Лунанград

Глава I. Будь покойно, дитя

Все­гда ли Кан­тер­лот был та­ким? Все­гда ли про­ни­кал в душу и про­буж­дал са­мые да­лё­кие вос­по­ми­на­ния?

Пись­мо Луны за­мет­но от­ли­ча­лось от того, что ожи­да­ла Твай­лайт. Прин­цес­са пи­са­ла сухо, офи­ци­аль­но, отой­дя от при­выч­ной ма­не­ры, от­бро­сив слож­ные ре­че­вые обо­ро­ты, иг­ри­вые ка­лам­бу­ры и нена­ме­рен­ные вкрап­ле­ния ино­стран­ных слов, столь ха­рак­тер­ные для её кор­ре­спон­ден­ции. По­на­ча­лу Твай­лайт за­бес­по­ко­и­лась, но по­том всё же ре­ши­ла, что Луна про­сто осва­и­ва­ет­ся. Это пра­виль­но. Прин­цес­са долж­на сво­бод­но при­ме­рять на себя раз­ные роли — не то что­бы, прав­да, Твай­лайт мно­го зна­ла о том, как долж­ны ве­сти себя прин­цес­сы.

Еди­но­рож­ка мог­ла лишь га­дать о том, что вспо­ми­на­ет Луна, ко­гда зна­ко­мит­ся с но­вой, пре­об­ра­зив­шей­ся Эк­ве­стри­ей. Что ду­ма­ет о Кан­тер­ло­те? Он был де­ре­вуш­кой у ста­ро­го фор­та, ко­гда Луна… ушла. Бо­лее веж­ли­во­го сло­ва Твай­лайт не при­хо­ди­ло в го­ло­ву. Ка­ко­во это — вер­нуть­ся до­мой и об­на­ру­жить, что ис­чез и сам дом, и го­род, а оби­та­те­ли разъ­е­ха­лись кто куда и вряд ли кто-ни­будь вспом­нит о его су­ще­ство­ва­нии? Ша­гая по ули­цам Кан­тер­ло­та, ви­дит ли она кар­ти­ны ми­нув­ших дней в ли­цах про­хо­жих, в зда­ни­ях, устрем­лён­ных в сты­лые небе­са?

Или, мо­жет, она про­сто ску­ча­ет — и пе­ред её взо­ром не пред­ста­ёт ни­че­го, кро­ме го­ро­да, ко­то­рый ни за что не ста­нет но­вым до­мом?

Твай­лайт по­ка­ча­ла го­ло­вой. Мрач­но­ва­тые мыс­ли.

Воз­мож­но, та­кое на­стро­е­ние при­шло вме­сте с пись­мом Луны. Ну, а быть мо­жет, это со­вер­шен­но есте­ствен­но — чув­ство­вать лёг­кую ме­лан­хо­лию по­сле дол­гой раз­лу­ки с соб­ствен­ным до­мом.

При­гла­ше­ние было не со­всем яс­ным, хоть и не ску­пи­лось на по­дроб­но­сти. По воз­вра­ще­нии Луна от­пра­ви­лась в турне по всей стране, что­бы по­се­тить ис­то­ри­че­ские ме­ста Эк­ве­стрии и по­при­вет­ство­вать та­мош­них жи­те­лей, как над­ле­жит прин­цес­се по­сле дол­го­го от­сут­ствия. Она по­лу­чи­ла во вла­де­ние клю­чи от по­лу­дю­жи­ны го­ро­дов, от­ве­да­ла вин и блюд раз­ных про­вин­ций, по­ви­да­ла жизнь под­дан­ных в див­ном но­вом мире. У Твай­лайт по­че­му-то сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что вояж за­кон­чил­ся несколь­ко ме­ся­цев на­зад, но, по-ви­ди­мо­му, это было не так. Прин­цес­се пред­сто­я­ло уви­деть по­след­ний го­род.

Лу­нан­град. Твай­лайт мало зна­ла о нём и, как вско­ре вы­яс­ни­лось, была да­ле­ко не оди­но­ка в сво­ём неве­же­стве. Со­се­ди-по­ни­виль­цы слы­ша­ли немно­гим боль­ше, да и кни­ги из биб­лио­те­ки не слиш­ком ей по­мог­ли.

Оди­но­кий оплот ци­ви­ли­за­ции в да­лё­ком по­ру­бе­жье се­вер­ной про­вин­ции — же­лез­ная до­ро­га и боль­шой тракт до­сти­га­ли Стал­ли­он­гра­да, а даль­ше меж дву­мя ма­я­ка­ми све­та и теп­ла тя­ну­лись лишь уха­би­стые про­сёл­ки. Но до Лу­нан­гра­да было не толь­ко труд­но до­брать­ся — ото­рван­ность от со­се­дей по­рож­да­ла раз­об­щён­ность ино­го тол­ка. Мо­жет, ви­ной тому были непро­хо­ди­мые леса, тунд­ры и ужас­ные бу­ра­ны, ско­вы­ва­ю­щие реку Лу­на­гу льдом на шесть ме­ся­цев в году; воз­мож­но, как счи­та­ли неко­то­рые, свой ха­о­тич­ный след оста­ви­ло кол­дов­ство Дис­кор­да, вла­ды­че­ство­вав­ше­го над ма­те­ри­ком; а мо­жет, так про­сто было все­гда — ка­ко­ва бы ни была при­чи­на, Лу­нан­град сла­бо по­хо­дил на дру­гие зем­ли. Мест­ные жи­те­ли, хму­рые и угрю­мые, не пели пе­сен и не лю­би­ли пу­стой бол­тов­ни. Обы­чаи и празд­ни­ки юж­ных со­се­дей если и были им из­вест­ны, то мало, а сами они, как пи­са­лось в неко­то­рых ис­точ­ни­ках, ко­гда-то во­об­ще были пол­но­стью неза­ви­си­мы от Эк­ве­стрии. В од­но­ча­сье всё в корне по­ме­ня­лось, но вер­сии не схо­ди­лись, и ис­то­ри­ки ло­ма­ли го­ло­вы в по­пыт­ках объ­яс­нить, за­чем и по­че­му недру­же­люб­ные, без­раз­лич­ные оби­та­те­ли су­ро­вой се­вер­ной юдо­ли свя­за­ли свою судь­бу с объ­еди­нён­ны­ми пле­ме­на­ми.

Твай­лайт на­де­я­лась, что это всё пре­уве­ли­че­ния. Ав­то­ры древ­них хро­ник по­рой стра­да­ли… пред­рас­суд­ка­ми, осо­бен­но ко­гда речь за­хо­ди­ла о раз­ли­чи­ях меж­ду пле­ме­на­ми. В те вре­ме­на пони ещё не стре­ми­лись к де­ли­кат­но­сти и ма­не­рам, чего Твай­лайт ста­ра­лась не за­бы­вать.

Во­об­ще, вре­ме­на ме­ня­ют­ся! Вдруг и Лу­нан­град те­перь куда ожив­лён­нее? Впро­чем, теп­лее там на­вер­ня­ка не ста­ло. Она не по­ле­ни­лась упа­ко­вать са­мую тёп­лую одеж­ду.

Пред ко­был­кой пред­ста­ли во­ро­та, всё те же, ка­ки­ми она за­пом­ни­ла их в пер­вый раз. Стра­жи скло­ни­ли го­ло­вы и по­чти­тель­но рас­сту­пи­лись; она, по­бла­го­да­рив, во­шла под сво­ды зам­ка.

Дво­рец во­круг неё ки­пел жиз­нью; она ки­пе­ла внут­ри. Слов­но пять дю­жин Тва­ек-ли­ли­пу­тов но­си­лись в её го­ло­ве меж­ду ар­хив­ных по­лок и ис­ка­ли от­вет на немой во­прос. За­чем её при­гла­си­ли?

Объ­е­хать стра­ну, от­пра­вить­ся в Лу­нан­град — в этом был… опре­де­лён­ный смысл. Едва толь­ко узнав, что Луна го­то­вит­ся к по­езд­ке, еди­но­рож­ка оце­ни­ла за­дум­ку. Что по­сле дли­тель­но­го от­сут­ствия мо­жет быть луч­ше, чем об­вык­нуть­ся в но­вом мире и на­пом­нить ему о себе? Но как бы то ни было — за­чем прин­цес­се при­гла­шать про­стую пони?

Она не счи­та­ла себя бес­по­лез­ной или недо­стой­ной, нет, куда там. Твай­лайт, хоть и скром­ни­ча­ла, учи­лась под лич­ным па­т­ро­на­жем Се­ле­стии, про­ис­хо­ди­ла от ста­рин­ной ро­до­слов­ной и по пе­ре­пис­ке спо­ри­ла с ве­ли­чай­ши­ми ума­ми Эк­ве­стрии, не сда­вая ни пяди сво­их по­зи­ций. Она была зна­то­ком всех наук.

Но к чему она Луне? Что та­ко­го из­вест­но учё­ной, о чём в мель­чай­ших по­дроб­но­стях не осве­дом­ле­на прин­цес­са? Гар­мо­ния по­ми­луй! Да Луна зна­ет всё, что зна­ет Твай­лайт, и даже боль­ше — она на­вер­ня­ка ви­де­ла это во­очию.

По пути в трон­ный зал Твай­лайт чуть не вре­за­лась в бед­ную гор­нич­ную. Рас­се­ян­но из­ви­ни­лась. Нет, про­стые до­мыс­лы тут не по­мо­гут. Луч­ше по­ско­рее най­ти се­стёр и узнать на­вер­ня­ка.

* * *

Вме­сто Луны в трон­ном зале за­се­да­ла Се­ле­стия, за­кан­чи­вая с днев­ны­ми ауди­ен­ци­я­ми.

Твай­лайт хо­ро­шо их пом­ни­ла. Ещё же­ре­бён­ком она не раз бы­ва­ла на при­ё­мах и все­гда до жути ску­ча­ла. Уже то, что её от­ры­ва­ют от уеди­не­ния с кни­га­ми в об­сер­ва­то­рии, мож­но счи­тать пыт­кой, но сто­ять и по­кор­ным бол­ван­чи­ком вы­слу­ши­вать жа­ло­бы де­ре­вен­щин — это страш­ное оскорб­ле­ние вдо­ба­вок к неспра­вед­ли­вым му­кам.

Пус­кай с той поры Твай­лайт и по­ме­ня­ла взгля­ды, она по-преж­не­му со­мне­ва­лась, что ко­гда-ни­будь по­лю­бит ауди­ен­ции. Она ре­ши­ла по­до­ждать у две­ри: по­след­не­му про­си­те­лю, за­кон­чив­ше­му с пред­став­ле­ни­ем про­ек­та, Се­ле­стия по­обе­ща­ла по­мочь скром­ной сум­мой из сво­ей лич­ной каз­ны. Же­ре­бец, сияя улыб­кой до ушей, впри­прыж­ку по­ки­нул зал, за­ра­зив ра­до­стью и Твай­лайт.

Её улыб­ка ста­ла толь­ко шире, ко­гда Се­ле­стия, под­няв­шись с тро­на, объ­яви­ла о фор­маль­ном окон­ча­нии при­ё­ма. За­бред­шие по­греть уши немно­го­чис­лен­ные зе­ва­ки по­то­па­ли прочь, ар­мия пис­цов и слу­жек рас­полз­лась по уют­ным ка­би­нет­ным но­рам, и вско­ре в огром­ном зале оста­лись лишь сама прин­цес­са да её про­те­же.

— Твай­лайт, моя пре­дан­ная уче­ни­ца, — Се­ле­стия по­до­шла бли­же и при­вет­ли­во при­под­ня­ла ногу. — Рада тебя ви­деть.

— А как я рада, прин­цес­са! — она бро­си­лась в объ­я­тия на­став­ни­цы. Та креп­ко при­жа­лась к ней мор­доч­кой.

— Ка­жет­ся, ско­ро обед, — под­миг­ну­ла Се­ле­стия. — Я со­би­ра­лась за­гля­нуть к шеф-по­ва­ру. Не со­ста­вишь мне ком­па­нию? Если глав­ная чре­во­угод­ни­ца зам­ка на­гря­нет к нему ого­ло­дав­шим ди­ка­рём одна, он не очень-то об­ра­ду­ет­ся.

— Пети́ Пан-то? — хи­хик­ну­лаТ­вай­лайт. — Ко­неч­но!

Се­ле­стия тон­ко улыб­ну­лась и по­ма­ни­ла уче­ни­цу за со­бой на кух­ню.

Глава II. Храни, дорожи, оберегай

Твай­лайт с на­би­тым жи­во­том от­ки­ну­лась на спин­ку сту­ла. Се­ле­стия до­еда­ла тре­тью пор­цию. Обыч­ное дело.

Еди­но­рож­ка по­ка­ча­ла го­ло­вой: она и за­бы­ла, ка­кой у али­кор­нов ап­пе­тит! Сей факт про­сто по­ра­жал её в дет­стве, хотя не пе­ре­ста­вал удив­лять и годы спу­стя.

Ушед­шая с го­ло­вой в себя, она не за­ме­ти­ла, как её на­став­ни­ца и по­ве­ли­тель­ни­ца веж­ли­во каш­ля­ну­ла пару раз:

— Ты с нами, Твай­лайт? — и рас­сме­я­лась.

— Ой… Да, Ваше Вы­со­че­ство. Про­сти­те. Я за­ду­ма­лась о дет­стве. А вы пом­ни­те мой пер­вый обед во двор­це?

Се­ле­стия изоб­ра­зи­ла на лице глу­бо­кую за­дум­чи­вость, по­гла­ди­ла под­бо­ро­док.

— Ты про тот са­мый по­сле слу­чая с вы­бро­сом вол­шеб­ной энер­гии? Ко­гда ро­ди­те­ли сил­ком уса­ди­ли тебя за стол “вос­пол­нять силы”, а я их успо­ка­и­ва­ла, что всё с то­бой бу­дет хо­ро­шо и за ущерб ни­че­го пла­тить не надо?

Твай­лайт за­ры­лась мор­доч­кой в ко­пы­та. Крас­неть даль­ше было неку­да.

— Ну, прин­цес­са…

— Я пре­крас­но по­ня­ла, — Се­ле­стия сно­ва за­сме­я­лась. — Твой пер­вый под моим непо­сред­ствен­ным над­зо­ром! Ты была на­сто­я­щим ма­лень­ким па­ра­док­сом, Твай­лайт. За­стен­чи­вая, но та­кая смыш­лё­ная. Спро­си о ма­гии — тебе рот не за­кро­ешь, но от­кло­нись от темы — ты тише воды, ниже тра­вы.

— Про­сто я пе­ре­воз­бу­ди­лась… — Твай­лайт за­ёр­за­ла на ме­сте. — И пе­ре­нерв­ни­ча­ла. До это­го я по­чти ни с кем не об­ща­лась, не то что с прин­цес­са­ми!

От­сме­яв­шись, Се­ле­стия сло­жи­ла го­ло­ву на ко­пы­та и об­ве­ла взо­ром опу­стев­ший стол.

— Я так рада, что ты при­е­ха­ла, Твай­лайт. Этим за­лам не хва­та­ло тво­ей пыт­ли­вой на­ту­ры.

Вдруг она рас­пря­ми­лась и шум­но втя­ну­ла но­сом воз­дух.

— Крайне рада. Не хочу омра­чать этот пре­крас­ный день, моя пре­дан­ная уче­ни­ца, но мне надо по­бе­се­до­вать с то­бой на­едине о се­рьёз­ных ве­щах.

Во взгля­де пре­дан­ной уче­ни­цы мельк­ну­ла тре­во­га — она при­дви­ну­лась бли­же.

— Что-то… не так? Если есть ка­кая-то про­бле­ма, де­воч­ки бу­дут на ме­сте че­рез час-дру­гой и мы…

— Нет-нет, — за­ма­ха­ла ко­пы­том Се­ле­стия, — дело не в этом.

— То­гда… в чём же?

Твай­лайт про­сле­ди­ла, как прин­цес­са бро­си­ла взгляд на стра­жа у двой­ной две­ри, ве­ду­щей из тра­пез­ной. Еди­но­рог тут же вы­тя­нул­ся по струн­ке. Се­ле­стия кив­ну­ла — и тот вы­шел. Щёлк! Твай­лайт по­ёжи­лась от зву­ка.

— Прин­цес­са?.. Мне как-то не по себе, — вы­да­ви­ла она. — Я… Я где-то ошиб­лась?

На ка­кое-то мгно­ве­ние Се­ле­стия из­ме­ни­лась в лице, но тут же по­ка­ча­ла го­ло­вой, горь­ко улы­ба­ясь.

— Нет, во­все нет. Про­сти меня, Твай­лайт. Я со­всем не хочу тебя сму­щать — нам про­сто нуж­но по­быть на­едине. Если на то пошло, я вне себя от сча­стья, что ты со­гла­си­лась со­про­вож­дать Луну по её прось­бе. Я… так и на­де­я­лась, что она при­слу­ша­ет­ся к мо­е­му со­ве­ту.

— Со­ве­ту? — Твай­лайт при­ку­си­ла губу. — Там, куда она со­би­ра­ет­ся, опас­но? Раз­ве она не едет по­ез­дом на па­рад в Лу­нан­град? За­чем я ей? — Она ста­ра­тель­но по­же­ва­ла губу. — Я ду­ма­ла, ей про­сто нуж­на ком­па­ния или немно­го лич­но­го об­ще­ния, ну так, тет-а-тет.

— Имен­но это и нуж­но, — прин­цес­са рас­плы­лась в улыб­ке. — Сест­ра обо­жа­ет твои пись­ма. Вы даже, го­во­рит, на­ча­ли пар­тию в шах­ма­ты по пе­ре­пис­ке. И как оно?

Се­ле­стия улы­ба­лась Твай­лайт в лицо, но в воз­ду­хе ви­та­ло на­пря­же­ние, со­всем не ха­рак­тер­ное для ве­ли­че­ствен­ной и муд­рой прин­цес­сы. Та­кое бу­до­ра­жа­щее ощу­ще­ние, что ждёшь за­та­ив ды­ха­ние, ко­гда тебе вот-вот от­кро­ет­ся страш­ная тай­на, — но глав­ное не это. Сам воз­дух был вяз­ким от го­ре­чи.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла Твай­лайт, ста­ра­ясь не вы­дать вол­не­ния. — Она хо­ро­шо иг­ра­ет. На го­ло­ву выше меня, если чест­но. По­до­зре­ваю, ко­гда она бо­лее-ме­нее осво­ит­ся, не ви­дать мне по­бед как сво­их ушей. Но иг­рать с ней увле­ка­тель­но.

— Ра­ду­ет, что она на­шла себе за­ня­тие. Мы с ней тоже иг­ра­ем пе­ри­о­ди­че­ски, обыч­но на за­ка­те дня, ко­гда у неё све­жая го­ло­ва. Она хо­дит весь­ма агрес­сив­но, кста­ти го­во­ря, и ча­сто клю­ёт на лёг­кий раз­мен. Не стес­няй­ся поль­зо­вать­ся, — до­ба­ви­ла, лу­ка­во под­миг­нув, Се­ле­стия.

Ку­сок льда в гру­ди у Твай­лайт не рас­та­ял, но стал толь­ко хо­лод­нее. Так про­сто от него, по­хо­же, не из­ба­вишь­ся.

— Так… м-м, если мож­но спро­сить…

— Что меня бес­по­ко­ит? — пе­ре­би­ла Се­ле­стия. — Ты чув­ству­ешь, я знаю. На­вер­ное, я ис­крюсь от на­пря­же­ния.

— Немно­го, — нехо­тя вы­да­ви­ла Твай­лайт.

Прин­цес­са со вздо­хом от­вер­ну­лась к со­вер­шен­но без­ли­кой, даль­ней от них стене.

— Про­сти меня, Твай­лайт. Чест­ное сло­во, из­ви­ни. Тебе ни­че­го опа­сать­ся. А сест­ре… моей сест­ре ни­че­го не гро­зит, фи­зи­че­ски уж точ­но.

И фырк­ну­ла су­мрач­но. Имен­но “су­мрач­но” — это са­мое, как по­ду­ма­лось Твай­лайт, под­хо­дя­щее сло­во.

По­рой, бы­ва­ет, под­кра­ды­ва­ет­ся ощу­ще­ние, буд­то мир во­круг тебя чуть-чуть, бук­валь­но са­мую ма­лость пе­ре­кро­и­ло. Ты сто­ишь как сто­я­ла, но пол под но­га­ми уже не тот, сте­ны ухо­дят вверх не так, две­ри ве­дут не туда. Саму все­лен­ную ско­си­ло на­бе­к­рень. В го­ло­ве свер­бит гне­ту­щая, пре­да­тель­ская мыс­лиш­ка: а вдруг так всё и было? Всё как есть и все­гда так было, а уж кто не в ла­дах с по­ряд­ком ве­щей, так это ты — ты сто­я­ла не там и смот­ре­ла под кри­вым уг­лом на неда­лё­кий го­ри­зонт, за­шо­рен­ный узо­стью вос­при­я­тия.

Это ощу­ще­ние вол­ной ока­ти­ло Твай­лайт — так, что её едва не пе­ре­дёр­ну­ло.

— Фи­зи­че­ски? — пе­ре­спро­си­ла она, под­би­рая ла­зей­ки к от­ве­ту, хотя ка­кой-то внут­рен­ний го­лос и твер­дил ей не со­вать туда нос.

На долю се­кун­ды, под сти­ха­ю­щие смеш­ки прин­цес­сы, Твай­лайт Спаркл рас­па­лась на двух пони. Одна рва­лась впе­рёд, хо­те­ла с го­ло­вой оку­нуть­ся в неспо­кой­ное море. Эта Твай­лайт го­ре­ла жаж­дой знать — по уши, по са­мую ма­куш­ку по­гру­зить­ся в мут­ные, неиз­ве­дан­ные глу­би­ны ис­то­рии, спле­та­ю­щей­ся во­круг неё, Се­ле­стии и Луны. Но… дру­гая? Дру­гая Твай­лайт па­со­ва­ла, по­гля­ды­вая на­зад. Не хо­те­ла даже при­ка­сать­ся к тя­гост­но­му бре­ме­ни зна­ния.

— Да. Силь­но со­мне­ва­юсь, что кто-то или что-то в Лу­нан­гра­де спо­соб­но на­вре­дить моей сест­ре. Для та­ко­го по­тре­бо­ва­лась бы це­лое вой­ско весь­ма на­стой­чи­вых пони, — усмех­ну­лась прин­цес­са. — Ты бы ви­де­ла её в бы­лые годы, Твай­лайт. Ко­гда мы вы­хо­ди­ли на бой, она пре­вра­ща­лась в фу­рию. Её мо­лот взмы­вал до небес, в гла­зах за­го­ра­лось…

Взгляд Се­ле­стии на мгно­ве­ние за­во­лок­ло пе­ле­ной, но она рез­ко одёр­ну­ла себя и скон­фу­жен­но улыб­ну­лась:

— Про­сти меня. Ни­че­го опас­но­го. Что тебе из­вест­но о Лу­нан­гра­де, Твай­лайт?

— Не то что­бы мно­го, увы, — по­жа­ла та пле­ча­ми. — И я на­ве­ла все справ­ки, чест­но!

— Верю.

— По­ни­виль­ская биб­лио­те­ка небо­га­та на ма­те­ри­ал. Ис­точ­ни­ки, что мне по­па­лись, были до жути некон­крет­ны­ми либо во­пи­ю­ще неле­пы­ми. Я рас­ко­па­ла кое-что о ме­сто­по­ло­же­нии, кли­ма­те — об­щие све­де­ния, ко­ро­че, и то, что он силь­но от­ли­ча­ет­ся от про­чих мест Эк­ве­стрии.

— Это мяг­ко вы­ра­жа­ясь, — Се­ле­стия по­ки­ва­ла. — Го­род крайне древ­ний.

— И на­сколь­ко? Стар­ше Мей­н­х­эт­те­на? Кан­тер­ло­та?

— Обо­их вме­сте взя­тых, — про­го­во­ри­ла Се­ле­стия. — Риск­ну пред­по­ло­жить, что он древ­нее доб­рой ча­сти Эк­ве­стрии. В его фун­да­мен­те ле­жат обы­чаи бы­ло­го, а в уг­лах те­ня­ми рас­тво­ри­лись ве­ро­ва­ния дав­них вре­мён. Он вста­вал на пути у ве­ли­ких им­пе­рий и ужас­ных чу­до­вищ, од­на­ко мало что из­вест­но о нём, по­ми­мо немно­го­слов­но­сти се­ве­рян, — на её гу­бах рас­цве­ла улыб­ка. — Мои ма­лень­кие пони, сколь бы силь­но я их ни лю­би­ла, по­рой не так лю­бо­пыт­ны, как сле­до­ва­ло бы, Твай­лайт.

— Что вы ещё зна­е­те, прин­цес­са? — Одна по­ло­ви­на еди­но­рож­ки, та, что сго­ра­ла от лю­бо­пыт­ства, на­ча­ла по­не­мно­гу одер­жи­вать верх. — По­мо­жет всё что угод­но. А я бы хо­те­ла быть по­лез­ной, тем бо­лее если ви­зит не так прост, как ка­жет­ся.

Улыб­ка Се­ле­стии ис­чез­ла без сле­да.

— Зна­ния тебе не по­мо­гут, моя пре­дан­ная уче­ни­ца. Не мне из­ла­гать эту по­весть, но кое-что я рас­ска­жу. В то вре­мя, ко­гда Лу­нан­град был неза­ви­сим, мы утвер­жда­ли свою власть над се­ве­ром и при­гла­си­ли их при­со­еди­нить­ся к осталь­ным пле­ме­нам. Нам от­ве­ти­ли от­ка­зом, как я и по­ла­га­ла, но та­к­же и крайне стран­ной прось­бой. По­сол по­про­сил мою сест­ру по­чтить го­род ви­зи­том. Она со­гла­си­лась. Спу­стя же две неде­ли Луна вер­ну­лась… с клят­вой их вер­но­сти и од­ной ис­то­ри­ей. Ко­то­рую, мо­жет быть, она по­ве­да­ет и тебе.

— Так зна­чит…

— Мож­но ска­зать, что он при­над­ле­жит боль­ше Луне, чем Эк­ве­стрии. Ко­гда её не ста­ло, лу­нан­град­цы до по­след­не­го от­ка­зы­ва­лись под­чи­нять­ся и сло­жи­ли ору­жие толь­ко по­сле мо­е­го лич­но­го ви­зи­та. Но я пока про­мол­чу. Это бе­се­да для дру­го­го вре­ме­ни.

— Раз­ве Луна не бу­дет рада по­ви­дать­ся с ними? Лу­нан­град­цы всё так же счи­та­ют себя её под­дан­ны­ми?

— С рве­ни­ем фа­на­ти­ков, — под­твер­ди­ла Се­ле­стия. — Они при­ве­ча­ют и меня, но те­перь, по­сколь­ку воз­вра­ти­лась Луна…

— Вос­со­еди­не­ние бу­дет тро­га­тель­ным, — рез­ко вы­рва­лось у за­улы­бав­шей­ся еди­но­рож­ки.

— Для них? Вполне ве­ро­ят­но.

— Не по­ни­маю, — Твай­лайт вы­дох­ну­ла с про­тяж­ным сто­ном.

— А я по­ни­маю. По­ни­маю и твою рас­те­рян­ность. Про­сти, — Се­ле­стия по­ло­жи­ла ко­пы­то на её за­пястье. — Твай­лайт, я не могу ска­зать о при­чине сво­их тер­за­ний и лишь про­шу у тебя про­ще­ния. Я не впра­ве го­во­рить об этих… тём­ных де­лах. Но Луна — она нуж­да­ет­ся в тебе. Не в тво­ём ин­тел­лек­те, не в ма­гии, не в са­мих эле­мен­тах. Толь­ко в тебе, про­сто и ба­наль­но. Ей ну­жен друг, та­кая пони, что все­гда ря­дом, что ви­дит в ней рав­ную, хо­чет пи­сать ей пись­ма и иг­рать в шах­ма­ты. Те­перь по­ни­ма­ешь?

Твай­лайт по­мед­ли­ла с от­ве­том. За­тем кив­ну­ла.

— По­жа­луй.

— О боль­шем я и не про­шу. Спа­си­бо, — Се­ле­стия вы­тя­ну­ла шею и кос­ну­лась но­сом её щеки. — Спа­си­бо, — по­вто­ри­ла она уже тише. — По­жа­луй­ста, будь для неё той, кем не могу быть я.

С тем прин­цес­са от­стра­ни­лась.

— Она ско­ро бу­дет, а до тех пор… Мо­жешь, если хо­чешь, за­гля­нуть в свои по­кои в ста­рой башне. Со­ве­тую от­дох­нуть и со­брать­ся с мыс­ля­ми пе­ред встре­чей. Сест­ра бу­дет слег­ка на взво­де, в чём я по­чти не со­мне­ва­юсь, и яс­ная го­ло­ва тебе не по­вре­дит.

Твай­лайт мол­ча кив­ну­ла. Она по­ни­ма­ла, что её веж­ли­во вы­про­ва­жи­ва­ют — и, по прав­де ска­зать, она сама была не прочь по­быть на­едине с со­бой и пе­ре­ва­рить услы­шан­ное.

Глава III. Пони, что не спит

Твай­лайт Спаркл дре­ма­ла в башне над Вы­со­ким Кан­тер­ло­том и гре­зи­ла о раз­ва­ли­нах древ­не­го зам­ка.

Неумо­ли­мый ход вре­ме­ни и Веч­но­ди­кий лес не по­ща­ди­ли его. Пе­ре­пле­те­ния кор­ней и вью­на рас­полз­лись по сте­нам, про­ник­ли в щели меж­ду кам­ня­ми, моль дав­но по­ела рос­кош­ные го­бе­ле­ны, а там, где рань­ше кра­со­ва­лись рас­пис­ные вит­ра­жи, зи­я­ли пу­стые глаз­ни­цы окон­ных про­ёмов. При­ро­да свер­ши­ла нето­роп­ли­вую месть ци­ви­ли­за­ции.

Твай­лайт шла по ста­рым за­лам и га­ле­ре­ям, на­сто­ро­жен­но ози­ра­ясь по сто­ро­нам. На небе го­ре­ло за­кат­ным ог­нём солн­це. Пре­да­тель­ское све­ти­ло. Оно мог­ло бы за­дер­жать­ся на небо­сво­де по­доль­ше — но не хо­те­ло, и оста­ва­лось по­ла­гать­ся на свои сла­бые гла­за, не при­вык­шие к мерт­вен­но-блед­ной, как в глу­хой ночи, тьме. Твай­лайт ро­бе­ла пе­ред мыс­лью при­звать на по­мощь хотя бы кру­пи­цу ма­гии. Было в этом стра­хе что-то от нехо­ро­ше­го пред­чув­ствия, от пер­во­быт­но­го ин­стинк­та. Во тьме буд­то та­и­лось бес­фор­мен­ное нечто, ко­то­рое толь­ко и жда­ло, ко­гда с её рога со­рвёт­ся ис­кор­ка, что­бы вы­ско­чить и явить взгля­ду своё без­об­раз­ное об­ли­чье.

Ко­гда тени вы­тя­ну­лись и ста­ли ост­ры­ми, Твай­лайт на­бре­ла на гро­мад­ный об­ва­лен­ный зал.

В свод­ча­том по­тол­ке над го­ло­вой, как све­жие раны на уже изуро­до­ван­ном тру­пе, зи­я­ли боль­шие дыры — слов­но кто-то в шут­ку над­ру­гал­ся над за­бы­той мо­ги­лой. Пур­пур­но-баг­ря­ное по­лот­но су­ме­рек стре­ми­тель­но туск­не­ло, в об­ла­ках за­го­ра­лись пер­вые звёз­ды.

У Твай­лайт пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Кро­хот­ные огонь­ки на миг по­ка­за­лись ей чьи­ми-то гла­за­ми, та­ра­щив­ши­ми­ся из тьмы.

Всё во­круг, куда ни кинь взгляд, было усе­я­но щеб­нем. Страш­ный удар неве­до­мой силы рас­кро­шил пол, взды­бив пли­ты неров­ны­ми кря­жа­ми и до­ли­на­ми. По едва дер­жа­щим­ся ко­лон­нам, уви­тым ло­зой си­нюш­но­го цве­та, зме­и­лись глу­бо­кие тре­щи­ны. Разыг­рав­ше­му­ся во­об­ра­же­нию Твай­лайт по­чу­ди­лось, что плющ по­крыт блед­ны­ми про­жил­ка­ми — и что они пуль­си­ру­ют, как вены под тон­кой ко­жей.

А впе­ре­ди? Впе­ре­ди на пье­де­ста­ле вы­сил­ся огром­ный эбе­но­вый трон, к ко­то­ро­му вела вин­то­вая лест­ни­ца. Со­ору­же­ние об­рам­ля­ли ост­рые пики, свет иг­рал в яр­ких са­мо­цве­тах, вре­зан­ных в глад­кую по­верх­ность, — или он сам ис­хо­дил из их гра­нё­но­го нут­ра? За спин­кой тем­не­ла фи­гу­ра из чёр­но­го оник­са в фор­ме де­вя­ти­ко­неч­ной звез­ды. Свер­ху же, с це­пей, за­креп­лён­ных на ко­лон­нах и сво­дах по­тол­ка, сви­сал се­реб­ри­стый ме­сяц.

Ла­би­ринт об­лом­ков го­то­вил за­пад­ню на каж­дом шагу. Твай­лайт за­пи­на­лась о бу­лыж­ни­ки, по­чти не ви­ди­мые в тем­но­те, про­ва­ли­ва­лась в рас­се­ли­ны, ца­ра­па­ла ноги ост­ры­ми кра­я­ми. Трон ста­но­вил­ся всё бли­же. За­чем ей надо к нему? Что он та­кое? И что это за ме­сто?

Но от­вет уже дав­но сам воз­ник в го­ло­ве. Воз­ник, ко­гда она, бра­нясь под нос, по­скольз­ну­лась на кам­нях. Воз­ник, ко­гда она пе­ре­би­ра­лась че­рез опро­ки­ну­тую ко­лон­ну — и фи­о­ле­то­вая лоза, осклиз­лая и упру­гая, как плоть, за­де­ла её ло­дыж­ку, за­ста­вив вздрог­нуть.

Она очу­ти­лась в зам­ше­лом зам­ке се­стёр-али­кор­нов, где ко­гда-то вы­шла на бой про­тив разъ­ярён­ной бо­ги­ни, не имея ни­че­го, кро­ме сме­кал­ки и горст­ки едва зна­ко­мых пони. Где сто­я­ла в шаге от края без­дны.

Осту­па­ясь на оскол­ках кам­ня, она по­до­бра­лась к под­но­жию пье­де­ста­ла.

На гран­ди­оз­ном пре­сто­ле вос­се­да­ла ис­по­лин­ская фи­гу­ра. Вну­ши­тель­ны, непро­пор­ци­о­наль­ны, нере­аль­ны — си­лу­эт и трон как буд­то по­вто­ря­ли друг дру­га.

