Долго и счастливо

Коул. Они помнят

Ветхий переплёт, священное солнце на обложке. Кожа растрескалась и выцвела, страницы пожелтели. Давно знала Песнь наизусть, но часто перечитывала, чтобы услышать голос — будто они снова читают вместе… Где же она теперь?

Коул повертел книгу в руках, но раскрывать не стал: слишком сильным было ощущение, что она вот-вот рассыплется в пыль. Пожалуй, ему не стоило снова вторгаться в покои Евангелины без её разрешения — однако когда этот Большеносый вдруг нацепил на себя такой же алый плащ, который до этого носила лишь она, а потом ещё и направился к двери в её комнату с ключом в руке и гадкой самодовольной ухмылкой на лице, Коула обожгло волной праведного гнева. Это было несправедливо, так не должно было быть!

По правде говоря, Коул следил за тем храмовником ещё с возвращения из Адаманта, но ничего путного выведать не смог. Со временем слоняться по людным коридорам верхних ярусов Башни ему надоело — а с каждым днём Большеносый почему-то забирался всё выше — и только плащ вынудил его снова взяться за старое. Вот тогда-то Коул решился идти до конца.

Второй раз в жизни поднявшись на ярус храмовников, он выждал, пока Большеносый войдёт в покои рыцаря-капитана, проскользнул к шкафу и краем глаза увидел, как тот бесцеремонно ухватил с подоконника одну из крошечных фигурок. Небрежно повертев безделушку в руках, храмовник усмехнулся и с отчетливым стуком вернул её на место — то была каменная статуэтка волка со злобно горящими красными глазами. Действия эти, так сильно схожие с его собственными, навели Коула на мысль о том, что в предыдущий свой визит он был здесь таким же незваным гостем — однако юноша сразу пресёк их, напомнив себе о главной цели.

К тому же у Коула, в отличии от Большеносого, была веская причина — он хотел защитить Риса. И Евангелина знает об этом… Точнее, знала когда-то.

Но это было уже неважно, потому что Коул помнит всё за неё, как и за многих других.

Пыльный фолиант так и ютился на полке в глубине шкафа. Юноша выхватил его, даже не потрудившись проверить, услышал ли Большеносый скрип створок, и выбежал вон. Изо всех сил убеждая себя, что делает это не зря, он обходил скучающих постовых и спускался всё ниже, сжимая книгу дрожащими пальцами. Оставалось только найти место, где он смог бы надёжно скрыть её от чужих глаз…

К счастью, в Яме было полным-полно подходящих закутков.

— Коул?

Юноша замер. Зажмурившись, попытался призвать силу, которая раньше плескалась чёрной бездной где-то в глубине его сознания, но всё было напрасно. Запоздало Коул вспомнил, что он теперь настоящий, настоящий в полном смысле — и не сможет больше прятаться… Даже от тех, кто наверняка хотел бы его забыть.

К числу таких людей и принадлежал окликнувший его чародей.

— Рис…

Рис ни капельки не изменился — на лице его появилась, разве что, пара-тройка новых морщин и столько же свежих шрамов. К безмерному удивлению Коула, старый друг смотрел на него с плохо скрываемым любопытством и… Радостью?

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

С этими словами он привлёк Коула к себе и заключил в объятия; юноша, ещё не совсем осознавая происходящее, приник к его груди. На Рисе была мантия боевого мага Инквизиции — возможно, он решил остаться в Скайхолде! — и деталь эта стала для Коула в равной степени облегчением и потрясением. С одной стороны, раз он здесь, значит, они с Евангелиной теперь в безопасности, а с другой…

— Я думал, ты хочешь забыть меня.

Коул сказал это тихо, но сорвавшийся голос выдал его печаль с головой. Он уже почти смирился с тем, что друзья более не хотят видеть его, несмотря на письмо Риса, которое совсем недавно появилось на огромном устланном картой столе — ведь помнить совсем не означает желать этого.

— Вовсе нет, Коул. Всё это время мы с Евангелиной ждали возможности повидаться с тобой. Знаешь ли, тебя и в твоем нынешнем облике не так-то просто найти, если ты сам этого не захочешь.

Рис успокаивающе погладил Коула по спине, и тот прижался к нему ещё сильнее — на чердак таверны кроме миледи Инквизитора всё равно никто не забредал, и можно было не бояться, что их заметит кто-то посторонний.

Наконец юноша отстранился и уронил голову.

— Я возвращался в Белую Башню… Думаю, ты знаешь.

— Да, миледи Инквизитор многое нам о тебе рассказала.

Рис нахмурился и сложил руки на груди, но в его взгляде всё равно проступило тепло.

— Я нашёл книгу. Ту, о которой Евангелина так часто думала. Она ей очень дорога, это книга её отца. — Коул указал на бережно хранимый им потрёпанный томик, который всё это время держал в руке. — Отдай её Евангелине… И скажи, что я прошу прощения за то, что без спроса входил в её комнату. Оба раза.

Проследив за взглядом Риса, юноша понял, что тот смотрит куда-то вниз поверх занозистых перил. Невозможно было разобрать в слитном гуле таверны отдельные голоса, однако Коул догадывался, кто кроме них двоих сейчас может здесь находиться; мягкий свет, разлившийся по лицу чародея, послужил подтверждением его догадки.

Рис обернулся, положил свою тёплую ладонь ему на плечо.

— Думаю, она обрадуется, если ты передашь ей это сам. Сегодня, завтра — неважно. Просто знай, что мы оба всегда будем тебе рады, и тебе не нужно больше скрываться от нас.

Когда Рис скрылся за поворотом лестницы, Коул прижал книгу к груди, запрыгнул на бочку, поджал колени и уткнулся в них носом. Слёзы полились сами собой, светлые, чистые — хотя от печали не осталось и следа.

