

Малфой, похоже, заинтересовался формулировкой вопроса и нарочито равнодушным тоном выдал:

— Потому что одни колдовские семьи намного лучше, чем другие, и люди не того сорта никогда не попадут на Слизерин?

— Это объяснение, почему я не нравлюсь тебе, а не причина, чтобы мне не нравился ты.

Через полчаса все в купе злились на меня совершенно одинаково и азартно предлагали варианты. Малфой даже поправил рыжему пару формулировок, чтобы получше меня уязвить. Хорошая попытка, но не с человеком, который в своё время защитил довольно планов и бюджетов от людей куда более ушлых, чем пятиклашки.

— Подводя итоги, традиция совершенно бессмысленная, но какую‑то пользу из неё извлечь можно. Например, — понизила я голос, — идеальное алиби. Только представьте: если единственным объяснением какого‑то происшествия будет, что Гриффиндор и Слизерин договорились, то никому это в голову не придёт! Случай навеки останется погребённым в неизвестности.

— Ты собираешься нарушать школьные правила? — Гермиона задохнулась от возмущения.

— Ни разу не читала книги, где с героями происходило бы что‑нибудь интересное, пока они аккуратно соблюдают правила школы. Насколько я понимаю, это в принципе вызов нашим интеллектуальным способностям. Хотя ты права, начнём мы с того, что хорошенько эти самые правила изучим!

В тишине повисло невысказанное слово «Приключение» и мечтательные улыбки на физиономиях мальчишек.

За окном уже стемнело, все устали от спора, Гермиона так даже немного охрипла, поэтому остаток пути прошёл вполне мирно. Драко было попытался посмеяться над бутербродами с солониной, но я громко объявила их своей собственностью, а затем предложила поделиться: мол, извини, не подумала, что ты намекаешь, что голоден. Так в дело пошёл и термос с бульоном.

По пути к замку я вцепилась в Невилла с вопросами о первой же попавшейся на глаза фигне с листьями, и он всю дорогу просвещал меня на предмет селекции волшебных растений. Нить рассуждений я потеряла примерно на середине озера, зато Невилл выглядел бодрячком, и даже тон его стал в своём роде покровительственным. Так держать, дружище. Жаль, Гермиона в другой лодке. Послушай она Лонгботтома, ей бы потом в голову не пришло свысока на него смотреть. Ещё бы и законспектировала, а вот Джастин и пухленькая темноволосая девочка в нашей лодке заклевали носом.

***

В комнате ожидания мы перешли к обсуждению теплиц Хогвартса и других учебных пособий и возможностей. Вот тут Гермиона наконец закрыла рот, то есть приоткрыла. А Невилл и Драко с удовольствием её и всех желающих просветили. На этом фоне пришествие призраков уже не вызвало большого ажиотажа.

Звёздное небо над головой — галочка.

«Весёленькая» мантия Дамблдора — галочка.

Песня Шляпы — галочка.

— Блетчли Корделия!

Темнота.

— Уважаемая Шляпа, хотелось бы на Рейвенкло…

— Не знаю, что ты себе надумала, то есть, знаю, что, и уверяю, что твоё место не среди воронов.

— Но я думала, у каждого есть несколько вариантов, потому что развитие может пойти в ту или другую сторону…

— Я вижу лучше, даже если сейчас тебе так не кажется, дорогуша. — Гриффиндор!

Название факультета Шляпа уже сказала вслух. К такому меня чтение фанфиков не готовило. Все герои канона и все попаданцы нормально договариваются с Распределительной Шляпой, верёвки из неё вьют, можно сказать, а со мной ей, видите ли, виднее! «Я вижу, что из меня сделали осла! … Как мог я позволить нахлобучить на себя дурацкий колпак? После этого мне остаётся только подавиться ломтиком жареного сыра!» (2)

В остальном распределение прошло без сюрпризов, если не считать того, что Невилл попал на Рейвенкло. Зря я, что ли, почти два часа пропускала мимо ушей ценнейшие сведения о чём‑то растительном. Зачем шесть лет быть второсортным дублёром героя, когда можно быть первоклассным Лонгботтомом!