Кто мог её ждать? Найт­мер Мун? Но это была не она. Найт­мер Мун хо­хо­та­ла, ска­ли­лась и ще­ри­ла зубы. Она, как злая ко­ро­ле­ва, со­шла со стро­чек ста­рых ска­зок, жаж­дая толь­ко мще­ния и без­раз­дель­ной вла­сти. С ней мож­но было по­ме­рять­ся си­ла­ми, сра­зить­ся — хоть бы и сло­жить го­ло­ву в бою! Но та, что вос­се­да­ла пе­ред Твай­лайт, была не Найт­мер Мун.

На пре­сто­ле са­мой ночи ви­лась кру­го­верть те­ней и вспы­хи­ва­ю­ще­го све­та. Она была по­доб­на буре, об­рёт­шей ося­за­е­мые, но неуло­ви­мые чер­ты. Жут­кое ви­де­ние рас­кры­ло рот, явив без­дон­ный зёв, и от того, что взгля­ну­ло на неё от­ту­да, Твай­лайт в немом ужа­се осе­ла на зем­лю.

— Здрав­ствуй, моя ма­лень­кая пони.

Она хо­те­ла от­ве­тить, но ли­ши­лась дара речи. Что это? Кто она? Что за сила бу­шу­ет там, внут­ри? Во­про­сы не скла­ды­ва­лись в сло­ва. Буд­то пе­сок, уте­ка­ю­щий сквозь ког­ти дра­ко­на, го­лос по­ки­нул еди­но­рож­ку. Она мог­ла лишь без­звуч­но гло­тать слё­зы и смот­реть.

Вла­ды­чи­ца ночи ис­торг­ла звук, на­пом­нив­ший не то ши­пе­ние, не то ти­хий, на гра­ни слы­ши­мо­сти хо­хот. Ожив­шая тень по­дёр­ну­лась ря­бью — гла­за, кро­ва­во-крас­ные, про­ре­за­лись на её те­ку­чей по­верх­но­сти. Сот­ни вер­ти­каль­ных зрач­ков устре­ми­ли взгляд на Твай­лайт.

Фи­гу­ра под­ня­лась с тро­на.

— Ах, моя ми­лая, ма­лень­кая пони, — за­мур­лы­кал, за­пел на все лады из раз­верз­ших­ся па­стей хор го­ло­сов, за­пер­тых в од­ном теле. — Ночь гря­дёт, и луна вы­со­ко. Поз­воль про­явить учти­вость, лич­но по­при­вет­ство­вать тебя в на­шем чер­то­ге. Встань, ах, встань! Мы по­ка­жем тебе, ка­ко­во быть по­и­стине сво­бод­ной.

Жут­кий хо­лод ско­вал Твай­лайт. Она на­пряг­лась, си­лясь под­нять­ся, но тело бо­лее не под­чи­ня­лось ей. Ещё до того мига, как её взгляд упал на бо­ги­ню са­мой ночи, нечто про­ни­за­ло её ко­сти и су­ста­вы. Ко­пы­та при­мёрз­ли к полу. Кожа под шер­стью по­кры­лась склиз­кой плён­кой. Во рту за­гор­чи­ло от жел­чи и кро­ви. Что-то по­тек­ло по ще­кам. Крик за­кло­ко­тал в глот­ке, но язык не слу­шал­ся.

Кош­мар за­клу­бил­ся во­круг неё со всех сто­рон. Ночь улыб­ну­лась, об­во­лок­ла её — в нозд­ри уда­рил при­тор­но-слад­кий за­пах смер­ти. Не в си­лах со­мкнуть веки, Твай­лайт смот­ре­ла сквозь за­стлав­шую взор пе­ле­ну в го­ря­щие алые гла­за.

Бо­ги­ня по­це­ло­ва­ла её в лоб, под са­мым ро­гом. Ост­рые клы­ки про­ку­си­ли кожу — и лишь то­гда, на­ко­нец, из её гор­ла вы­рвал­ся сдав­лен­ный писк.

— Доб­рой ночи, Твай­лайт.

* * *

Сон обо­рвал­ся.

Твай­лайт не под­ско­чи­ла с кри­ком, рас­крыв рот и жад­но гло­тая воз­дух. Лиш­ни­ми те­ат­раль­но­стя­ми она не стра­да­ла.

Но ды­ха­ние ей да­ва­лось с тру­дом. Всё тело буд­то оде­ре­ве­не­ло и на­ли­лось тя­же­стью, ноги за­пу­та­лись в про­стыне. От кис­лой вони пота свер­би­ло в носу.

Твай­лайт по­ти­хонь­ку со­бра­лась с си­ла­ми. Рас­пра­ви­ла про­сты­ню, по­до­ткну­ла края — без ма­гии, про­сто ко­пы­та­ми — и свер­ну­лась под ней в клу­бок. От мыс­ли за­жечь рог внут­ри скреб­ло стран­ное вол­не­ние. Чув­ство опас­но­сти. От­че­го же? Она ви­де­ла от­вет во сне — ка­жет­ся, ви­де­ла, — но де­та­ли уже на­ча­ли сти­рать­ся из па­мя­ти.

Труд­но ска­зать, ко­то­рый был час. Она толь­ко при­лег­ла вздрем­нуть. На­вер­ное, про­шло все­го ни­че­го, раз Се­ле­стия до сих пор за ней не по­сла­ла.

Цык­нув, Твай­лайт схва­ти­ла те­ле­ки­не­зом бу­диль­ник с при­кро­ват­но­го сто­ли­ка и за­та­щи­ла его под по­лог свёр­ну­той про­сты­ни.

Пять ча­сов — са­мое на­ча­ло ве­че­ра. Что-то силь­но она за­спа­лась. С крях­те­ни­ем Твай­лайт вы­бра­лась из по­сте­ли, ёжась от сты­ло­го воз­ду­ха. С ка­ких пор в башне так по­хо­ло­да­ло?

Ещё несколь­ко ми­нут ушло на то, что­бы при­ве­сти себя в по­ря­док. Твай­лайт была не из тех, кто тря­сёт­ся над соб­ствен­ным внеш­ним ви­дом, и сле­до­ва­ла муд­ро­му ма­ми­но­му со­ве­ту: луч­ше по­трать час с поль­зой, чем пе­ред зер­ка­лом, и не за­би­вай го­ло­ву ерун­дой — необя­за­тель­но ка­зать­ся ко­ро­ле­вой кра­со­ты.

Вин­то­вая лест­ни­ца, ве­ду­щая из баш­ни, вы­гля­де­ла пу­сто­ва­то. По­то­му-то Твай­лайт и об­лю­бо­ва­ла об­сер­ва­то­рию, ну хотя бы от­ча­сти, — из-за уеди­не­ния. Ни одно ме­сто — кро­ме, на­вер­ное, ка­кой-ни­будь тай­ной ком­на­ты — не мог­ло укрыть её от чу­жих глаз и мир­ской су­е­ты луч­ше соб­ствен­ной баш­ни.

Твай­лайт фырк­ну­ла. Соб­ствен­ная баш­ня. Надо же та­кое по­ду­мать!

На сту­пень­ках лест­ни­цы она сба­ви­ла шаг и вы­гля­ну­ла в окно. Го­ри­зонт едва рдел — вре­мя, по­жа­луй, пока было на её сто­роне. В до­ро­ге рас­по­ря­док сна при­дёт­ся, ко­неч­но, хит­рым об­ра­зом под­стра­и­вать под Луну.

С мыс­ля­ми об этом она ми­но­ва­ла ноч­но­го гвар­дей­ца, об­ро­нив за­дум­чи­вое “зд­рас­ь­те”, и во­шла под сво­ды двор­ца.

За­кли­на­ние от сна? Но то­гда сут­ки бу­дут по­хо­жи на бес­ко­неч­ный кру­го­во­рот ма­гии и контр­ма­гии. Сом­нам­бу­ли­че­ские чары — по­лез­ная при­дум­ка, но ча­сто остав­ля­ют ощу­ще­ние лёг­ко­го по­хме­лья и за­тор­мо­жен­но­сти, а от это­го мо­гут по­мочь уже дру­гие за­кли­на­ния… По прав­де ска­зать, слиш­ком мно­го го­лов­ной боли. Бук­валь­но.

Ноги сами нес­ли тело впе­рёд. Твай­лайт дав­но на­учи­лась хо­дить на ав­то­ма­те, при­том ча­сто дер­жа пе­ред гла­за­ми кни­гу. Бор­мо­ча вслух, она свер­ну­ла из ко­ри­до­ра в лю­би­мый обе­ден­ный зал Се­ле­стии.

— Что-то не так?

Твай­лайт, не от­ры­вая за­дум­чи­во­го взгля­да от пола, за­буб­ни­ла:

— Да. По­ли­фаз­ный сон. “Поли” зна­чит “мно­го”, то есть это мно­го­фаз­ный сон. Во­семь ча­сов сна раз­би­ва­ют­ся на пе­ри­о­ды-фазы. Та­ким об­ра­зом, пони спит не один раз в сут­ки, а несколь­ко. Это мож­но за­ме­тить при на­блю­де­нии… неко­то­рых ко­че­вых об­ществ…

Твай­лайт на­ко­нец спо­до­би­лась под­нять го­ло­ву, обо­рвав лек­цию на по­лу­сло­ве. Она умуд­ри­лась доб­ре­сти до се­ре­ди­ны длин­но­го, хо­ро­шо зна­ко­мо­го сто­ла. Но об­ста­нов­ка в зале по­ме­ня­лась. На­про­тив Се­ле­стии, ко­то­рая за­ни­ма­ла при­выч­ное ме­сто, на тя­жё­лом, дав­но пу­сто­вав­шем сту­ле с дру­го­го края рас­по­ло­жи­лась Луна.

— Ой. Доб­рый ве­чер. — Еди­но­рож­ка изоб­ра­зи­ла саму невин­ность и села ров­но по­се­ре­дине меж­ду али­кор­на­ми.

— Лю­бо­пыт­но, — по­да­ла го­лос Се­ле­стия. Ка­жет­ся, ей при­над­ле­жал пер­вый во­прос.

— А мне лю­бо­пыт­нее, что мог­ло спо­двиг­нуть пони на по­доб­ные раз­мыш­ле­ния, — раз­дал­ся спра­ва дру­гой, бар­хат­ный и вкрад­чи­вый, го­лос. В от­вет на взгляд Луна ода­ри­ла Твай­лайт улыб­кой. — Мне зна­ко­мы её сло­ва, как до́лжно и тебе, сест­ри­ца. Всё рав­но что твоя сме­на в до­зо­ре, но круг­лые сут­ки.

— По­жа­луй. При­клю­че­ния не по­спе­ва­ют за мной на ты­ся­чу-дру­гую лет.

— Все­го-то на пол­то­ры, — па­ри­ро­ва­ла Луна и по­жа­ла пле­ча­ми: — Мне чуть бли­же.

— Я по­рой хочу вер­нуть те день­ки. А ты?

— Неко­то­рые сто­ят того. Ско­рее даже мно­гие.

Тра­пез­ная по­хо­ди­ла на тен­нис­ный корт, в ко­то­ром Твай­лайт ощу­ща­ла себя неволь­ной зри­тель­ни­цей. Ре­пли­ка сры­ва­лась с язы­ка од­ной сест­ры, про­ле­та­ла над сто­лом, но вто­рая сест­ра тут же под­хва­ты­ва­ла её и, лов­ко за­кру­чи­вая, от­би­ва­ла от­вет — взгляд ме­тал­ся из кон­ца в ко­нец, не успе­вая за­дер­жать­ся.

— Вино се­год­ня го­раз­до луч­ше, — ис­под­воль за­ме­ти­ла Се­ле­стия.

Толь­ко сей­час Твай­лайт об­ра­ти­ла вни­ма­ние, что к сто­лу по­да­но вто­рое. Се­ле­стия спо­кой­но от­ре­за­ла ку­со­чек рыбы на блю­де, под­де­ла вил­кой и с гра­ци­ей, до­стой­ной Рэ­ри­ти, от­пра­ви­ла в рот.

Рыба… Юная еди­но­рож­ка, по­пав­шая во дво­рец, в свои но­вые шко­лу и дом, была этим оша­ра­ше­на. Се­ле­стия не ста­ла чи­тать но­та­ций и рас­суж­дать о про­стран­ных ве­щах; она села обе­дать с при­слу­гой, уса­ди­ла ко­был­ку ря­дом, а по­том в от­кры­тую, под лёг­кую бе­се­ду и смех, съе­ла рыбу.

“Твай­лайт, — мол­ви­ла она в от­вет на непо­ни­ма­ние, за­стыв­шее на мор­даш­ке уче­ни­цы, — окру­жа­ю­щий мир не ма­лень­кий дво­рик в еди­но­ро­жьем квар­та­ле, где ты вы­рос­ла”.

Те­перь их гла­за встре­ти­лись на долю се­кун­ды, и те сло­ва буд­то сно­ва за­зву­ча­ли в ушах Твай­лайт, а на лице её на­став­ни­цы вновь за­иг­ра­ла улыб­ка, блес­нул тот непро­ни­ца­е­мый взгляд.

— О да, я за­ме­ти­ла. Нын­че, — Луна вы­дер­жа­ла па­у­зу, да­вая Твай­лайт вре­мя по­вер­нуть го­ло­ву, — оно из­ряд­но мяг­че. Но о ка­че­стве пусть су­дят те, кому есть до того дело, я же про­шу от вина двух ве­щей.

— Да? — Смех Се­ле­стии иг­ри­во за­ще­ко­тал ухо Твай­лайт.

— Во-пер­вых, тём­но­го и на­сы­щен­но­го, как кровь, баг­рян­ца. Во-вто­рых, оби­лия — или, вер­нее, изоби­лия.

Твай­лайт прыс­ну­ла со сме­ху, но тут же спря­та­ла гла­за от хит­рой ух­мыл­ки Луны.

— Ни­как, юная Твай­лайт при­дёт­ся мне по серд­цу?

— Даже имя под­хо­дя­щее, — про­тя­ну­ла Се­ле­стия.

Еди­но­рож­ка за­ело­зи­ла кру­пом на сту­ле под вни­ма­тель­ны­ми взгля­да­ми се­стёр.

— Про­сто… меня это по­за­ба­ви­ло. Я им осо­бо не увле­ка­юсь… ви­ном. А так обыч­но пью кофе — или чай, ко­гда в го­стях у Флат­тер­шай. Хотя у Рэ­ри­ти тоже. У Эп­пл­джек — сидр…

— А впро­чем, пус­кай имя и склад­ное, тво­ей ду­шень­ке она бу­дет ми­лее, сест­ра, — вста­ви­ла Луна.

Стук и звон сто­ло­вых при­бо­ров за­пол­ни­ли пу­сто­ту вме­сто слов.

Мол­ча­ние тя­ну­лось, и вдруг ауры Твай­лайт кос­ну­лось чу­жое ма­ги­че­ское поле. Она чуть не под­прыг­ну­ла, но зря — к ней все­го лишь по­до­шёл мо­ло­дой слу­га. Опу­стил пе­ред ней са­лат, по­кло­нил­ся, ото­шёл. Она рас­се­ян­но его по­бла­го­да­ри­ла, уста­вив­шись в та­рел­ку. Вид зе­ле­ни сра­зу про­бу­дил ап­пе­тит, и Твай­лайт с жад­но­стью на­ки­ну­лась на еду.

Ока­зать­ся меж солн­цем и лу­ной было стран­но. Так по­ду­мать, а про­ска­ки­ва­ла ли во­об­ще у кого-ни­будь мысль, что ино­ска­за­ние мо­жет стать бук­валь­ным? Твай­лайт, неожи­дан­но для себя, ста­ла ча­стью ме­та­фо­ры. И бо­лее того, стран­на была сама нере­аль­ность про­ис­хо­дя­ще­го: всё долж­но было ощу­щать­ся как в игре или книж­ке, но на деле — ока­за­лось на­сто­я­щей жиз­нью.

А в На­сто­я­щей Жиз­ни (имен­но так, с за­глав­ных букв) неча­сто на­хо­дит­ся ме­сто для двой­ствен­но­сти ве­щей. День-ночь, свет-тьма, сухо-мок­ро, веч­ность-миг — хва­тит для при­ме­ра, но даже эти пары не так-то про­сты. Ночь не сме­ня­ет день рез­ко, ма­хом, и небо не мерк­нет за ни­чтож­ную долю се­кун­ды. Нет, оно пре­об­ра­жа­ет­ся плав­но, как и всё на све­те, и те­че­ние по­доб­ных пе­ре­мен есть нескон­ча­е­мая по­сле­до­ва­тель­ность мгно­ве­ний, со­всем как пря­мая, со­сто­я­щая из бес­ко­неч­но­го чис­ла то­чек.

Так вы­шло, что она, Твай­лайт, мяг­кий по­лу­тон су­ме­рек, в чи­сто ма­те­ри­аль­ном смыс­ле ока­за­лась меж­ду днём и но­чью.

Сле­ва от неё вос­се­да­ла Се­ле­стия, все­об­щий иде­ал, ме­ри­ло взве­шен­но­сти, утон­чён­но­сти и без­упреч­но­сти. Свою са­мо­цель на­хо­ди­ли в ней ис­кус­ства и на­у­ки. Она была по­доб­на непре­лож­ной ис­тине: оста­но­ви лю­бо­го же­ре­бён­ка на ули­це, и он ска­жет, что нет ни­ко­го муд­рее Се­ле­стии, да толь­ко за­дер­жись — про­жуж­жат все уши. Все же­ре­бя­та от ди­ко­го юга до хо­лод­но­го се­ве­ра зна­ли её имя, об­лик, ма­лень­кие сла­бо­сти и силь­ные сто­ро­ны. Её ни­чтож­ней­шие при­хо­ти ме­ня­ли нра­вы в ни­зах и в вер­хах, а сло­ва по­вер­га­ли во прах цар­ства, воз­двиг­ну­тые ко­пы­том и ро­гом. Стра­ны грыз­ли друг дру­гу глот­ки, лишь бы ока­зать­ся в лу­чах её све­та. Вра­ги бо­я­лись и нена­ви­де­ли её, но мог­ли толь­ко скре­же­тать зу­ба­ми в бес­силь­ной зло­бе. Она была само Солн­це, и Солн­це было непо­бе­ди­мо.

По пра­вое ко­пы­то — Луна, ожив­шая сти­хия. На фоне сдер­жан­ной, все­гда ак­ку­рат­ной сест­ры она по­хо­ди­ла на по­рыв ди­ко­го, необуз­дан­но­го шква­ла. На­би­ва­ла жи­вот с вол­чьим ап­пе­ти­том — и с та­ки­ми же ма­не­ра­ми; го­во­ри­ла рез­ко, не блю­ла так­та, не вы­дер­жи­ва­ла пауз. Если у Се­ле­стии каж­до­му во­лос­ку было от­ве­де­но своё ме­сто, то у Луны гри­ва жила от­дель­ной от хо­зяй­ки жиз­нью. Али­корн ночи на­по­ми­на­ла не бла­го­вид­ную прин­цес­су, а ма­тё­рую раз­бой­ни­чью ата­ман­шу, за­плу­тав­шую в ту­мане вре­мён.

— Я всё хо­те­ла спро­сить, — го­лос Се­ле­стии раз­ме­тал дым­ку фан­та­зий пе­ред взо­ром Твай­лайт, — на­дол­го ли ты уез­жа­ешь?

Луна по­жа­ла пле­ча­ми и про­гло­ти­ла ку­сок, пре­жде чем от­ве­тить:

— Чест­ный во­прос, но уж не из про­стых. До­ро­га на се­вер, мол­вят, нын­че не так опас­на, но от­нюдь не ко­ро­че.

— Мы не ся­дем на экс­пресс? — за­мор­га­ла Твай­лайт.

— Про­шу про­ще­ния? — Луна от­ве­ти­ла тем же.

— Ну, экс­пресс, — по­вто­ри­ла еди­но­рож­ка. — Я по­ду­ма­ла, что мы от­пра­вим­ся по­ез­дом, ну, или на ко­лес­ни­це.

От­ве­том Луны было мно­го­зна­чи­тель­ное мол­ча­ние. Твай­лайт за­та­ра­то­ри­ла:

— Я пред­по­ла­га­ла, что у ва­ших по­мощ­ни­ков всё рас­пла­ни­ро­ва­но, и по­это­му не спра­ши­ва­ла, мне ка­за­лось, что мы ся­дем на по­езд в во­семь утра и сра­зу по­едем до Стал­ли­он­гра­да.

Се­ле­стия слег­ка каш­ля­ну­ла, что­бы при­влечь вни­ма­ние сест­ры:

— Ты, я на­де­юсь, по­про­си­ла се­не­ша­ля за­нять­ся при­го­тов­ле­ни­я­ми?

— При­го­тов­ле­ни­я­ми? Я из­ве­сти­ла Ги­а­цинт, что буду в от­луч­ке и встать на стра­жу ноч­но­го по­коя в сто­ли­це при­дёт­ся её рат­ни­кам. За­тем вы­му­штро­ва­ла ка­ра­ул, на­ка­зав с тща­ни­ем обе­ре­гать мои вла­де­нья, а по­ка­мест меня не бу­дет, ве­ле­ла слу­гам за­нять­ся де­ла­ми при дво­ре. Всё это я про­де­ла­ла ещё по­за­про­шлой но­чью. Ка­кие ещё при­го­тов­ле­ния? — Луна за­дум­чи­во по­мол­ча­ла и, гром­ко щёлк­нув язы­ком, из­рек­ла: — О звёз­ды, по­зор мне. По­чёт­ный ка­ра­ул! Я воз­ло­жи­ла на тебя, Твай­лайт, сер­деч­ный друг, из­ряд­но ожи­да­ний. Вер­но, ты по­ду­ма­ла, что на­шей сви­той бу­дет моя рать, а не твоё ко­пьё?

— Моё… что?

— Твоё ко­пьё, — Луна бро­си­ла на неё ко­сой взгляд. — Лен­ная дру­жи­на дома, если я пра­виль­но по­ла­гаю, Спарк­лов? Доб­лест­ные во­и­ны, по­кляв­ши­е­ся ве­рой и прав­дой слу­жить под стя­га­ми тво­е­го рода?

— А-а… — Твай­лайт, ища под­держ­ки, в рас­те­рян­но­сти об­ра­ти­лась взгля­дом к на­став­ни­це.

Как ока­за­лось — пусть это и не очень об­ра­до­ва­ло, — Се­ле­стия из по­след­них сил сдер­жи­ва­ла рву­щий­ся смех.

— У моей сест­ры сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что твой “дом” рас­по­ла­га­ет от­ря­дом во­ору­жён­ных пони, Твай­лайт. За­бы­ла ей ска­зать, что Спарк­лы не со­дер­жат дру­жи­ны лет по мень­шей мере так семь­сот.

— О! Дом? Наша се­мья? — Еди­но­рож­ка неопре­де­лён­но по­ве­ла пле­ча­ми. — Чест­но го­во­ря, за­бы­ла про это. Фа­миль­ная хар­тия вро­де ле­жит в ма­ми­ном ка­би­не­те. Папа хо­тел дер­жать её при себе, но у него на ра­бо­чем ме­сте су­щий бар­дак, а мама всё ка­па­ла ему на моз­ги, что у него даже в рам­ке бу­ма­га вся по­мя­лась, вот он её в ито­ге и от­дал.

— Так вы… Бо­юсь, я в неко­то­ром за­ме­ша­тель­стве. Не пой­ми мои сло­ва пре­врат­но, Твай­лайт, я не же­лаю на­не­сти тебе оби­ды или оскорб­ле­нья…

— Ни­че­го страш­но­го, — рас­се­ян­но про­бор­мо­та­ла та.

— Но ты ведь бла­го­род­ных кро­вей, я пра­ва? Или же ро­дом из незнат­ной се­мьи? Моя сест­ра надо мною, гм, “при­ко­ло­лась”?..

— Да, э-э, всё так, де-юре мы дво­ряне, — за­го­во­ри­ла Твай­лайт, — и хра­ним эту бу­ма­гу… хотя нет, пер­га­мент с под­твер­жде­ни­ем. Ему мно­го лет.

Она пе­ре­ве­ла взгляд с Луны на Се­ле­стию и об­рат­но. Как нелов­ко. Буд­то ляп­ну­ла что-то не то.

— Но у нас нет ни­ка­кой дру­жи­ны или особ­ня­ка в Верх­нем Кан­тер­ло­те. Нет, дом у нас боль­шой и где-то, ка­жет­ся, был зе­мель­ный уча­сток. Папа рас­ска­зал бы по­дроб­нее. Он лю­бит стран­но на­ря­жать­ся, ко­гда надо вый­ти в свет, но не бо­лее. Ещё у нас есть ге­раль­ди­че­ский щит и де­виз: in fermentum est veritas. Это — всё. А так мы жи­вём в при­лич­ном рай­оне, и со­се­ди у нас обыч­ные пони.

— Ох… Про­шу меня про­стить, — Луна по­ка­ча­ла го­ло­вой. — Я всё за­бы­ваю, сколь мно­гое успе­ло по­ме­нять­ся. Едва я ду­маю, что утвер­ди­лась в но­вом веке на всех че­ты­рёх, что вот-вот — и я по­рав­ня­юсь с бе­гом вре­ме­ни, как оно вновь мчит от меня прочь.

Прин­цес­са изоб­ра­зи­ла на лице без­злоб­ную улыб­ку, но Твай­лайт по­че­му-то ста­ло не по себе.

— Я осве­дом­люсь у се­не­ша­ля на­счёт по­езд­ки. Ги­а­цинт на­вер­ня­ка всё преду­смот­ре­ла. В том, чтоб уга­ды­вать мои при­хо­ти, у неё по­и­стине та­лант.

— Ей хва­та­ло вре­ме­ни под­го­то­вить­ся, — об­ро­ни­ла со вздо­хом Се­ле­стия.

— Твоя прав­да, — Луна нехо­тя кив­ну­ла, под­жав губы. — В сей же миг я бы по­про­си­ла по­дать вина и пе­ре­ме­сти­лась в об­ста­нов­ку бо­лее рас­по­ла­га­ю­щую, но меня бе­рёт со­мне­ние, при­ня­то ль так де­лать.

— По­че­му нет? — уди­ви­лась Се­ле­стия, чуть на­кло­нив го­ло­ву.

— Это… — сло­ва да­ва­лись Луне с тру­дом. — Ах, я всё ни­как не об­ре­ту по­коя, сест­ра. Душе моей хо­чет­ся та­ить оби­ду на утёк­шие годы — ну глу­пость, пра­во сло­во. Меня сму­ща­ет, что я бо­лее не смыс­лю эти­ке­та, хоть и рань­ше не была в нём силь­на. В том ко­гда-то была моя сла­бость, нын­че же, в столь при­чуд­ли­вые вре­ме­на, это и во­все недо­стой­но прин­цес­сы.

— Вино пре­крас­но до­пол­нит бе­се­ду, Луна, — лас­ко­во про­го­во­ри­ла Се­ле­стия. — Ты уже пол­то­ра года как тут. Ко­неч­но! Это от­лич­ная мысль. А ты, Твай­лайт, при­со­еди­нишь­ся?

— Если я вам не по­ме­шаю… — еди­но­рож­ка по­ту­пи­ла взгляд.

— Ни­чуть, — за­ве­ри­ла Се­ле­стия.

— По­ми­луй, Твай­лайт, друг мой! Я буду без­мер­но рада тво­ей ком­па­нии. И, раз уж нам суж­де­но от­пра­вить­ся в путь, за сие пред­при­я­тье не по­вре­дит под­нять чар­ки.

Сёст­ры ра­зом под­ня­лись и вы­шли из-за сто­ла, и Твай­лайт за­се­ме­ни­ла сле­дом. На­пря­же­ние, хоть и слег­ка раз­ве­яв­ше­е­ся, оста­ви­ло у неё тре­вож­ное по­сле­вку­сие.

Глава IV. Запомни меня часом дневным

В эпо­ху гар­мо­нии не так уж труд­но по­за­быть, что ко­гда-то ше­стер­ни эк­ве­стрий­ско­го об­ще­ства не были сло­же­ны в глад­ко ра­бо­та­ю­щий ме­ха­низм. На­мно­го рань­ше ца­ри­ли вре­ме­на, ко­гда еди­ный та­бун — ныне нераз­дель­ный, незыб­ле­мый — был рас­пы­лён по миру, а меж­до­усоб­ные рас­при были для трёх пле­мён обыч­ным де­лом. И хотя да­лё­кие пред­ки ны­неш­них эк­ве­стрий­цев чу­ра­лись про­ли­вать кровь друг дру­га, они не стре­ми­лись и най­ти об­ще­го язы­ка, пока в од­но­ча­сье лю­тая зима не по­гна­ла их с на­си­жен­ных мест на юг.

С того дня, ко­гда Се­ле­стия съе­ла рыбу, буд­то про­стой са­лат, и при­от­во­ри­ла тем са­мым для Твай­лайт дверь в огром­ный, пол­ный стран­но­стей мир за по­ро­гом при­выч­но­го, еди­но­рож­ка жад­но по­тя­ну­лась к это­му зна­нию, стре­мясь по­нять дру­гих пони. Даже за­пи­ра­ясь в сво­ей башне из сло­но­вой ко­сти (фи­гу­раль­но и, учи­ты­вая цвет мра­мор­ной клад­ки, по­чти бук­валь­но), она по­гру­жа­лась как в обы­чаи да­лё­ко­го про­шло­го, так в и пра­ви­ла со­вре­мен­но­го эти­ке­та. Иро­ния это­го, увы, усколь­за­ла от неё вплоть до пе­ре­ез­да в По­ни­виль.

Об од­ной из та­ких пе­га­сьих тра­ди­ций под на­зва­ни­ем “сим­по­сий”, до­шед­шей до со­вре­мен­но­сти ещё из до­пись­мен­ной эпо­хи, Твай­лайт чи­та­ла осо­бен­но мно­го. До того как пе­га­сы объ­еди­ни­лись под од­ним зна­ме­нем в кры­ла­тые ле­ги­о­ны, спа­ян­ные же­лез­ной дис­ци­пли­ной и несги­ба­е­мой во­лей, они ко­че­ва­ли от ме­ста к ме­сту, про­мыш­ляя раз­бо­ем. По­бе­ды с успеш­ны­ми на­бе­га­ми они от­ме­ча­ли щед­ры­ми воз­ли­я­ни­я­ми за счёт до­бы­тых при­па­сов — или, вы­ра­жа­ясь про­ще, пи­ро­ва­ли.

Один ан­тич­ный пи­са­тель яз­ви­тель­но на­зы­вал сим­по­сии “ор­ги­я­ми”, и мысль эта на­зой­ли­во вер­те­лась в го­ло­ве Твай­лайт, за­став­ляя гу­сто крас­неть.

Сим­по­сий — в ис­тин­но пе­га­сьей ма­не­ре — на­чи­нал­ся с на­лё­та. В ны­неш­ние дни, ко­гда вуль­гар­ный раз­бой стал де­лом под­суд­ным и не осо­бо до­ход­ным, гра­бе­жи пе­ре­ро­ди­лись в гор­ла­стые ша­та­ния на­ве­се­ле по вин­ным лав­кам.

Невзи­рая на ка­жу­щий­ся раз­брод, вспо­ми­на­ла Твай­лайт по стро­кам, сим­по­сий про­хо­дил в со­от­вет­ствии со стро­ги­ми пра­ви­ла­ми. В кон­це кон­цов, нель­зя усо­мнить­ся в ис­тин­но­сти по­ряд­ка, спо­соб­но­го взнуз­дать из­ли­шек бро­же­ния в го­ло­вах, и суть пе­га­сьих пи­ру­шек кры­лась как раз в этом. Сим­по­сий был не про­сто ку­те­жом — он скреп­лял, спла­чи­вал пе­га­сов ри­ту­а­лом ра­зу­да­ло­го, раз­гуль­но­го празд­не­ства.

Во-пер­вых, ко­неч­но же, вино. Же­ла­тель­но иметь его в оби­лии и, если за­тей­ни­ки немно­го ста­ро­мод­ны, вы­красть у неза­дач­ли­во­го ла­воч­ни­ка, оста­вив тому за­пис­ку и пару мо­нет.

Слов­но как в сцене, со­шед­шей со ста­рин­но­го по­лот­на, Се­ле­стия и Луна воз­ле­жа­ли на огром­ных во­ро­хах по­ду­шек и оде­ял, ва­льяж­но вы­тя­нув ноги. Луна за­го­дя при­нес­ла из лич­ной со­кро­вищ­ни­цы куб­ки из чер­вон­но­го зо­ло­та — Твай­лайт обо­мле­ла при виде них, по­за­быв обо всём на све­те. Не каж­дый день тебе уда­ет­ся по­дер­жать в ко­пы­тах на­сто­я­щий ар­те­факт вре­мён пле­мен­ной раз­дроб­лен­но­сти.

Вино было до­бы­то из двор­цо­во­го по­гре­ба. Не став звать при­слу­гу, сёст­ры за­ве­ли Твай­лайт в бо­ко­вой ко­ри­дор и, пе­ре­ме­жая речь хи­хи­ка­ньем, из­рек­ли: ни одна жи­вая душа не долж­на знать о том, что она уви­дит.

Пря­мо на её гла­зах они на­ча­ли пре­об­ра­жать­ся. Свет вы­рвал­ся из­нут­ри их тел — и сле­дом угас на од­ном уровне с Твай­лайт. Ко­гда в гла­зах пе­ре­ста­ло ря­бить, она уви­де­ла пе­ред со­бой двух шкод­ли­во улы­ба­ю­щих­ся незна­ко­мых пони.

Ро­зо­вая пе­га­ска, на­по­ми­нав­шая её быв­шую нянь­ку Ка­денс, и мо­ло­дой, сим­па­тич­ный тём­но-си­ний пе­гас пе­ре­гля­ну­лись и, хит­ро под­миг­нув Твай­лайт, вы­тол­ка­ли её на кух­ню.

Пока она за­го­ва­ри­ва­ла зубы при­би­рав­шим­ся по­ва­ря­там, дво­и­ца пе­га­сов вы­нес­ла из по­гре­ба од­ним звёз­дам из­вест­но сколь­ко вин­ных бо­чон­ков.

…Твай­лайт ото­рва­лась от со­зер­ца­ния куб­ка и пе­ре­ве­ла взгляд на се­стёр.

— По­ве­дай-ка, что ста­лось с теми пони за Во­сточ­ным мо­рем? — спро­си­ла Луна, под­ли­вая вино в опу­стев­шие чаши.

— О, с ко­ло­ни­ста­ми? — Се­ле­стия фырк­ну­ла. — Ты не по­ве­ришь. Жут­кая умо­ра! Пер­вая же экс­пе­ди­ция не про­дер­жа­лась и пары лет: они так рва­лись отыс­кать зо­ло­то, что за­бы­ли за­се­ять поля.

— Блеск лёг­кой на­жи­вы за­тме­ва­ет взор, кто б мог усо­мнить­ся… О, Твай­лайт, я чуть не плес­ну­ла тебе че­рез край! А ну, не от­ста­вать! — взре­ве­ла Луна во весь го­лос, да­вясь сме­хом.

— Ста­ра­юсь… — Твай­лайт рас­те­рян­но за­мор­га­ла.

— Пол­но, не дави на ко­был­ку, — за­сту­пи­лась за неё Се­ле­стия. — По­спе­вать за то­бой под силу лишь мне, глу­пая.