Они помнят. Ему больше незачем прятаться.

Лавеллан. Второе дыхание

Лавеллан окончательно выдохлась.

Отстранённо, почти не мигая, уставилась она на огромную карту Тедаса, сплошь уставленную оловяными фигурками и полупустыми кружками, заваленную стопками исписанных листов; в висках то и дело сжималось и проворачивалось нечто, накопленное бессонными ночами, походами и военными советами, что порой растягивались до самой зари. Эльфийка с усилием помассировала лоб в безнадёжной попытке смягчить очередной спазм, и только после вспомнила, что пальцы её — как и стол, как и лист пергамента перед ней — залиты содержимым опрокинувшейся минутой ранее чернильницы.

Прекрасно, — мрачно заключила она, так и не отняв ладони от лица, — откуда тут вообще взялись эти «крайне важные» соглашения, забери их Ужасный Волк.

Невольно всколыхнув в своей памяти последнее воспоминание, Лаора прикрыла глаза. Нет, она давно смирилась с мыслью, что Солас никогда не променял бы свою гордость на привычный, уютный, маленький мир, в котором их дружба могла бы перерасти в нечто иное — и, угадав его решение, сама положила этому конец — но даже допускать мысль о том, что он предал их общее дело, было нелегко.

И всё же она обещала разыскать его, разыскать и остановить. Её поиски так и не увенчались успехом даже несмотря на то, что он многоокой зловещей тенью вторгался в каждый её сон…

В каждый кошмарный сон, — поправила Лаора сама себя.

— Инквизитор.

Подняв на говорящего покрасневшие глаза, Лавеллан не на шутку подивилась сразу двум обстоятельствам: во-первых, в зале совета кроме неё находился кто-то ещё, а во-вторых — за цветными витражными окнами уже брезжил рассвет.

— Каллен.

Коммандер наклонился и притушил свечу — точнее, оплывший огарок — и отставил дымящуюся плошку с торчащим из воска фитилём подальше от края стола. Сложил руки на груди, расслабленно привалился к стене. Лаора устало потёрла переносицу.

— Я помню, как распускала совет этой ночью. Только не говори, что настало время для следующего.

— О, конечно же нет, — Каллен тихо усмехнулся, и Лавеллан тоже улыбнулась, не в первый раз отмечая про себя непринуждённую мелодичность его голоса. — По крайней мере, пока.

— Тогда что? Лириумные кошмары?

Сцепив пальцы в замок, Лаора придвинулась к столу и уже совершенно серьёзно оглядела военачальника. Помятым он не выглядел; разве что под глазами залегли тени, а скулы чуть обострились — но эти признаки борьбы с зависимостью проявлялись и раньше.

— К моему удивлению, нет. Просто не смог оставить тебя один на один с бумажным войском, однако, в этой битве ты все же одержала победу без меня.

Каллен указал на почти что подсохшую чернильную лужицу, и Лавеллан, недоумённо проследив за его взглядом, усмехнулась и уронила голову в сцепленные ладони.

— Боюсь, Коммандер, здесь ты ошибаешься. Этот след скорее является признаком моего позорного поражения… Кто же знал, что эти чернильницы настолько неустойчивы.

Эльфийка не увидела — почувствовала — как Каллен нахмурился и за долю секунды окинул её полным тревоги взглядом. Этот взгляд сразу же отбил у неё всякое желание отшучиваться.

— Когда ты последний раз спала, Инквизитор?

Произнесено это было именно с той интонацией, которую Лаора ожидала услышать в подобном случае. В голосе не проскользнуло ни намёка на шутку, ни даже тени улыбки; он был тихим, глухим и будто вымученным. Словно вся накопленная усталость со вздохом вылилась в этот вопрос.

Лавеллан сморщилась, припоминая. Уже одно то, что ей приходилось напрягать память, означало больше, чем сам ответ.

— Кажется, пару дней назад.

— Нет, Лаора. Я спрашивал о том, когда ты последний раз спала, а не забывалась беспокойным сном на пару часов.

Каллен отошёл к дальней стене, и его зыбкая в рассветных лучах тень скользнула сначала по западным областям Орлея, затем накрыла Сердцевину, и, метнувшись к границе с Ферелденом, застыла. Лаора через силу оторвала взгляд от карты и сощурилась. Коммандер крайне редко обращался к ней по имени.

— Я не могу спать, потому что пытаюсь убежать от своих страхов. Убежать от… Того, кто приходит во снах. Не только тебя одного мучают кошмары, Каллен. И ты об этом знаешь.

Каллен кивнул и сложил руки на рукоять меча.

— Во время прохождения строевой подготовки нас заставляли бегать в полном облачении чуть ли не по несколько часов. Когда я чувствовал, что вот-вот свалюсь с ног, а мои же братья по ордену затопчут меня латными сапогами, то вспоминал слова наставника о том, что, если бегать правильно, то в нужный момент обязательно открывается второе дыхание.

Лаора оценила сравнение, но не могла понять, зачем Каллен снова заговорил на эту тему. Когда они вдвоём оставались у него в кабинете до поздней ночи, тщательно разрабатывая стратегию в грядущем сражении, он смотрел на неё с той же тревогой, а она слушала его голос с тем же удовольствием, что и сейчас.

Он давно знает о том, что с ней происходит, а она ещё дольше знает о том, что происходит с ним — так что же заставило его прийти именно сегодня?