***

Пока зверски оголодавшие школьники (кроме нашей компании и ещё удручающе малого количества таких же запасливых хомяков, всё больше с Хаффлпаффа) набросились на еду, самое время перейти к разглядыванию педсостава. То есть кого я обманываю: конечно, к разглядыванию Снейпа!

Ой, какой молоденький! Не просто младше остальных учителей, но и немного младше меня на момент «разворота». Ему сейчас всего тридцать один, хотя для первокурсников, конечно, все люди старше двадцати стоят одной ногой в могиле. В моём времени и окружении его ровесники вовсю рассекали на самокатах (иногда с младенцами в слингах) и покупали себе хэппи‑мил, если там были «маленькие пони». А Снейп держится как единственный здоровый среди пациентов психушки: настороженно и несколько обречённо. Ну да, мне тоже понравилась концепция цербера в школе, полной неугомонных искателей приключений на пятую точку, и предупреждение о возможной мучительной смерти, которое может таковых только раззадорить.

Если же говорить о внешности, то все пугающие первачков черты в наличии: большой крючковатый нос, нездоровый цвет лица, чёрные сальные пряди, высокий рост, в фигуре сплошные углы и острые линии. Но собирается это всё в довольно привлекательный портрет — его асимметрия и мрачный пафос отлично смотрелись бы на постере какой‑нибудь металлической группы. Думаю, от толпы озабоченных старшекурсниц Мастера Зелий спасает только невидимая, но данная нам в объективных ощущениях табличка «Не влезай, убьёт». Не знаю, как ему удаётся одним только положением брови демонстрировать сомнение в умственных способностях и моральных ценностях всех присутствующих, но получается, факт. В общем, лапочка! (3)

В Список однозначно добавляется третий пункт: 1) Не навредить своими действиями Лиру; 2) Не трогать руками то, что может изменить финал к худшему; 3) Уползти Снейпа ♡♡♡

Примечания к главе 3

(1) Здесь и дальше даются фрагменты в любительском переводе (Potter’s Army в основном), потому что автор испытывает к нему сентиментальные чувства. Здесь и дальше фрагменты курсивом или как‑то иначе не выделяются. Кесарю — кесарево, Роулинг — Роулингово, профит — Блумсбери, моральное удовлетворение (и ничего кроме!) — автору фика.

(2) У. Шекспир, «Виндзорские насмешницы» в переводе Михаила Морозова.

(3) По поводу некрасивых, но привлекательных мужчин можно, например, вспомнить фото молодого Трента Резнора. А из всей личной коллекции снейпоарта на Пинтересте мне больше всего нравится Снейп от Kedroboiz.

Глава 4. Правило зубной щетки, аконит и вопрос принципа

Дорогой Лир!

Доехали благополучно. Меня распределили на Гриффиндор (его декан — профессор МакГонагалл). Представь себе: за каждым факультетом закреплён призрак. Есть и другие удобства, например, лестницы, которые не всегда ведут в одно и то же место. В общем, всё, чтобы несколько сотен учеников не заскучали между уроками и домашкой. В дортуаре кровати практически музейные — с балдахинами. Это из‑за музейных же сквозняков, так что фланелевая пижама очень пригодилась. В комнате всего четыре первокурсницы. К Гермионе я уже привыкла, думаю, что и с другими девочками мы поладим…

— Красные ботинки и бирюзовые колготки, ты уверена? — спросила Лаванда Браун на следующее утро.

— Люблю яркие цвета, к тому же это предупреждающая окраска, знаешь, как у пчёл и ядовитых ящериц. Если для кого‑то даже яркие колготки уже повод для волнения, плотнее общаться со мной настолько нервным людям точно не стоит.

Я дружелюбно улыбнулась Браун и Патилл. С людьми, которые имеют доступ к твоей зубной щётке, лучше поддерживать хорошие отношения.