— Ха! Бол­тай боль­ше! Но так и быть, сим ве­че­ром я тебе уступ­лю. Го­ло­ва к утру мне нуж­на яс­ная. В тре­тий и, смею на­де­ять­ся, по­след­ний раз про­шу тво­е­го про­ще­ния, лю­без­ная Твай­лайт.

— Ни­че­го страш­но­го, — улыб­ну­лась еди­но­рож­ка и при­гу­би­ла на­пи­ток. При­знать­ся, вино было пре­вос­ход­ное: терп­кое и слад­ко­ва­тое. Ин­те­рес­но, Се­ле­стия ду­ма­ла о ней, ко­гда вы­би­ра­ла?

— Что моя сест­ри­ца из­во­ли­ла по­ве­дать о на­шей мис­сии, Твай­лайт? Из ми­ло­сти сво­ей, хотя, как по мне, сие не так.

— Мис­сии?.. А, ва­шей по­езд­ке! — лицо Твай­лайт рас­цве­ло улыб­кой. — Ну, мы едем в Лу­нан­град, я знаю, что это для вас важ­но. Бо­юсь, я сла­бо пред­став­ляю, что это за ме­сто, но на­де­юсь узнать мно­го но­во­го!

На миг по лицу Луны про­бе­жа­ла тень, но быст­ро рас­се­я­лась.

— Ис­тин­но так! Мно­гое! О, я всю­ду бы тебя… нет, о нет, ни­ка­ких “бы” — я про­ве­ду тебя всю­ду! Я по­ка­жу тебе ве­ли­кую Лун­ную биб­лио­те­ку и вид, от­кры­ва­ю­щий­ся с баш­ни Се­ле­ны Три­ум­фаль­ной, мы вдво­ём одо­ле­ем сот­ню сту­пе­ней Се­до­го и Мла­до­го Ме­ся­ца, прой­дём по ста­рой пло­ща­ди, где дух сты­нет от бла­го­го­ве­ния, — Луна улы­ба­лась во весь свой хищ­ный оскал, что не ускольз­ну­ло от вни­ма­ния Твай­лайт. — Мы с то­бой пре­да­дим­ся неслы­хан­но­му до­се­ле ве­се­лью.

— Ты ещё не ви­де­ла, сколь­ко но­во­го они по­стро­и­ли, — об­ро­ни­ла Се­ле­стия. — Даже одно зда­ние в твою честь.

Фырк­нув, Луна зал­пом осу­ши­ла ку­бок и вновь его на­пол­ни­ла.

— Не усо­мнюсь. В мою честь воз­ве­де­но мно­гое, — ото­зва­лась она с ух­мыл­кой, трях­нув гри­вой.

— Не обыч­ное зда­ние, — про­дол­жа­ла Се­ле­стия ров­ным, бес­цвет­ным го­ло­сом, — свя­ти­ли­ще.

Луна остол­бе­не­ла; нет, не про­сто умолк­ла, об­ду­мы­вая сло­ва. Твай­лайт ви­де­ла и зна­ла, ко­гда пони по­сре­ди раз­го­во­ра на миг вы­па­да­ют из ре­аль­но­сти, что­бы пе­ре­ва­рить услы­шан­ное или вы­стро­ить ло­ги­че­скую це­поч­ку, — но это была не про­сто па­у­за в речи.

Луна за­сты­ла как око­че­не­лый труп, как та, кто вдруг уви­да­ла дух по­кой­но­го вра­га, как та, чью грудь и серд­це прон­зи­ло острие тон­ко­го, изящ­но­го клин­ка.

Шерсть на спине прин­цес­сы вста­ла ды­бом.

— Свя­ти­ли­ще… ка­ко­го рода? — от­ры­ви­сто вы­дох­ну­ла она, от­ста­вив ку­бок.

— Ре­шать тебе, — от­ве­ти­ла Се­ле­стия.

— О звёз­ды, — сле­тел с губ Луны дро­жа­щий шё­пот.

Взгляд Твай­лайт в бес­по­мощ­ной рас­те­рян­но­сти за­ме­тал­ся меж­ду прин­цес­са­ми. Она упус­ка­ла ка­кую-то де­таль… нет, мно­же­ство де­та­лей. Внут­ри неё сно­ва обо­рва­лась свя­зу­ю­щая нить меж­ду тем, что есть сей­час, и тем, что было рань­ше; меж­ду мо­мен­том в неве­же­стве на­сто­я­ще­го и без­дной про­шло­го, пол­ной кош­мар­ных зна­ний.

Вновь Твай­лайт ощу­ти­ла раз­верз­шу­ю­ся про­пасть, как буд­то зем­ля под но­га­ми рас­ко­ло­лась на­двое и от­де­ли­ла её от прин­цесс, а се­стёр — друг от дру­га. Она не мог­ла пе­ре­сечь чер­ту. Шаг­нуть за край было не про­сто невоз­мож­но; этот шаг был рав­но­си­лен смер­ти. То был не ир­ра­ци­о­наль­ный страх по­гиб­нуть, страх по­лу­чить рану, спо­соб­ную по­шат­нуть саму веч­ность, то была аб­со­лют­ная уве­рен­ность: толь­ко шаг­ни — и умрёшь.

Твай­лайт ско­ва­ло оце­пе­не­ние. Непри­выч­ное со­сто­я­ние буд­то бы сту­по­ра по­чти не по­ки­да­ло её с мо­мен­та при­бы­тия во дво­рец. Твай­лайт, как Рейн­боу Дэш или Эп­пл­джек, при­вык­ла дей­ство­вать не сло­вом, а де­лом. Ко­неч­но, её по­дру­ги бро­са­лись в аван­тю­ры куда охот­нее, но Твай­лайт… Ни­ко­гда ещё она не ощу­ща­ла, как что-то па­ра­ли­зу­ет её волю. Она про­ду­мы­ва­ла, раз­мыш­ля­ла, ис­ка­ла от­ве­ты — мозг ра­бо­тал, даже ко­гда она была спо­кой­на.

Всю жизнь Твай­лайт куда-то дви­га­лась. За все про­жи­тые годы она ни разу не по­па­да­ла в нераз­ре­ши­мые ту­пи­ки, не встре­ча­ла непре­одо­ли­мых пре­пят­ствий. Само про­стран­ство-вре­мя рас­сти­ла­лось пе­ред нею как цве­точ­ный ко­вёр.

Но сей­час она ви­де­ла не про­стран­ство-вре­мя; пе­ред ней были Вре­мя и Про­стран­ство. Не сцен­ки из учеб­ни­ка ис­то­рии, под­ле­жа­щие усво­е­нию и об­ду­мы­ва­нию, но вся ис­то­рия ра­зом — от ны­неш­ней се­кун­ды до мглы пер­во­быт­ных вре­мён. Раз­ве мог­ло уло­жить­ся по­доб­ное в го­ло­ве ма­лень­кой еди­но­рож­ки?

* * *

В сво­ей жиз­ни Твай­лайт не раз пре­одо­ле­ва­ла неблиз­кий путь от двор­ца до цен­траль­но­го вок­за­ла, но се­год­ня её до­ро­га не была по­хо­жа на спо­кой­ную про­гул­ку — и дело тут со­всем не в спеш­ке.

Про­сто на сей раз её нес­ли в рас­пи­сан­ном се­реб­ря­ны­ми ме­ся­ца­ми па­лан­кине под пе­ре­звон брен­ча­щих ко­ло­коль­чи­ков.

Утро всту­пи­ло в свои пра­ва, и стрел­ка ча­сов по­ка­зы­ва­ла ров­но во­семь, ко­гда крайне угрю­мая Луна и жут­ко на­пря­жён­ная Твай­лайт вы­дви­ну­лись в Стал­ли­он­град.

Дю­жие фе­стра­лы, несу­щие на сво­их пле­чах па­лан­кин, че­ка­ни­ли шаг в еди­ном рит­ме с ше­ству­ю­щи­ми по бо­кам гвар­дей­ца­ми. Ко­пья смот­ре­ли в небе­са, гор­до ре­я­ли зна­мё­на, буд­то на па­ра­де в честь Дня еди­не­ния, но лица во­и­нов были со­сре­до­то­че­ны и се­рьёз­ны. Неко­то­рые из зна­мён — флаг Эк­ве­стрии и, что неожи­дан­но, стяг с фа­миль­ным гер­бом Спарк­лов — были Твай­лайт зна­ко­мы, но мно­гие дру­гие она пре­жде не ви­ды­ва­ла. На штан­дар­тах раз­ве­ва­лись и бе­лая убы­ва­ю­щая луна на ис­си­ня-чёр­ном поле, окру­жён­ная рос­сы­пью звёзд; и ры­ча­щий гип­по­гриф, встав­ший на дыбы; и ког­ти­стая лапа, сжи­ма­ю­щая в ку­ла­ке ми­но­тавр­ский серп — ка­жет­ся, алый от кро­ви; и по­лу­ме­сяц со скре­щен­ны­ми по­верх него мо­ло­та­ми.

Твай­лайт очень хо­те­ла спро­сить Луну про зна­мё­на, да и не толь­ко про них; хо­те­лось за­дать ей столь­ко во­про­сов. Но вся­кий раз, едва на её устах рож­дал­ся во­прос — еди­но­рож­ка сно­ва те­ря­лась, го­ло­ва шла кру­гом от нехват­ки воз­ду­ха, и она вновь низ­вер­га­лась в про­пасть вре­мён, ли­шён­ная дара речи, как это было на сим­по­сии.

Луна — ворч­ли­вая, сон­ная, утом­лён­ная пом­пез­но­стью и чо­пор­но­стью окру­жа­ю­щих — пре­бы­ва­ла в, мяг­ко го­во­ря, сквер­ном рас­по­ло­же­нии духа. Чёр­ные мыс­ли, за­вла­дев­шие её умом по­сле пир­ше­ства, уто­ну­ли в но­вых чар­ках вина, а под ко­нец ночи — в про­за­и­че­ской уста­ло­сти.

“Мо­жет быть, это к луч­ше­му”, — рас­су­ди­ла про себя Твай­лайт.

А мо­жет быть, те­перь во­оду­шев­ле­ние от по­езд­ки окон­ча­тель­но по­ки­ну­ло прин­цес­су и уже не вер­нёт­ся. Еди­но­рож­ка боль­ше ду­ма­ла, как ей са­мой из­ба­вить­ся от въед­ли­вых дум, неже­ли о тех недол­гих се­кун­дах, спро­во­ци­ро­вав­ших Луну, о том, что про­изо­шло меж­ду сёст­ра­ми. Во­про­сы “как?” и “по­че­му?” ка­за­лись Твай­лайт не то что неваж­ны­ми — непо­сти­жи­мы­ми, а если от­ве­ты на них и были где-то, она впер­вые в жиз­ни не хо­те­ла их знать.

До ниж­не­го го­ро­да и вок­за­ла оста­ва­лось уже недол­го, и Твай­лайт по­про­бо­ва­ла от­влечь­ся. Вче­раш­ние при­ка­зы и по­ве­ле­ния быст­ро раз­нес­лись по ин­стан­ци­ям: за под­го­тов­ку отъ­ез­да взял­ся хоть и неболь­шой, но очень пре­дан­ный сво­ей гос­по­же ноч­ной двор. (Вы­яс­ни­лось, что Луна даже не до­га­ды­ва­лась о су­ще­ство­ва­нии неко­то­рых сво­их при­двор­ных, чем нема­ло оша­ра­ши­ла Твай­лайт.)

Но всё это во­все не озна­ча­ло, что пони та­ко­го скла­да ума, как Твай­лайт Спаркл, не взду­ма­ет за­рыть­ся в тон­ко­сти сама — и по са­мые уши.

От­бы­тие Луны было со­пря­же­но с уй­мой це­ре­мо­ний, ухо­дя­щих кор­ня­ми в ис­то­рию древ­нюю и да­лё­кую, куда не до­би­ра­лась в сво­их ис­сле­до­ва­ни­ях даже Твай­лайт. Нет, само со­бой, она мно­го чи­та­ла о пер­вых ве­ках ста­нов­ле­ния Эк­ве­стрии, но в пись­мен­ных ис­точ­ни­ках до прав­ле­ния али­кор­нов ца­рил су­щий бар­дак. За пару де­сят­ков лет са­мо­дур­ство Дис­кор­да по­пор­ти­ло и за­гу­би­ло столь­ко, что ис­то­ри­ки по сей день ло­ма­ли го­ло­вы в по­пыт­ках со­брать аля­по­ва­тую мо­за­и­ку из про­ти­во­ре­чи­вых и под­час фан­та­сти­че­ских опи­са­ний.

…Но это?

Твай­лайт вы­уди­ла из пе­ре­мёт­ной сум­ки стоп­ку ли­стов и, уже в пя­тый раз за утро, за­сколь­зи­ла взгля­дом по строч­кам, обу­ре­ва­е­мая чуть ли не дет­ским вос­тор­гом.

Луна вы­де­ли­ла ей свои лич­ные до­ку­мен­ты из соб­ствен­ных ар­хи­вов. Что это за “ар­хи­вы”, где они спря­та­ны, что в них хра­нит­ся — от­ве­тов не пред­ви­де­лось. Все роб­кие рас­спро­сы Твай­лайт Се­ле­стия пре­сек­ла за­га­доч­ной улыб­кой — той са­мой улыб­кой, зна­ко­мой до зу­бов­но­го скре­же­та и ста­вя­щей жир­ную точ­ку в лю­бом во­про­се.

И уж этот взгляд в про­шлое, шеп­ну­ла лу­ка­вая мысль в го­ло­ве, хотя бы не все­ля­ет в душу пер­во­быт­ный ужас.

Па­лан­кин оста­но­вил­ся. Обе пони нето­роп­ли­во вы­бра­лись на­ру­жу — не по ве­ле­нию це­ре­мо­ни­а­ла, а по вине брюз­жа­щей, уста­лой прин­цес­сы. Твай­лайт не от­ста­ва­ла ни на шаг, уткнув­шись в бу­ма­ги.

Для Луны под­го­то­ви­ли пер­со­наль­ный ва­гон Се­ле­стии, по­пасть в ко­то­рый мож­но было лишь при по­мо­щи ма­гии. Твай­лайт с лю­бо­пыт­ством на­блю­да­ла за про­це­ду­рой: сна­ча­ла пе­ред ними встал кон­дук­тор, за­тем впе­рёд вы­шел ка­пи­тан гвар­дии Луны, и оба пони при­жа­ли ко­пы­та к две­ри — створ­ки, вспых­нув све­том, разо­шлись, явив люкс, рос­ко­шью не усту­па­ю­щий при­ём­ным апар­та­мен­там Се­ле­стии.

Кон­дук­тор низ­ко по­кло­нил­ся, от­сту­пил в сто­ро­ну и сбив­чи­во про­та­ра­то­рил:

— Ваше Вы­со­че­ство, — он смолк и, ко­гда прин­цес­са ску­по кив­ну­ла, сглот­нул и про­дол­жил: — Прин­цес­са Се­ле­стия при­ка­за­ла при­го­то­вить для вас её лич­ный ва­гон. За ис­клю­че­ни­ем ва­шей сви­ты, со­став прак­ти­че­ски пуст. Ни у кого не бу­дет до­сту­па в ва­гон, кро­ме вас, мисс Спаркл, ва­ше­го ка­пи­та­на и меня.

— Бла­го­дар­ствую, — Луна вновь кив­ну­ла. — Ско­рое квар­ти­ро­ва­ние от­рад­но. Из­воль при­нять к све­де­нью, что спать мы бу­дем в днев­ные часы.

Ни­че­го бо­лее не го­во­ря, она во­шла в ва­гон; кон­дук­то­ра тут же как вет­ром сду­ло. Твай­лайт чуть за­меш­ка­лась на пер­роне, вы­смат­ри­вая ма­ши­ни­ста.

— И ведь даже не ска­жешь, чего он та­кой нерв­ный — по­то­му что она прин­цес­са или… — едва слыш­но про­бор­мо­та­ла еди­но­рож­ка себе под нос, но тут же трях­ну­ла го­ло­вой. — Кхм. М-да.

— Мно­гие не зна­ют, чего от неё ожи­дать, — раз­дал­ся над её ухом чей-то го­лос.

Твай­лайт вздрог­ну­ла, рез­ко обер­ну­лась и уви­де­ла ух­мы­ля­ю­ще­го­ся ка­пи­та­на ноч­ной стра­жи.

Же­ре­бец он был, без пре­уве­ли­че­ния, стран­ный. Сто­лич­ных пони не уди­вишь фе­стра­лом (даже ду­мать об этом оскор­би­тель­но — как мож­но вы­рас­ти в Кан­тер­ло­те, не по­встре­чав хотя бы од­но­го?), но вы­де­лял­ся ка­пи­тан по иной при­чине: он, в от­ли­чие от хотя бы её бра­та, со­всем не по­хо­дил на за­щит­ни­ка ко­ро­ны.

Шай­нинг и его то­ва­ри­щи по во­ен­ной ака­де­мии были круп­ны­ми, му­ску­ли­сты­ми пони — что там, ис­по­ли­на­ми, или как ми­ни­мум ка­за­лись от­ли­ты­ми из же­ле­за ста­ту­я­ми, а не су­ще­ства­ми из пло­ти. Они ели за де­ся­те­рых, гром­ко бол­та­ли, сра­зу при­вле­ка­ли вни­ма­ние. Нет, само по себе это не было чем-то пло­хим: тот же Шай­нинг мало от­ли­чал­ся по­вад­ка­ми и внеш­ним ви­дом от ти­пич­но­го стра­жа.

Но… этот ка­пи­тан был ху­дой и су­хо­па­рый, не силь­но выше Твай­лайт, лицо его было по­кры­то шра­ма­ми — что со­всем его не уро­до­ва­ло, — а ост­рые клы­ки при­да­ва­ли улыб­ке от­те­нок угро­зы.

— За­бы­ли, что я тут?

— Да, — по­спе­ши­ла оправ­дать­ся Твай­лайт, — про­сти­те, ка­пи­тан Мун­флау­эр. Я… на­вер­ное, про­сто клюю но­сом. Утро без кофе.

Тот во­про­си­тель­но изо­гнул бровь, но по­жал пле­ча­ми.

— По­про­шу кого-ни­будь за­ва­рить и при­не­сти вам в купе. Вас тоже не тре­во­жить днём?

Твай­лайт на мгно­ве­ние рас­те­ря­лась:

— Про­шу про­ще­ния?

— Вам не по­ме­ша­ет пе­ре­смот­реть рас­по­ря­док дня, — хо­хот­нул он. — Вы, мисс, днев­ная.

— Днев­ная? — она по­гля­де­ла на него во­про­си­тель­но.

Мун­флау­эр мол­ча улыб­нул­ся ей, от­вер­нул­ся, мах­нул сто­я­щим на пер­роне гвар­дей­цам — мол, по­гру­жай­тесь, — и вновь по­смот­рел на Твай­лайт.

— Да­вай­те я про­во­жу вас до ва­го­на, если вы не про­тив, и объ­яс­ню всё по пути.

Она на­ко­нец-то со­об­ра­зи­ла улыб­нуть­ся в от­вет, а ко­гда же­ре­бец про­тя­нул ей ко­пы­то, слов­но га­лант­ный ка­ва­лер, — чуть не прыс­ну­ла со сме­ху.

— Спа­си­бо, ка­пи­тан, я сама, — вы­да­ви­ла она, по­мо­тав го­ло­вой.

— Что же, ваше пра­во.

Они вдво­ём за­ша­га­ли вдоль ва­го­нов к го­ло­ве со­ста­ва. Мун­флау­эр на­пе­вал что-то под нос и вдруг за­го­во­рил:

— Наши пред­ки оби­та­ли под зем­лёй, кто-то жи­вёт там и по сей день. Но это не по­то­му, что мы от при­ро­ды ноч­ные со­зда­ния, нет, дело в дру­гом: по пер­во­сти нам было труд­но при­вык­нуть к яр­ко­му све­ту.

Он встал у сту­пе­нек, же­стом при­гла­сив её прой­ти впе­рёд; Твай­лайт быст­ро за­бра­лась внутрь.

Пас­са­жир­ский ва­гон ока­зал­ся весь­ма неду­рен — из ка­те­го­рии тех, би­лет куда за­мет­но до­ро­же обыч­но­го. Твай­лайт неча­сто ез­ди­ла в та­ких. Пока про­вод­ни­ки за­но­си­ли её че­мо­да­ны и про­чий ба­гаж, ка­пи­тан по­вёл её даль­ше к ва­го­ну-ре­сто­ра­ну.

— Зна­чит, “днев­ны­ми” вы на­зы­ва­е­те тех, у кого нет про­блем с солн­цем, — про­го­во­ри­ла Твай­лайт. — Не ли­ше­но смыс­ла.

Фе­страл ко­рот­ко кив­нул.

— А та­к­же всех жи­ву­щих в су­точ­ном рит­ме дня и ночи. Мы по­на­ча­лу жили ина­че. Всё было про­сто: вре­мя — оно про­сто вре­мя, и неваж­но, солн­це на небе или луна.

— За­ни­ма­тель­ный факт, — со­гла­си­лась Твай­лайт.

Они очу­ти­лись в ва­гоне-ре­сто­ране. Еди­но­рож­ка за­вер­те­ла го­ло­вой: кра­си­вая от­дел­ка, от­дель­ные сто­ли­ки с ди­ва­на­ми у окон, бар­ная стой­ка и за ней — очень удив­лён­ная офи­ци­ант­ка.

— Кофе, будь­те доб­ры, — по­про­сил же­ре­бец.

Ко­бы­ла за стой­кой то­роп­ли­во кив­ну­ла и пу­лей шмыг­ну­ла в про­ём, ве­ду­щий на кух­ню, а Твай­лайт с ка­пи­та­ном при­се­ли за один из сто­ли­ков.

— Спа­си­бо, — Твай­лайт тя­же­ло вы­дох­ну­ла и опу­сти­ла ко­пы­та на сто­леш­ни­цу. — Так, по-ва­ше­му, мне сто­ит по­ско­рее лечь спать?

— Если хо­ти­те. Я уж точ­но не вы­терп­лю до по­лу­дня, — по­жал пле­ча­ми Мун­флау­эр и от­ки­нул­ся на спин­ку. — Но, под­ска­зы­ва­ет мне что-то, при­чи­на ва­шей, м-м, вя­ло­сти от­нюдь не в нехват­ке ко­фе­и­на. Вы же осу­ши­ли це­лых две круж­ки, ко­гда их по­да­ли слу­жан­ки чуть рань­ше утром.

— Ой, за­бы­ла, — щеки Твай­лайт по­ро­зо­ве­ли.

— Да, — усмех­нул­ся же­ре­бец под нос, — и всё же по­это­му мне лю­бо­пыт­но…

— Вы не роб­ко­го де­сят­ка, — еди­но­рож­ка иро­нич­но улыб­ну­лась в от­вет и раз­ве­ла ко­пы­та­ми. — Зна­е­те, спер­ва я была в вос­тор­ге от этой по­езд­ки, ка­пи­тан…

— Мож­но про­сто Мун­флау­эр. Я не при ис­пол­не­нии.

Она вски­ну­ла бровь:

— И дав­но?

— Це­лую се­кун­ду.

— Что ж, лад­но… — Твай­лайт за­ка­ти­ла гла­за. — Я была в вос­тор­ге от этой по­езд­ки. По­ви­дать но­вые ме­ста, узнать что-то но­вое о, ну, от­кро­вен­но ма­ло­изу­чен­ном угол­ке Эк­ве­стрии — как же ина­че? А про­ве­сти вре­мя с Лу­ной, узнать её по­бли­же, о её про­шлом из пер­вых уст?.. — тут она слег­ка за­мя­лась. — Раз­ве не здо­ро­во? Вот и я так счи­та­ла. Но меня гло­жет что-то смут­ное… и нехо­ро­шее, и оно на­ча­ло пре­сле­до­вать меня ещё до Кан­тер­ло­та.

Ка­пи­тан ки­вал и нераз­бор­чи­во хмы­кал под нос, а тем вре­ме­нем офи­ци­ант­ка при­нес­ла им по чаш­ке кофе. Твай­лайт до­ба­ви­ла в свою са­ха­ра из се­реб­ря­ной уз­ко­но­сой са­хар­ни­цы.

— В чём же, по-ва­ше­му, при­чи­на? — спро­сил Мун­флау­эр.

— В прин­цес­се Луне. В этом… го­ро­де. Ра­зом и в Луне, и в го­ро­де, и про­шлом. Гр-р! — еди­но­рож­ка опу­сти­ла го­ло­ву на сто­леш­ни­цу. — Столь­ко все­го сра­зу. С Лу­нан­гра­дом что-то не так, а прин­цес­са Луна так угрю­ма и рас­стро­е­на, но мол­чит. Мне про­сто тя­же­ло, и…

— Это очень по­хо­же на пер­вый день зимы, — сло­ва её со­бе­сед­ни­ка взви­лись в струй­ках пара над ды­мя­щей­ся чаш­кой. — Слов­но как в то утро, са­мое пер­вое, ко­гда вы­хо­дишь на ули­цу — и вдруг на­ле­та­ет по­рыв хо­лод­но­го вет­ра, и он го­во­рит: зима бу­дет дол­гая, су­ро­вая. Та­кое ощу­ще­ние?

— Вы зна­е­те, — Твай­лайт нере­ши­тель­но кив­ну­ла, — весь­ма точ­ная ана­ло­гия.

— Да, я смут­но до­га­ды­вал­ся. Вы­хо­дит, не на­прас­но, раз вы это по­чув­ство­ва­ли. По­на­ча­лу бы­ва­ет труд­но.

— Что по­чув­ство­ва­ла?

— При­сут­ствие, — же­ре­бец по­ни­зил го­лос до сви­стя­ще­го шё­по­та, — мы это так на­зы­ва­ем. Её По­кров, Бре­мя Бо­ги­ни, Лун­ное Пла­мя.

— Я, э-э, не со­всем улав­ли­ваю.

— Ма­терь Ночи все­гда от­ли­ча­лась от сест­ры. Ещё за­дол­го до из­гна­ния, до её па­де­ния, уже то­гда они не были по­хо­жи друг на дру­га. Мне не до­ве­лось ис­пы­ты­вать лич­но, но, го­во­рят, при­сут­ствие Се­ле­стии… как бы пре­ис­пол­ня­ет си­ла­ми, но с тем и успо­ка­и­ва­ет. Раз­ные вро­де бы вещи, да? Не мо­жет быть? Од­на­ко это чи­стой воды прав­да. От неё веет жи­ви­тель­ным теп­лом.

Твай­лайт еле за­мет­но ки­ва­ла, ловя каж­дое сло­во.

— Но Ма­терь Ночи не та­кая. И нет, не пой­ми­те пре­врат­но, я не го­во­рю, что она же­сто­ка или хо­лод­на, со­всем нет. Я про дру­гое. Вы, на­вер­ное, ощу­ща­ли Се­ле­стию? Её бре­мя… её вес лё­гок, — фе­страл на­кло­нил­ся бли­же к еди­но­рож­ке.

На­стро­е­ние в ва­гоне из­ме­ни­лось. Кра­ем гла­за Твай­лайт за­ме­ти­ла, как офи­ци­ант­ка ото­дви­ну­лась от их сто­ли­ка — не то что­бы от­кро­вен­но, не ша­рах­ну­лась, но и не скрыт­но, не та­ясь. На та­кое даже не об­ра­тишь вни­ма­ния, если не смот­ришь спе­ци­аль­но.

На­вер­ное, даже сама офи­ци­ант­ка это­го не за­ме­ти­ла и ни о чём не за­ду­ма­лась.

Весь мир на пе­ри­фе­рии зре­ния Твай­лайт сма­зал­ся, сузил­ся в пря­мой, длин­ный ко­ри­дор — все­го на се­кун­ду, на миг, на…

— Бре­мя моей гос­по­жи тоже лег­ко, но в то же вре­мя и тя­же­ло. В её при­сут­ствии весь мир схо­дит­ся в од­ной точ­ке, кон­цен­три­ру­ет­ся, ото­дви­га­ет ненуж­ное в сто­ро­ну. Вы же чув­ству­е­те?

По­чти оце­пе­нев­шая Твай­лайт с тру­дом кив­ну­ла. Фе­страл от­стра­нил­ся и сел пря­мо — и мир тут же вы­пра­вил­ся вслед за ним, став, ка­ким был. Еди­но­рож­ка сполз­ла на спин­ку ди­ван­чи­ка, щу­рясь и мор­гая, как буд­то вы­ва­ли­лась из тём­но­го тун­не­ля на сол­неч­ный свет.

— Про­шу про­ще­ния, — про­из­нёс ка­пи­тан Мун­флау­эр. — Вас, как я и ду­мал, кос­ну­лась сама луна. В этом ко­рень ва­ших ме­та­ний.

— Я… — Твай­лайт об­лиз­ну­ла пе­ре­сох­шие губы. — Я не со­всем уве­ре­на, ка­кой вы­вод долж­на сде­лать, ка­пи­тан.

— А я не уве­рен, по­мо­гут ли тут вы­во­ды. Что бы ни слу­чи­лось, не пе­ре­жи­вай­те, мы ря­дом.

Встав из-за сто­ли­ка, он по­кло­нил­ся на про­ща­ние.

— По­ре­ко­мен­до­вал бы вам отой­ти ко сну до ве­че­ра, мисс Спаркл. По­про­шу раз­бу­дить вас за­го­дя: успе­е­те при­ве­сти себя в по­ря­док пе­ред оста­нов­кой в Стал­ли­он­гра­де.

Твай­лайт, не на­хо­дя слов, лишь сла­бо кив­ну­ла, смот­ря вслед ухо­дя­ще­му фе­стра­лу.

Глава V. Музыка сфер

Луна пред­ста­ёт в умах очень ти­хим, спо­кой­ным ме­стом. Луна пред­ста­ёт в умах чем-то неиз­быв­ным — без­дон­ным чре­вом без­дны, без­молв­ной пу­сто­той, чей зев раз­верз­ся над без­жиз­нен­ной мерт­вен­но-блед­ной пу­сты­ней.

Но звёз­ды не пред­ста­ют в умах во­все. Они, со­об­раз­но ло­ги­ке, долж­ны быть в небе, но у смерт­ных пони от со­зер­ца­ния звёзд все­гда за­хва­ты­ва­ло дух. Им нет ме­ста в об­ра­зах луны.

Ещё в об­ра­зах луны не мог­ло быть ме­ста лип­кой, ожив­шей тьме чуж­дых все­му джун­глей, гу­дя­щих от кри­ков неве­до­мых тва­рей.

Твай­лайт про­ди­ра­лась сквозь гу­стые де­бри. Она не зна­ла, как тут ока­за­лась и куда идёт; не пом­ни­ла, что слу­чи­лось рань­ше, и не пред­став­ля­ла, что ждет её впе­ре­ди — или пря­мо сей­час. Она едва со­зна­ва­ла себя — со­бой, едва мог­ла за­це­пить­ся за ка­кое-то ощу­ще­ние, кро­ме го­ря­че­го влаж­но­го воз­ду­ха в лёг­ких или ти­хо­го шо­ро­ха ша­гов в ушах.

Она опу­сти­ла взгляд — и уви­де­ла толь­ко блед­ную тень себя. Сле­ды. От­пе­чат­ки ко­пыт, ис­топ­тав­ших лес­ной ко­вёр и бе­гу­щие впе­рёд со всех сто­рон, буд­то тут про­шёл це­лый та­бун. В её гру­ди что-то ёк­ну­ло, толк­ну­ло впе­рёд, что-то, от­ча­ян­но же­ла­ю­щее убе­жать — или до­гнать. Надо идти по сле­дам.

Твай­лайт дви­ну­лась по ним. Ноги сами со­бой, без при­ка­за, по­нес­ли её быст­рее; впро­чем, бе­ше­но мо­ло­тя­щее серд­це всё рав­но ве­ле­ло бе­жать что есть мочи.

Вет­ки де­ре­вьев цеп­ля­лись за гри­ву — она не сбав­ля­ла ходу. Ли­а­ны и су­чья хле­ста­ли по но­гам — Твай­лайт ото­рва­лась от зем­ли, взмы­ла ввысь. Кры­лья из жил и пе­рьев, изо льда и те­ней мча­ли её впе­рёд. Она не уме­ла ле­тать, но это было и не нуж­но: кры­лья сами зна­ли, что де­лать. Зна­ли, куда от­не­сти её сквозь спле­те­ния крон и ство­лов.

Вдруг кро­ны и ство­лы ис­чез­ли.

Пе­ред ней раз­верз­лось от­кры­тое небо — не по­хо­жее ни на что зна­ко­мое. Пе­ред ней было ноч­ное небо, но оно не при­над­ле­жа­ло ей. Пе­ред ней…

В вы­шине она узре­ла её, что гро­ма­дой на­ви­са­ла над го­ло­вой, буд­то жи­вая, не бол­та­лась на небо­сво­де, при­би­тая се­реб­ря­ным гвоз­дём, а взи­ра­ла, ле­те­ла, мча­лась нав­стре­чу сквозь ат­мо­сфе­ру; Твай­лайт за­мер­ла в немом сту­по­ре, та­ра­щась в от­вет, — то была пла­не­та, чу­до­вищ­но огром­ная, яр­кая. Её пла­не­та. Мир, где она жила и тру­ди­лась, где за ты­ся­чи лет она с сест­рой ис­хо­ди­ла каж­дую тро­пу и за­гля­ну­ла в каж­дый уго­лок. Зна­ко­мые поля, луга и бе­ре­га, ко­вар­ные моря, спо­кой­ные бух­ты… В миг этот она была по­хо­жа на ку­сок хол­ста, вы­рван­ный из пре­крас­но­го по­лот­на, и от это­го зре­ли­ща глу­бо­ко внут­ри что-то обо­рва­лось. Этот шар был не её до­мом, нет, а про­сто чьей-то чу­жой пла­не­той, мон­стру­оз­ной сфе­рой, при­ко­вав­шей её взгляд. Шар це­ли­ком за­вла­дел её зре­ни­ем, не оста­вив ме­ста бе­лым, как по­гре­баль­ный са­ван, ка­ньо­нам под но­га­ми, или кра­те­рам дав­но по­ко­рён­ных вла­де­ний, или бес­чин­ствам вре­ме­ни и сол­неч­ной ра­ди­а­ции, от­ме­тив­шим пу­сты­ни на свет­лой сто­роне луны. Вре­мя бро­си­ло её, не ска­зав о сгу­ща­ю­щих­ся да­ле­ко вни­зу те­нях, и вся­кое по­ня­тие о про­стран­стве сги­ну­ло, не оста­вив ни­че­го, кро­ме пла­не­ты, где жили и за­бав­ля­лись пони, где они мог­ли об­ра­тить взо­ры в небо — буд­то они ко­гда-то так де­ла­ли! — и уви­деть её, но остать­ся без­участ­ны­ми.

О, это зыб­кое чув­ство оди­но­че­ства: ко­гда на тебя смот­рят, но ви­дят пу­сто­ту, ко­гда смот­рят, но не за­ме­ча­ют, не це­нят…

Тут они на­стиг­ли её — те­ку­чие тени, об­рет­шие жизнь, кри­ча­щие и ло­ма­но, неесте­ствен­но дви­га­ю­щи­е­ся. Хищ­но блес­ну­ли на­це­лен­ные клин­ки, но она из­вер­ну­лась, от­ра­зи­ла ата­ку. При­зва­ла кол­дов­скую силу и рас­ще­пи­ла их на ато­мы, но тут же у неё на гла­зах они со­бра­лись во­еди­но — и всё виз­жа­ли как ско­ти­на на бойне, ре­ве­ли, ве­ре­ща­ли, дро­бя остат­ки мыс­лей в пыль.