— Поначалу я не верил в это. Безумие — думал я, как вообще могут из ниоткуда появляться новые силы? Может, после приёма лириума? Но вскоре я проверил это сам. И понял. — Коммандер обошёл массивный стол по кругу, неотрывно глядя себе под ноги. — Второе дыхание появится только если ты бежишь с четкой целью, бежишь куда-то, но не откуда-то. Всё это время я бежал неправильно — бежал от воспоминаний о пытках в Башне Кинлох, бежал от чувства вины за Киркволл, бежал от осознания того, что лириуму не по силам заглушить эти воспоминания — и задыхался. Сейчас же я нашёл себе цель. И я больше не бегу, я продвигаюсь к ней, а силы появляются будто сами собой. Знала бы ты, как бы я хотел отплатить тебе тем же… Стать твоим вторым дыханием.

Последняя фраза повисла в воздухе. Каллен поднял глаза, а лучи солнца, причудливо преломившись в стёклах витражей, легли на его плечи, очертаниями напоминая множество бестелесных тёплых ладоней.

— Я не могу больше смотреть на то, как ты дрожащей рукой обмакиваешь перо и опрокидываешь чернильницу; на то, как ты застываешь над отчётами словно статуя, призрак себя прежней. Многие видят это, но немногие замечают. Ты загнала себя в угол, Лаора, позволь мне помочь тебе.

Каллен протянул руку — тёплую, широкую ладонь, освобождённую минутой ранее из холодного плена латной перчатки — и легонько сжал измазанные чернилами пальцы Лавеллан. Эльфийка ничуть не смутилась от этих прикосновений — возможно, её дружеская привязанность к военачальнику была намного сильнее погибших в зародыше чувств к Соласу… То есть, Фен’Харелу. Да и возвышенный тон последнего более не казался ей таким чарующим по сравнению с кротким полушёпотом Каллена.

Протерев опухшие веки, Лаора улыбнулась своим мыслям.

— У тебя очень проникновенный голос, тебе ведь уже не раз говорили об этом?

Лицо Коммандера залилось краской. Или то был отсвет витражных стёкол, и Лаоре показалось — однако он просветлел, и теперь она узнала его, а он её — по той самой до нелепости широкой улыбке, которую оба помнили ещё с Убежища.

— Нет, Инквизитор, ни разу.

— А ещё от твоих заботливых речей меня безудержно клонит в сон. Просто невозможно сохранять концентрацию под такую сладкую колыбельную.

— Неплохо. Значит, мой план сработал хотя бы наполовину.

Усталые Инквизитор и Коммандер молча покинули зал совета, а чернильная лужа превратилась в тонкую корку на поверхности дерева. Над Скайхолдом всходило солнце, и мириады бликов от цветных стёкол заплясали по всей карте Тедаса, окрасив темнеющее на ней пятно цветами самых смелых надежд.

Лавеллан. Семейные узы

Царапнув покрытый лаком стол сильверитовыми перчатками, Каллен тяжело оперся на костяшки пальцев.

— Мы все знаем историю Рэд-кроссингской резни из первых уст. Ничтожный повод толкнул людей и эльфов на неоправданную жестокость — но чем тогда может закончиться для клана Лавеллан операция в Викоме? Даже если долийцам удастся проникнуть в город незамеченными, даже если у них получится остановить это безумие… — Он сокрушённо покачал головой, глядя в отмеченную на карте точку. — Дворяне наверняка сочтут удобным обвинить эльфов во всех своих невзгодах, а горожане поддержат это решение и перебьют их до того, как мы успеем что-то предпринять.

Лелиана скрестила на груди до того сложенные за спиной, как у птицы, руки.

— Я вас услышала, коммандер. Что вы предлагаете?

Каллен выпрямился, сверкнул отстветом пламени в горящих глазах. Не было нужды догадываться о том, как он собирался ответить.

— Ввести в Виком войска. Выступить немедленно.

Его собеседница со вздохом уронила голову. Тень капюшона всего на мгновение скрыла от присутвующих её лицо, которое, судя по звеневшей в голосе стали, вновь стало непроницаемым.

— Мы не способны защитить клан миледи Инквизитора в любом случае. И вам это известно.

Последовала пауза, красноречивее слов говорившая о смятении в умах советников; Каллен нервно усмехнулся.

— Но… Мы не можем оправдывать такой риск своим бессилием! Вам ясно дали понять, что жители Викома сошли с ума!..

— Риск существует всегда. Мы можем хотя бы попытаться изменить ситуацию без кровопролития, обратив свои слабости в силу.

— Как можно обратить толпу поражённых красным лириумом дворян в свою силу? Я не понимаю.

— И всё же это не повод действовать по единственному понятному вам принципу.

— А разве это не веская причина задуматься о последствиях для эльфов?!

— Бездействие приведёт их к гибели, поймите уже наконец!

— Довольно!

Спорящие как по команде обернулись на Жозефину, до того не принимавшую участия в дискуссии. Её лицо вспыхнуло и тут же смягчилось.

— То есть… Пусть миледи Инквизитор сама решит, как нам следует поступить. Если от этого решения зависит судьба её клана, думаю, никто из нас не захочет брать на себя такую ответственность. — Жозефина пробежала взглядом пару строк из только что вскрытого послания. — Кстати, она прибудет с минуты на минуту.

Лелиана с Калленом молча переглянулись.

***

По мере того, как Лаора вчитывалась в письмо от леди Гвиневры Волан, на её лице всё больше проступало напряжение. Каждая фраза только усиливала тревогу, хотя её истинные причины были искусно замаскированы эвфемизмами и каламбурами.

В который раз перечитав письмо, Лаора наконец отложила его в сторону, измученно облокотилась на стол и прикрыла глаза. В ставке командования снова воцарилось нехорошее молчание.

— Надеюсь, у вас есть идеи.

Лелиана чуть заметно кивнула Каллену. Впрочем, он и так собирался заговорить первым.