…Возникает впечатление, что иметь в семье ведьму очень полезно. Если хватишься иголки, смогу (наверное) трансфигурировать её из спички. Историю преподаёт призрак, который не заметил, что он умер. Судя по твоим рассказам, у вас на кафедре тоже такие есть, но тут администрация ещё и ставку экономит. Остроумно, не так ли? Почти по всем предметам задают эссе, а объём измеряют в футах. Думаю, это прямой намёк, что читают их не слишком тщательно…

На уроке у Квирелла было почти так же скучно, как у Бинса, только ещё и пахло чесноком. Никакого магического предощущения зла не было. Зато проблемы с координацией и мелкой моторикой видны даже человеку, которого с медициной связывает только просмотр «Доктора Хауса». У волшебников расширенное понимание «нормы», если это больше никого не беспокоит.

…Уроки мы делаем в библиотеке, потому что в поезде подружились с ребятами, которых распределили на другие факультеты.

Точнее, гриффиндорцы держатся вместе, потому что так сложилось. Невилла радостно подтаскиваю я в расчёте на возможность скатать Гербологию, а Малфой с миньонами удостаивает нас появлением, чтобы минут десять задирать нос, и только потом начинает вести себя по‑человечески.

…В нашей гостиной можно заниматься только под специальным заклинанием, заглушающим звуки. Хотя иногда, наоборот, лучше слышать, что в тебя вот‑вот что‑то или кто‑то врежется.

Слово «гостиная» этому воплощению ночных кошмаров интроверта не подходило никак. Если вас пугает гибрид офиса «опенспейс» на сто человек и школьной экскурсии в тесном автобусе, добавьте туда летающие мячики и взрывающиеся хлопушки — вот тогда картина будет полной. На второй же вечер я загнала в угол Перси Уизли и поинтересовалась, как ему удалось не свихнуться в этом зоопарке за пять лет. В результате заглушающее освоила на целых два дня раньше Гермионы, которая искала его в книгах. С Перси нужно обращаться примерно как с «Чудовищной книгой о чудовищах»: сначала почесать Чувство Собственной Важности, и тогда откроется бездна знаний об учебном и воспитательном процессе.

…Пока у нас ещё не было Полётов (на метле, представляешь?!) и Зелий. Старшекурсники говорят, что Зелья — самый сложный предмет, потому что его ведёт очень требовательный профессор. Постараюсь подготовиться получше.

Крепко обнимаю,

Корделия

***

Подготовка заключалась в том, что ещё за завтраком я завела нудную дискуссию на тему безоаров. Три вопроса — это многовато, ну пусть хоть один ответ застрянет в голове Поттера. Всё‑таки зрелище будет не таким душераздирающим.

— …От объяснения «это магия» у меня уже глаз начинает дёргаться. Смотрите: безоар образуется из волос или растительных волокон в желудке козы. В его силу универсального противоядия, кстати, и в обычном мире в Средние века верили. Тогда он считался редким, а в волшебном мире продаётся в аптеках. Но как маг определяет козу, в желудке которой сформировался безоар? Чтобы поставлять их в аптеки в достаточном количестве, нужно или содержать стада коз в условиях, провоцирующих формирование безоара, либо посвящать в секрет обычных людей, которые уже давно не интересуются безоарами, потому что синтетические антидоты не универсальны, но очень эффективны…

У кабинета я, к облегчению курса, замолчала, но только чтобы набрать воздуха в лёгкие и предложить Гермионе взять шефство над нашими мальчишками. Должен же хоть кто‑то из напарников соображать, что делает. Заработать баллы на этом предмете для Гриффиндора малореально, как предупредили слизеринцы, но хоть поменьше потеряем. На честь факультета она всегда покупается, так что при рассадке Рон был ловко взят в клещи Гермионой, а Поттера я загнала на первую парту и села рядом. Не хочу пропустить ни одной детали представления.

Шоу действительно было мирового класса: эффектное появление, хорошо поставленный голос и отрепетированная речь, пафосная демонстрация профиля, игра бровью… Хорош! До конца школы я себе локти искусаю.