Она за­кри­ча­ла в от­вет — за­ора­ла, чув­ствуя, как кло­ко­чу­щая в ве­нах энер­гия, что вела её по сле­дам, рвёт­ся из­нут­ри ярост­ной бу­рей, рас­ка­лы­ва­ет тело, раз­ди­ра­ет по швам — и…

* * *

Её раз­бу­дил негром­кий, но на­стой­чи­вый стук в дверь.

Твай­лайт ле­жа­ла в цеп­ких объ­я­ти­ях смя­той про­сты­ни и, мор­гая, гля­де­ла в по­то­лок, спи­ной ощу­щая стук ко­лёс мча­ще­го­ся по­ез­да.

Ве­я­ло хо­ло­дом… нет, не про­сто хо­ло­дом — на­сто­я­щим мо­ро­зом. Так мо­роз­но в воз­ду­хе ста­но­вит­ся, если поды­мешь­ся на са­мую вер­ши­ну горы Кан­тер­хорн.

В дверь сно­ва по­сту­ча­ли. Твай­лайт быст­ро при­под­ня­лась в кро­ва­ти.

— Иду! Иду… я иду, — крик­ну­ла она, нелов­ко сбрык­ну­ла про­сты­ню и сполз­ла сле­дом за ней на пол. — Кто там?

— Ря­до­вой Онест, — от­каш­ля­лись из-за две­ри. — Ка­пи­тан ве­лел вам пе­ре­дать, что гос­по­жа ско­ро вста­нет.

— А… Бла­го­да­рю, да, спа­си­бо.

Ко­гда из-под две­ри раз­дал­ся звук уда­ля­ю­щих­ся ша­гов, Твай­лайт об­лег­чён­но вы­дох­ну­ла. Сей­час она ни за ка­кие ков­риж­ки не хо­те­ла смот­реть кому-то в лицо и тем бо­лее по­ка­зы­вать­ся са­мой.

Вре­мя нето­роп­ли­во шло сво­им че­ре­дом, пока Твай­лайт Спаркл при­во­ди­ла себя в по­ря­док. Днев­ной сон был тем ещё “удо­воль­стви­ем” — чем не объ­яс­не­ние кош­ма­ру? Да, хо­ро­шее объ­яс­не­ние… толь­ко если на се­кун­ду за­быть о ды­ша­щей в за­ты­лок сту­же, ко­то­рая не уле­ту­чи­лась даже сей­час, во вре­мя при­чё­сы­ва­ния.

На­ко­нец еди­но­рож­ка вы­бра­лась из сво­е­го купе и на­пра­ви­лась к ва­го­ну-ре­сто­ра­ну.

Кофе по­да­ли сра­зу и без слов. Офи­ци­ант­ка мило улыб­ну­лась, и Твай­лайт улыб­ну­лась в от­вет. Сдоб­ри­ла креп­кий на­пи­ток са­ха­ром, усе­лась на вы­со­кий стул у стой­ки, по­про­бо­ва­ла пред­ста­вить, что это обык­но­вен­ное утро в пон­чи­ко­вой Джо: вот сей­час она за­кон­чит, вый­дет и — впе­рёд, на утрен­ние за­ня­тия…

Слад­кая грё­за не про­жи­ла и де­ся­ти ми­нут: пока чаш­ка не опу­сте­ла впо­ло­ви­ну, а в ва­гон не вва­ли­лись ноч­ные гвар­дей­цы, го­ни­мые всё той же жаж­дой ко­фе­и­на. Бла­жен­ная идил­лия мира и по­коя раз­ле­те­лась вдре­без­ги.

— Сколь­ко я вам долж­на? — вздох­нув, спро­си­ла Твай­лайт с вы­му­чен­ной улыб­кой.

Же­ре­бец за стой­кой по­мо­тал го­ло­вой:

— Ни­сколь­ко, мисс. Всё за счёт за­ве­де­ния, се­год­ня и все­гда, — и под­миг­нул хи­хик­нув­шей еди­но­рож­ке.

Вы­бо­ра, чем за­нять­ся и куда пой­ти, у Твай­лайт осо­бо не было. А ведь не так дав­но она бы всё от­да­ла, что­бы по­бе­се­до­вать с прин­цес­сой Лу­ной!.. То есть — ещё бук­валь­но вче­ра. Ещё вче­ра она сго­ра­ла от нетер­пе­ния при од­ной толь­ко мыс­ли об этом.

Твай­лайт трях­ну­ла гри­вой. Ну что за бред! Пара стран­ных снов, за­га­доч­ных фраз, и вдруг — н-на тебе, она не Твай­лайт Спаркл, а звез­да дра­ма­ти­че­ской по­ста­нов­ки! На боль­шее её не хва­ти­ло? Неужто все биб­лио­те­ка­ри слеп­ле­ны из мок­ро­го те­ста?

Сер­ди­то раз­ду­вая нозд­ри, Твай­лайт по­ки­ну­ла ва­гон-ре­сто­ран с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой и по­шла об­рат­но к по­ко­ям Луны. Со­став мчал­ся по рель­сам, ко­лё­са вы­би­ва­ли мер­ный стук, на­ве­вая мыс­ли о бес­край­ней се­вер­ной тундре.

Про­ход в от­ве­дён­ный Луне ва­гон сте­рёг фе­страл-гвар­де­ец в тём­ной броне.

— Чары про­пу­стят, — он ко­рот­ко кив­нул при виде еди­но­рож­ки.

В от­ли­чие от двор­цо­вых стра­жей, звав­ших Твай­лайт по име­ни и все­гда го­то­вых пе­ре­ки­нуть­ся па­рой слов, этот даже не удо­сто­ил её взгля­дом. Но она всё рав­но ему улыб­ну­лась, как с дет­ства учи­ла мама, при­от­во­ри­ла ко­пы­том дверь и очу­ти­лась… в неве­ро­ят­ной рос­ко­ши.

Что неуди­ви­тель­но, в ва­гоне ца­рил гу­стой по­лу­мрак, но по­вис­шие у стен вол­шеб­ные огонь­ки да­ва­ли рас­смот­реть внут­рен­нее убран­ство. Се­ле­стия — всё-таки тоже пони — жила от­нюдь не в пý­сты­ни ас­ке­та, ко­неч­но, но весь­ма скром­но: она пред­по­чи­та­ла уме­рен­ность во всём, что не ка­са­лось бла­га дру­гих. Но тут, в этой об­ста­нов­ке, не жили — тут ми­ло­сти­во при­ни­ма­ли по­вер­жен­ных вра­гов, ко­гда те па­да­ют ниц в бла­го­го­вей­ном тре­пе­те. Столь­ко зо­ло­та в од­ном ме­сте Твай­лайт не ви­ды­ва­ла, на­вер­ное, за всю жизнь.

В сто­я­щем в са­мом даль­нем углу крес­ле раз­ме­сти­лась Луна: она чи­та­ла при све­те па­ря­ще­го огонь­ка.

Прин­цес­са не под­ня­ла го­ло­вы и не по­здо­ро­ва­лась — даже не за­ме­ти­ла при­сут­ствия Твай­лайт. Но кро­хот­ное пла­мя, вспых­нув­шее в серд­це еди­но­рож­ки, не угас­ло.

— Доб­ро­го, м-м, ве­че­ра, — по­при­вет­ство­ва­ла Твай­лайт, не зная, что ещё мож­но ска­зать.

Луна, вздрог­нув, вы­па­ла из про­стра­ции и уста­ви­лась на неё боль­ши­ми гла­за­ми. На се­кун­ду её поза по­ка­за­лась ка­кой-то… стран­ной, чу­жой — су­ет­ли­вые дви­же­ния, са­мо­заб­ве­ние в зрач­ках. Но она вмиг рас­сла­би­лась, улыб­ну­лась — и мир при­шёл в нор­му, вновь стал зна­ко­мым. Игра све­та и тени. Игра во­об­ра­же­ния. Про­сто Луна за кни­гой.

— …Из­ви­ни меня, я несколь­ко за­те­ря­лась в мире стра­ниц. Про­хо­ди!.. Ах да, и свет.

Прин­цес­са при­щу­ри­лась как по­тре­во­жен­ная сова, быст­ро за­жгла рог, и огни в ва­гоне за­све­ти­ли ярче. Твай­лайт неволь­но по­ду­ма­ла о су­мер­ках.

— А что вы чи­та­е­те, если не сек­рет? — спро­си­ла она и, отыс­кав себе стул по­сим­па­тич­нее, осто­рож­но при­дви­ну­ла его бли­же к окну, в угол, где си­де­ла Луна.

Улыб­ка той рас­тя­ну­лась в пло­то­яд­ный оскал, и прин­цес­са про­де­мон­стри­ро­ва­ла об­лож­ку.

— Ars Amatoria. Слы­ха­ла о ней?

Твай­лайт морг­ну­ла и, гу­сто по­крас­нев, про­ве­ла язы­ком по су­хим гу­бам.

— Да… Слы­ша­ла.

— Ве­ли­ко­леп­но. Я всё ни­как не свык­нусь с мыс­лью, что ав­то­ра зва­ли… кхм, Сунь Нос, — али­корн фырк­ну­ла со сме­ху. — До­сад­но, что Се­ле­стия его со­сла­ла к Дис­кор­ду на рога.

— О, а вы зна­е­те, чем он на­влёк на себя опа­лу? Об этом спо­рят уже дол­го.

Луна тихо за­хи­хи­ка­ла, вдруг прыс­ну­ла со сме­ху и, по­те­ряв вся­кое са­мо­об­ла­да­ние, рас­хо­хо­та­лась. Твай­лайт ра­дост­но к ней при­со­еди­ни­лась: лёд нелов­ко­сти меж­ду ними рас­та­ял.

— Ой ли? Ах, Сунь, го­ре­мы­ка, его по­стиг злой рок… ох, как же он го­во­рил?.. Да, точ­но. Злой рок оплош­но­сти и музы.

— Да! По­ла­га­ют, что в этом была ви­но­ва­та “На­у­ка люб­ви”, но по­че­му? Все те­ря­ют­ся в до­гад­ках.

— Пу­стые до­мыс­лы. Ars Amatoria нам обе­им при­шлась по душе. Вся беда в… гм, как бы вы­ра­зить­ся?.. Вся беда кры­лась в вир­шах, по­свя­щён­ных ста­ну и при­стра­сти­ям моей сест­ры, да, в этом — и в том, что Сунь за­па­мя­то­вал пре­дать огню свою ша­лость. Та­ков “злой рок” музы и оплош­но­сти. Ныне от под­лин­ни­ка мало что со­хра­ни­лось, а я не оза­бо­ти­лась за­учить её це­ли­ком. Но уж по­верь, это была су­щая усла­да для ушей! Я ис­пы­та­ла под­лин­ное на­сла­жде­ние. Ну, а Се­ле­стия… Что ей оста­ва­лось? Во­об­ра­зи, как ода тво­им по­стель­ным уте­хам в ты­ся­чу строк сле­та­ет с пера про­слав­лен­но­го по­эта, ска­чет по язы­кам слу­жа­нок-сплет­ниц и раз­но­сит­ся по ули­цам.

Щёки Твай­лайт вспых­ну­ли не хуже лес­но­го по­жа­ра.

— В ты­ся­чу строк?

— И ни еди­ной мень­ше.

— …У меня на язы­ке вер­тит­ся столь­ко во­про­сов.

Луна хо­хот­ну­ла, за­тем ма­ги­ей из­влек­ла от­ку­да-то бу­маж­ную за­клад­ку и, втис­нув меж­ду стра­ниц, за­хлоп­ну­ла кни­гу.

— Бо­юсь, сер­деч­ный друг, я не та, кому их до́лжно за­да­вать. По­про­буй рас­спро­сить нашу сест­ри­цу.

— Вот уж нет, спа­си­бо…

Луна, на­кло­нив­шись бли­же, сверк­ну­ла зу­ба­ми чуть ли не в из­де­ва­тель­ской ух­мыл­ке.

— Ах, так ты стра­шишь­ся её пра­вед­но­го гне­ва?

— Ско­рее того, что умру от сму­ще­ния, но, да, и это­го тоже.

Прин­цес­са усмех­ну­лась и от­стра­ни­лась.

— Ты, ви­дит­ся, сим ве­че­ром куда ве­се­лей.

— Вы за­ме­ти­ли? — Твай­лайт сму­щён­но пря­ну­ла уша­ми.

— Чуть. Ты вче­ра о чём-то креп­ко за­ду­ма­лась, но, ска­жу от­кро­вен­но, я и сама не своя по утрам. Не рас­се­ял­ся хмель­ной ту­ман?

— По­хме­лье-то? — еди­но­рож­ка по­мо­та­ла го­ло­вой. — Нет… То есть, ко­неч­но, я не очень хо­ро­шо себя чув­ство­ва­ла, но дело не в том. Про­сто я вы­па­ла из ре­аль­но­сти — не знаю по­че­му.

— Пусть так, — по­жа­ла пле­ча­ми Луна. — Слух меня об­ма­ны­ва­ет, или ты за­ве­ла друж­бу с моим ка­пи­та­ном?

— Да, было дело, — фырк­ну­ла Твай­лайт.

— И об­мол­вил­ся ль он о чём-ни­будь? О чём-ни­будь, м-м, небла­го­вид­ном?

— Про­сти­те? — она чуть на­хму­ри­лась.

— Он — слав­ный воин, но тот ещё по­ве­са. По­бе­ре­ги своё де­ви­чье сер­деч­ко, — улыб­ну­лась Луна и от­вле­чён­но по­тя­ну­лась. — По­верь, я слы­шу мно­гое — и мно­гое вижу. Мне ве­до­мо, что тебя что-то тер­за­ет.

Твай­лайт Спаркл по­ту­пи­ла взгляд, за­ду­мав­шись, чем на это от­ве­тить. Прин­цес­са, в об­щем-то, была пра­ва: её впрямь что-то тер­за­ло — вер­нее, одно ко­лос­саль­ное, безы­мян­ное, все­по­дав­ля­ю­щее “что-то”.

— Меня не по­ки­да­ет стран­ное ощу­ще­ние, — за­го­во­ри­ла еди­но­рож­ка мед­лен­но и осто­рож­но, как если бы каж­дое сло­во было на вес зо­ло­та. — Это та­кое чув­ство… Не могу опи­сать. Что во фра­зах Се­ле­стии, что с ва­ших слов, что в моих снах… Лу­нан­град ка­жет­ся не ре­аль­но­стью, а ка­ким-то ми­фом. Я про­сто те­ря­юсь: это це­лый го­род, пол­ный жи­те­лей, под­власт­ный ко­роне, но его слов­но…

— Вы­черк­ну­ли? — за­кон­чи­ла за неё Луна.

Твай­лайт вздрог­ну­ла, как от уда­ра.

— Нет, не так. Не это… сло­во. У меня в го­ло­ве не укла­ды­ва­ет­ся, что кто-то мог так по­ста­рать­ся на­ме­рен­но… и с та­ким усер­ди­ем. Даже без учё­та ла­кун в утра­чен­ных до­ку­мен­тах. Ни еди­но­го пись­мен­но­го сви­де­тель­ства — за ты­ся­чи, ты­ся­чи лет…

— Или за то­ли­ку ис­кус­ных чар, — про­из­нес­ла али­корн. — Кофе? Мол­вят, что нра­ва­ми и вку­са­ми ты близ­ка Се­ле­стии, но и что изыс­кан­но­сти ты не чуж­да.

— Да… Да­вай­те.

Рог прин­цес­сы вспых­нул ис­кра­ми вол­шеб­ства. Со сто­ли­ка по­се­ре­дине ва­го­на вспорх­нул ко­ло­коль­чик, без­звуч­но за­тан­це­вал и — без ка­ко­го-либо от­ве­та — опу­стил­ся об­рат­но. Но Луну это, ви­ди­мо, устро­и­ло: она по­вер­ну­лась к Твай­лайт.

— Мы мо­жем валь­си­ро­вать ещё дол­го, но да­вай всё же к сути. Тебя му­ча­ют сны. Дав­но ль?

Еди­но­рож­ка на­пряг­лась, не смот­ря на прин­цес­су. Сглот­ну­ла и об­ли­за­ла губы.

— Со вче­раш­не­го дня, все­го два раза, — вы­го­во­ри­ла она. — Но это же про­сто сны. Да, стран­ные… и не очень при­ят­ные. Но лишь сны, и всё, раз­ве нет?

— Лишь сны, — вздох­ну­ла Луна. — Твай­лайт Спаркл, не ста­ну та­ить: чув­ства мои тяж­ки и думы — скорб­ны. Могу ль я по­ве­дать тебе одну ис­то­рию?

Лю­бо­пыт­ство всё-таки взя­ло верх. Твай­лайт под­ня­ла гла­за и вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на прин­цес­су.

— Ко­неч­но.

* * *

В эфи­ре я впер­вые очу­ти­лась по воле слу­чая.

Сёст­ры не мог­ли ура­зу­меть моих слов, ко­гда я по­ве­да­ла им, — а ведь име­ли дар Пес­ни. От­то­го я не пи­таю на­дежд, что меня пой­мёшь ты, сим да­ром не об­ла­да­ю­щая. Но я по­про­бую.

В да­лё­кие дни, ко­гда наша зем­ля не по­зна­ла па­гу­бы Дис­кор­да, ко­гда стран­ствия вели меня и сест­ру по све­ту, — то­гда мы по­лу­чи­ли во вла­де­ние наши до­ме­ны. Мно­гие ве­рят, буд­то в этот миг я об­ре­ла зна­ние и власть над чу­жи­ми сна­ми или даже того пуще — что грё­зы по­ро­ди­ли меня. Нет. Я про­ва­ли­лась туда сквозь кош­мар.

С огром­ной вы­со­ты низ­верг­лась я, тщась взмах­нуть кры­ла­ми, но их не было. Кри­ча­ла и зва­ла, но ни­кто не при­шёл на по­мощь. Ни­кто меня не под­хва­тил — и я рух­ну­ла на­земь. Хто­ни­че­ские нед­ра с жад­но­стью раз­верз­ли свою пасть, про­гло­ти­ли моё тело, жуя, пе­ре­ма­лы­вая че­лю­стя­ми из трав и кам­ней, род­ных скал, окру­жав­ших нашу ко­лы­бель на За­па­де, раз­ди­рая и пе­ре­ти­рая пень­ка­ми чёр­ных зу­бов, ал­кая кро­ви… моей кро­ви.

Я кри­ча­ла, го­ло­си­ла, го­то­вая сдать­ся и при­нять по­ра­же­ние в же­сто­кой борь­бе, как вдруг всё за­кру­жи­лось в кру­го­вер­ти. Сила мо­е­го кри­ка… Нет, не так. Сила меня, мо­е­го Я, вско­лых­ну­лась во мне сквозь пе­ле­ну сле­по­го ужа­са, она про­би­ла брешь в ву­а­ли грёз, и дух мой вы­плес­нул­ся вовне — в эфир.

Тот пер­вый раз… Ра­зу­мею, так буду чув­ство­вать я смерть, слу­чись всё же мечу иль ма­гии меня на­стиг­нуть.

Все чув­ства остав­ля­ют тебя и вдруг вспы­хи­ва­ют сыз­но­ва. Чув­ства рож­да­ют­ся пре­жде, чем воз­ник­нет осо­зна­нье, пре­жде, чем воз­го­рит­ся мысль. Мо­жешь ли ты во­об­ра­зить, ка­ко­во это — чув­ство­вать, но быть не в си­лах это­го по­нять?.. О, вряд ли. Это — ад­ская мука, это — из­веч­ное, са­мое древ­нее, пер­во­быт­ное и глу­бин­ное из того, что из­мыс­лил для нас Тар­тар.

Но вот в ка­кое-то мгно­ве­ние снис­хо­дит осо­зна­ние, цеп­кая связ­ность, где-то меж вспыш­ка­ми за­па­ха и вку­са. Твой дух сам со­би­ра­ет себя по ку­соч­кам, как раз­би­тое вдре­без­ги зер­ка­ло.

В изум­ле­нии я по­ня­ла, что лежу в про­стор­ном поле. Пред­ставь хо­ро­шень­ко. Я лгу, го­во­ря ме­та­фо­ра­ми, но эта ложь во бла­го: на ней ты до­бе­рёшь­ся к зер­ну ис­ти­ны, как на ко­раб­ле до­би­ра­ют­ся по морю до дру­го­го бре­га. И вот — я ле­жа­ла, хва­та­ла ртом воз­дух и со­всем не со­зна­ва­ла, что про­ва­ли­лась сквозь про­ре­ху в Тка­ни Ми­ро­зда­ния.

Эфир… В нём нет ме­ста ма­те­рии — он со­тво­рён из мыс­лей, аб­страк­ций, воз­мож­но­стей, ве­ро­ят­но­сти ве­ро­ят­но­стей. Ах, мне и до­толь было непро­сто объ­яс­нить раз­ни­цу меж­ду зри­мым, ис­тин­ным и… Нет. Пред­ставь вот что. По­зна­ние лю­бой вещи трёх­част­но: вещь как она есть — вещь в себе; наши ощу­ще­ния, чув­ства от опы­та зна­ком­ства с нею; и наше о ней со­зна­тель­ное пред­став­ле­ние. Всё то, что мы ви­дим, ис­пы­ты­ва­ем, пе­ре­жи­ва­ем, есть грань меж ис­тин­ной су­тью ве­щей и на­шим осмыс­ле­ни­ем ви­ден­но­го. Ко­гда я про­ни­каю в эфир, я об­ре­та­юсь в ме­сте, где сии три ча­сти сами по себе со­су­ще­ству­ют без по­мо­щи ра­зу­ма. Чи­стый хаос. Смысл и от­сут­ствие смыс­ла. Да…

Не сту­пав­шим за по­рог вре­ме­ни со­зда­ньям едва ли под силу по­стичь по­доб­ное. Но я не остав­ляю по­пы­ток.

Из ночи в ночь я по­па­да­ла в то неопи­су­е­мое про­стран­ство, и вся­кий раз я по­сти­га­ла его чуть луч­ше. Оно про­бу­ди­ло во мне пе­ре­ме­ны, но эта ис­то­рия — не для се­го­дняш­ней ночи. Ска­жу иное: на­ко­нец, по­няв до­ста­точ­но, я пу­сти­лась на по­ис­ки но­во­го. В стран­стви­ях я на­ча­ла встре­чать сно­вид­цев и их сны.

Грё­зы ка­приз­ны и пе­ре­мен­чи­вы; они — жи­вые тва­ри, даже бо­лее жи­вые, чем иные ипо­ста­си Бы­тия; они мо­гут быть длин­нее жиз­ни и в то же вре­мя жить мгно­ве­ния. По­рой пони мол­вят, буд­то в грё­зах им при­ви­де­лось нечто стран­ное, но я ви­да­ла сущ­но­сти, что их фан­та­зия не спо­соб­на даже опи­сать — края ноч­ных хи­мер и фан­тазмов таят вещи бо­лее гран­ди­оз­ные, чем мо­гут по­мыс­лить сме­лей­шие из фи­ло­со­фов. И со­зда­ния, чьё су­ще­ство­ва­ние есть ма­гия, гре­зят о том же; они ви­дят сны — от­ра­же­ния их ма­гии. Кол­дов­ство ме­ня­ет и пре­об­ра­жа­ет зем­ной мир, но в той же мере оно пре­об­ра­жа­ет и ме­ня­ет мир иной — бес­плот­ный, неве­ще­ствен­ный.

Я не ста­ну во­про­шать тебя о тво­их грё­зах.

До поры до вре­ме­ни.

Глава VI. Ангелы Монса

Сон. По­езд с гро­хо­том нёс­ся по рель­сам, по­жи­рая рас­сто­я­ния, как чу­до­вищ­ный змей — мир в су­мер­ках бо­гов. На­вер­ное, пони ро­дом от­ку­да-ни­будь из про­вин­ции это по­чу­ди­лось бы жут­кой ка­ко­фо­ни­ей. Но для пони вро­де Твай­лайт, вы­рос­шей в ла­би­рин­тах сто­лич­ных улиц и во­до­во­ро­те шум­ной тол­пы, пе­ре­стук ко­лёс был не бо­лее чем ко­лы­бель­ной; сон смо­рил её быст­ро.

Вслед за сном яви­лись и грё­зы — но грё­зы стран­ные и от­нюдь не же­лан­ные.

* * *

Она сто­я­ла в боль­шом зале Мол­до­на, чьи вла­де­ния про­сти­ра­лись на весь ост­ров Ми­ду­эй, и ожи­да­ла сво­их ору­же­нос­цев.

Сест­ра, рас­пра­вив кры­лья, об­ла­ча­лась при по­мо­щи ма­гии в лат­ную бро­ню, по­дан­ную её воз­люб­лен­ным из опо­чи­валь­ни. Твай­лайт и Се­ле­стия пе­ре­гля­ну­лись как бы невзна­чай, все­го на миг, но для них за этот миг во взо­ре раз­верз­лась без­дна вре­мён: так смот­рят в гла­за друг дру­гу две сест­ры, раз­де­ля­ю­щие узы кро­ви мно­гие века.

И ей до­ста­точ­но было про­ро­нить лишь сло­во — и Се­ле­стия вспом­ни­ла бы все бы­лые бит­вы и все зло­клю­че­ния от дня их рож­де­ния до дня ны­неш­не­го. На язы­ке пес­ни, рож­дён­ном из вод озе­ра в серд­це Джан­на­та, она мог­ла бы про­шеп­тать о де­сят­ках от­ча­ян­ных схва­ток и о де­сят­ках ты­сяч лиг, по­кры­тых их ша­га­ми.

На­ко­нец воз­вра­ти­лись ору­же­нос­цы. Один нес её до­спех, вто­рой, пых­тя, во­лок неподъ­ём­ный бо­е­вой мо­лот. Твай­лайт рез­во под­хва­ти­ла ору­жие.

— Гос­по­жа!..

Бед­ня­га по­дал­ся впе­рёд, но, не удер­жав рав­но­ве­сия, с охом кач­нул­ся и плюх­нул­ся на круп.

— Тише, лю­без­ный Гра­нит, — мол­ви­ла она и в мгно­ве­ние ока уже сто­я­ла в пол­ном бо­е­вом об­ла­че­нии.

Сёст­ры вы­шли во внут­рен­ний двор, на ходу бег­ло пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь на язы­ке, ра­зу­чен­ном лет сто на­зад в Кри­сталь­ной им­пе­рии, что­бы скрыть смысл ре­чей от мест­ных.

— Се­ле­стия, — на­ча­ла Твай­лайт, — чует моё серд­це, то не обыч­ные гра­би­те­ли.

— В этой мыс­ли ты не оди­но­ка, сест­ра моя. Но чьи это про­ис­ки, чей ко­вар­ный за­мы­сел? Их ко­раб­ли хо­дят под стя­гом Зан­ди­ка­ра. Без спо­ру, зан­ди­кар­цы во­ин­ствен­ны, но…

— Путь до него че­ре­с­чур да­лёк, чтоб пра­вить от­ту­да ост­ро­вом, — за­кон­чи­ла за неё Твай­лайт. — Да, и я о том же по­ду­ма­ла. Кабы даже был их вла­сти­тель ду­ра­ком, но ведь он не глуп… — Она утроб­но за­ры­ча­ла: — Раз­ра­зи меня Ис­ток, ты что же, не чу­ешь? Ве­тер несёт. Что-то тяж­кое, су­ро­вое… тём­ное, — и до­ба­ви­ла с ти­хим ши­пе­ни­ем: — Твой язык не гор­чит от яда лжи?

— Не в той же мере, что и твой, но я улав­ли­ваю что-то.

Ко­гда они про­хо­ди­ли мимо стар­ших рат­ни­ков, мушт­ру­ю­щих мол­дон­ских во­и­нов, взгляд Твай­лайт на долю се­кун­ды за­дер­жал­ся на од­ном же­реб­чи­ке: он осту­пил­ся, но быст­ро встал в пра­виль­ную стой­ку. Мерз­кое ощу­ще­ние сда­ви­ло нут­ро Твай­лайт. Мно­гие ужа­сы мира дав­но уже не тро­га­ли ее, но по­рой она со­мне­ва­лась, пе­ре­ста­нет ли её серд­це ко­гда-ни­будь за­ми­рать при виде юн­цов на поле боя.

— Ты за­ду­ма­ла что-то, Се­ле­стия? — спро­си­ла Твай­лайт.

Они оста­но­ви­лись у во­рот. Их бо­е­вой от­ряд со­брал­ся под сте­на­ми, едва го­ро­да до­стиг­ла весть о вну­ши­тель­ном вой­ске, вы­са­див­шем­ся на бе­рег.

— Кое-что. Жи­те­лям Мол­до­на не за­ни­мать дис­ци­пли­ны, но они ещё не про­бо­ва­ли на вкус на­сто­я­щей кро­ви. Ми­ду­эй… Он да­лёк и не ин­те­ре­сен за­хват­чи­кам.

— Центр со­мнут. Иль кры­лья, — фырк­ну­ла Твай­лайт. — Они не вы­сто­ят, коль ско­ро зан­ди­кар­ский вла­ды­ка из­мыс­лил хоть ка­кую-ни­будь во­ен­ную хит­рость.

— Если сло­ва эрла прав­ди­вы, то, по­ла­гаю, пе­ре­до­вой полк бу­дет сто­ять до по­след­не­го. Юнцы и че­лядь же со­сре­до­то­че­ны на пра­вом кры­ле. Ты и Руби удер­жи­те его вдво­ём?

— Да, мы спра­вим­ся.

— Слав­но, — губы Се­ле­стии тро­ну­ла су­мрач­ная улыб­ка. — Доун под­ни­мет стяг солн­ца и по­ве­дёт ле­вое кры­ло. Это там, чув­ствую, нам го­то­вят за­пад­ню: до­зор­ные не предо­сте­рег­ли о чис­ле вра­жьей ар­ма­ды, да и Мол­дон не сла­вен мо­щью мор­ско­го фло­та. Сама я буду обе­ре­гать жизнь эрла.

На долю се­кун­ды Твай­лайт по­мед­ли­ла с от­ве­том, не в си­лах вы­брать меж­ду мол­ча­ни­ем и обод­ря­ю­щим сло­вом. Сёст­ры ред­ко от­да­ля­лись в бою от сво­их из­бран­ни­ков — тем труд­нее было на это ре­шить­ся, ко­гда тре­бо­ва­ла нуж­да.

— Это­му ста­ро­му стя­гу пой­дёт за честь иметь в зна­ме­нос­цах тво­е­го мужа, Се­ле­стия, — мол­ви­ла она уклон­чи­во.

Се­ле­стия крот­ко кив­ну­ла. Сло­ва были вы­бра­ны вер­но.

— Да, твоя прав­да. Не бери в го­ло­ву. Он смел, опы­тен и не под­ста­вит го­ло­ву под меч. Эрлу угод­но, что­бы его кры­ло за­хва­ти­ло ска­лы над ни­зи­ной, а Доун возь­мёт лю­бую вер­ши­ну, тебе и са­мой ве­до­мо.

Она вы­да­ви­ла сме­шок, но тот вы­шел ка­ким-то на­тя­ну­тым. Твай­лайт под­сту­пи­ла бли­же и неж­но кос­ну­лась лбом чела сест­ры, Се­ле­стия по­тёр­лась но­сом о её щеку, и за­тем их пути разо­шлись.

* * *

Чу­жую жизнь Луна впер­вые от­ня­ла да­ле­ко к во­сто­ку от плос­ко­го­рья Джан­на­та, в ли­гах пути от Ис­то­ка, где пер­вый гло­ток воз­ду­ха во­рвал­ся в её лёг­кие. Мир в те вре­ме­на был млад, юн и не знал се­ди­ны. Он был что ма­лый же­ре­бё­нок — со­всем как Луна.

Стая вель­дволь­фов на­па­ла на их след и, ви­ди­мо, на­столь­ко ого­ло­да­ла, что не по­бо­я­лась ата­ко­вать али­кор­нов. Дю­жи­на зве­рей на­бро­си­лась на них сра­зу со всех сто­рон. То­гда Луна ещё не вла­де­ла мо­ло­том, а Се­ле­стия не зна­ла бо­е­вых чар; сёст­ры не уме­ли даже тол­ком за­щи­тить­ся ма­ги­ей — толь­ко гру­бо швыр­нуть обид­чи­ка в воз­дух.

Один волк, прыг­нув, про­ско­чил сквозь за­ве­су из па­ря­щих бу­лыж­ни­ков и вце­пил­ся в её спи­ну. Ког­ти вспо­ро­ли бок, а в за­гри­вок уда­ри­ло го­ря­чее ды­ха­ние — и тут жи­вот­ная, пер­во­быт­ная смесь яро­сти и стра­ха за­тми­ла ей взор. Бры­ка­ясь, ля­га­ясь с ди­ким ржа­ни­ем, она от­пу­сти­ла все кам­ни — ма­гия её, со­мкнув­шись на зве­ре, ото­рва­ла его от спи­ны, под­ня­ла в воз­дух и по­рва­ла на мел­кие ку­соч­ки. Спу­стя ты­ся­чу лет она всё так же, под­час с со­дро­га­ни­ем, вспо­ми­на­ла теп­ло кро­ви, оро­сив­шей её лицо.

С тех пор она по­ви­да­ла смерть во всех её ли­ках под солн­цем и по­ви­да­ла бес­счёт­ное ко­ли­че­ство умер­ших. С тех пор она по­зна­ла лю­бовь во всех её об­ли­чьях: пре­крас­ные девы, су­ро­вые бой­цы, мно­гие иные меж дву­мя край­но­стя­ми — и по­зна­ла, как ход вре­ме­ни и хо­лод­ная сталь кра­дут ра­дость чувств.

Она так и не свык­лась. Се­ле­стия, ка­за­лось, с го­да­ми лишь ста­но­ви­лась силь­нее, а она… Ей было не дано по­нять сест­ру.

Но пре­жде всё было ина­че. Всё было как надо: ко­нец при­хо­дил спу­стя годы дол­гой жиз­ни, ко­гда она успе­ва­ла сми­рить­ся и при­нять неиз­беж­ность утра­ты.

В сле­зах ба­ю­ка­ла она на сво­их ко­пы­тах Руби. Без­молв­ный крик ис­кри­вил чер­ты лица, тело го­ре­ло бо­лью в сотне мест, ноги под­ка­ши­ва­лись от на­пря­же­ния, но она не ощу­ща­ла ни­че­го — лишь хруп­кое без­ды­хан­ное тель­це, креп­ко при­жа­тое к гру­ди.