— Инквизитор, я предлагаю задействовать нашу армию. Дипломат Жозефины явно намекает на безумие, охватившее город, и в такой ситуации у нас просто нет другого выхода.

Слова повисли в воздухе где-то между ним и Лаорой; Лелиана решила воспользоваться моментом.

— Если, конечно, не считать выходом менее очевидные решения. Леди Волан сама указала нам путь нейтрализации назревающего конфликта — небольшой отряд клана Лавеллан справится с этой задачей лучше, чем все военные силы Инквизиции, а ваш Хранитель наверняка сможет облегчить состояние знати и городских жителей.

Лаора даже не пошевелилась.

— Дайте мне время, чтобы обдумать это. Наедине с собой.

***

— Во имя Митал...

Каменная ограда балкона была покрыта коркой льда, обжигающе-шершавой на ощупь. Золотые рассветные лучи, пронизывая насквозь нетронутую бутыль какого-то крепкого кунарийского пойла, становились похожими на кровоподтёки. Лаоре вдруг захотелось столкнуть её с парапета, увидеть, как она разобьётся о плиты где-то внизу, взорвавшись на камнях огромной чернильной кляксой, но слова Быка вновь всплыли в её памяти и заставили отказаться от этой затеи.

«Выпей после того, как отдашь приказ. Ты уже делала это. Благодаря тебе выжили мои ребята и погиб целый дредноут. Только те, кто способен выбирать и жить со своим выбором, становятся лидерами — помни об этом, босс.»

Разумеется, в тот раз на Штормовом берегу выбирать ей было проще. Всегда проще делать что-то за других, руководствуясь их желаниями. В случае с Быками верное решение было таким очевидным — семья или сомнительные, пускай и перспективные, союзы… А вот решать такую задачу самой Лаоре ещё не приходилось.

Рисковать всем сразу или самым дорогим — какая разница, если любой шаг обернётся жертвами.

Краем глаза заметив на окнах покоев тень, напоминавшую очертаниями юношу в широкополой шляпе, Лаора обернулась.

— Коул…

Юноша подошёл к ней вплотную и с мольбой заглянул в глаза.

— Красное безумие жужжит, жалит, жжётся, жаждет жертв. Этим людям нужна помощь. Позволь себе помочь им. Позволь своей семье помочь им. Я пришёл помочь тебе… Тебе ведь тоже нужна помощь.

С минуту они просто смотрели друг на друга, затем Лаора отошла от ограды и заключила Коула в свои объятия, неосторожным движением сбросив с него шляпу. Едва почувствовав, что юноша гладит её по спине, она благодарно вздохнула и уткнулась носом ему в плечо; тут же по её щеке на кожу доспеха соскользнула первая слеза.

Именно этого она и ждала.

***

Минуло несколько недель с того дня, когда Лаора сделала свой выбор. Позади было ещё полдюжины тревожных вечеров за отчетами из Викома — однако ни в один из них Лаора не оставалась наедине со своими страхами. Всегда к ней в кабинет заглядывал кто-нибудь из друзей или советников, но вовсе не за тем, чтобы хоть как-то повлиять на её решение; бутылка, подаренная Быком, так и стояла на комоде в её покоях.

Однако на этот раз известий с другого берега Недремлющего моря пришлось ждать вдвое дольше обычного. Чтобы унять глухую тревогу, Лаора ещё до зари спустилась в сад.

— Я подумал, что этот отчёт должен доставить тебе лично. Леди Монтилье и Сестра Лелиана единодушно меня поддержали.

Каллен, беззвучно вошедший в беседку, опустился на скамью. В мучительном ожидании событий дня грядущего Лаора не заметила ни того, как он пришёл, ни того, что за тёмными очертаниями хребтов и башен Скайхолда небо начинало стремительно светлеть.

— Наши войска прибыли вовремя, Инквизитор. Объединённая армия городов Вольной Марки была уже на подходе к Викому, когда наши солдаты установили знамя Инквизиции на городской стене. Все разногласия были быстро улажены благодаря усердию леди Волан, развенчавшей слухи об эльфийском мятеже и раскрывшей знати глаза на злодеяния венатори. Эльфы же — и городские, и долийские — на данный момент в безопасности.

Каллен перевёл взгляд с дорожек сада на её лицо, враз отбросив ненужные формальности.

— Лаора, ты справилась с этим.

Небо из дымчато-сизого медленно превратилось в голубое с редкими ало-рыжими всполохами облаков; Лаора Лавеллан вдохнула прохладу раннего утра.

— Мы справились все вместе. Спасибо, Каллен.

— Тогда, быть может, партию в шахматы?

— У меня есть идея получше. — Лаора встала со скамьи и потянулась. — Зови всех в таверну. Покажем Быку, что не только крепкий алкоголь помогает настоящим лидерам быть лидерами.

Каллен еле слышно усмехнулся и, поднявшись, вышел из беседки навстречу очередному рассвету.

Коул. Сострадание

Чья-то боль уже с четверть часа не давала Коулу покоя. Она была словно шёпотом на грани сознания — неуловимым, неразборчивым, ускользающе-зовущим; то стихая, то вновь набирая силу, эта боль вела его через мрак осенней ночи подобно свету маяка.

Коул сразу понял, что она исходит не с нижних этажей таверны и уж точно не из лазарета — её источник был значительно выше, на уровне крепостной стены. Выбравшись на улицу из башни, вплотную примыкавшей к чердаку Приюта Вестницы, он поёжился и судорожно выдохнул. Облачко пара вырвалось из его рта, чтобы бесследно растаять во тьме. Шёпот в голове стал чуть отчётливей.