Наконец Снейп приступил к экзекуции «нашей новой знаменитости», ожидаемо начав с асфодели. Поттер, судя по виду, мечтал провалиться сквозь пол, на соседней парте тянула руку Грейнджер. Наконец перешли к безоару, а вот с ним Поттер сладил (как любой неглухой гриффиндорец). Ожидая, пока сосед пролетит с ещё одним вопросом, я залюбовалась красивыми кистями рук, которые Снейп недовольно скрестил на груди, и явно что‑то пропустила, потому что Гарри ощутимо ткнул меня локтем в бок.

— Мисс Блетчли, соизвольте покинуть мир грёз и расскажите классу, в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

— Это одно и то же растение, также известное как аконит. В символическом смысле означает «ваш самый опасный враг рядом», что с учётом его ядовитых свойств верно, но несколько поздновато, ведь скорость его действия на организм Шекспир сравнивал со скоростью горения пороха. Именно по использованию этой метафоры яд, который выпили Ромео и Джульетта, исследователи склонны считать аконитом (1).

— Минус балл с Гриффиндора за невнимательность на уроке. И минус ещё балл за не относящиеся к предмету подробности. На следующем занятии жду эссе на четыре фута о свойствах асфоделей и использовании их в зельях. Поттер, эссе той же длины о свойствах аконита и зельях, в которые он входит.

Дальше любоваться особо было некогда. Надо было присматривать за Поттером, который надулся как мышь на крупу и то резал ингредиенты слишком крупно, то норовил помешать лишний раз. И всё‑таки кое‑что заметить удалось: Снейпу было смертельно скучно. Он уже видел все ошибки, которые мы сделали и ещё сделаем до конца урока, поэтому рявкал на учеников до того, как они успевали действительно накосячить (то есть, на их взгляд, без всякого повода). Реакция настолько хорошая, что можно подумать, глаза у него на затылке. То есть мы для него не просто предсказуемые косорукие тупицы, но ещё и улитки, из‑за которых он не может провести время как‑нибудь поинтереснее. Нельзя не посочувствовать… ученикам этого гения, разумеется.

— Не понимаю, за что он меня ненавидит? — едва выйдя в коридор, выпалил Поттер.

— Что, обиделся, что он не записался в клуб твоих поклонников? — ехидно прищурился Драко.

По‑моему, технически это называется «зеваки». Потому что забегающим навстречу, чтобы рассмотреть шрам, неинтересно, какой у Поттера любимый цвет или ещё что‑то в этом роде.

— Тебя‑то он хвалил, а за что с Гриффиндора снял баллы, вообще непонятно! — запальчиво воскликнул Рон.

— Почему он не спросил того, кто знает, если уж Гарри не мог ответить про асфодель? — бубнит Гермиона.

— Во‑первых, мы все ему не нравимся. Во‑вторых, это не важно, потому что с тех пор, как Снейп начал преподавать, количество успешно сданных СОВ по зельям выросло в сравнении с предыдущим преподавателем. То есть он гад, но дело своё знает. Просто смиритесь, — предложила я. — Что?

— Откуда ты знаешь?!

— Результаты СОВ за все годы есть в библиотеке. Сразу после предупреждения, что профессор свирепствует на своих уроках, я сравнила количество СОВ по зельеварению за десять лет до его прихода в школу и после. Видимо, после его уроков экзаменаторы кажутся белыми и пушистыми. Математика — королева наук, и статистика — её герцогиня, аминь.

Асфоделевые поля греческого мира мёртвых — из этого можно состряпать неплохой ботанический хоррор. Чтобы полностью реализовать тезис «формально верно, но по сути издевательство», требовалось: а) качественное эссе, отвечающее высоким стандартам Снейпа; б) немного дополнительной литературы; в) справочник «Растения и садоводство в творчестве Шекспира». К Мерлину оценки, но мне ужасно хочется выбесить профессора и хотя бы немного этим отыграться за то, что он видит в нас стадо баранов.

Примечания к главе 4

(1) Справочников по растениям, упомянутым у Шекспира, довольно много. Корделия вполне могла пользоваться обстоятельным изданием 1878 года “The Plant‑Lore and Garden‑Craft of Shakespeare” викария Эллакомби (у автора репринтное издание такого).