Руби Кан­тер­скую, Руби с из­веч­ной улыб­кой на лице, Руби, бу­див­шую её неж­ным при­кос­но­ве­ни­ем по утрам, со­гре­вав­шую её хо­лод­ные слё­зы сво­им го­ря­чим по­це­лу­ем, сно­сив­шую невзго­ды и вой­ны под­ле неё, оза­ряв­шую мрак сво­им за­до­ром… Её — Руби Кан­тер­скую — было не узнать. Не свя­зы­вай их узы Си­я­нья, Твай­лайт мог­ла бы во­все не най­ти воз­люб­лен­ную в этой бес­фор­мен­ной гру­де по­сре­ди бро­да, а Руби так и ле­жа­ла бы там, гни­ла в сто­я­чей воде реки, за­пру­жен­ной мерт­ве­ца­ми.

Без по­че­стей, без по­бед­ных гим­нов — она сги­ну­ла в дав­ке, во взби­той ко­пы­та­ми гря­зи, ко­гда кор­са­ры вы­ка­ти­ли свои пуш­ки, от­ли­тые ог­нен­ны­ми ма­сте­ра­ми, и дали залп. Под гро­хот ка­но­на­ды за­щит­ни­ки дрог­ну­ли, по­бе­жа­ли очер­тя го­ло­ву, объ­ятые ужа­сом, бро­сив стяг с ме­ся­цем где-то на бе­ре­гу. Её за­топ­та­ли… О боги, взмо­ли­лась Твай­лайт им всем, ре­аль­ным и вы­мыш­лен­ным: пусть быст­ро, пусть сра­зу — не по­том, не в гуще тел, не в борь­бе за гло­ток воз­ду­ха, с пе­ре­би­ты­ми но­га­ми и про­ко­ло­ты­ми лёг­ки­ми, в по­пыт­ке вы­ка­раб­кать­ся из-под тел под жа­ла­ми ко­пий, оша­лев от стра­ха — и не видя ря­дом си­лу­эта Луны, не слы­ша её кри­ков, по­за­быв всё, кро­ме от­ча­я­ния и боли…

Твай­лайт за­ка­ча­лась в ту­пом оце­пе­не­нии.

Ещё ни­ко­го она не те­ря­ла в бит­ве, нет, толь­ко не так. Лили оста­ви­ла её в ста­ро­сти; Ма­ри­гольд — при ро­дах, даря жизнь чу­жо­му же­ре­бён­ку для чу­жой се­мьи; Хай Гар­ден — тихо во сне. Не так, не так…

Силы окон­ча­тель­но по­ки­ну­ли её. Ко­ле­ни по­до­гну­лись, она рух­ну­ла на­бок, не пре­кра­щая ры­дать.

…Се­ле­стию ещё не было вид­но, но уже было слыш­но.

При­хра­мы­вая, за­пи­на­ясь о рас­пла­стан­ные тела мёрт­вых зан­ди­кар­цев, сест­ра добре­ла до неё и тя­же­ло осе­ла на зем­лю.

Твай­лайт по­смот­ре­ла на неё, вы­ста­ви­ла тело Руби, буд­то та была по­рван­ной тря­пич­ной кук­лой в ко­пы­тах тя­ну­ще­го­ся к ма­те­ри же­ре­бён­ка — по­гля­ди, сест­ра! по­гля­ди, весь мир!

Се­ле­стия про­тя­ну­ла ко­пы­то, вздрог­ну­ла, её пле­чи по­ник­ли, гла­за за­стил ту­ман.

— Доун мёртв, — сле­те­ло с её губ.

Луна воз­де­ла взгляд к небу, к ярко пы­ла­ю­ще­му солн­цу, но небес­ное све­ти­ло рав­но­душ­но мол­ча­ло.

* * *

Ко­гда Твай­лайт вва­ли­лась в един­ствен­ный ва­гон с за­па­са­ми кофе, было силь­но за пол­день. Об этом она мог­ла толь­ко до­га­ды­вать­ся: с эти­ми кош­ма­ра­ми и сби­тым ре­жи­мом она со­всем утра­ти­ла чув­ство вре­ме­ни.

Кро­ме неё тут был, само со­бой, лишь ка­пи­тан Мун­флау­эр. Он, со­всем без до­спе­ха (раз­ду­мы­вать над этой стран­но­стью не было сил), рас­по­ло­жил­ся за сто­ли­ком в углу ва­го­на.

— Мой вам по­клон, леди Спаркл, — улыб­нул­ся фе­страл и шут­ли­во от­са­лю­то­вал, за­ви­дев еди­но­рож­ку.

Та на­гра­ди­ла Мун­флау­э­ра бес­смыс­лен­ным взо­ром, зев­ну­ла и опу­сти­лась на ди­ван­чик на­про­тив.

— Кофе? — осве­до­мил­ся он.

Твай­лайт от­ве­ти­ла нечле­но­раз­дель­ным бур­ча­ни­ем, но же­ре­бец, ви­ди­мо, всё по­нял. Он встал из-за сто­ла и ис­чез из поля зре­ния. Даже не гля­нув в его сто­ро­ну, еди­но­рож­ка уста­ви­лась в окно.

Поля и рав­ни­ны мало-по­ма­лу усту­па­ли ме­сто хол­мам. А со­всем да­ле­ко, на го­ри­зон­те, уже и сами хол­мы, как раз­би­тая на­го­ло­ву ар­мия, рас­сы­па­лись у под­но­жия угрю­мых ту­ман­ных гор. На­вер­ное, от нехват­ки здо­ро­во­го сна пло­хо ра­бо­та­ла го­ло­ва, но пики хреб­та вдруг при­ба­ви­ли в раз­ме­рах — уже и не горы, а щер­ба­тые зубы ка­кой-то жут­кой па­сти. Слов­но дра­кон, те­нью туши на­кры­ва­ю­щий го­ро­да, по­гру­зил­ся в зем­лю по шею и под­жи­дал до­вер­чи­вых пут­ни­ков: бли­же, друг, шаг­ни нав­стре­чу року…

Твай­лайт по­тряс­ла го­ло­вой. Ка­пи­тан как-то неза­мет­но вер­нул­ся — у неё под но­сом уже сто­я­ла ды­мя­ща­я­ся чаш­ка. Она не ста­ла ждать, пока на­пи­ток осты­нет, даже не по­ду­ла — сра­зу при­па­ла гу­ба­ми к краю. Кофе был сва­рен что надо, по­чти иде­аль­но, как буд­то она сама за­ва­ри­ва­ла, но об этом Твай­лайт ре­ши­ла пока не раз­ду­мы­вать.

В дол­гом ящи­ке для бро­шен­ных дум ста­но­ви­лось тес­но­ва­то.

Спу­стя веч­ность об­рыв­ки мыс­лей в её че­реп­ной ко­роб­ке на­ко­нец об­ре­ли по­до­бие связ­но­сти.

— Да­ле­ко до го­ро­да? — про­мы­ча­ла она.

— Час, не боль­ше, — от­ве­тил ка­пи­тан, спи­ной при­сло­нив­ший­ся к стен­ке ва­го­на. — Ра­зу­ме­ет­ся, если без но­вых за­дер­жек.

Уши Твай­лайт вста­ли торч­ком. Вски­нув бровь, она по­гля­де­ла на него, ожи­дая по­дроб­но­стей.

— По­езд слег­ка… опаз­ды­ва­ет, — по­яс­нил Мун­флау­эр. — Ма­ши­нист пе­ре­вол­но­вал­ся из-за при­сут­ствия моей гос­по­жи и, увы, пе­ре­оце­нил чьи-то силы — не то свои, не то по­ез­да, уж как по­смот­реть. Те­перь мчит на всех па­рах, что­бы не сесть в лужу.

Твай­лайт на­су­пи­лась.

— Это… иди­о­тизм ка­кой-то, — бряк­ну­ла она.

— Кого-то уку­си­ла очень бес­такт­ная вошь! — фе­страл рас­сме­ял­ся.

— Веж­ли­вым пони, — па­ри­ро­ва­ла она, — ну­жен, во-пер­вых, сон и, во-вто­рых, све­жие силы. Я пло­хо спа­ла, да­ром что хоть сколь­ко-то, и не от­дох­ну­ла, так что мои за­па­сы при­ли­чия по­дис­чер­па­лись.

— По­ни­маю, — же­ре­бец хруст­нул су­ста­ва­ми. — Но про­шу из­ви­нить, мне ещё надо обой­ти со­став и об­ла­чить­ся в до­спех. Доб­ро­го вам ве­че­ра, леди Спаркл.

Вы­брав­шись из-за сто­ли­ка, Мун­флау­эр по­ры­сил прочь. Она про­во­ди­ла его взгля­дом и вер­ну­лась к вя­ло­му раз­гля­ды­ва­нию пей­за­жа.

В душу неот­вра­ти­мо за­кра­ды­ва­лась ханд­ра. Еди­но­рож­ка мыс­лен­но об­ру­га­ла себя за за­быв­чи­вость — не за­хва­ти­ла из сум­ки кни­гу и те­перь про­си­жи­ва­ла круп впу­стую, — но вспом­ни­ла, что, во­об­ще-то, вла­де­ет ма­ги­ей, и, до­сад­ли­во на­мор­щив лоб, со­тво­ри­ла за­кли­на­ние при­зы­ва. Пока кни­га плы­ла меж­ду ва­го­на­ми, а дру­гое за­кли­на­ние от­во­ря­ло пе­ред ней две­ри, Твай­лайт Спаркл до­пи­ла остат­ки кофе из круж­ки.

До­быв у ба­ри­ста вто­рую чаш­ку, она рас­сла­би­лась и от­да­лась во­об­ра­жа­е­мым ми­рам. Рэ­ри­ти так и но­ро­ви­ла всу­чить ей ка­кую-ни­будь но­вин­ку. “Пра­во сло­во, — рас­пе­ва­ла она на все лады, — по­верь! Тебе безум­но по­нра­вит­ся!” Надо от­дать ей долж­ное: на­стой­чи­вые ре­ко­мен­да­ции ино­гда по­па­да­ли пря­мо в серд­це и за­де­ва­ли стру­ны души. Со­ве­ты Рэ­ри­ти, прав­да, огра­ни­чи­ва­лись лю­бов­ны­ми ро­ма­на­ми, но Твай­лайт не раз­де­ля­ла по­пу­ляр­ную у крик­ли­вых эс­тет­ству­ю­щих сно­бов точ­ку зре­ния, что ли­те­ра­ту­ра непре­мен­но де­лит­ся на “вы­со­кое ис­кус­ство” и “буль­вар­щи­ну”. Уж от того ро­ма­на о нра­вах выс­ше­го об­ще­ства вось­мо­го века во­об­ще было не ото­рвать­ся.

Ком­форт — чув­ство мни­мое, об­ман­чи­вое… лжи­вое. Как иг­ри­вое дитя, он не за­дер­жи­ва­ет­ся по­дол­гу в од­ном ме­сте. Кру­жит, валь­си­ру­ет под са­мым но­сом, как ми­раж, как эфе­мер­ное ви­де­ние, драз­нит: по­про­буй ухва­ти! — и убе­га­ет даль­ше — всё кру­жит, всё валь­си­ру­ет…

Ком­форт усколь­зал от Твай­лайт, и она ста­ра­тель­но вчи­ты­ва­лась в кни­гу, пы­та­ясь его пой­мать. Она гна­лась за ним как гон­чая — за до­бы­чей, си­ли­лась из­ло­вить его в зло­клю­че­ни­ях на­ив­ной влюб­лён­ной ду­роч­ки, жи­ву­щей сре­ди строк, но цве­та и крас­ки усы­ха­ли, блек­ли, пока неиз­беж­но, неми­ну­е­мо не пре­вра­ти­лись в стра­ни­цу пе­ред гла­за­ми. Не было ко­был­ки, не было ис­то­рии, на­стро­е­ния, чувств — лишь стра­ни­ца с от­пе­ча­тан­ны­ми бу­ков­ка­ми.

Твай­лайт за­хлоп­ну­ла кни­гу. Скольз­ну­ла взгля­дом по об­лож­ке, вос­хи­ти­лась её вы­чур­ной гор­до­стью от при­част­но­сти к миру де­шё­вых ил­лю­стра­ций. Но даль­ше не шло ни в ка­кую — ин­те­рес не воз­вра­щал­ся.

— Тьфу, — вы­ру­га­лась она и убра­ла кни­гу с глаз по­даль­ше.

Горы в окне под­рос­ли ещё чуть-чуть, ста­ли ещё немно­го бли­же. Она так за­чи­та­лась? Но раз­ве не на пару ми­нут?.. Ва­гон на крат­кий миг за­кру­жил­ся у неё пе­ред гла­за­ми.

Твай­лайт, вдруг страш­но обо­злив­шись, рез­ко от­вер­ну­лась и по­тряс­ла го­ло­вой.

Но с ок­на­ми все­гда так, что если вы­гля­нул на­ру­жу один раз — ото­рвать­ся уже труд­но. Окно бу­дет влечь, звать об­рат­но. Оно, буд­то об­ла­дая соб­ствен­ной во­лей, за­ста­вит смот­реть, куда ему надо, и гла­за сами со­бой об­ра­тят­ся на мир вовне.

Горы всё при­бли­жа­лись.

Нет… Нет. Остат­ки её са­мо­об­ла­да­ния быст­ро та­я­ли. Кош­ма­ры, про­стран­ные раз­го­во­ры, креп­ну­щая тре­во­га, пу­га­ю­щие ви­де­ния, незна­ко­мые пей­за­жи… Нет! До­воль­но.

Твай­лайт Спаркл все­гда по­ла­га­лась на свою рас­су­ди­тель­ность; уве­рен­но шла впе­рёд там, где мно­гие бре­ли без цели; про­ни­ка­ла в тай­ны ми­ро­зда­ния и пе­ре­тря­хи­ва­ла их вверх дном, пока не до­ка­пы­ва­лась до ис­ти­ны. Она не пя­ли­лась оту­пе­ло на всё непо­нят­ное, мед­лен­но на­дви­га­ю­ще­е­ся из­да­ли! Она хва­та­ла стран­но­сти го­лы­ми ко­пы­та­ми, при­ка­лы­ва­ла кноп­кой к дос­ке и устра­и­ва­ла им до­прос с при­стра­сти­ем. Всё было… так непра­виль­но.

Еди­но­рож­ка при­вста­ла, бо­рясь с го­ло­во­кру­же­ни­ем.

Куда идти? Что де­лать? В го­ло­ве тре­зво­ни­ла един­ствен­но воз­мож­ная мысль: отыс­кать Луну, спро­сить, что про­ис­хо­дит. Спро­сить — от­ку­да яви­лись стран­ные ви­де­ния, фан­том­ные ощу­ще­ния, по­че­му весь мир вдруг непо­пра­ви­мо сло­мал­ся?..

Но не успе­ла она до­брать­ся хотя бы до пе­ре­хо­да в сле­ду­ю­щий ва­гон, как что-то вдруг ду­ше­раз­ди­ра­ю­ще взвы­ло, как из­ра­нен­ный, за­трав­лен­ный зверь, и — по­езд дёр­ну­ло впе­рёд.

Твай­лайт не успе­ла даже вскрик­нуть. Го­ло­ва её вре­за­лась в сте­ну, и пе­ред гла­за­ми всё по­мерк­ло.

Глава VII. Снежная слепота

Нет в мире вещи про­ти­во­ре­чи­вей са­мо­со­зна­ния. Чем усерд­нее ста­ра­ешь­ся его на­щу­пать, кос­нуть­ся, вце­пить­ся в его край, тем быст­рее оно рас­тво­ря­ет­ся во мра­ке ночи. То­гда на сме­ну дей­стви­тель­но­сти при­хо­дят грё­зы, та­кие, что и не от­ли­чишь от прав­ды, а за­хо­чешь проснуть­ся — об­ма­нут твои гла­за, как ми­раж в зыб­кой дым­ке.

За­пер­тая в су­ме­реч­ном по­гра­ни­чье меж сном и явью, Твай­лайт плы­ла от од­но­го фраг­мен­та к дру­го­му, пы­та­ясь осо­знать хоть что-ни­будь.

Ви­де­ния рож­да­лись спо­ло­ха­ми, ри­со­ва­ли кар­ти­ну маз­ка­ми бес­сло­вес­ных ощу­ще­ний, лишь сле­дом до­бав­ляя об­рыв­ки мыс­лей и фраз. Твай­лайт было хо­лод­но, но у хо­ло­да не было ис­точ­ни­ка или при­чи­ны — он ис­хо­дил из ни­от­ку­да и в то же вре­мя ото­всю­ду. Смут­ные, ми­мо­лёт­ные об­ра­зы вспы­хи­ва­ли и гас­ли пе­ред гла­за­ми.

В один миг она была Лу­ной, в дру­гой — уже не ею, но её им­по­зант­ным ка­пи­та­ном. Обод­ря­ю­ще улы­ба­лась, раз­да­ва­ла при­ка­зы. Сол­да­ты в чёр­ной броне вы­но­си­ли скарб из ды­мя­ще­го­ся со­ста­ва, спа­са­ли всё, что мо­жет при­го­дит­ся в из­ну­ри­тель­ном пе­ре­хо­де че­рез вы­со­кие горы.

А по­том Твай­лайт сто­я­ла по ко­ле­но в сне­гу, дро­жа­ла, по­те­рян­ная в огром­ной бе­лой пу­сто­те, и взи­ра­ла на гро­ма­ду гор. Буд­то ожив, пики гне­ту­ще на­ви­са­ли над нею — мол­ча­ли­во жда­ли, как скорб­ная про­цес­сия, спря­тав лица за чёр­ны­ми ву­а­ля­ми, у двух ле­дя­ных гро­бов. Вни­зу под об­ры­вом утё­са бре­ли сол­да­ты, упря­мо пе­ре­став­ляя в сне­гу на­тру­жен­ные ноги. Вью­га нещад­но хле­ста­ла по лицу, за­вы­ва­ла в ушах, жа­ли­ла льдин­ка­ми кожу под шёрст­кой.

Луна из­ры­га­ла про­кля­тья в лицо буре:

— Кля­нусь Ис­то­ком, мне страсть как охо­та от­нять у тебя солн­це, сест­ра, чтоб со­греть­ся — хотя бы на миг!

— Да, сест­ра моя, — ото­зва­лась Твай­лайт, пе­ре­кри­ки­вая ве­тер, — а уж как охо­та мне са­мой!

— И впрямь.

Луна огля­ну­лась че­рез пле­чо; её бес­плот­ная гри­ва, ещё не та­кая длин­ная, раз­ве­ва­лась в ярост­ном тан­це — не то в по­ры­вах ме­те­ли, не то по сво­ей соб­ствен­ной, необъ­яс­ни­мой воле.

— Поч­то все эти тя­го­ты за-ради по­соль­ства к се­ве­ря­нам? Что про­ку нам от од­но­го про­мёрз­ло­го го­ро­да?

Твай­лайт про­бра­лась че­рез су­гро­бы к сест­ре, лё­гонь­ко пих­ну­ла её в бок.

— Нема­ло. Мы на­бе­рём­ся опы­та для гря­ду­щих кам­па­ний.

— За­тей я бо­е­вой по­ход по­средь та­кой зимы — и, бо­юсь, гря­ду­щих кам­па­ний Эк­ве­стрии не ви­дать, — Луна оска­ли­лась с жи­вот­ной стра­стью.

Об­ра­тив­шись ли­цом к гор­ным пи­кам, она гроз­но по­тряс­ла ко­пы­том.

— Слы­ха­ли, сво­лочь?! А, ба­ра­ньи вы лбы? Я вам, со­ба­чьи дети, по­гля­жу свер­ху вниз! Взбе­русь — не по­мор­щусь! Ров­няй­те плешь — спля­шу на лы­сых ва­ших ма­куш­ках, дрях­лые раз­ва­ли­ны!

И она без­за­бот­но, за­ли­ви­сто рас­хо­хо­та­лась, од­ним ви­дом все­ляя в Твай­лайт ра­дость. Не раз и не два за по­след­нее вре­мя она за­ме­ча­ла, как сест­ра са­дит­ся под­ле неё на свой се­реб­ря­ный трон в упад­ке духа, хму­рая, мрач­нее тучи. И вот, вновь уви­деть ту преж­нюю Луну — ди­кую льви­цу за­пад­но­го Вель­да… Всей сту­же на све­те было не под силу за­ду­шить теп­ло это­го мгно­ве­ния.

А по­том Твай­лайт, цеп­ля­ясь за усту­пы, ка­раб­ка­лась всё выше и выше в горы.

А по­том — была ни­где, в сле­пой, глу­хой и немой пу­сто­те, и толь­ко от­да­лён­ный го­лос всё на­шёп­ты­вал, не да­вая за­быть, кто она.

А по­том, на­ко­нец, ле­жа­ла на мяг­кой пе­рине. Окру­жа­ю­щая ре­аль­ность не усколь­за­ла от неё, ощу­ти­мо пру­жи­ни­ла под ло­пат­ка­ми, была твёр­дой и на­сто­я­щей. Бре­до­вые ви­де­ния и на­ва­жде­ния окон­ча­тель­но от­сту­пи­ли.

Она не сме­ла ше­вель­нуть­ся. Го­ло­ву слов­но на­би­ли ва­той. Ощу­ще­ния были как по­сле той ночи, ко­гда она — уже не школь­ни­ца, но ещё не сту­дент­ка — впер­вые при­тро­ну­лась к ал­ко­го­лю и вы­пи­ла лиш­не­го. По­ут­ру она оч­ну­лась с по­хо­жи­ми симп­то­ма­ми: го­ло­во­кру­же­ние, ло­мо­та в су­ста­вах и чув­ство, буд­то за ночь про­ле­тел де­ся­ток лет.

Твай­лайт осто­рож­но при­под­ня­лась в по­сте­ли и осмот­ре­лась. Во­круг была про­стор­ная гор­ни­ца с де­ре­вян­ным на­сти­лом и креп­ки­ми сте­на­ми, об­став­лен­ная по-де­ре­вен­ски. Точ­но не по­езд, и уж тем бо­лее — не страш­ный и та­ин­ствен­ный Лу­нан­град.

Впро­чем, быст­ро со­об­ра­зи­ла она, это была обык­но­вен­ная изба, а не ги­гант­ский те­рем или дво­рец. Она слез­ла с кро­ва­ти и вы­шла за дверь.

Вид се­дых гор-ве­ли­ка­нов не удив­лял, но зато по­ра­жа­ло дру­гое — зе­лё­ная, хоть и слег­ка за­не­сён­ная сне­гом до­ли­на, про­стёр­ша­я­ся у её ног.

Тут было вол­шеб­но. Во­об­ра­же­ние в та­ких ме­стах само до­ри­со­вы­ва­ет пут­ни­ков: дол­гой бре­дут они до­ро­гой, но во­лей-нево­лей оста­нав­ли­ва­ют­ся на день-дру­гой, что­бы вос­пол­нить силы. Иг­ри­во бле­стит меж пи­ков солн­це, сто­ят ши­ро­ко­пле­чие ве­ко­вые сос­ны, воз­дух ды­шит све­же­стью, и ак­ку­рат­ные до­ми­ки на гор­ном склоне…

— На ста­ром мест­ном на­ре­чии она зо­вёт­ся Про­ви­де­нье, — про­из­нёс кто-то из-за пле­ча.

Твай­лайт рез­ко обер­ну­лась — в две­рях из­буш­ки, при­льнув к ко­ся­ку, сто­ял (ну кто бы мог по­ду­мать) ка­пи­тан Мун­флау­эр. Хруст­нув по­звон­ка­ми, он по­до­шёл бли­же.

— А по-на­ше­му? — Твай­лайт уди­ви­лась себе: у неё та­кой дро­жа­щий го­лос?..

— Мо­нин-Дью. “Утрен­няя роса”. Кра­си­во, не прав­да ли? Слав­ная де­ре­вуш­ка.

Еди­но­рож­ка втя­ну­ла но­сом воз­дух, мед­лен­но вы­дох­ну­ла.

— Дол­го я была без со­зна­ния, ка­пи­тан?

Тот за­мер в на­пря­жён­ной позе.

— Оч­ну­лись ещё вче­ра, нена­дол­го, но Луна по­гру­зи­ла вас об­рат­но в сон. Вам, э-э… — он осёк­ся, от­вёл взгляд. — Вам луч­ше бу­дет са­мой взгля­нуть в зер­ка­ло, чем узнать с моих слов.

Твай­лайт морг­ну­ла. Серд­це про­пу­сти­ло удар. Се­кун­да рас­тя­ну­лась в веч­ность.

Всё по­плы­ло, вол­на лип­ко­го стра­ха вско­лых­ну­лась в гру­ди, взмет­ну­лась по гор­лу вверх. Твай­лайт от­толк­ну­ла фе­стра­ла, мет­ну­лась к две­ри, во­рва­лась в избу. Миг — она за­сты­ла, взгляд вы­це­пил ван­ную… Миг — и страш­ные, безум­ные гла­за её от­ра­же­ния та­ра­щат­ся в от­вет из зер­ка­ла.

Кто-то нераз­бор­чи­во го­во­рил вда­ли, где-то на гра­ни вос­при­я­тия. По­сте­пен­но го­ло­са ста­но­ви­лись гром­че:

— …Над­ле­жа­ло по­слать за мной сию же ми­ну­ту, как она об­ре­ла со­зна­ние.

— Ни­жай­ше молю про­стить, моя гос­по­жа; она толь­ко сей­час при­ш­ла в себя.

Си­лу­эт Луны вы­рос по­за­ди от­ра­же­ния Твай­лайт. Губы прин­цес­сы дви­га­лись, но не из­да­ва­ли ни зву­ка, кро­ме од­но­го — зву­ка ти­ши­ны.

— Что слу­чи­лось? — глу­хо вы­да­ви­ла Твай­лайт.

— Он не сло­ман, — сло­ва гра­дом по­сы­па­лись из Луны, — уве­ряю тебя, ми­лая Твай­лайт, не сло­ман.

— Но… как? Что это было? — она про­ве­ла дро­жа­щим ко­пы­том по лбу.

На за­мо­тан­ную бин­та­ми го­ло­ву и гипс во­круг рога нель­зя было даже взгля­нуть без боли.

— Бес­то­лочь в ка­бине по­ез­да, вот что, хоть и непо­сред­ствен­но его вины в том мало, — рык­ну­ла Луна.

Твай­лайт мол­ча гля­де­ла в зер­ка­ло. Прин­цес­са про­дол­жи­ла:

— По­езд рез­ко уме­рил свой бег. Ты… уда­ри­лась го­ло­вой о сте­ну под очень неудач­ным уг­лом. Не то что­бы я ожи­да­ла чего-то по­доб­но­го, но и неожи­дан­но­стью это не ста­ло. Пора нам, вер­но, об­сто­я­тель­но по­тол­ко­вать о тво­их грё­зах.

Еди­но­рож­ка кив­ну­ла и без­молв­но про­сле­до­ва­ла за прин­цес­сой на­ру­жу. Они вы­шли на ве­ду­щую под гору утоп­тан­ную до­рож­ку — те­перь уже пу­стую, не счи­тая их са­мих.

— Мно­гое ль тебе ве­до­мо об али­кор­нах, Твай­лайт? — спро­си­ла Луна с ка­кой-то лёг­ко­стью, даже лас­кой в го­ло­се.

— Да всё то же, что лю­бой пони, ну, мо­жет, са­мую ма­лость боль­ше. Я знаю, что вы не бес­смерт­ные, вы… как это?.. Неста­ре­ю­щие. Точ­но. Про­сти­те, не сра­зу вспом­ни­лось. Ка­кой-ни­будь яд вам вряд ли на­вре­дит, но ору­жие — вполне. Ма­гия тоже… тео­ре­ти­че­ски. Вы оправ­ля­е­тесь от ран с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью. Али­кор­ны чер­па­ют силы от врож­дён­ной ма­гии сра­зу всех пле­мён, и три ис­точ­ни­ка, вза­и­мо­дей­ствуя меж­ду со­бой, по­рож­да­ют уни­каль­ные фе­но­ме­ны, ха­рак­тер­ные лишь для али­кор­нов.. Ко­гда Дис­корд под­чи­нил себе Эк­ве­стрию, вы вы­шли из тени — но вы не воз­ник­ли из ни­от­ку­да, нет, а ро­ди­лись где-то да­ле­ко на за­па­де. Вы все­гда были с нами ря­дом, в раз­ные эпо­хи, с раз­ны­ми пле­ме­на­ми.

— Кое-что ты дей­стви­тель­но зна­ешь. Но ска­жи-ка: ты пом­нишь что-ни­будь при­ят­ное о Се­ле­стии?

Твай­лайт мол­ча­ла неко­то­рое вре­мя, а по­том осто­рож­но кив­ну­ла:

— Да.

— Опи­ши свои вос­по­ми­на­ния. Ка­кое бы из про­шлых мгно­ве­ний ты на­зва­ла мгно­ве­ни­ем ва­шей са­мой непо­сред­ствен­ной, са­мой тес­ной бли­зо­сти?

Еди­но­рож­ка по­мор­щи­лась, как от ли­мо­на, и по­ту­пи­ла взгляд, что­бы спря­тать гри­ма­су от Луны. Спа­си­бо, хоть ко­пы­та не в гип­се… Она пну­ла под­вер­нув­ший­ся ка­му­шек и про­сле­ди­ла, как он, под­пры­ги­вая, по­нёс­ся в сто­ро­ну сос­но­во­го бора у под­но­жья горы.

— Твай­лайт? — на­сто­ро­жен­но спро­си­ла Луна.

— А! Да! Да? — Твай­лайт вски­ну­лась и за­вер­те­ла го­ло­вой, слов­но её ока­ти­ли вед­ром ле­дя­ной воды. — Про­сти­те.

— Твою душу тре­во­жит мысль… и, быть мо­жет, да­ле­ко не одна. И пус­кай! В том нет ни­че­го дур­но­го. Ты оч­ну­лась в незна­ко­мом ме­сте, со страш­ной ра­ной, и едва-едва мо­жешь свя­зать во­еди­но мыс­ли о про­шед­шем. Ни­че­го. Тут уж лю­бая пони, даже столь рас­су­ди­тель­ная и трез­вая умом, впа­дёт в сму­ще­ние.

Твай­лайт по­че­му-то вдруг страш­но за­хо­те­лось по­раз­гля­ды­вать ство­лы со­сен.

— Из­ви­ни­те. Вы так это ска­за­ли, что я как-то рас­те­ря­лась. Как буд­то, ну, мы боль­ше с ней не близ­ки — это было как удар под дых. Нет, за­будь­те, несу тут ка­кую-то чушь…

— Ах, вот в чём дело, — Луна гром­ко цок­ну­ла язы­ком. — Про­шу про­ще­нья. Я име­ла в виду твоё на­хож­де­ние под­ле неё. Тебя уте­шат мои сло­ва, если я ска­жу, что сест­ра без умол­ку тол­ку­ет о тебе едва ль не каж­до­днев­но? Поди ж, сколь­ко ку­рьё­зов о юных днях тво­их! Ты лю­би­ла со­вать нос куда не сле­ду­ет.

— Да она та­ко­го на­рас­ска­зы­ва­ет… — Твай­лайт на­ду­ла по­ро­зо­вев­шие щёки. — Вы не слу­шай­те, я была хо­ро­шей ко­был­кой, чест­но! Про­сто лю­бо­пыт­ной!

— Я так и по­ня­ла, — рас­сме­я­лась Луна.

Смех её был ис­крен­ним, шёл от серд­ца — с той же бес­печ­ной лёг­ко­стью, что рань­ше, буд­то бы она со­всем не па­да­ла ду­хом в по­след­ние дни.

— Но вер­нём­ся к мо­е­му во­про­су. Ты пом­нишь, ко­гда пре­бы­ва­ла вб­ли­зи неё весь­ма дол­гий срок?

Твай­лайт мед­лен­но пе­ре­бра­ла в го­ло­ве вос­по­ми­на­ния, не со­всем по­ни­мая, к чему ве­дет Луна.

— Ну-у… В ка­кой-то мо­мент Се­ле­стия взя­ла меня в уче­ни­цы, и даже в стар­ших клас­сах она пре­по­да­ва­ла мне мно­гие пред­ме­ты лич­но. Я то­гда жила в зам­ке неде­ля­ми, без­вы­лаз­но. Ча­стень­ко бы­ва­ло, что я оста­ва­лась в её ка­би­не­те, что­бы по­де­лать до­маш­нюю ра­бо­ту. Вот как сей­час пом­ню, — еди­но­рож­ка неволь­но улыб­ну­лась, — лежу на мяг­ком-пре­мяг­ком ков­ре, ре­шаю ка­кие-то за­дач­ки — и на душе так теп­ло, так свет­ло. А она как буд­то все­гда за мной ак­ку­рат­но при­гля­ды­ва­ет.

— Будь уве­ре­на, так и было. Это вель­ми в духе Се­ле­стии.

— То есть?

Луна по­гру­зи­лась в дол­гое мол­ча­ние, но по­том — тща­тель­но под­би­рая сло­ва — всё же за­го­во­ри­ла:

— Я и моя сест­ра… мои сёст­ры… долж­ны быть очень осмот­ри­тель­ны. Всё су­щее, где мы об­ре­та­ем­ся, весь мир… он не то что впрямь не име­ет фор­мы, но в на­шем пред­став­ле­нии схож с по­дат­ли­вой гли­ной. Та­ко­во наше свой­ство, и не пе­ре­честь, сколь­ко имён мы при­ду­ма­ли ему за века жиз­ни. Аура, оре­ол, гало, При­сут­ствие… Си­я­нье. Не усле­дишь — оно вый­дет из бе­ре­гов.

Твай­лайт быст­ро вы­ло­ви­ла из па­мя­ти недав­ние сло­ва ка­пи­та­на Мун­флау­э­ра.

— И что слу­чит­ся, если “оно вый­дет из бе­ре­гов”? Это опас­но?

— Так про­сто не объ­яс­нить, — горь­кий сме­шок со­рвал­ся с уст Луны. — Ты мол­вишь: было теп­ло, ра­дост­но, уют­но. А я тебе ска­жу: ты нежи­лась в лу­чах Си­я­нья моей сест­ры. Ко­гда мы опе­ча­ле­ны, ко­гда ис­пол­не­ны ве­се­льем или негой — ста­но­вит­ся труд­но удер­жать есте­ство в узде. Наше При­сут­ствие пре­об­ра­жа­ет бы­тие и пре­лом­ля­ет вос­при­я­тие окру­жа­ю­щих.

— Вы го­во­ри­те, что мне всё по­ме­ре­щи­лось? — Твай­лайт на­хму­ри­лась.

— Нет! — по­ка­ча­ла го­ло­вой Луна. — Нет, во­все нет. Не по­ме­ре­щи­лось.

— То­гда о чём вы?

— Ко­гда ты го­лод­на и из­не­мо­же­на, ты вос­при­ни­ма­ешь всё ров­но так же, как если бы ты была сыта и пол­на сил? На­пив­шись воды, ты раз­ве так же бу­дешь ви­деть мир, как рань­ше, ко­гда твоё гор­ло было сухо? Раз­ве пе­ре­ме­на тво­их чувств — ил­лю­зия ра­зу­ма?

— На­вер­ное, нет, — про­бор­мо­та­ла Твай­лайт, те­перь до­га­ды­ва­ясь, к чему кло­нит прин­цес­са. — Зна­чит, даже если её, м-м, При­сут­ствие за­тро­ну­ло мои вос­по­ми­на­ния, оно их не под­де­ла­ло, про­сто… на них по­вли­я­ло, так?