Глаза быстро привыкали к темноте, и Коул, прислушиваясь к чужим страданиям, сделал несколько нерешительных шагов вперёд. По телу его вдруг пробежали мурашки, ледяной волной лизнул кончики пальцев застарелый страх — полузабытый кошмарный сон, который он переживал снова и снова, пока леди Инквизитор не помогла ему остановиться.

Нет, этого не может быть…

Оцепенение пропало, и ноги сами понесли Коула к полуразрушенной башне. Голос звучал всё громче и громче, в нём проскальзывали знакомые нотки, но то, о чём он говорил, заставляло сердце Коула сжиматься и холодеть.

Распахнув что есть силы последнюю дверь, он застыл на пороге.

— Что за… Коул? Дыхание создателя, как же ты любишь появляться из ниоткуда.

Каллен вложил меч в ножны, облокотился на ограду и с облегчением покачал головой.

— О чём ты думал?!

Коул тяжело дышал. Наверное, Каллен не понял истинного смысла вопроса — как бы там ни было, он нервно усмехнулся и посмотрел на юношу поверх плеча.

— Знаешь, я бы хотел спросить у тебя то же самое. Хвала Андрасте, ты вовремя остановился… Не стоит бегать по Скайхолду сломя голову, хотя бы ночью.

— Нет, Каллен, я спросил тебя, о чём ты думал.

Коул сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его одолевала дрожь, сердце его захлёбывалось, а воздух обжигал горло, но хуже всего было то, о чём Каллен так и не сказал.

— Я… Кажется, я начал понимать…

— Ты думал о доме. На пустоши. Ты думал о том, как брат и сестра прятались в кухонном шкафу. Но сестра, она плакала… Почему именно это? Зачем…

У Коула подкосились ноги. Он сполз по стене и забился в угол, укрывшись полями своей шляпы. Каллен было бросился к нему, но замер буквально в паре шагов. Вздохнул.

— Ладно, Коул, я понял тебя. Прости, мне не стоило… Думать об этом. Кто же знал, что ты читаешь мысли на таком расстоянии.

По шуму и скрежету наплечников о камень Коул понял, что Каллен всё-таки опустился на землю рядом с ним. «Совсем как Рис, — подумал юноша и сразу же отогнал эту мысль. — Но Рис был и остаётся другом, понимает. А Каллен…»

— Эй, ты в порядке? Наверное, тебе стоит вернуться в таверну. Я слышу, как ты стучишь зубами.

Коул замер. Дрожь унялась.

— Знаешь, у меня ведь есть сёстры. Они вечно так далеко — но мне спокойнее, когда они в безопасности. И у меня просто в голове не укладывается, каково это — пережить такое; жить в семье без любви, под гнётом безжалостного монстра… С трудом представляю, как ты страдал. И как страдаешь до сих пор.

Под тяжестью воспоминаний Коул будто сжимался ещё сильнее, однако мысль, мелькнушая в уставшем сознании, искала выхода. Медленно, подбирая и взвешивая каждое слово, он заговорил.

— Я услышал тебя, потому что тебе было больно. Я ведь слышу боль и печаль, не все мысли. Оно было таким неразборчивым, потому что болело и у меня тоже. Это… Сострадание? А твоя печаль — отражение моей…

Каллен усмехнулся, на этот раз уже вполне спокойно.

— Думаю, Коул, ты куда лучше меня разбираешься во всем, что касается сострадания. Но да, если честно, твоя история потрясла меня. Я всё думал о том, как мы можем помочь тебе; Лаоре, кажется, удалось… — Каллен сокрушенно вздохнул. — Вот только думать я не перестал. Извини.

Спустя какое-то время он поднялся и, попросив Коула не сидеть на холоде, исчез в сыром мраке. Коул ещё долго смотрел ему вслед.

«Нет, Каллен. Это я должен извиниться.»

Лавеллан. Из двух зол

Инквизитор Лавеллан замерла, так и не решившись броситься Кошмару наперерез. Дело было не только в рискованности этой затеи: за её спиной тут же послышался лязг тяжелой серостражеской брони и приглушённая ругань.

— Задница Андрасте, какой же живучий засранец…

Судьбы двух героев, Хоука и Страуда, теперь были в её руках.

Разумеется, тошнотворная зелень, дрожащим туманом разлившаяся всюду, сколько хватало глаз, недвусмысленно напоминала о Якоре и долге Инквизитора, но ноша и так была слишком тяжела, чтобы размениваться на подобные мелочи.

— Хоук, Страуд! Идти можете?

Насколько она могла понять по звуку, Страуд недавно пришёл в себя и пытался подняться на ноги, а Хоук, даже не будучи магом, по очереди призывал всевозможных духов и демонов — жаль, что его крепкая брань не возымела никакого эффекта.

— Бегите, я задержу его! Стражи все это заварили…

— Даже не думай, Страуд! Корифей с самого начала был моей задачей, мабари его задери!

Лавеллан быстро оглянулась, всего на секунду выпустив Кошмара из поля зрения. Страж уже был на ногах, хотя дышал тяжело — видимо, помят нагрудник — а Хоук сплёвывал кровь, опираясь на свой черезмерно массивный двуручник. Идти могли оба.

— Только не говорите, что решать за вас придётся мне!

Перехватив посох поудобнее, Лавеллан вытерла пот со лба.

— Что-то мне подсказывает, что так оно и получится, Инквизитор. — Мрачный смешок Хоука вызвал волну мурашек на её коже. — Иначе мы ни к чему не придём.

— Я согласен с Хоуком, миледи. Вы наш командир.

Как же всё это ей осточертело: очередной неразрешимый вопрос, дилемма, мозаика из двух частей. Всё кончено, остаётся только выбрать одну — так она поступала вчера, возможно, так поступит и завтра, но…

— Не сегодня!

Лавеллан сжала посох изо всех сил и, высоко подняв его над головой, прокричала:

— Оба к порталу! Живо!!!

Её спутники не успели проронить ни слова, когда она с мощным стуком опустила посох на землю; тут же откуда-то сверху обрушился поток горящих метеоров, лишь чудом оставивший нетронутым путь к отступлению. Сознание уже покидало эльфийку, однако она нашла в себе силы сделать несколько шагов вперёд…

Её тут же подхватила пара чужих рук, и режущий глаза зеленоватый свет медленно превратился в огромное слепящее ничто.

***

— Эй, поглядите, кто очнулся!

— Замолчи, Варрик. Не все захотят слушать твои бредни после той твари в Тени.

— Ставлю золотой, что ты не из их числа, Искательница. Да и твой голос, мягко говоря, не музыка для ушей.

— Что ты сказал?!

— Больше похоже на военный марш. Знаешь, под которые обычно призывают лупить всех подряд. Мощнейшая вещь.

Лавеллан привстала на локтях и поморщилась. Привычно-голубое небо встречало её золотистым закатом, на зубах хрустел песок, а руки не слушались и были бледными, как полотно.

— Видишь, Искательница? Чутьё меня не обманет, она проснулась только потому, что я с ней разговаривал.

— А по-моему, ты просто невыносимо много болтаешь. Так и мёртвого немудрено поднять.

Кассандра помогла Лавеллан сесть и опустилась рядом.

— Поздравляю, Инквизитор. Страуд рассказал мне, перед каким выбором тебя поставили, но то, что ты вынесла, не идет с этим ни в какое сравнение.

— Страуд?.. А Хоук? Он ведь тоже здесь?

Лавеллан заозиралась по сторонам, пытаясь найти его в толпе.

— Расслабься, благодаря тебе он ещё пару десятков лет помозолит глаза церковникам.

Варрик уселся на опрокинутую бочку, достал из мешка с провиантом сушеное мясо и пару сухарей, разложил этот нехитрый ужин перед Лавеллан.

— Но, если честно, я боялся за Хоука. Было бы неправильно оставлять его там… Даже если бы многие посчитали это справедливым.

Лавеллан приняла из рук притихшей Кассандры бурдюк с водой и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Меня в который раз заставили выбирать одно из двух, Варрик. Наконец-то настал тот момент, когда я поняла, что существует третье. И не выбрала ничего.

Рывком запрокинув голову, Лавеллан осушила бурдюк и отчаянно закашлялась; Варрик придвинулся поближе и принялся сочувственно хлопать её по спине.

В ту ночь она впервые за долгое время забылась глубоким и спокойным сном.

Шепард. Самое сложное

— Никогда не думал, что это будет так сложно.

Мурлыкающий полушёпот Гарруса прошелестел над самым ухом. Шепард прикрыла глаза и выдохнула, потерлась щекой о его плечо.

— Да.

Почему-то она сразу поняла, что он говорил не о предстоящей миссии.

— Следует отдать должное твоей решимости — я бы и в жизни не додумался предложить тебе… Выпустить пар.

Улыбнувшись, Шепард обвила руками жёсткую, покрытую панцирем из костной ткани, поясницу. Подсветки огромного аквариума было недостаточно, чтобы разглядеть лицо Гарруса, но её это вполне устраивало. В сгустившейся позади них темноте белела только пара комбинезонов.

— Ты имел в виду мое прославленное безрассудство? Не будь меня, Цербер откопал бы для этого безумия кого-нибудь другого.

— Если честно, Шепард, я сомневаюсь, что кто-нибудь в этой Галактике мог бы с тобой сравниться. — Гаррус невесомо провёл пальцами по её спине. — Особенно учитывая… Обстоятельства.

Они замерли, обнявшись, посреди капитанской каюты — казалось, что само время на секунду затаило дыхание. Синеватый свет мягко очерчивал их силуэты, звёздной пылью оседая на коже, а из всего многообразия ритмов онемевшей и сжавшейся до размеров спальни Вселенной остался лишь размеренный, один на двоих пульс.

— Гаррус, я не подозревала, что мы зайдём так далеко. — Шепард первая разомкнула объятия на резком вдохе.

Нащупав во тьме рабочий халат, она отошла к столику, на котором смутно поблёскивали полупустые бокалы. Гаррус отпустил её с явной неохотой.

— Так мы собираемся… — Протянул он, соображая, как закончить фразу. — Ну, знаешь… Попробовать?

Шепард накинула халат на плечи и наконец обернулась.

— Поначалу это казалось мне отличным способом справиться со стрессом без последствий для экипажа. Теперь я уже не так уверена. — В задумчивости отхлебнув вина, она присела на край стола. — Что если мне неспроста так трудно решиться? Что если мы наткнулись на нечто, чему потребуется время...

«...Вероятно, даже больше, чем у нас осталось?» — продолжение фразы повисло в воздухе где-то над их головами.

Гаррус продолжал молча смотреть на неё несколько невероятно долгих секунд. Шепард успела трижды возненавидеть турианскую мимику за поразительную скупость на проявление эмоций.

— Кажется, я понял, о чём ты.

Приблизившись, он бережно взял её руки в свои, прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Шепард последовала его примеру.

— Ты права. Я ждал достаточно, но смогу подождать ещё. Оно того стоит. Это будет правильно.

Коснувшись губами иссеченного шрамами лица, Шепард забралась под смятое одеяло. Пока Гаррус устраивался поудобнее, в её мыслях проносились сотни возможных развязок предстоящего испытания.

— Всего лишь ещё одна рутинная миссия, верно?..