— В боль­шей или мень­шей сте­пе­ни. Ско­рее — в мень­шей. Я склон­на ве­рить, что наша сила про­буж­да­ет из глу­бин па­мя­ти нечто очень древ­нее, пер­во­быт­ное, что за­те­ря­лось в ому­тах вре­мён. Зна­ешь, пони дав­но не пом­нят, сколь они малы. Они за­бы­ва­ли уже в те вре­ме­на, ко­гда меня из­гна­ли, а ныне это и по­дав­но стёр­лось из умов… Не всех, ко­неч­но — та­кие как ты, Твай­лайт, ещё мо­гут по­нять. По­жа­луй, те дни, про­ве­дён­ные в ка­би­не­те моей сест­ры, не про­сто ре­аль­ны для тебя, они ре­аль­ны для её Си­я­нья, ибо оно… оно сня­ло с тво­их глаз ву­аль гру­бо­го ве­ще­ства, су­хо­го ра­цио, в ко­то­рое ваше бла­жен­ное пле­мя об­ла­чи­лось, как в бро­ню, из стра­ха пе­ред транс­цен­дент­ным. Ты по­зна­ла Ис­тин­ную лю­бовь — не как аб­стракт­ную вещь, мысль в го­ло­ве, рож­дён­ное ло­ги­кой суж­де­ние, а как вещь ре­аль­ную, буд­то стул или стол в ком­на­те, в её Ис­тин­ной фор­ме — чи­стую, жи­вую при­язнь. Ах… Впро­чем, неваж­но. Рас­суж­де­ния за­во­дят мои думы в про­шлое. Пре­жде чем я про­дол­жу, поз­воль спро­сить, как твой рог?

— Ни­че­го… нор­маль­но, — Твай­лайт по­мор­щи­лась. — Не бо­лит.

— Пре­крас­но. Сте­зя це­ли­тель­ни­цы не мой удел. Че­рез неде­лю ты бу­дешь все­це­ло здо­ро­ва — но толь­ко если не ста­нешь об­ра­щать­ся к си­лам ма­гии. Вос­ста­нов­ле­ние в ином слу­чае мо­жет за­тя­нуть­ся.

Луна ода­ри­ла её крайне про­ни­ца­тель­ным взгля­дом.

— По­се­му со­ве­тую воз­дер­жать­ся, — и она во­про­си­тель­но изо­гну­ла бровь. — Ты упра­вишь­ся од­ни­ми ко­пы­та­ми?

Твай­лайт хо­те­ла горь­ко съяз­вить в от­вет, но что-то вдруг за­ста­ви­ло её по­при­дер­жать кол­ко­сти при себе.

— С тем же успе­хом, что лю­бой еди­но­рог, учив­ший­ся ма­гии с мла­дых ко­пыт. Жить мож­но, но слож­но.

— Я рас­по­ла­гаю кое-чем и, воз­мож­но, смо­гу об­лег­чить твоё по­ло­же­ние. Тебе ве­до­мо о ре­зер­ву­а­рах? Ма­ги­че­ских ре­зер­ву­а­рах?

Твай­лайт кив­ну­ла. От­вер­ну­лась от прин­цес­сы и оки­ну­ла взо­ром до­ли­ну. Вон ту рос­сыпь до­ми­ков, сгру­див­ших­ся у боль­шо­го те­ре­ма, она по­че­му-то до того не за­ме­ча­ла.

— Слы­ша­ла. Зна­чит, вы со­тво­ри­ли ре­зер­ву­ар?

— О да, ещё ка­кой! Я зай­му тебе нена­дол­го часть сво­их сил.

Еди­но­рож­ка сно­ва кив­ну­ла, не по­во­ра­чи­ва­ясь, и всмот­ре­лась в центр всей де­ре­вуш­ки. Тро­пин­ка, на ко­то­рой они сто­я­ли, дол­го пет­ля­ла по скло­ну, но в кон­це упи­ра­лась в те­рем.

— Так… там, на по­ез­де, слу­чи­лось что-то по­хо­жее?

— Бо­юсь, что да. Я не удер­жа­ла бразд. Дав­но не упраж­ня­лась и… Да чего гре­ха та­ить? Дни вы­да­лись тре­вож­ные. Я всё воз­вра­ща­юсь к вос­по­ми­на­ни­ям о бы­лом… бы­лом и сквер­ном. Сила в об­ход моей воли вли­я­ет на мир, как бы я ни хо­те­ла ино­го, и по­след­ствий не из­бе­жать. Как, увы, было с по­ез­дом. Моё небре­же­ние ра­ни­ло тебя, Твай­лайт. Про­сти меня, про­шу.

Невы­ска­зан­ные сло­ва так и рва­лись из гру­ди Твай­лайт. Сло­ва о непод­дель­но яр­ких грё­зах, усколь­за­ю­щей ре­аль­но­сти, о сво­дя­щих с ума ви­де­ни­ях, тре­бо­ва­ния по­вер­нуть на­зад, из­ви­нить­ся, да сде­лать хоть что-ни­будь — же­ла­ние вы­ска­зать­ся рас­пи­ра­ло грудь, раз­ры­ва­ло её на­двое.

Но вот они по­бре­ли по до­рож­ке, а на лице Луны не было на­пи­са­но ни­че­го, кро­ме непод­дель­ной скор­би. Пла­мя в гру­ди Твай­лайт вско­лых­ну­лось в от­ча­ян­ном по­ры­ве и — за­тух­ло.

— Мы не за­дер­жим­ся тут? — про­сто спро­си­ла она.

— Нет. Пре­по­ны не от­вра­ти­ли меня то­гда — не от­вра­тят и ныне. Но тебе об этом уже ве­до­мо, вер­но?

Серд­це вдруг про­пу­сти­ло удар. Твай­лайт за­ша­га­ла мед­лен­нее.

— Сны… Так это всё не про­сто так. Я не со­шла с ума, не стра­даю кош­ма­ра­ми. Это сны.

— Ты пра­ва: всё не про­сто так. У меня бу­дет мно­го вре­ме­ни объ­яс­нить­ся, пока мы едем в Лу­нан­град.

Прин­цес­са, неволь­но опе­ре­див её, оста­но­ви­лась и раз­вер­ну­лась всем те­лом — та­кая боль­шая, вы­со­кая, вну­ши­тель­ная. Твай­лайт как-то по­за­бы­ла, что она едва до­ста­ёт сёст­рам до гру­ди. Луна слов­но при­ба­ви­ла в ро­сте с той встре­чи на раз­ва­ли­нах зам­ка в Веч­но­ди­ком лесу, и сто­ять пе­ред ней сей­час было всё рав­но что в тени гроз­ной баш­ни.

Или что это — про­сто небо по­тем­не­ло? Нет, по­ка­за­лось. На мгно­ве­ние…

— Мы едем? На чём? — спро­си­ла Твай­лайт.

— На ко­лес­ни­цах! Я ото­сла­ла гон­ца в Лу­нан­град, к кня­зю, и вско­ро­сти мы с то­бой по­мчим, как я меч­та­ла уже дав­но. Мы по­чти за­вер­ши­ли путь. Быть мо­жет, он был непрост и мно­го бо­лее тру­ден, чем я бы хо­те­ла, но ко­нец уже бли­зок.

Улыб­ка на­ко­нец сно­ва рас­цве­ла на лице Луны, но Твай­лайт не на­шла в себе сил от­ве­тить ей тем же. Тя­жё­лый ком непра­виль­но­сти в её гру­ди не рас­со­сал­ся. Сло­ва прин­цес­сы упа­ли на неё с бес­по­во­рот­ной непре­лож­но­стью вер­дик­та, с неоспо­ри­мой во­лей вла­сти­тель­ни­цы — еди­но­рож­ку про­шиб хо­лод­ный пот.

…На­вер­ное, от хо­лод­но­го гор­но­го воз­ду­ха. Тут же, в кон­це кон­цов, не По­ни­виль с его тёп­лы­ми зи­ма­ми, к ко­то­рым нетруд­но при­вык­нуть. Зяб­кий по­рыв вет­ра.

Ве­тер, про­сто ве­тер.

Глава VIII. На миг поднялся гул былых времён / Аликорн к Башне Тёмной пришёл

Бес­край­няя го­лая тунд­ра про­но­си­лась да­ле­ко вни­зу, пока Луна вела рас­сказ:

.

Дис­корд был на­ко­нец по­вер­жен. Дол­гие годы я и сест­ра бе­реж­но сши­ва­ли во­еди­но раз­роз­нен­ные лос­ку­ты, остав­ши­е­ся от стра­ны. Тебе и в го­ло­ву не при­дёт, ка­ко­во это — ли­це­зреть весь тот страх и из­мож­де­ние. Для тебя, да что там, для всех пони в ны­неш­ние вре­ме­на вла­ды­че­ство Дис­кор­да не бо­лее чем стра­ни­ца или две в ис­то­ри­че­ской хро­ни­ке — смут­ный, не до кон­ца об­рёт­ший фор­му мыс­лен­ный об­раз, что-то дав­нее и недоб­рое. Го­во­ря о нём, что ви­ди­те вы в сво­ей го­ло­ве? Мир шо­ко­лад­но­го до­ждя, рас­ту­щих вверх тор­маш­ка­ми де­ре­вьев? Кар­тин­ки из кни­жек? Дет­ский ма­неж для бога?..

Пред­ставь себе, если мо­жешь, мир — толь­ко в нём нет свя­зи меж­ду при­чи­ной и след­стви­ем. В нём, в этом мире, у тебя нет дома, род­ных, дру­зей, у тебя нет даже са­мой себя и сво­их вос­по­ми­на­ний — нет ста­ро­го, лишь но­вое… Во­об­ра­зи, если тебе это по си­лам, мир, где ни­ко­гда не бы­ва­ет по­ряд­ка, где след­ствие су­ще­ству­ет без при­чи­ны и при­чи­на — без след­ствия, а ми­гом поз­же — их не су­ще­ству­ет во­все.

Мы де­ла­ли всё, что было в на­ших си­лах. Чи­ни­ли сло­ман­ное, вра­че­ва­ли боль­ных, уте­ша­ли скор­бя­щих. Да­лё­кие по­се­ле­ния на окра­и­нах ве­до­мо­го мира — мы неж­но под­тал­ки­ва­ли их в нуж­ную сто­ро­ну, лю­бов­но со­би­ра­ли по от­дель­но­сти, как кру­пи­цы зер­на. Был в зем­лях меж ста­рой им­пе­ри­ей и дю­на­ми Зеб­ра­ха­ры лишь один го­род вне на­шей про­тек­ции, но ко­гда над кри­сталь­ны­ми пони во­ца­рил­ся Сомб­ра… То был ко­нец их воль­ни­це. Как не мог­ли мы дать безум­цу-им­пе­ра­то­ру утвер­дить­ся в сре­дин­ных зем­лях, так не мог­ли мы и без­участ­но смот­реть, как но­вые пони ока­жут­ся под его же­лез­ным ко­пы­том.

Но все наши по­соль­ства в Лу­нан­град встре­ча­ли от­каз. Мы были осто­рож­ны в сло­вах, про­яв­ля­ли тер­пе­ние, вы­ка­зы­ва­ли по­чёт их воль­но­стям, бы­то­вав­шим ис­по­кон ве­ков. Но на­прас­но! Они не хо­те­ли вни­мать на­шим сло­вам — или, вер­нее, сло­вам вест­ни­ков. Нам дали чёт­кий, един­ствен­но вер­ный знак, с кем бу­дут раз­го­ва­ри­вать ста­рей­ши­ны го­ро­да: лишь со мной.

Да ты и сама, как мол­вишь, ча­стич­но ви­де­ла нашу дол­гую до­ро­гу на се­вер. Лю­бое про­мед­ле­ние про­гне­ва­ло бы их… Ну, или так мы ду­ма­ли, по­то­му как не ве­да­ли, к чему им сда­лось вы­слу­ши­вать усло­вия из моих уст. К по­ру­бе­жью стя­ги­ва­лись кри­сталь­ные ле­ги­о­ны, вре­мя не тер­пе­ло от­ла­га­тельств. И по­то­му мы вы­дви­ну­лись — в раз­гар зимы, го­то­вые в са­мый по­след­ний миг встать на за­щи­ту го­ро­да.

О да, знаю, ты жаж­дешь от­ве­тов. Вско­ре ты всё узришь сама. По­ка­мест я лишь ска­жу, что при­чи­ной тому была от­нюдь не при­язнь ко мне, к моей пер­соне, чув­ствам иль ду­мам. О нет, они ал­ка­ли ви­деть меня в дру­гом све­те — как во­пло­ще­ние, как оли­це­тво­ре­ние, как жи­вой сим­вол.

На­мек­ну: ещё из­д­рев­ле, ко­гда мы с сест­рой не пе­ре­сек­ли моря и оке­а­ны, ещё с са­мых неза­па­мят­ных вре­мён их глав­ной свя­ты­ней уже была луна.

.

При виде го­ро­да у Твай­лайт пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние.

Об­рыв­ки ску­пых фраз и опи­са­ний не лга­ли о его об­ли­ке, но ни одно из них не мог­ло воз­дать ему долж­ную сла­ву.

Река Лу­на­га рас­се­ка­ла го­род на две нерав­ные по­ло­ви­ны. Шпи­ли тём­ных ба­шен вы­си­лись над снеж­ны­ми рав­ни­на­ми, и стран­ные, ни на что не по­хо­жие дома, слов­но из го­ря­чеч­ных фан­та­зий ума­ли­шё­но­го, сто­я­ли под­ле них гроз­ной, бли­ста­тель­ной ар­ми­ей. От­ри­нув все за­ко­ны фи­зи­ки, го­род свер­кал в лу­чах се­вер­но­го солн­ца как тьма, да­ю­щая на­ча­ло све­ту.

— Са­дим­ся у двор­ца кня­зя, — Луна пе­ре­кри­ки­ва­ла ве­тер, — мол­ви­ли, со­бе­рёт­ся стар и млад!

За­меш­кав­шись, Твай­лайт кив­ну­ла, при­щу­ри­лась… Да, вон там. Гран­ди­оз­ный двор­цо­вый ком­плекс на реке не мог при­над­ле­жать ни­ко­му ино­му, кро­ме ко­ро­ля… ну, или “кня­зя”. Шпи­ли двор­ца, тон­кие и ис­пещ­рён­ные ок­на­ми, по­хо­жие на при­чуд­ли­вые флей­ты, всем ви­дом из­лу­ча­ли власт­ность, и у во­рот уже тол­пи­лись мно­го­чис­лен­ные пони.

Те­перь ста­ло вид­но не толь­ко тём­ные баш­ни. Го­род­ские ули­цы пест­ре­ли крас­ка­ми, но свер­ху ка­за­лось, буд­то весь цвет ютит­ся в уз­ких тре­щи­нах меж­ду чёр­ны­ми мо­но­ли­та­ми до­мов. Там же, где он вы­ры­вал­ся к небу, крас­ки эти цве­ли буй­ной па­лит­рой — дико, вспыль­чи­во, необуз­дан­но. В го­ло­ве Твай­лайт, бы­ва­ло, кру­ти­лись мыс­ли о том, что лю­бой го­род — это от­ра­же­ние его жи­те­лей. Ка­ко­вы же то­гда жи­те­ли это­го го­ро­да?

Ко­лес­ни­цы опус­ка­лись всё ниже, и еди­но­рож­ка неожи­дан­но за­ду­ма­лась. Что Луна ска­жет со­брав­шим­ся? С мо­мен­та отъ­ез­да прин­цес­са была ску­па на сло­ва со все­ми, кро­ме Твай­лайт. Бу­дет ли она во­об­ще что-либо го­во­рить?

Они сни­зи­лись до уров­ня са­мых вы­со­ких ба­шен. На дру­гом бе­ре­гу Лу­на­ги Твай­лайт за­ме­ти­ла мо­ну­мен­таль­ный зик­ку­рат, а во­круг него — та­кие же, но по­мень­ше раз­ме­ром. Од­ним сво­им ви­дом они при­тя­ги­ва­ли взгляд. Но не успе­ла еди­но­рож­ка от­крыть рта, что­бы за­дать Луне во­прос, как один из воз­ниц, за­пря­жён­ных в ко­лес­ни­цу, крик­нул че­рез пле­чо: “Са­дим­ся!” — и Твай­лайт стрях­ну­ла на­ва­жде­ние.

Они за­ло­жи­ли по­след­ний ви­раж над кня­же­ским двор­цом — а при­над­ле­жал он явно хо­зя­и­ну го­ро­да, со­мне­ний быть не мог­ло. Как и боль­шин­ство по­стро­ек в Лу­нан­гра­де, дво­рец сгу­щал в себе от­тен­ки се­ро­го и чёр­но­го, но бле­стел тон­ки­ми ма­ков­ка­ми из чер­нён­но­го се­реб­ра и из­ред­ка — вкрап­ле­ни­я­ми брос­ких кра­сок.

Ко­лё­са по­во­зок кос­ну­лись зем­ли.

Луна взмах­ну­ла ко­пы­том; си­дев­шие в дру­гих ко­лес­ни­цах гвар­дей­цы за­ше­ве­ли­лись. Фе­стра­лы с ка­мен­ны­ми, су­ро­вы­ми ли­ца­ми рас­сы­па­лись во все сто­ро­ны, со­хра­няя по­ря­док. Воз­дух прак­ти­че­ски тре­щал от непо­нят­но­го на­пря­же­ния, и Луна… Луна была со­сре­до­то­че­ни­ем этой неудер­жи­мой силы, раз­ли­той во­круг. Ещё но­чью прин­цес­са о чём-то дол­го бе­се­до­ва­ла с ко­ман­ди­ра­ми. Сло­ва её, ви­ди­мо, тя­го­ти­ли даже за­ка­лён­ных во­и­нов.

Луна по­до­зва­ла Твай­лайт ма­но­ве­ни­ем ко­пы­та.

— Будь со мной, — про­из­нес­ла она под на­рас­та­ю­щий го­мон за во­ро­та­ми.

Но не ра­дост­ные воз­гла­сы раз­да­ва­лись из тол­пы, а как буд­то ты­ся­чи го­ло­сов остер­ве­не­ло бор­мо­та­ли ра­зом, слов­но лай бор­зых на охо­те.

— Будь со мной, не мед­ли, дер­жись ря­дом, ко­гда мы вый­дем к кня­зю и пре­сто­лу. Не го­во­ри ни сло­ва, Твай­лайт По­ни­виль­ская, и де­лай лишь как я велю тебе.

Еди­но­рож­ка, кив­нув, шаг­ну­ла впе­рёд, ко­пы­та опу­сти­лись на твёр­дую, про­мёрз­лую брус­чат­ку. Она вста­ла ря­дом с ко­лес­ни­цей — ноги точ­но за­ка­ме­не­ли.

Сто­и­ло Луне под­нять­ся в пол­ный рост, весь шум как об­ру­би­ло. Но пе­ре­су­ды не про­сто стих­ли до ти­хо­го ро­по­та; нет, гро­бо­вая ти­ши­на во­ца­ри­лась над пло­ща­дью. Твай­лайт по­чув­ство­ва­ла, что не мо­жет даже пик­нуть — слов­но ей в зубы вста­ви­ли уди­ла.

Луна дол­го го­то­ви­лась к сле­ду­ю­ще­му мигу. Твай­лайт по­ни­ма­ла. Но есть су­ще­ствен­ная раз­ни­ца в том, что­бы знать что-то и на­блю­дать это вжи­вую.

Ни разу она не ви­де­ла, что­бы Луна об­ла­ча­лась в латы, тем бо­лее та­кие, и вен­ча­ла го­ло­ву се­реб­ря­ным об­ру­чем с фи­ли­гра­нью в виде ме­ся­ца по­се­ре­дине.

Неожи­дан­но её гла­за вспых­ну­ли яр­ким, сле­пя­ще-бе­лым све­том, и у Твай­лайт чуть не по­до­гну­лись ко­ле­ни. От­ку­да вдруг взя­лась эта тя­жесть, эта нестер­пи­мая ноша, да­вя­щая на спи­ну?! От­ку­да…

Луна толь­ко под­ня­ла ногу, что­бы сой­ти с ко­лес­ни­цы — и тол­па вско­лых­ну­лась жи­вым мо­рем, по­шла вол­на­ми, и все пони рух­ну­ли ниц. От под­дан­ных прин­цес­су от­де­ля­ли вра­та и ско­ло­чен­ный по­мост, устлан­ный до­ро­ги­ми ме­ха­ми, на ко­то­рый был во­дру­жён кня­же­ский трон. Пра­ви­тель го­ро­да под­нял­ся и сам скло­нил­ся в по­чте­нии.

Луна дви­ну­лась впе­рёд, че­рез во­ро­та, и каж­дый шаг её со­тря­сал зем­ную твердь, как уда­ры гро­ма — твердь небес­ную. Нет… Это была не Луна. Луна иг­ра­ла в шах­ма­ты, иг­ри­во улы­ба­ясь, де­ли­лась ис­то­ри­я­ми о сест­ре, она с небреж­ной лёг­ко­стью пе­ре­пи­сы­ва­лась с ма­сти­ты­ми учё­ны­ми на дю­жине по­лу­за­бы­тых язы­ков, со­чи­ня­ла му­зы­ку, лю­би­ла вино и ве­чер­ние по­лё­ты. А это была со­всем, со­всем иная ко­бы­ла; и ко­гда ко­бы­ла эта обер­ну­лась, ко­гда од­ним взгля­дом при­ка­за­ла ше­ство­вать сле­дом — Твай­лайт в ужа­се по­ви­но­ва­лась. За­се­ме­ни­ла вслед за ней; неве­до­мая сила сда­ви­ла тис­ка­ми го­ло­ву, не да­вая под­нять глаз. Вот что слу­ча­ет­ся, ко­гда Луна даёт волю ауре? Это вся её мощь или… толь­ко на­мёк, при­вкус на кон­чи­ке язы­ка? Твай­лайт от­го­ро­ди­лась от ро­я­щих­ся в го­ло­ве во­про­сов. От­ве­ты при­под­ня­ли бы край дра­пи­ров­ки, что за­кры­ва­ла по­лот­но, не пред­на­зна­чен­ное для умов смерт­ных.

Прин­цес­са Луна в Лу­нан­град при­ш­ла — над­ле­жа­ще, во всём ве­ли­ко­ле­пии — и взо­бра­лась на по­мост. Она кос­ну­лась чела кня­зя, и князь за­тряс­ся.

И то­гда она за­го­во­ри­ла, и глас её был гро­мом, и был он по­до­бен сон­му бес­плот­ных фан­то­мов, ро­ко­чу­щих мно­го­го­ло­сым хо­ром:

— Вос­стань, хра­ни­тель свя­щен­но­го гра­да. Я при­бы­ла и вновь зай­му свой пре­стол, а ты — стань ря­дом, и пре­бы­вай под­ле, по­ку­да я не воз­дам каж­до­му по за­слу­гам их. Гла­голь.

— Спас-сибо, — еле про­бор­мо­тал по­бе­лев­ший как снег же­ре­бец.

По мер­кам лю­бо­го пле­ме­ни Эк­ве­стрии он со­шёл бы за ве­ли­ка­на — весь в шра­мах, сви­ре­по­го вида, мо­гу­чий как мед­ведь. Но под­ле гроз­ной бо­ги­ни он был по­до­бен же­ре­бён­ку.

— Оставь бла­го­дар­но­сти, — власт­но из­рек­ла она.

Князь рас­пра­вил ши­ро­кие пле­чи и под­вёл её к тро­ну.

— По­вер­ни его, дабы я узре­ла под­дан­ных.

Князь за­ки­вал, то­роп­ли­во под­сту­пил к си­де­нию. Твай­лайт уви­де­ла, что оно по­ко­ит­ся на неболь­шом пье­де­ста­ле; же­ре­бец на­ва­лил­ся на спин­ку — и трон встал “ли­цом” к со­брав­шим­ся вни­зу.

Луна вос­се­ла на трон и за­тем об­ве­ла взгля­дом море спин. Бро­ви её хму­ро сдви­ну­лись. Твай­лайт, встав от неё по дру­гое ко­пы­то, на­про­тив кня­зя Лу­нан­гра­да, не уви­де­ла зна­ко­мых чувств на её лице… не уви­де­ла ни­че­го зна­ко­мо­го.

— Вы уце­ле­ли, — воз­ве­стил глас прин­цес­сы, уси­лен­ный мно­го­крат­но, на весь го­род. — Вы вы­жи­ли. По­доб­но ли­шаю, цеп­ля­ю­ще­му­ся за сте­ны во тьме пе­щер­ных глу­бин, вы вце­пи­лись в свою жизнь по­средь су­ро­во­го, обез­до­лен­но­го края.

Её сло­ва раз­но­си­лись в ти­шине над оце­пе­нев­шей пло­ща­дью.

— Я гор­да это ви­деть.

Твай­лайт чуть ли не те­лом ощу­ти­ла, как тол­па кач­ну­лась и вздох­ну­ла с об­лег­че­ни­ем.

— Дав­ний до­го­вор, что был за­клю­чен меж нами, не утра­тил силы, и я не за­бы­ла о нём. Блю­дё­те ль его вы — мне толь­ко пред­сто­ит уви­деть. Я вой­ду внутрь зик­ку­ра­та. Что ждёт меня внут­ри, пусть тем и бу­дет. Если кто-то на­ру­шил за­прет и по­прал но­га­ми свя­тое ме­сто, я буду пер­вой, кто это узна­ет.

Она сде­ла­ла пасс ко­пы­том, и все ра­зом под­ня­лись с ко­лен.

— Сту­пай­те с ми­ром и воз­вра­щай­тесь к Нам зав­тра. Мы бу­дем пи­ро­вать в сих чер­то­гах, и я буду дер­жать суд над вами в де­лах и днях ва­ших, как было сто­ле­тия на­зад. Сту­пай­те!

Пони на­ча­ли рас­хо­дить­ся, но не спе­ши­ли на­ру­шать ти­ши­ну — прав­да, про­дли­лось это уже недол­го. Со­всем ско­ро ушей Твай­лайт до­стиг нераз­бор­чи­вый гул: ты­ся­чи пони, об­ре­тя власть над го­ло­сом, взвол­но­ван­но го­во­ри­ли и пе­ре­шеп­ты­ва­лись друг с дру­гом.

Луна по­вер­ну­лась к кня­зю и за­го­во­ри­ла уже вполне обыч­ным то­ном:

— Ты со­про­во­дишь меня к зик­ку­ра­там, дабы я осмот­ре­ла всё. Как тебя зо­вут, князь Лу­наг­ский?

— Меня… На язы­ке се­ве­ра моё имя — Нев­ский II, — про­из­нёс он роб­ко, с за­пин­кой.

— Не мям­ли, — бес­страст­но оса­ди­ла Луна. — Вы­пря­ми стан. Не пре­смы­кай­ся пред мо­и­ми оча­ми и оча­ми дру­гих.

Князь кив­нул, мед­лен­но вы­дох­нул:

— Для эк­ве­стрий­цев я Фро­зен Лейк, ибо так меня на­рек­ла моя мать на эк­ве­стрий­ском язы­ке — “оле­де­нев­шее озе­ро”, о Ма­терь Ночи.

На по­след­них сло­вах Луна по­тем­не­ла ли­цом, но даже если ей и не по­нра­ви­лось, ка­ким ти­ту­лом он об­ра­тил­ся к ней, она не по­да­ла виду.

— Я буду звать тебя име­нем, дан­ным тебе на язы­ке тво­их пред­ков. Встань же, Нев­ский, и веди меня.

И он встал, а Твай­лайт сно­ва за­се­ме­ни­ла вслед за Лу­ной.

* * *

Тя­нул­ся длин­ный мост, пе­ре­ки­ну­тый че­рез Лу­на­гу, и из­му­чен­ный рас­су­док Твай­лайт таял как све­ча, пока Луна вела рас­сказ:

.

Сколь мно­го го­ре­стей, пе­ча­ли, скор­би мы по­ви­да­ли. Сто­крат серд­це моё раз­ры­ва­лось от боли, и сто­крат горь­кие слё­зы тек­ли по моим ще­кам, но гла­за мои ещё не ви­де­ли все­го, что со­тво­рил Дис­корд. Сто­крат дер­жа­ла я увеч­ные тела же­ре­бят, и сто­крат я уте­ша­ла сте­на­ю­щих ма­те­рей — сло­вом ли, де­лом. Каж­дый из спа­сён­ных был ми­ло­стью судь­бы, а судь­ба ред­ко жа­ло­ва­ла нас в те дни по­сле его по­ра­же­ния.

Но тут, лишь тут я рас­те­ря­ла остат­ки ещё теп­ля­щей­ся на­деж­ды. Внем­ли, Твай­лайт, ибо я не лгу и сло­ва мои прав­ди­вы: лишь тут, в моём же го­ро­де, во мне вски­пе­ла нена­висть, ка­кой не зна­ла я за все годы стран­ствий. Горе и ра­нее сне­да­ло меня, но лишь на вер­шине ве­ли­ко­го зик­ку­ра­та Лу­нан­гра­да от­ча­я­ние сда­ви­ло мне серд­це чёр­ны­ми ког­тя­ми.

Узри! Узри!.. Ты ви­дишь мрак этой гро­ма­ды над на­ши­ми че­ла­ми? Но внем­ли: ныне это лишь блед­ная тень в срав­не­нии с тем, ка­ков он был той пер­вой но­чью, ко­гда хо­зя­е­ва го­ро­да при­гла­си­ли меня — и лишь меня — на пир в мою же честь. Ныне он лишь бес­плот­ный при­зрак той прис­но­па­мят­ной ночи, ко­гда оди­но­кою ду­шою со­ше­ство­ва­ла я в Тар­та­ро­ву без­дну.

.

Твай­лайт чуть не за­пу­та­лась в но­гах, но усто­я­ла.

Луна ба­лан­си­ро­ва­ла на гра­ни, в шаге от того, что­бы осту­пить­ся и вы­пу­стить ауру из-под кон­тро­ля. Неви­ди­мая сила утя­ну­ла еди­но­рож­ку на дно ому­та её чувств и эмо­ций — со­мне­ний в про­ис­хо­дя­щем по­про­сту не оста­лось. Чудо, что прин­цес­се хва­ти­ло ре­ши­мо­сти явить­ся сюда, если она про­жи­ва­ла дни, хра­ня под серд­цем хотя бы долю та­ко­го от­ча­я­ния.

С виду мог­ло по­ка­зать­ся, что она во­шла в го­род, как власт­ная, за­кон­ная хо­зяй­ка в свой дом, яви­лась стре­бо­вать от­вет с нера­ди­вой че­ля­ди, обя­зан­ной ей те­лом и ду­шой. Но Твай­лайт по­ни­ма­ла: глу­бо­ко внут­ри она ощу­ща­ла себя всё рав­но что уз­ни­ца, ве­до­мая на каз­нь под дроб­ный ро­кот ба­ра­ба­нов.

Они шли в окру­же­нии мно­го­чис­лен­ной про­цес­сии. К скром­но­му от­ря­ду лун­ной гвар­дии при­со­еди­ни­лась го­род­ская стра­жа — вну­ши­тель­ная рать, за­ко­ван­ная в коль­чу­ги с ме­тал­ли­че­ски­ми пла­сти­на­ми, в ди­ко­вин­ных ме­хо­вых шап­ках. Их ка­пи­тан про­стёр­ся ниц у ко­пыт прин­цес­сы и спро­сил, поз­во­ле­но ли его во­и­нам спеть по пути; та лишь вздох­ну­ла и дала доб­ро, пока Твай­лайт сму­щён­но на­блю­да­ла за сце­ной. Нестрой­ный хор лу­жё­ных, хрип­ло­ва­тых гло­ток с ка­ким-то бла­го­го­вей­ным тре­пе­том за­тя­нул неожи­дан­но тор­же­ствен­ный гимн — как буд­то про­сто­ва­тая, неотё­сан­ная бра­тия ру­бак вдруг за­пе­ла под сво­да­ми ве­ли­че­ствен­но­го хра­ма. Вот бы ещё по­ни­мать сло­ва…

По­хо­же, Луна за­ме­ти­ла, с ка­ким над­ры­вом да­ют­ся Твай­лайт её шаги. Она про­го­во­ри­ла со­всем тихо, едва от­кры­вая губы:

— И ты ощу­ща­ешь, ощу­ща­ешь по­доб­но мне. Я не… не знаю, как мне пе­ред то­бой из­ви­нить­ся, да и впра­ве ль я во­об­ще про­сить про­ще­ния.

— Это боль­но.

— Очень. Знаю. Я не обе­щаю, что бу­дет лег­ко, и не ста­ну уве­ще­вать, что эти чув­ства раз­ве­ют­ся со вре­ме­нем; для меня они не раз­ве­я­лись до сих пор. Но ты не со­гнёшь­ся под бре­ме­нем. Мол­ви, если осту­пишь­ся, и я возь­му на себя часть тво­ей ноши. Ко­гда мы до­стиг­нем вер­ши­ны зик­ку­ра­та, то… Не ска­жу, что “от­дох­нём”. Но там у тебя бу­дет вре­мя со­брать­ся с ду­хом.

Твай­лайт кив­ну­ла.

За ре­кой на­чи­нал­ся ши­ро­кий буль­вар, с ко­то­ро­го че­рез про­ул­ки и ал­леи от­кры­вал­ся вид на ти­хие дво­ры. Жи­те­ли вы­со­вы­ва­лись из окон и за­ми­ра­ли, как и пони на ходу по­сре­ди ули­цы, не в си­лах от­ве­сти взо­ра от про­цес­сии. Но ни­кто не смот­рел на фи­о­ле­то­вую еди­но­рож­ку — все взгля­ды, как вол­шеб­ный маг­нит, при­тя­ги­ва­ла фи­гу­ра Луны, и они ещё дол­го гля­де­ли ей вслед, ко­гда она про­хо­ди­ла мимо.

Твай­лайт не улы­ба­лась и не ма­ха­ла про­хо­жим; впро­чем, это было к луч­ше­му. По­до­зре­ние дав­но ей под­ска­зы­ва­ло, что неумест­ные улыб­ки толь­ко сму­тят их и встре­во­жат. В этом го­ро­де по­се­лил­ся страх, ста­рый, древ­ний — куда древ­нее, чем Твай­лайт мог­ла даже во­об­ра­зить.

И по­рой, в крат­кие, неимо­вер­но пу­га­ю­щие доли се­кун­ды, эмо­ции Луны гро­зи­ли по­гло­тить её це­ли­ком, и в те мгно­ве­ния Твай­лайт пе­ре­ста­ва­ла быть со­бой, те­ря­лась; она была Лу­ной. В жи­вой обо­лоч­ке Луны она шла по ули­цам го­ро­да, и связ­ные мыс­ли окон­ча­тель­но рас­тво­ря­лись в го­ло­ве. Оста­вал­ся лишь неиз­быв­ный ужас. Есте­ство пе­ре­пол­ня­ли зло­ба и ярость, ко­то­рые она — про­стая еди­но­рож­ка два­дца­ти вё­сен от роду — была не в со­сто­я­нии вы­не­сти. Каж­дый ка­мень, кир­пи­чик в клад­ке до­мов чу­дил­ся ис­тол­чён­ным, спрес­со­ван­ным пра­хом же­ре­бят, а тём­ные баш­ни пред­ста­ва­ли ко­стя­ми её воз­люб­лен­ных. Слов­но се­кун­ды скор­би из сна, этот миг тя­нул­ся, и тя­нул­ся, и тя­нул­ся до бес­ко­неч­но­сти, по­ку­да не сти­ра­лось само вре­мя — ста­но­ви­лось на­стро­е­ни­ем, веч­ным со­сто­я­ни­ем души, чув­ством Бы­тия. И Луна не мог­ла уйти, сбе­жать, по­то­му что оно все­гда неот­ступ­но сле­до­ва­ло за ней… а те­перь и за Твай­лайт. Её душа го­ре­ла бо­лью, но не об­раз­но, как в ме­та­фо­ре, как в сло­вах иро­нич­ной фра­зы, — она го­ре­ла по-на­сто­я­ще­му.