Гаррус что-то сонно промурчал и приобнял её за пояс.

***

Нормандия SR-2 неслась по бескрайнему космосу прямиком в логово Серого Посредника, туда, где Лиара уже ждала своих друзей в самом сердце непрерывного шторма.

Улучив минуту после неприятного разговора с Призраком, Шепард собрала весь личный состав в коммуникационной рубке; за отчётами о состоянии корабля и экипажа последовало неформальное обсуждение итогов миссии. Шепард то и дело ловила и удерживала будто оттаявший взгляд Гарруса, который более не испытывал неловкости за то, что чувствовал.

Во время разбора полётов они едва успели обменяться парой слов. Уже на выходе из рубки Гаррус остановился и обратился к ней тем самым полушёпотом, от которого по телу одна за одной проходили волны мурашек.

— Как бы там ни было, коммандер, самое сложное ещё впереди.

По мелькнувшей в голосе иронии Шепард поняла, что речь шла вовсе не о нашествии Жнецов.

Ведь в её жизни появились вещи намного более сложные.

Шепард. Противоположности притягиваются

«Прекрасное, свирепое существо»? Что ж, высказывание Найрин об Арии Т’Лоак совпадало с мнением Шепард ровно наполовину. Наверное, не следует уточнять, какую именно.

Однако она не отрицала того факта, что ярость законного босса Омеги играла им на руку… Тем более сейчас.

— Найрин! Даже не вздумай!!!

Почти ворвавшись в «Загробную жизнь» — что в прямом, что в переносном смысле — они с Арией замерли перед биотическим щитом, выставленным сердобольной турианкой, ровно на один удар сердца. Шесть адъютантов оказались накрыты куполом вместе с ней. Шесть адъютантов… И связка гранат.

Т’Лоак первая рванулась вперёд, затем всё вокруг бешено ускорилось, завертелось. Одним точным ударом Шепард подорвала барьер, подняв всё его содержимое в воздух; Ариа отбросила большую часть адъютантов и пояс с гранатами и послала следом ракету; Шепард в это время прикончила оставшихся. Когда колебания поля массы окончательно ослабли, живая и невредимая Найрин бесшумно спрыгнула на землю.

— Шепард, вы меняете людей. Не сильно, но заметно. — Она оглянулась на ступени, ведущие ко входу в клуб. — Ариа отшвырнула тварей прочь от меня, даже не попытавшись натравить их на мирных жителей. Поступок, достойный оваций.

— Детка, я даже не целилась.

Неспеша сойдя по залитым чёрной кровью ступеням, Ариа оглядела свою старую подругу.

— Надо же. Надеюсь, ты больше никогда не осмелишься доказывать мне что-либо таким путём.

— Я и не пыталась. Твоя «жёсткая любовь» немного отрезвила меня. И я всегда буду благодарна тебе за напоминания о том, кто я есть.

С минуту Ариа выдерживала её открытый взгляд, но в итоге лишь фыркнула и отвернулась.

— Проклятье, Найрин! Время идти за Петровским.

Найрин же обратилась к Шепард.

— Как я уже говорила, Ариа испытывает определённые проблемы с благодарностью… Я постараюсь компенсировать её недостатки. Спасибо.

И спокойно зашагала навтречу своей полной противоположности.

Шепард. Ирония судьбы

— Майор Аленко, кажется, у меня дежавю.

— Не только у вас, лейтенант-коммандер. Это всё… Абсурдно, мягко говоря.

— Погоди, ты о том, что мы собственными руками уничтожили лекарство от генофага, чтобы три года спустя изобретать его с нуля? Или о самой затее — позволить одной из наиболее воинственных рас Галактики свободно размножаться в самом её сердце?..

— Ох, Эш, я даже не знаю, что выбрать. И то, и другое звучит хуже некуда.

Шепард молча перезарядила винтовку, дожидаясь, пока напарники наговорятся вдоволь. К счастью, её жест не остался без внимания — оживлённый диалог оборвался на полуслове, так и не исчерпав обширного списка тем.

— У вселенной извращённое чувство юмора, с этим я согласна. А теперь поднимайте свои задницы, пока её шутки не стали вашими эпитафиями.

— Слышал, Кайден? Первый человек-Спектр умеет поднять боевой дух.

— Что-то мне подсказывает, что у вселенной и нашего командира есть по крайней мере одна общая черта.

События последних суток заставили Шепард понервничать, но она была чертовски рада слышать ворчание в радиоэфире. Всего два и-мэйла — и старые сослуживцы, едва получившие статус Спектров, присоединились к миссии на Тучанке.

Все трое понимали, что грядёт нечто ужасное, и потому не могли оставить друг друга наедине с хаосом. Все трое отлично помнили, через что им пришлось пройти на Вермайре. Все трое были живы, как никогда.

— Для того, чтобы я осталась первым, а не единственным человеком-Спектром, нам сегодня придётся попотеть.

Мысли о Вермайре моментально всколыхнули застарелый страх. Если бы Шепард не смогла тогда убедить Кайдана отложить активацию бомбы…

— Да, шкипер, некоторые вещи в этой жизни не меняются.

— И мы должны заботиться о том, чтобы они остались неизменными. Верно, Шепард?

Невдалеке раздалась череда взрывов, послышалось рычание тварей. Быстрый взгляд глаза-в-глаза, проверка щитов и амуниции. Нет времени на сентиментальные подробности. Остальное она скажет после.

Перезаряжая винтовку под грохот и выстрелы, Шепард просила Вселенную ограничиться лёгкой иронией; оставалось лишь надеяться на то, что из них двоих только первая предпочитала чёрный юмор.