Зик­ку­ра­ты сто­я­ли за но­вы­ми вра­та­ми, и на сей раз Луна, по­дой­дя к во­ро­там, от­во­ри­ла их лич­но, а гвар­дей­цы вы­сту­пи­ли впе­рёд и за­мер­ли, об­ра­зо­вав про­ход. Дру­гие, в ме­хах, с мрач­ным ви­дом вы­стро­и­лись вдоль един­ствен­но­го тро­туа­ра, ве­ду­ще­го к глав­но­му зик­ку­ра­ту. От тро­туа­ра от­ветв­ля­лись и бе­жа­ли к осталь­ным пи­ра­ми­дам дру­гие до­рож­ки, но те зик­ку­ра­ты были мель­че. Твай­лайт на­пряг­лась, си­лясь за­глу­шить нестер­пи­мую муку, вы­звать в душе хоть ка­кой-то от­клик. Лю­бо­пыт­ство, ин­те­рес к це­ре­мо­нии, это­му ме­сту, смыс­лу их ви­зи­та — да что угод­но, лю­бую эмо­цию, но её ра­зум неиз­мен­но воз­вра­щал­ся к чуж­до­му стра­ху, свер­нув­ше­му­ся в жи­во­те, к стра­ху, ко­пьём прон­зив­ше­му грудь и серд­це.

Они на­ча­ли взби­рать­ся по лест­ни­це. Ни один из стра­жей не по­сле­до­вал на­верх. Са­мо­го кня­зя, ка­за­лось, вы­во­ра­чи­ва­ло от омер­зе­ния, ко­гда он ка­сал­ся ко­пы­та­ми сту­пе­ней — но всё рав­но шёл, не оста­нав­ли­ва­ясь.

— Чьей за­бо­ты этот храм? — во­про­ша­ла Луна.

— Ва­ше­го ор­де­на, о Ма­терь Ночи. Су­ме­реч­ный До­зор из­би­ра­ет хра­мо­вых слу­жи­те­лей сро­ком на год, и всяк из них бу­дет очи­щен и освя­щён, пре­жде чем его до­пу­стят внутрь.

— Очи­щен? Чем же? — её хо­лод­ный го­лос блес­нул го­ря­чи­ми, опас­ны­ми нот­ка­ми.

— Во-во­дой, о Гос­по­жа Стра­ха, во­дой и чуть по­го­дя — мас­лом.

— Как тому и над­ле­жит быть, — хмык­ну­ла она, как буд­то небреж­но бро­си­ла псу кость — по­дач­ку за вер­ную служ­бу.

Подъ­ём был дол­гим и го­ло­во­кру­жи­тель­ным. Каж­дая сту­пень гро­зи­ла уйти из-под ног Твай­лайт, обер­нуть­ся неми­ну­е­мым па­де­ни­ем нав­стре­чу смер­ти. Но вся­кий раз, под­ни­мая гла­за, она ви­де­ла ря­дом Луну. Луна не дер­жа­ла её, даже не тро­га­ла, но од­ним ви­дом уте­ша­ла без­молв­но: я не дам тебе упасть.

И вдруг ей очень это­го за­хо­те­лось. Вдруг ча­сти­ца её ра­зу­ма (от­ку­да?) за­шеп­та­ла в го­ло­ве со страш­ной тос­кой, с же­ла­ни­ем, жаж­дой упасть — по­скольз­нуть­ся на ис­тёр­тых кам­нях, сва­лить­ся, по­ка­тить­ся по сту­пе­ням, пе­ре­счи­ты­вая ост­рые края, хруст­нуть шеей, за­тре­щать ко­стя­ми…

— Смот­ри вверх, ми­лая Твай­лайт, — за­шеп­та­ла Луна. — Вверх.

Твай­лайт сглот­ну­ла ком, встав­ший в гор­ле, и под­чи­ни­лась.

…Они до­стиг­ли вер­ши­ны.

На­вер­ху была ров­ная пло­щад­ка с на­кры­ты­ми тка­нью жа­ров­ня­ми по уг­лам. В са­мом цен­тре гро­моз­ди­лась пря­мо­уголь­ная, буд­то дом, над­строй­ка без две­рей, лишь зиял непро­гляд­ной чер­но­той зёв арки. Всё тут ды­ша­ло древ­но­стью: ты­ся­чи ко­пыт ис­топ­та­ли клад­ку, ис­скоб­лив её до глад­ко­сти реч­ной галь­ки.

Князь сно­ва про­стёр­ся ниц у ног прин­цес­сы.

— Про­шу, не ве­ли­те идти даль­ше, — взмо­лил­ся он. — За­кли­наю, не ве­ли­те.

Луна сме­ри­ла его взгля­дом, но всё же су­ро­во кив­ну­ла:

— Остань­ся у лест­ни­цы, чтоб град ле­жал у тво­их очей, и по­раз­мыс­ли о гре­хах сво­их пра­от­цов.

Он, нерв­но сжав­шись, от­шат­нул­ся в сто­ро­ну. Луна быст­рым, раз­ма­ши­стым ша­гом дви­ну­лась впе­рёд, и Твай­лайт еле по­спе­ла за ней. Они ныр­ну­ли под сво­ды со­ору­же­ния.

Ко­гда гла­за при­вык­ли к мра­ку, еди­но­рож­ка всмот­ре­лась в то, что сто­я­ло пе­ред ними. Ал­тарь. Луна опу­сти­лась под­ле него на пол.

— Даль­ше спуск вниз, — про­из­нес­ла она. — Твай­лайт? При­сядь.

Она села.

— Я что-то… что-то ощу­щаю. Что это, прин­цес­са?

— Не надо, — го­лос той дро­жал от на­пря­же­ния. — Зови меня Лу­ной.

Воз­дух вы­ры­вал­ся сквозь стис­ну­тые зубы Твай­лайт. Само есте­ство кри­ча­ло ей бе­жать от­сю­да.

— Что это? По­че­му оно так… да­вит? Я не по­ни­маю.

Луна всё так же мол­ча­ла, и Твай­лайт, стра­шась, что умолк­ни она сама — и бу­шу­ю­щие внут­ри прин­цес­сы чув­ства по­гло­тят её без остат­ка, быст­ро за­та­ра­то­ри­ла:

— Что тут слу­чи­лось? Что за кош­мар оби­та­ет в го­ро­де? Чей этот ал­тарь?

— Мой, — про­ше­ле­сте­ла Луна. — Этот жерт­вен­ник был воз­ве­дён в мою честь. Он и по­ныне при­над­ле­жит мне. Всмот­рись; быть мо­жет, ты ещё раз­ли­чишь по­тё­ки кро­ви.

Твай­лайт не на­шлась с от­ве­том.

— Ко­гда я го­во­ри­ла, что ты узна­ешь, — Луна сби­лась на хрип, — я не лга­ла и не лу­ка­ви­ла. О, ты узна­ешь всё. Меня при­гла­си­ли…

.

…На пир­ше­ство. Я со­гла­си­лась — с улыб­кой вы­шла им нав­стре­чу, пе­ре­сек­ла мост, ра­ду­ясь за­столь­ным пес­ням, лив­шим­ся с улиц. Их язык был для моих ушей что ча­ру­ю­щая, за­га­доч­ная му­зы­ка. О, знай я смысл тех слов, дух мой не был бы так лё­гок и без­за­бо­тен! Но я пре­бы­ва­ла в неве­де­нии.

Ах, Твай­лайт… Ко­гда мы при­шли в Эк­ве­стрию, я при­нес­ла в себе боль. Да, пря­мо тут, в гру­ди, под серд­цем — она спа­ла мёрт­вым сном за мо­и­ми рёб­ра­ми. Да­ле­ко не сра­зу и не так быст­ро взрос­ли её се­ме­на. Впер­вые она рас­пах­ну­ла гла­за на краю мира, на сы­рых, веч­но дожд­ли­вых рав­ни­нах За­па­да, ко­гда мы с сест­рой взя­ли во вла­де­ние наши небес­ные сфе­ры, но за­тем вновь по­гру­зи­лась в сон. Но она не ушла… и не уй­дёт. Что же это?

Рана? Мож­но ска­зать и так. Но рана эта из тех, что не за­кры­ва­ют­ся, не за­тя­ги­ва­ют­ся. Точ­но плоть, об­рос­шая во­круг на­ко­неч­ни­ка стре­лы, наши тела по­греб­ли её и за­пер­ли в себе, как за­раз­ную хворь.

Впро­чем, она дре­ма­ла креп­ко. Безум­ства Дис­кор­да раз­бе­ре­ди­ли её, но по­бе­да усми­ри­ла и сдер­жа­ла уко­ре­нив­шу­ю­ся в моей душе опу­холь. И ко­гда всё в мире вер­ну­лось бы на свои ме­ста, мы мог­ли бы вздох­нуть спо­кой­но. Мы с сест­рой мог­ли бы сме­ять­ся, празд­но­вать, жить! Я ле­ле­я­ла меч­ты о сот­нях ра­до­стей и о сча­стье — ко­гда же на­сту­пит оно, моё сча­стье?..

Сча­стье! Непод­дель­ное сча­стье, как в дни да­лё­кой юно­сти, в окру­же­нии дру­зей и лю­би­мых, ра­дост­ное и воль­ное? Не бес­печ­ная жизнь без хло­пот и за­бот, без от­вет­ствен­но­сти, но жизнь до­стой­ная, бла­го­род­ная, окры­лён­ная на­деж­дой.

…Об этом были мои меч­ты. И я, на­ко­нец, пу­сти­ла в серд­це сла­бую тень на­деж­ды, что всё воз­мож­но ис­пра­вить — тру­да­ми и пóтом, но воз­мож­но.

Мы браж­ни­ча­ли, ку­ти­ли и гу­ля­ли, и ночь неспеш­но тек­ла млеч­ным по­то­ком звёзд. Вино ре­кою стру­и­лось из бо­чон­ков, ко­гда я по­чув­ство­ва­ла, как что-то из­ме­ни­лось. Всех охва­ти­ло необъ­яс­ни­мое вол­не­ние. Жи­те­ли го­ро­да рас­чи­сти­ли ме­сто и, вопя и улю­лю­кая, об­ра­зо­ва­ли круг — туда под вос­тор­жен­ные за­вы­ва­ния тол­пы вы­толк­ну­ли дво­их бед­няг. Я за­хме­ле­ла, Твай­лайт, и не про­сто за­хме­ле­ла — хлеб­ну­ла че­рез край… Я ба­хва­ли­лась по­дви­га­ми, а они под­но­си­ли мне чар­ку за чар­кой, бо­чо­нок за бо­чон­ком, а я всё пила, и по­хва­ля­лась, и пила, пока не под­ко­си­лись ноги.

Те двое со­шлись грудь на грудь, сце­пи­лись — но не в чест­ной бит­ве, о нет. Их схват­ка не по­хо­ди­ла ни на за­лих­ват­ские по­теш­ные бои, ви­ден­ные мною на во­сто­ке в краю вар­ва­ров, что зо­вёт­ся ныне Эк­ве­стри­ей, ни на су­ро­вый по­еди­нок доб­ле­сти и во­ин­ской уда­ли, как в Джан­на­те и Ва­лоне, ни на при­я­тель­скую дра­ку, при­прав­лен­ную сме­хом и став­ка­ми на по­бе­ди­те­ля, как за­ве­де­но у ко­чев­ни­ков За­пад­но­го Вель­да. Это была грыз­ня — кро­ва­вая, гряз­ная, как меж двух ди­ких зве­рей, пе­ре­пу­ган­ных до смер­ти. Они ржа­ли, ля­га­лись и ку­са­ли друг дру­га; мла­дой еди­но­рог, тон­кий и хруп­кий, со­всем кро­ха, ки­нул­ся ро­гом впе­рёд — и брыз­ну­ла кровь, за­стру­и­лась по ви­тым бо­розд­кам рога, за­ли­ла его лицо. Я по­ры­ва­лась встать, но меня уса­жи­ва­ли об­рат­но, под­со­вы­ва­ли вино — “ещё вина, пря­но­го вина!” — а я бра­ла, всё уве­ряя себя: да они про­сто ва­ля­ют ду­ра­ка. Но я так и не уви­де­ла, чьё ды­ха­ние обо­рва­лось пер­вым, ибо тол­па по­гло­ти­ла их тела и вы­плю­ну­ла но­вые, и всё про­дол­жа­лось, но­вый бой, и ещё бой…

А сле­дом, пом­ню, мы под­ни­ма­лись по сту­пе­ням на вер­ши­ну пи­ра­ми­ды. Под кри­ки и рёв ли­ко­ва­ния я взмы­ла над го­ло­ва­ми жи­те­лей Лу­нан­гра­да. Осо­ло­вев­шая от вина, я вва­ли­лась сюда, внутрь, где жда­ли князь и некая фи­гу­ра в ман­тии.

Фи­гу­ра сбро­си­ла с плеч ман­тию, и я уви­де­ла пред со­бой ко­бы­лу: она со­чи­лась кро­вью. А вонь… О боги, эта вонь. От ко­бы­лы ра­зи­ло смер­тью и ис­праж­не­ни­я­ми. Спу­тан­ные лох­мы гри­вы, рва­ное лицо, сши­тое, и разо­рван­ное, и за­ла­тан­ное, и сно­ва ис­тер­зан­ное мно­го раз.

И там ле­жа­ло кро­хот­ное тель­це же­ре­бён­ка. Ко­бы­ла пала ниц пре­до мной и, про­тя­нув ост­рый нож из оник­са, из­рек­ла: это — по­след­ний из жерт­вен­ных да­ров Луне, о гос­по­жа, убей же его сама, как со­чтёшь нуж­ным.

.

Твай­лайт ры­да­ла; ры­да­ла и Луна.

— Се­ле­стия, о Се­ле­стия, так они… они…

— Вни­зу было мно­го боль­ше, — вы­го­во­ри­ла Луна.

Её рог на­лил­ся кол­дов­ским све­че­ни­ем. Твай­лайт не успе­ла ни оста­но­вить её, ни вскрик­нуть, ни спря­тать­ся — прин­цес­са, возо­пив, од­ним зал­пом раз­нес­ла ал­тарь на кус­ки. Вол­на уда­ри­ла в лицо как креп­кая опле­уха, опро­ки­нув еди­но­рож­ку на спи­ну. Оско­лок ще­бён­ки боль­но чирк­нул по щеке.

Оше­лом­лён­ная, она ле­жа­ла и пя­ли­лась в по­то­лок. За­тем со­бра­лась с си­ла­ми. На­брав в лёг­кие воз­ду­ха, она рыв­ком под­ня­лась на ноги.

Луна сто­я­ла над раз­ва­ли­на­ми жерт­вен­ни­ка, её грудь тя­же­ло взды­ма­лась, а шку­ра… Твай­лайт в немом ужа­се смот­ре­ла, как сса­ди­ны и по­ре­зы али­кор­на за­тя­ги­ва­ют­ся сами со­бой пря­мо на гла­зах.

Луна со­рва­ла с себя до­спех. Её ма­гия объ­яла лат­ные пла­сти­ны, бес­по­щад­но ском­ка­ла в же­лез­ный шар и по­рва­ла на ку­соч­ки. Скре­жет ме­тал­ла ре­за­нул по ушам, и Твай­лайт за­кры­ла их ко­пы­та­ми, за­жму­ри­шись.

— И как я сни­зо­шла вниз, — вскри­ча­ла Луна, — так и те­перь сни­зой­дём мы вме­сте! Ах, то было лишь на­ча­ло, и это наш един­ствен­ный путь!

Она бро­си­ла взгляд че­рез пле­чо, и взор очей её, прон­зи­тель­ный власт­ный взор, при­гвоз­дил еди­но­рож­ку к ме­сту.

— И мы узрим всё, что узреть до́лжно. Но кто бу­дут те, что по­сле поды­мут­ся от­ту­да ко све­ту дня, мне не дано знать. Нет, не дано знать… нет, о нет, не дано…

Пле­чи её об­мяк­ли, го­ло­ва по­ник­ла. Она за­нес­ла ко­пы­то над пер­вой сту­пень­кой в об­ра­зо­вав­шей­ся на ме­сте жерт­вен­ни­ка неров­ной дыре, и Твай­лайт, ко­вы­ляя, при­пу­сти­ла сле­дом.

Глава IX. Врата роговые и врата из кости слоновой

Твай­лайт спус­ка­лась за Лу­ной по из­ви­ли­стой спи­раль­ной лест­ни­це.

Что-то ра­ци­о­наль­ное мо­ли­ло её бе­жать от­сю­да прочь, как мож­но даль­ше от су­ро­вой се­вер­ной зем­ли, прочь от про­кля­тых улиц, прочь от кру­тых сту­пе­ней и обаг­рён­ных кро­вью ал­та­рей… прочь от яро­сти раз­гне­ван­ной бо­ги­ни.

Пред ними вы­рос­ла мас­сив­ная дверь — Луна вы­шиб­ла её од­ним мо­гу­чим за­кли­на­ни­ем. За две­рью ока­зал­ся об­шир­ный зал с тя­жё­лы­ми ка­мен­ны­ми пли­та­ми-сто­ла­ми; за од­ним, сжав­шись в ко­мок, тряс­лась как оси­но­вый лист оди­но­кая пони в меш­ко­ва­том хол­що­вом ба­ла­хоне.

Едва Луна пе­ре­сту­пи­ла по­рог, ко­бы­ла вско­чи­ла с ме­ста, на­ме­ре­ва­ясь не то рух­нуть ей в ноги, не то бро­сить­ся вглубь хра­ма, но осу­ще­ствить за­ду­ман­ное не успе­ла. Ма­гия прин­цес­сы сгра­ба­ста­ла бег­лян­ку и, стис­нув, дёр­ну­ла вверх.

На се­кун­ду, на миг, Твай­лайт ис­пу­га­лась, что Луна раз­да­вит несчаст­ную, как жерт­вен­ник на вер­хуш­ке зик­ку­ра­та. Но она не то­ро­пи­лась.

— По… по­ща­ди­те, Гос­по­жа Стра­ха! — взмо­ли­лась из­ви­ва­ю­ща­я­ся ко­бы­ла. — Я толь­ко… толь­ко сле­жу за чи­сто­той!

Луна гру­бо уро­ни­ла её на пол у раз­би­той в щеп­ки две­ри.

— Прочь.

Даже не обер­нув­шись, она от­ре­шён­но по­бре­ла меж­ду пли­та­ми.

— Твай­лайт, — за­го­во­ри­ла она, — ты ви­дишь? Всю­ду тела, всю­ду. Все — кро­хот­ные же­ре­бя­та, вскры­тые, вспо­ро­тые за­жи­во — по­тро­ха­ми на­ру­жу… но ещё жи­вые, ды­ша­щие. Ты бы­ва­ла в при­сут­ствии смер­ти, а, Твай­лайт? Чув­ство­ва­ла её?

— Нет, не чув­ство­ва­ла.

— О! Смерть на­бра­сы­ва­ет на всё во­круг свой са­ван. Смерть вста­ёт за пле­чом, ды­шит в за­гри­вок, шур­шит пес­ком в ча­сах. Вы, пони, не за­ме­ча­е­те, ко­гда кто-то уми­ра­ет — что там, по­чив­ше­го ми­ром не за­ме­чу и я. Но если кто рас­ста­нет­ся с жиз­нью не по сво­ей воле, то, как мол­ви­ли в дав­ние вре­ме­на, душа от­ле­та­ет в Тар­тар с кри­ком и сто­на­ми. Чем боль­ше жиз­ней за­губ­ле­но в еди­ном ме­сте в еди­ный час, тем от­чёт­ли­вей слыш­ны в воз­ду­хе пред­смерт­ные вздо­хи те­ней.

Шум­но вы­дох­нув, она на­пра­ви­лась вглубь залы, бес­цель­но бро­дя, блуж­дая в ка­мен­ном ла­би­рин­те ал­та­рей.

Со­мне­ния обу­ре­ва­ли Твай­лайт. Раз­ве впра­ве она вот так сто­ять и смот­реть без сты­да и стра­ха на от­кро­ве­ния прин­цес­сы? Но, с дру­гой сто­ро­ны, не об этом ли её про­си­ла Се­ле­стия?

— Убий­ство пят­на­ет мир шра­ма­ми, — го­лос Луны со­рвал­ся до сип­ло­го сви­ста.

Она дав­но по­ки­ну­ла свя­ти­ли­ще. Те­лом она пре­бы­ва­ла здесь, но ра­з­умом — за гра­нью чего-то непо­сти­жи­мо да­лё­ко­го и чуж­до­го. Одна мысль за­гля­нуть туда хотя бы од­ним глаз­ком пу­га­ла Твай­лайт до дро­жи.

— Убий­ство на­ве­ки пят­на­ет лик су­ще­го про­ли­той кро­вью. И кровь эта льёт­ся, стру­ит­ся по ис­трес­кав­шим­ся устам зем­ли, на­пи­ты­ва­ет же­ле­зом сухую поч­ву. Кровь брыз­жет, бьёт фон­та­ном, оро­ша­ет с ног до го­ло­вы, въеда­ет­ся на­мерт­во — так, что и не от­мо­ешь. Кровь! кровь!.. Но худ­шее было не тут… не здесь. Ах! Я…

* * *

…Раз­ме­та­ла всё. Вы­хва­ти­ла у жре­цов ножи и, по­ло­суя шку­ры, по­гна­ла их прочь, на­ру­жу, под взор лун­но­го лика. Пре­да­ла мерт­ве­цов огню. Вино, ярость, ту­пое бе­шен­ство, омер­зе­ние, пра­вед­ный гнев — всё сме­ша­лось во мне, опу­стив на гла­за пе­ле­ну.

Но ко­гда пла­мя внут­ри и во­круг меня утих­ло, я об­ве­ла взгля­дом залу и уви­да­ла дверь — ещё один про­ход. Ко­ри­дор был уз­кий, тес­ный и окан­чи­вал­ся ко­ва­ной ре­шёт­кой из ада­ман­та. Вы­рвать её сто­и­ло неимо­вер­ных уси­лий. От на­пря­же­нья чар ту­пая боль мо­ло­том уда­ри­ла по че­ре­пу, но злость и го­речь не да­ва­ли остер­ве­не­нию угас­нуть. Я про­би­лась! Ри­ну­лась вниз по сту­пе­ням, вниз, ещё ниже… И вновь жре­цы. Ни­кто не успел вскрик­нуть, по­ве­сти бро­вью, даже из­ме­нить­ся в лице — я рас­пра­ви­лась с ними в мгно­ве­ние ока.

Впав в ис­ступ­лён­ный раж, я буй­ство­ва­ла и кру­ши­ла всё во­круг, пока не оста­ви­ла кам­ня на камне. Чуть не об­ру­ши­ла себе на го­ло­ву по­то­лок и с ним — всю пи­ра­ми­ду! Но даже мой гнев не без­гра­ни­чен и рас­се­ял­ся до­ста­точ­но, что­бы ко мне воз­вра­тил­ся трез­вый рас­су­док. Я ни­че­го не ис­пра­ви­ла, ни­ко­го не спас­ла — толь­ко ис­тер­за­ла нече­сти­вое ка­пи­ще и саму себя. Они от­стро­ят храм за­но­во и сно­ва бу­дут при­но­сить жерт­вы, если толь­ко… если толь­ко я не велю им пре­кра­тить. Я мог­ла бы по­про­бо­вать. Они ясно дали по­нять, что ви­дят во мне зри­мое во­пло­ще­ние сво­ей гнус­ной бо­ги­ни. А если я вдруг явлю им но­вое от­кро­ве­ние…

Но я не смог­ла за­ста­вить себя под­нять­ся на­верх, ещё нет, ибо я уви­де­ла по­след­нюю дверь, ве­ду­щую в свя­тая свя­тых. Ви­дишь? Ру­ни­че­ская вязь, штри­хи до­ло­та на камне — точь-в-точь, как то­гда, ни­сколь­ко не из­ме­ни­лась. Я хо­те­ла вы­са­дить её си­лой чар, но она от­во­ри­лась по соб­ствен­ной воле. О чём я ду­ма­ла? За­кра­лось ли в го­ло­ву по­до­зре­ние, смут­ный об­раз того, что я там най­ду? Труд­но ска­зать…

Буд­то бы незри­мая сила под­толк­ну­ла меня шаг­нуть в раз­вер­стый зёв. И глас по­звал меня… Нет, на сей раз я го­во­рю как есть, от­ри­нув ино­ска­за­ния. Как зем­ля пом­нит про­ли­тую кровь, так и воз­дух — рас­плёс­кан­ную ма­гию. По­ступ­ки наши впле­та­ют­ся в ткань ми­ро­зда­ния, а наша ис­тин­ная суть ло­жит­ся на бы­тие, как ох­ря­ная крас­ка — на сте­ны пе­ще­ры, за­пе­чат­ле­вая кар­ти­ны жиз­ни. Со­кры­тое в глу­би­нах, про­тя­нув бес­плот­ные щу­паль­ца, овла­де­ло мо­и­ми чле­на­ми и увлек­ло вниз.

Пой­дём, пой­дём. Ко­гда-то я про­шла тут в оди­ноч­ку. Скольз­ко, да, сту­пе­ни неров­ные, со­всем ис­тёр­тые. Сюда ча­сто спус­ка­лись ещё до мо­е­го пер­во­го ви­зи­та. Го­рест­но, но раз­ве я в си­лах им по­ме­шать? Одно уте­ше­ние: они не при­тра­ги­ва­ют­ся к тайне, ко­то­рую столь рья­но сте­ре­гут.

Не так уж и тем­но, прав­да? Сни­зу в под­зем­ную га­ле­рею про­са­чи­ва­ет­ся свет.

Но вер­нём­ся к рас­ска­зу о моём со­ше­ствии. Мне сде­ла­лось… дур­но. Го­ло­ва по­шла кру­гом. Чем глуб­же я опус­ка­лась, тем хуже ста­но­ви­лось, и я при­па­ла к стене, обес­си­лев… Вот здесь, где-то здесь. Я и ныне ощу­щаю то же са­мое, что в тот миг. Вижу, и ты тоже? При­льни ко мне бо­ком, если ноги не дер­жат. Кре­пись, о Твай­лайт! Мы идём вниз.

Я про­дол­жи­ла спуск. Ина­че было нель­зя. По­ды­мись я на­ру­жу, уйди прочь от­ту­да — страш­ная тай­на тер­за­ла бы мою душу до скон­ча­ния ве­ков. Ина­че ни­как.

По прав­де… по прав­де, не спу­стись я то­гда к воде, судь­ба обер­ну­лась бы куда страш­нее. Ибо не было мне пути на­зад, и все до­ро­ги оку­ты­вал мрак — толь­ко без­дна жда­ла впе­ре­ди.

Ну вот, при­шли. Ни­че­го. Дер­жись за мою ногу. Твои чув­ства ост­ры? Ш-ш. На­пря­ги слух.

…Слы­шишь её? Пес­ню? Да, не про­сто слыш­но — её вид­но. Это она. Вода. Ис­ток.

О двух ис­то­ках ска­зы­ва­ет вре­мя — об ис­то­ке, что в Джан­на­те, и об ис­то­ке, что в тени у моря гор. Но есть и ещё один, тре­тий, со­тво­рён­ный не по­ряд­ком ве­щей, а си­лой кол­дов­ства, злой во­лей рож­дён­ный в скверне, па­гу­бе и нечи­сто­те.

Ко­гда песнь, дав­шая на­ча­ло на­ше­му миру, на­ча­ла сти­хать, ко­гда фи­наль­ные ак­кор­ды яви­ли на свет меня, — воды от­сту­пи­ли. Мир в те мгно­ве­ния был так млад и так пуст, но столь… столь пре­кра­сен. Но… то­гда, уже то­гда не всё в мире пело гар­мо­нич­но. Кем, чем было оно?.. Не могу знать; ска­жу лишь одно: это за­то­чи­ло воды тут, в за­бы­той все­ми юдо­ли скор­би. От­ня­тая от жи­во­твор­ных ис­точ­ни­ков, вме­сти­лищ дру­гих вод, песнь за­зву­ча­ла сама по себе, рож­дая эхо в глу­хих сте­нах тем­ни­цы, по­ку­да её лад не утра­тил строй­но­сти. Она сби­лась с нот… и ста­ла Но­вой Пес­нью.

И бла­га в ней боль­ше не было.

Дру­гие ис­то­ки ве­дут к жиз­ни — они суть вра­та в серд­це су­ще­го, в серд­це ми­ро­зда­ния. Но этот не ве­дёт ни­ку­да, лишь в пре­ис­под­нюю. Не под­хо­ди близ­ко.

Да что я бол­таю? Буд­то тебе это под силу.

А если под силу — могу ль я вос­пре­пят­ство­вать тебе? Коль ско­ро дис­со­нанс пес­ни не ли­шит тебя чувств, то ли­шит воли — без вся­кой на­деж­ды вы­рвать­ся; со­мне­ва­юсь, что смо­гу тебя оста­но­вить, не по­ка­ле­чив…

* * *

Всё слу­чи­лось в мгно­ве­ние ока.

Луна дав­но усво­и­ла, что всё пло­хое все­гда про­ис­хо­дит с мол­ние­нос­ной быст­ро­той. Тот миг, что от­де­ля­ет мысль от дей­ствия, доля се­кун­ды меж смер­тью и жиз­нью — про­ме­жу­ток вре­ме­ни под­час столь кра­ток, что буд­то и не су­ще­ству­ет во­все.

Ис­ток вы­гля­дел всё так же, как от­ло­жил­ся в па­мя­ти, и всё так же пел. Тош­но­твор­ные бе­лё­со-го­лу­бые бли­ки иг­ра­ли на сво­дах об­шир­но­го гро­та, воды плес­ка­лись, не за­ми­рая ни на миг, кло­ко­та­ли и пу­зы­ри­лись. В глу­би­нах Ис­то­ка бур­ли­ла неувя­да­ю­щая жизнь — чуж­дая и, воз­мож­но, непод­власт­ная уму, но… жизнь. Ис­ток был жи­вым.

Луна хо­те­ла по­ве­дать Твай­лайт о мно­гом, рас­ска­зать, что в этих во­дах так влек­ло её, что уви­де­ла она под ря­бью волн, но не успе­ла.

Не в си­лах со­про­тив­лять­ся гип­но­ти­че­ским на­пе­вам пес­ни, еди­но­рож­ка стре­ми­тель­но дви­ну­лась впе­рёд. Луна вце­пи­лась в неё ко­пы­та­ми, а по­том и ма­ги­ей, уда­ри­ла кры­лья­ми по спёр­то­му воз­ду­ху, как буд­то мог­ла от­та­щить рыв­ком или удер­жать на ме­сте, но Твай­лайт была силь­нее лю­бо­го еди­но­ро­га.

Ма­гия Луны слов­но на­по­ро­лась на пре­пят­ствие — и от­ско­чи­ла, оше­ло­мив хо­зяй­ку. Али­корн не успе­ла вы­крик­нуть даже име­ни.

Воды Ис­то­ка со­мкну­лись над го­ло­вой Твай­лайт.

* * *

Сидя у воды, Луна неспеш­но вела рас­сказ, и соб­ствен­ный го­лос вто­рил ей от­зву­ка­ми эха:

.

Ко­гда я бро­си­лась в воду, от­ча­я­ние по­греб­ло меня и ли­ши­ло вся­ких мыс­лей; я не ду­ма­ла, что уви­жу и что со мной ста­нет­ся. Пус­кай гнев ис­па­рил­ся, но рас­ка­лён­ная пу­сто­та зве­не­ла в го­ло­ве, не да­вая ей остыть.

Ты ко­гда-ни­будь ви­де­ла ве­щий кош­мар, а, Твай­лайт? Та­кой вяз­кий, лип­кий, но в то же вре­мя столь ося­за­е­мый, что мог бы стать явью? А кош­мар аб­со­лют­ный, чу­до­вищ­но зна­ко­мый, ко­то­рый ты уже как буд­то пе­ре­жи­ва­ла рань­ше?

Я — ви­де­ла.

Де­сят­ки, сот­ни кош­ма­ров.

Ви­де­ла: я вы­хо­жу из вод, вы­би­ра­юсь на­верх, к по­сле­до­ва­те­лям. Ви­де­ла: вот мой стяг, но он был дру­гим, и ша­га­ли под ним ле­ги­о­ны, и мрак — чер­нее са­мой чёр­ной ночи — полз им во­след те­нью, за­сти­лая го­ри­зонт. Ви­де­ла: ру­га­юсь и бра­нюсь с род­ной сест­рой. Ви­де­ла: её уно­сит вос­став­ший из кам­ня Дис­корд, а сле­дом — све­ча её жиз­ни гас­нет под ко­пы­та­ми Сомб­ры.

Тебе ещё неве­до­мо, кто он, но по­до­зре­ваю, что нена­дол­го. Вре­ме­на ме­ня­ют­ся.

Я ви­де­ла… ви­де­ла её смерть, ги­бель от уда­ра Сомб­ры. Но по­том но­вое ви­де­ние яви­лось мне, и я зна­ла: оно ис­тин­но. Ви­де­ла: я стою, и ко­пы­то моё, под­ко­ван­ное же­ле­зом, ле­жит на её гор­ле. Она про­си­ла о по­ща­де, но в прось­бах тех не было до­сто­ин­ства — лишь бес­связ­ная, от­ча­ян­ная, уни­жен­ная моль­ба. Слё­зы тек­ли по из­ма­зан­ным са­жей ще­кам, губы кри­ви­лись в пыли, брыз­жа слю­ной, ис­хо­дя кро­ва­вой пе­ной. Не как гор­дая ге­ро­и­ня умо­ля­ла она, но как пре­зрен­ная тру­си­ха, ло­бы­за­ю­щая под­ко­вы по­бе­ди­тель­ни­цы. Се­ле­стия слёз­но мо­ли­ла со­хра­нить ей жизнь, кля­лась в по­кор­но­сти и веч­ном слу­же­нии, уве­ще­ва­ла, что от­се­чёт себе рог, дабы до­ка­зать сми­ре­ние, су­ли­ла ужас­ные вещи — все­го за пару мгно­ве­ний жиз­ни. А я да­ви­ла ко­пы­том ещё чуть силь­нее, и ещё, и ещё, пока сло­ва не ис­сяк­ли, а она как рыба не за­тре­пы­ха­лась без воз­ду­ха…

…И вдруг — об­мяк­ла.

И я оста­лась одна в раз­ва­ли­нах на­ше­го зам­ка, но про­шлой жиз­ни не было, и я была дру­гой. Об­ли­чье моё ста­ло чу­до­вищ­но. Бо­лее не та­и­лись за гу­ба­ми клы­ки, до­став­ши­е­ся мне от сви­ре­пой бит­вы с От­цом Вур­да­ла­ков, но тор­ча­ли в злоб­ном оска­ле, а гла­за го­ре­ли с ди­кой, зве­ри­ной стра­стью… Я не ве­да­ла, на кого гля­жу, ибо это была не я… эта тварь не была мною.

Нет, ещё нет.

…И но­вое ви­де­ние: Се­ле­стия со­тря­са­ет­ся от хо­хо­та, и я бегу, но кол­дов­ское ко­пьё раз­би­ва­ет щит, прон­за­ет зад­ние ноги. Па­даю на зем­лю как под­руб­лен­ное де­рев­це. Сест­ра — чи­стое пла­мя во пло­ти — на­ви­са­ет надо мной, гля­дит свер­ху вниз. Спо­лох ма­гии! Ноги рас­те­ка­ют­ся вос­ком. Кры­лья от­де­ля­ют­ся от тела перо за пе­ром, ку­со­чек за ку­соч­ком, — и она сме­ёт­ся: дав­но это хо­те­ла сде­лать, дав­ным-дав­но, ещё до того дня, ко­гда мы по­лу­чи­ли власть над небе­са­ми, ещё сто­ле­тия на­зад. Все­гда хо­те­ла. Да я сго­раю от нена­ви­сти! Ах, кто ты для меня, спра­ши­ва­ешь? Блед­ная тень, ску­ля­щее ни­что­же­ство: всё тебе не так, всё тебе мало, — и всё пи­щишь, как цып­лё­нок, всё хо­дишь хво­стом и сот­ни лет тяв­ка­ешь, как со­ба­чон­ка. Кар­ман­ная зве­руш­ка на сот­ню-дру­гую лет — ла­стит­ся так уми­ли­тель­но… да боль­но гром­ко лаем за­ли­ва­ет­ся! Хва­тит! До­воль­но! Твои по­друж­ки — и те не лю­би­ли тебя, толь­ко жа­ло­ва­лись вти­хо­мол­ку, пока ты не слы­шишь, да вот неза­да­ча: все сги­ну­ли…

И вновь ви­де­ние… ви­де­ния, ви­де­ния, одно за дру­гим!.. Мы кри­чим друг на дру­га, но вдруг — Се­ле­стия за­клю­ча­ет меня в объ­я­тия, при­жи­ма­ет к гру­ди, и я ры­даю на её пле­че, да­вясь из­ви­не­ни­я­ми. Я, я та­кая… но не сло­ва сле­та­ют с моих уст — удив­лён­ный вскрик; и я от­ша­ты­ва­юсь — кин­жал тор­чит из-под рё­бер. И сле­ду­ю­щее: она, от­стра­нив­шись, груст­но улы­ба­ет­ся: ни­че­го, я не злюсь, не страш­но — но ты сама хва­ти­ла лиш­не­го, сама по­те­ря­ла над со­бой власть, или нет? И сле­ду­ю­щее: в воз­дух взмы­ва­ют эле­мен­ты — те­перь-то, вер­но, ваши…

Вдруг: луна! Пред моим взо­ром пред­ста­ла луна, ко­то­рую я ещё не ви­ды­ва­ла и не уви­жу ещё дол­го.

Все ви­де­ния об­ры­ва­лись на ней. Как по-тво­е­му, на что по­хо­жа луна? Ка­кая она в тво­ём пред­став­ле­нии? Ка­ко­во это, ду­ма­ешь, ле­жать в немом оце­пе­не­нии в се­рой пыли и взи­рать на пла­не­ту, ви­ся­щую над го­ло­вой, и вни­мать пу­сто­те, где нет воз­ду­ха и вет­ра? Нет за­па­хов, нет зву­ков, нет ды­ха­нья — лишь ты на­едине с мёрт­вой пу­сты­ней.

Звёз­ды. Ночи без кон­ца. Дни без на­ча­ла. Ты­ся­чу лет я пре­смы­ка­лась в непро­гляд­ной тьме, сжи­га­е­мая нена­ви­стью к солн­цу, све­ту и теп­лу род­но­го дома. И зна­ешь… до того, как я ча­сом поз­же вы­ныр­ну­ла из-под воды, мне это по­нра­ви­лось. По­нра­ви­лось ле­жать в ти­шине, немо­те и сле­по­те, ле­жать и стра­дать, упи­ва­ясь нена­ви­стью. Нена­висть срод­ни мол­ча­ли­во­му уеди­не­нию в себе. А от­ча­я­ние… от­ча­я­ние по­доб­но мяг­кой по­сте­ли, в ко­то­рой мож­но свер­нуть­ся клу­боч­ком и — нена­ви­деть, нена­ви­деть, нена­ви­деть, нена­ви­деть… И это пре­крас­но. Ле­жать и тихо гнить. Гнить — так при­ят­но… так пра­виль­но.

Я не ста­ла рас­ска­зы­вать сест­ре. Но по­том, вся­кий раз видя улыб­ку на её лице, я не мог­ла от­де­лать­ся от вер­тя­ще­го­ся на язы­ке во­про­са: а ча­сто ли ты во снах от­ры­ва­ешь мне кры­лья?

Я пре­кра­ти­ла на­ве­щать её гре­зы. На­ча­ла бо­ять­ся.

А что, если я за­гля­ну, уви­жу и пой­му, что всё прав­да? Что то­гда? Что то­гда?.. Что мне де­лать?..

И я всё раз­ла­га­лась, всё гни­ла, всё упи­ва­лась — и всё нена­ви­де­ла, и нена­ви­де­ла, и нена­ви­де­ла, и…

…Тебе са­мой ве­до­мо, что было даль­ше.

А по про­буж­де­нии ста­нет тем яс­ней и от­чёт­ли­вей.

Ведь так?..

…Про­сти.

Мо­жет быть, мне было нев­мо­го­ту нести бре­мя зна­ния в оди­ноч­ку. Мо­жет быть, по­это­му я так хо­те­ла взять тебя с со­бою — что­бы раз­де­лить его и не идти од­ной.

Мо­жет быть.

Про­сти.

Глава X. Антиэссенция, или Песнь для слабых

Твай­лайт оч­ну­лась в туск­ло осве­щён­ных ка­мен­ных па­ла­тах, по­гре­бён­ная под во­ро­хом по­кры­вал, взмок­ших от пота.

Мед­лен­но вдох­ну­ла, вы­дох­ну­ла. И сно­ва — вдох­ну­ла, вы­дох­ну­ла. Что-то ей под­ска­зы­ва­ло: это важ­но; мо­жет, сам миг или её вдо­хи — но это очень, очень важ­но. Что-то под­ска­зы­ва­ло…

…Обо­рот этот — “что-то под­ска­зы­ва­ло” — был, по­жа­луй, са­мым фаль­ши­вым и лжи­вым из всех ею ви­ден­ных. Твай­лайт скре­же­та­ла зу­ба­ми, ко­гда встре­ча­ла его в кни­гах. Хал­ту­ра, на­бив­шая оско­ми­ну бес­смыс­ли­ца в кон­тек­сте мира про­из­ве­де­ния. Это как бы свое­об­раз­ный зво­но­чек: пи­са­ка, ро­див­ший та­кое, по­про­сту не при­ду­мал, как ло­гич­но и прав­до­по­доб­но свя­зать в по­вест­во­ва­нии факт А и факт Б. Вме­сто это­го он, пуча гла­за и из­да­вая ди­кие зву­ки, от­вле­ка­ет вни­ма­ние чи­та­те­ля, пока сам зад­ней но­гой су­до­рож­но про­пи­хи­ва­ет сю­жет впе­рёд.

Твай­лайт не со­всем по­ни­ма­ла, по­че­му об этом ду­ма­ет, но ни­че­го не мог­ла по­де­лать. И впрямь, по­че­му? Она все­го-то оч­ну­лась в бре­ду и хо­лод­ном поту, она без по­ня­тия, по­че­му её как цу­на­ми на­кры­ла вол­на мни­мо­го теп­ла, а вдо­ба­вок ко все­му — хоть убей, но она не пом­нит, как очу­ти­лась в по­сте­ли.

Еди­но­рож­ка при­под­ня­лась на лок­тях и про­ве­ла язы­ком по пе­ре­сох­шим гу­бам… и чуть не по­перх­ну­лась — во рту раз­верз­лась пу­сты­ня. Мо­жет, это бо­лезнь? Го­ряч­ка стук­ну­ла в го­ло­ву и унес­ла в бес­па­мят­ство на пару ча­сов? Что по­след­нее от­ло­жи­лось в па­мя­ти?

Они при­ле­те­ли в го­род с пом­пой и стран­ным па­фо­сом. Тол­па го­мо­ни­ла, охва­чен­ная манд­ра­жом, необъ­яс­ни­мой энер­ги­ей… и что по­том? Из па­мя­ти вы­ныр­нул рас­плыв­ча­тый об­раз пищи. Тра­пе­за? Если и так, обо­ш­лось без вы­пив­ки — го­ло­ва всё-таки не бо­ле­ла. Но вот чув­ство сла­бо­сти явно по­се­ли­лось в теле; едва Твай­лайт по­пы­та­лась слезть на пол, её ноги под­ко­си­лись. Она рез­ко схва­ти­лась за из­го­ло­вье, чу­дом из­бе­жав по­зор­но­го па­де­ния и уши­бов.

Твай­лайт, не рискуя от­пус­кать кро­вать, вздох­ну­ла с до­са­дой. Неуже­ли од­но­го раза было мало? Оч­нуть­ся не пой­ми где, не пой­ми как, с про­ва­ла­ми в па­мя­ти и ло­мо­той в су­ста­вах, как буд­то по­сле вось­ми под­хо­дов в борь­бе со звёзд­ной мед­ве­ди­цей?

На сей раз, прав­да, ни­кто её не ка­ра­у­лил как по сов­па­де­нию, что­бы осве­до­мить­ся о са­мо­чув­ствии. По­то­му, со­брав­шись с си­ла­ми, Твай­лайт по­ки­ну­ла опо­чи­валь­ню и по­бре­ла по га­ле­ре­ям кня­жье­го двор­ца в по­ис­ках кофе — и, если по­ве­зёт, еды и от­ве­тов.

* * *

Ви­зит прин­цес­сы в Лу­нан­град про­длил­ся неде­лю — неде­лю, как ни взгля­ни, доб­рую и слав­ную. По всей ви­ди­мо­сти, Твай­лайт про­пу­сти­ла пир, устро­ен­ный в честь их при­бы­тия, из-за лёг­ко­го недо­мо­га­ния и вро­де бы нехват­ки жид­ко­сти в ор­га­низ­ме, но по­сле зав­тра­ка и уди­ви­тель­но при­ят­ной бе­се­ды с вла­сти­те­лем го­ро­да быст­ро опра­ви­лась. Стран­ный об­мо­рок она спи­са­ла на жи­тей­ские неуря­ди­цы и за бли­на­ми по­ве­да­ла кня­зю, как непро­сто жить в од­ном рит­ме с Лу­ной — днев­ной сон и ноч­ные бодр­ство­ва­ния, стыд­но при­знать, вы­тя­ну­ли из неё всю волю к жиз­ни.

Бес­спор­но, князь знал, что Твай­лайт бу­дет нечем за­нять­ся днём (все це­ре­мо­нии были за­пла­ни­ро­ва­ны на по­сле­за­ка­та), и очень хо­тел про­де­мон­стри­ро­вать своё го­сте­при­им­ство в гла­зах вы­со­ко­чти­мой ноч­ной прин­цес­сы. По его ве­ле­нию еди­но­рож­ку про­во­ди­ли в ста­рые двор­цо­вые ар­хи­вы и — предо­ста­ви­ли са­мой себе. Князь не про­га­дал: от оби­лия ста­рин­ных ру­ко­пи­сей она чуть не тро­ну­лась умом, та­кой был вос­торг. Еди­но­рож­ка даже вы­про­си­ла у биб­лио­те­ка­рей пару фо­ли­ан­тов, что­бы уже в Кан­тер­ло­те пе­ре­пи­сать их и раз­мно­жить для ши­ро­ко­го кру­га чи­та­те­лей.

С за­хо­дом солн­ца по чер­то­гам на­чи­на­ла бро­дить Луна. Пока она зав­тра­ка­ла, Твай­лайт нето­роп­ли­во по­тя­ги­ва­ла чай и с удо­воль­стви­ем вни­ма­ла слад­ким на­пе­вам му­зы­кан­тов. Чуть по­го­дя они с прин­цес­сой ко­ро­та­ли вре­мя за пар­ти­ей в шах­ма­ты, а по­том — по­се­ща­ли го­род­ские до­сто­при­ме­ча­тель­но­сти, уже по всем пра­ви­лам це­ре­мо­ни­а­ла, и ни разу Луна не хму­ри­лась и не была угрю­ма, как не столь дав­но в Стал­ли­он­гра­де.

Чем объ­яс­нить ра­зи­тель­ные пе­ре­ме­ны в на­стро­е­нии? Твай­лайт мно­го раз­ду­мы­ва­ла, но под ко­нец тре­тье­го дня при­ш­ла к вы­во­ду, что это не так уж важ­но. Если хо­чешь ви­деть кого-то ра­дост­ным — за­чем в его ра­до­сти со­мне­вать­ся? Про­шлое мно­го зна­чи­ло для Луны. Мо­жет, вид зна­ко­мых мест воз­вра­щал её душе по­кой, на­по­ми­нал, что не всё в жиз­ни из­ме­нит­ся или ис­чез­нет, сто­ит лишь от­вер­нуть­ся?

В по­след­нюю ночь пе­ред отъ­ез­дом в глав­ном зале двор­ца сно­ва устро­и­ли пир­ше­ство, куда при­гла­си­ли все по­чтен­ные се­мей­ства Лу­нан­гра­да. Сама Луна за­ни­ма­ла по­чёт­ное ме­сто во гла­ве длин­но­го сто­ла, а Твай­лайт и князь си­де­ли от неё по ле­вое и пра­вое ко­пы­то.

— За­бав­но, — за­ме­ти­ла Твай­лайт в пе­ре­ры­ве меж­ду по­да­чей блюд, за­дум­чи­во пе­ре­ка­ты­вая кру­жок баг­ро­во-тём­но­го вина в чаше. — До­би­рать­ся сюда было как-то… тре­вож­но. Гро­теск­но даже. Непро­сто? Без спо­ру. Но хоть убей­те — всё как в ту­мане, но это ме­ло­чи. Про­сто вот мы, на­ко­нец, при­е­ха­ли, и Лу­нан­град… он, зна­е­те, вполне нор­маль­ный.

— Нор­маль­ный? — уточ­ни­ла Луна.

— Ну, бо­лее-ме­нее. Куль­ту­ра тут со­всем дру­гая, ко­неч­но. Я так и не при­вык­ла, что в эк­ве­стрий­ском го­ро­де го­во­рят не на об­ще­при­ня­том… то есть, э-э, не на са­мом рас­про­стра­нён­ном язы­ке. Ну, вы по­ни­ма­е­те. Тут вро­де Эк­ве­стрия, но со­всем дру­гая, со­всем не как я пред­став­ля­ла — это неве­ро­ят­но рас­ши­ря­ет кру­го­зор! И вро­де бы всё спо­кой­но, но из-за тех под­за­бы­тых ощу­ще­ний Лу­нан­град вос­при­ни­ма­ет­ся немно­го… разо­ча­ро­вы­ва­ю­ще.

Князь за­хо­хо­тал и, гля­дя на неё че­рез стол, при­твор­но изоб­ра­зил на лице страш­ную оби­ду.

— Су­да­ры­ня, я уязв­лён! Мой го­род — и чтоб вот так… Гро­теск­но и разо­ча­ро­вы­ва­ю­ще!

— Я сла­ба в крас­но­ре­чии… — Твай­лайт за­рде­лась и спря­та­ла по­ро­зо­вев­шее лицо за обод­ком куб­ка.

— Все мы сла­бы, что уж там, — тихо про­го­во­ри­ла Луна, но вдруг по­вер­ну­лась к еди­но­рож­ке. — Чув­ству­ешь разо­ча­ро­ва­ние? Зело необыч­но. Быть мо­жет, ещё ска­зы­ва­ет­ся твой недав­ний недуг.

Твай­лайт про­тяж­но вздох­ну­ла и по­жа­ла пле­ча­ми.

— Да, воз­мож­но. Не ис­клю­чаю. Но… не знаю, не уве­ре­на… Нет, не слу­шай­те меня, Ваше Вы­со­че­ство. Про­сто мыс­ли вслух.

Луна, кив­нув, улыб­ну­лась ей.

— Ни­че­го, в том нет ни­че­го дур­но­го. При­ят­но знать, что ви­зит наш был тебе по нра­ву. Поз­воль-ка, од­на­ко, за­ост­рить вни­ма­ние на од­ной де­та­ли. Мол­вишь, твои вос­по­ми­на­ния скуд­ны ка­са­тель­но пути?

— Чест­но? — Твай­лайт на­хму­ри­лась до скла­док на лбу. — Я в ос­нов­ном пом­ню раз­го­во­ры с вами в ва­гоне… Пом­ню, со­став со­шёл с рельс, я упа­ла, уда­ри­лась го­ло­вой. Дру­гих важ­ных со­бы­тий я как-то со­всем не при­пом­ню.

Она об­ве­ла со­сре­до­то­чен­ным взгля­дом си­дя­щих и го­во­ря­щих пони за сто­лом — и вдруг за­сты­ла как гро­мом по­ра­жён­ная.

— А зна­е­те что? Если так по­ду­мать, у меня ощу­ще­ние, что я слов­но за­бы­ла кого-то. Ва­ше­го ка­пи­та­на!.. Не ви­де­ла его с са­мо­го при­ез­да.

Еди­но­рож­ка фырк­ну­ла в нос и, по­ла­гая, что он за­нят чем-то жут­ко важ­ным, не ста­ла утом­лять прин­цес­су рас­спро­са­ми.

Та мол­ча кив­ну­ла. Бе­се­да по­тек­ла сво­им че­ре­дом… вер­нее, по­тек­ла бы, не за­дай Луна ещё один во­прос:

— Как ты счи­та­ешь, Твай­лайт, ко­гда ты что-то не пом­нишь, что это зна­чит? Ка­кой смысл в этих сло­вах — “не пом­нить”?

— Не знаю. За­быть, не удер­жать в па­мя­ти? — Твай­лайт раз­ве­ла ко­пы­та­ми. — Но вы, на­вер­ное, спра­ши­ва­е­те не про сло­вар­ное опре­де­ле­ние.

— Нет, — рас­сме­я­лась Луна, — что ты, нет. Про­сто мои думы чуть мрач­ны, не при­ни­май близ­ко к серд­цу!.. Я на миг за­ду­ма­лась: если мы не пом­ним на­ших по­ступ­ков, то, как ска­за­ли бы нын­че, это “не в счёт”? А даже если пом­нишь, неваж­но что, — в счёт ли это? Есть в том ка­кой-либо смысл?

Она рас­сме­я­лась — сно­ва — и же­стом по­до­зва­ла слу­гу с ви­ном.

— Мы с сест­рой лю­би­ли за­да­вать друг дру­гу неле­пые во­про­сы, но то было дав­но, ми­ну­ли годы. Ну а ныне?.. Кня­же, я слы­хи­ва­ла, что у вас по сей день го­то­вят кое-ка­кие изыс­кан­ные яст­ва, дав­но не услаж­дав­шие мо­е­го жи­во­та…

* * *

Се­ле­стия не то­ро­пи­лась. Луна сме­ни­ла позу, села в крес­ле пря­мо.

Луну не по­ки­да­ла страш­ная уста­лость. На­вер­ное, они обе её чув­ство­ва­ли — страш­ную, хро­ни­че­скую уста­лость, — уже бес­ко­неч­но дол­го чув­ство­ва­ли и ещё бес­ко­неч­но дол­го бу­дут чув­ство­вать.

Се­ле­стия на­пе­ва­ла ти­хий, бес­сло­вес­ный мо­тив себе под нос. До того как Твай­лайт об­мол­ви­лась об этом на об­рат­ном пути в Кан­тер­лот, Луна не со­мне­ва­лась, что пес­ня без слов — очень в духе Се­ле­стии. Те­перь она не со­мне­ва­лась, что это очень в духе али­кор­нов. Му­зы­ка стру­ит­ся в са­мое серд­це и душу, раз­ли­ва­ет­ся, те­чёт всё даль­ше и даль­ше, ко­гда сти­ра­ет­ся смысл слов. Сло­ва все­гда сти­ха­ют пер­вы­ми; сти­ха­ют быст­ро.

Се­ле­стия пе­ре­дви­ну­ла фи­гу­ру.

— Твай­лайт рас­ска­зы­ва­ет пре­лю­бо­пыт­ные вещи, — спо­кой­но, как бы невзна­чай об­ро­ни­ла она, слов­но го­во­ря о по­го­де или узо­ре на фа­соне за­уряд­но­го пла­тья.

— В са­мом деле? За­нят­ная она осо­ба — Твай­лайт. Ты на­роч­но под­га­да­ла во­прос к на­ча­лу мо­е­го хода?

— Тебе лет не силь­но мень­ше мо­е­го, Лулу. Не по­ве­рю, что ты до сих пор не на­учи­лась дер­жать в уме несколь­ко мыс­лей од­но­вре­мен­но.

— Да, лет нема­ло, но при том, вот уди­ви­тель­но, я не была и не буду столь же дву­ли­кой, что и ты, — смот­ря на фи­гу­ры, от­ве­ча­ла Луна и сде­ла­ла ход — дерз­кий, тре­бу­ю­щий ре­ши­тель­но­го от­ве­та.

Са­мой вы­му­чен­ной на све­те ме­та­фо­рой была ме­та­фо­ра шах­мат­ная. Луна это со­зна­ва­ла; бо­лее того, она вы­рос­ла из та­ких ба­наль­но­стей ещё до из­гна­ния, и даже ты­ся­ча лет, вы­дер­ну­тая из рус­ла бур­ной реки вре­ме­ни, не вды­ха­ла но­вой жиз­ни в ста­рые ко­сти чёр­но-бе­лых фи­гур. Ко­неч­но, мож­но не кри­вя ду­шой ска­зать, что ма­не­ра игры — да и ма­не­ра во­об­ще что-либо де­лать — от­ра­жа­ет на­ту­ру и тем­пе­ра­мент иг­ра­ю­ще­го. Но по сути… В са­мом ли деле дви­же­ние пеш­ки по дос­ке — это знак, несу­щий в себе внут­рен­нее со­дер­жа­ние? Если уж на то пошло, впо­ру за­со­мне­вать­ся, на­сколь­ко проч­на связь меж­ду при­чи­ной и след­стви­ем. Они с сест­рой иг­ра­ют в шах­ма­ты — со­дер­жит ли это смысл? Го­во­рит ли это о Се­ле­стии что-ни­будь, кро­ме того что она лю­бит шах­ма­ты и хо­чет ско­ро­тать вре­мя?

— Я? Дву­ли­кая? Едва ли. Дву­ли­чие пред­по­ла­га­ет неис­крен­ность или ли­це­ме­рие, кои, бо­юсь, в моём ре­пер­ту­а­ре от­сут­ству­ют.

— Пол­но­те, сест­ри­ца: за­мы­сел на умыс­ле ин­три­гой по­го­ня­ет; даже в шах­ма­ты — и те не иг­ра­ешь, а па­у­ти­ну вьёшь во­круг ка­ких-то ка­верз­ных во­про­сов. Очень в духе дву­ли­кой на­ту­ры.

Се­ле­стия шум­но втя­ну­ла но­сом воз­дух.

— До­пу­стим. Твай­лайт по­чти ни­че­го не пом­нит о по­езд­ке. Я уже по­ня­ла, что ты за­бра­ла её па­мять.

— То­гда не к чему пе­ре­ли­вать из пу­сто­го в по­рож­нее.

— Но я всё же хочу по­го­во­рить.

С про­тяж­ным вздо­хом Луна по­мас­си­ро­ва­ла ко­пы­та­ми вис­ки.

— Ещё б ты не хо­те­ла. Всё на­се­да­ешь, да­вишь, дёр­га­ешь… Очень хо­ро­шо, ми­лая сест­ри­ца! Дер­зай. Штур­муй сте­ны.

— За­чем ты так по­сту­пи­ла?

Гла­за Луны опи­са­ли круг и, пол­ные него­до­ва­ния, за­сты­ли на стар­шей сест­ре. По­рой скла­ды­ва­лось ощу­ще­ние, что она на­роч­но стро­ит из себя ду­роч­ку. Она хо­чет услы­шать “ко­гда” или “за­чем”? Впро­чем, во­прос ри­то­ри­че­ский — мо­ти­вы Луны были оче­вид­ны, а уж о Лу­нан­гра­де Се­ле­стия зна­ла предо­ста­точ­но, чтоб до­га­дать­ся о един­ствен­ной при­чине, оправ­ды­ва­ю­щей вме­ша­тель­ство в па­мять.

— Твай­лайт оку­ну­лась в ис­ток, — про­го­во­ри­ла Луна. — Я зна­ла, хоть и стра­ши­лась по­доб­но­го ис­хо­да, но всё рав­но взя­ла её с со­бою. Сло­ва бес­силь­ны, но всё же: я скорб­лю. И в страш­ном гне­ве, ибо аван­тю­ра была не про­сто бес­цель­на… Вся по­езд­ка, весь этот вояж в об­ще­стве Твай­лайт — всё было ли­ше­но смыс­ла.

Се­ле­стия де­лан­но, при­твор­но улы­ба­лась, лу­чи­лась са­мо­до­воль­ством, вы­тя­ги­вая из неё сло­ва, ко­то­рые хо­те­ла услы­шать. Но тут на её лице впер­вые мельк­ну­ла тень непод­дель­но­го удив­ле­ния.

— Про­сти?..

— Тебе солн­це го­ло­ву на­пек­ло? Ли­ше­но смыс­ла. На­прас­но, бес­плод­но, тщет­но. Весь путь туда не имел смыс­ла, при­сут­ствие Твай­лайт не име­ло смыс­ла. И от­то­го я в гне­ве. Труд­но со­об­ра­зить?

— Ты прав­да счи­та­ешь, что Твай­лайт…

Луна пре­кра­ти­ла ими­ти­ро­вать раз­ду­мья над шах­ма­та­ми и уста­ло от­ки­ну­лась на спин­ку крес­ла.

— В чём смысл ста­вить юную смерт­ную пред очи ста­рых гре­хов и пот­че­вать её ма­ло­вра­зу­ми­тель­ны­ми рос­сказ­ня­ми о бы­лом? Чего я до­би­лась? Толь­ко сму­ти­ла её, обре­ме­ни­ла и, ве­ро­ят­но, по сво­ей же чу­до­вищ­ной глу­по­сти — за­пят­на­ла сквер­ной. Ты же по­чув­ство­ва­ла на ней мой от­пе­ча­ток, я пра­ва?

— Да. Этот во­прос тоже не да­вал мне по­коя.

— Ра­зу­чи­лась себя сдер­жи­вать, — фырк­нув, хо­хот­ну­ла Луна. — Не то что, пра­во, я была ко­гда-то в этом ма­сте­ри­ца. Моя уве­рен­ность лишь окреп­ла, ко­гда она по­гру­зи­лась в лож­ный ис­ток.

— Не по­ду­май, я не спе­шу ви­нить тебя за это ре­ше­ние.

Се­ле­стия тоже бро­си­ла при­тво­рять­ся, что иг­ра­ет в шах­ма­ты, и под­нес­ла к гу­бам чаш­ку с вез­де­су­щим чаем. “Я ценю лю­бую от­сроч­ку пе­ред неиз­беж­ным”, — ко­гда-то, ка­жет­ся, она так го­ва­ри­ва­ла.

— Ра­ду­ет ли меня, что ты вторг­лась в ра­зум Твай­лайт? Нет. Но раз­ве было бы луч­ше, вер­нись она до­мой в безу­мии и по­ме­ша­тель­стве? Тоже нет.

— Не ве­ришь, что она мог­ла бы со­вла­дать с мо­ро­ком? — вы­рва­лось у Луны.

— Одна пони, в ко­то­рую я ве­ри­ла силь­нее про­чих, не со­вла­да­ла, — вы­рва­лось в от­вет у Се­ле­стии.

Луне пред­по­чла бы вер­нуть­ся к шах­мат­ной ду­э­ли и ме­та­фо­рам. Пус­кай они сто­крат из­би­ты, за­тас­ка­ны и со­мни­тель­ны — луч­ше пусть они.

— Твоя… твоя прав­да, — на­шлась она на­ко­нец со сло­ва­ми. — Про­сти меня.

Се­ле­стия мол­ча кив­ну­ла. С воз­вра­ще­ния Луны она за­рек­лась сы­пать от­вет­ны­ми из­ви­не­ни­я­ми че­рез сло­во и от­нес­лась к клят­ве с нешу­точ­ной се­рьёз­но­стью.

— Из­на­чаль­но, ко­гда ты по­про­си­ла Твай­лайт по­ехать, чего ты до­би­ва­лась? — спро­си­ла Се­ле­стия.

— Я… пло­хо со­об­ра­жа­ла. Было так оди­но­ко. Про­сто от­че­го-то хо­те­лось, что­бы не толь­ко я, но и кто-то дру­гой узрел то ме­сто и…

Луна за­ёр­за­ла в крес­ле. По­че­му в ком­на­те так душ­но? И по­че­му она не встре­ти­лась с сест­рой на ка­ком-ни­будь бал­коне, от­ку­да лег­ко сбе­жать?

— Не ищи ра­зум­но­го обос­но­ва­ния для мо­е­го по­ступ­ка, его нет.

— А по-мо­е­му, всё же есть.

— Так про­све­ти, будь ми­ло­сти­ва.

Се­ле­стия опу­сти­ла гла­за на шах­мат­ную дос­ку.

— Ты хо­те­ла по­ка­ять­ся пе­ред кем-то, рас­крыть­ся и из­лить душу, не бес­по­ко­ясь о про­шлом. Раз­ве это — бес­смыс­ли­ца?

— И в па­мя­ти у неё со­хра­ни­лось… что, ни­че­го? Я всё вы­ма­ра­ла.

— По­ла­гаю, ты не стёр­ла соб­ствен­ные пе­ре­жи­ва­ния.

Луна на­хму­ри­лась с со­мне­ни­ем.

— Нет… не стёр­ла.

— Зна­чит, ты не за­бы­ла, что Твай­лайт Спаркл — хо­ро­шая пони, и за годы под моим при­смот­ром она мно­гое пе­ре­жи­ла и мно­го­му на­учи­лась. Ты же зна­ешь: она мо­жет вы­дер­жать твоё бре­мя и, что бы ни слу­чи­лось, бу­дет для тебя по­дру­гой. Я бы ска­за­ла, что это ты при­об­ре­ла мно­го но­во­го — про­сто не хо­чешь себе при­знать­ся.

Се­ле­стия ши­ро­ко зев­ну­ла.

— А что до осталь­но­го… Мне ли го­во­рить тебе, есть или нет в тво­их стра­да­ни­ях смысл, Лулу? Из нас дво­их ты ве­ри­ла в на­ли­чие са­краль­ной сути у каж­дой бы­лин­ки, а не я.

— О из­веч­ный наш спор, — фырк­ну­ла Луна раз­до­са­до­ван­но.

— Во­ис­ти­ну из­веч­ный; раз­ре­шить­ся ему не суж­де­но. Есть ли смысл у тво­е­го про­шло­го в этом го­ро­де? А хо­чешь ли ты, что­бы он был? По­то­му как если да — зна­чит ты сама дав­но ре­ши­ла, в чём этот смысл за­клю­ча­ет­ся. Если же нет — зна­чит смыс­ла нет ни гра­на, и не к чему его ис­кать, а ты — сво­бод­на.

— Воль­ная в обя­за­тель­ствах, в этом вся ты, — бурк­ну­ла Луна.

Но Се­ле­стия толь­ко по­ка­ча­ла го­ло­вой.

— От­нюдь. В сво­их обя­за­тель­ствах я стро­га к себе как ни­кто дру­гой. Про­сто меня боль­ше вол­ну­ют сами пони, чем вож­жи, жа­ля­щие их под хвост. Меня боль­ше за­бо­тит моя млад­шая сест­рён­ка — Луна, — чем чьи-то ядо­ви­тые мыс­ли о ней. Хва­тит, по­жа­луй… Пой­ду-ка я, Лулу, от­дох­ну. Не ску­чай, хо­ро­шо?

— Не ста­ну, — ух­мыль­ну­лась Луна. — Уви­дим­ся за утрен­ней тра­пе­зой.

Се­ле­стия негром­ко рас­сме­я­лась и тихо про­пе­ла:

— Непре­мен­но.

Она со­бра­ла шах­мат­ные фи­гу­ры в ящи­чек из ро­зо­во­го де­ре­ва, Луна под­ня­лась из крес­ла и, по ста­рой при­выч­ке, отрях­ну­ла себя кры­лья­ми. Сёст­ры креп­ко об­ня­ли друг дру­га; стар­шая рас­це­ло­ва­ла её в обе щёки, со­всем как в те вре­ме­на, ко­гда не было Эк­ве­стрии, а Луна ещё ды­ша­ла юно­стью. За­тем — по­про­ща­лись, и Луна воз­вра­ти­лась к себе.

Чер­то­ги встре­ти­ли её без­мол­ви­ем и оди­но­че­ством. Она за­мер­ла. Вслу­ша­лась в ти­хие вздо­хи, шо­ро­хи двор­ца, эхом зву­чав­шие из ре­зо­на­тор­ных ра­ко­вин с де­ся­ти­крат­ной си­лой. По­ду­мав, она на­ча­ла ма­ги­ей чер­тить на полу ат­ла­сы звёзд, пла­нет и небес­ных сфер, вы­пи­сы­вая ли­нии и го­ря­щие си­ги­лы. Тру­ды, о ноч­ные тру­ды: та­бу­ны грёз, огонь­ки тайн за за­ве­сой бы­тия…

Да­ле­ко не сра­зу за­ме­ти­ла она си­рот­ли­во ле­жа­щий на сто­ле сло­жен­ный ли­сток. Свер­ху зна­ко­мым по­чер­ком были вы­ве­де­ны из­ви­не­ния: се­не­шаль пе­ре­пу­та­ла де­ло­вую кор­ре­спон­ден­цию с лич­ной. Луна раз­вер­ну­ла бу­маж­ку, и от­ту­да вы­па­ло ещё одно пись­мо — от её по­дру­ги Твай­лайт Спаркл.

Се­год­ня не сплю всю ночь. В про­шлый раз пер­вой хо­ди­ли вы, те­перь мой че­рёд, так что… e4.

Луна морг­ну­ла — и за­хо­хо­та­ла. За­ли­ва­ясь сме­хом, раз­ме­та­ла мер­ца­ю­щие про­ек­ции и со­бра­ла из них дос­ку, пе­ре­дви­нув пеш­ку Твай­лайт на нуж­ную клет­ку. Был в них смысл или нет, но шах­ма­ты — чу­дес­ная игра, и от­ка­зы­вать­ся от пар­тии она не со­би­ра­лась.