***

В следующий раз Шепард вспомнила о своей просьбе уже на захваченной Цербером Цитадели. Вместе с Лиарой и Гаррусом она держала на прицеле тех, с кем только что делила поле боя — а они, в свою очередь, навели оружие на неё. Все аргументы уже были приведены, все обвинения высказаны, однако никто не собирался опускать пушку.

— Пока мы не устроили здесь кровавую бойню: ты был прав, Кайден. Многое требуется для того, чтобы сохранить хоть что-нибудь в этой сумасшедшей галактике… Мы уже потеряли многое.

— Ты тоже была права, Шепард. В том, что у вселенной вообще отвратительное чувство юмора. Чёрт, весь этот бардак является прямым тому доказательством.

Шепард заметила движение справа от себя: это Гаррус пытался размять плечо, не опуская снайперской винтовки.

— Знаете, ребята, если вы хотите что-то обсудить — для начала освободите руки. Я не давлю, просто мышцы начинают затекать. Эшли, что думаешь?

— Согласна. Так встречать свою команду — полный отстой.

Обменявшись взглядами, все пятеро опустили оружие и дружно оглянулись на советника Удину. Судьбы троих людей-Спектров снова были в их руках, а значит, настало время вернуть жизни все её насмешки.

Дориан. Qui quaerit, reperit

Светловолосый отступник, развалившийся прямо в траве у крыльца Приюта Вестницы, самозабвенно чесал пузико довольному рыжему котёнку. Закатные лучи мягко ложились ему на лицо, выделяя строгие, правильные черты, ласково путались в нежной шёрстке животного.

Дориана, вышедшего на вечерний променад, позабавила эта идиллическая картина.

— Вы только посмотрите, котик нашёл себе котика! Ну разве не прелесть?

Он чуть было не промахнулся, стараясь непринуждённо облокотиться на парапет, когда незнакомец поднял на него свой медовый, волнующий взгляд. Прошло достаточно времени, чтобы Дориан успел сильно пожалеть и ещё сильнее обрадоваться неожиданной встрече, прежде чем отступник наконец удостоил вниманием своего питомца.

— А, ты об этом котике…

Он поднялся и расправил мантию, свободной рукой бережно прижимая котёнка к груди; тот принялся лениво умываться, изредка поглядывая на Дориана сощуренными глазищами такого же золотистого оттенка. Заботливо почёсывая зверя за ушком, незнакомец продолжил:

— Я назову его «сэр Ланселап Второй». Хоук писал мне, что теперь, когда маги стали частью Инквизиции, в Скайхолде безопасно… И я смогу найти здесь то, что давным-давно потерял.

«Ты, должно быть, Андерс…» — подумал Дориан, но забыл произнести вслух. В горле пересохло, щёки отчаянно горели, а собственное тело более не слушалось его, очарованного и смущённого легкомысленным обаянием собеседника.

Защитник Киркволла был прав: в Инквизиции каждый находит что-то для себя.

Легион. Консенсус

— Так ты побывала в консенсусе гетов? Типа в виртуальной реальности?

— Да. Это было странно, но я выбралась целой и невредимой.

— Разве? То есть, как ты это узнала?

— Как я узнала что?

— Что действительно выбралась! Понимаешь, если геты испытывают всё виртуально, значит, ты можешь только думать, что ты в реальном мире. Что, если всё это — вообще всё, что ты сейчас видишь— на самом деле симуляция?..

***

Легион в очередной раз запускал процесс восстановления памяти. Полный перебор исходов требовал времени, вместе с тем Гаррус и Тали начинали беспокоиться по поводу длительного нахождения их командира в капсуле. Нельзя было допустить, чтобы они что-либо заподозрили.

Соединение с сервером гетов на Раннохе Легион решил использовать для прогнозирования финала войны со Жнецами. Их же код позволял делать точные оценки, основанные на данных, извлечённых из сознания Шепард, а также воздействовать на её будущие решения при помощи щадящего эффекта одурманивания. Для неё самой, согласно расчётам, это воздействие ничем не должно было отличаться от голоса интуиции.

Поочерёдно меняя значения переменных, отражающих состав Объединённого Галактического флота, Легион пытался добиться синергетического эффекта. Ему уже удалось установить, что немыслимое по сей день перемирие между гетами и кварианцами способно существенно повысить шансы на победу; единственным же внешним условием являлось обновление всей его расы до статуса ИИ.

Легион готов был взять на себя все риски, включая сохранение фрагментов кода Жнецов, оставшихся на сервере. Кроме того, СУЗИ уже предложила помощь с установкой, чтобы предотвратить отключение его платформы. Остальное зависело от Шепард.

***

Шепард дохромала до края помоста и шагнула в столб ослепительного сияния. Падая куда-то вверх, она с улыбкой вспоминала лица своих друзей: быстрыми, тёплыми вспышками пронеслись они перед её глазами и слились воедино.

Подарив ей свой свет, все они — живущие или ушедшие из жизни — навеки стали её частью… И частью нового мира.

Тонкий бутон Цитадели медленно распускался навстречу Галактике, расцветая ярко-зелёными лучами.

***

Зафиксировав резкий спад функции ущерба, Легион приблизил её менее точным аналогом и нашёл минимум. Это решение было лучшим из всех, что он успел рассмотреть до этого, и наиболее благоприятным из всех возможных, так как результатом являлось слияние органической и синтетической форм жизни… Ценой жизни самой Шепард.

Тем не менее Явик всё ещё мог убедить её сохранить свои воспоминания в протеанском кристалле, а Миранда — отыскать на базе Цербера образцы генетического материала. Катализатор неизбежно поглощал сущность коммандера в каждом приемлемом исходе, поэтому резервное копирование было необходимо для дальнейшего восстановления.

Обработав последние отчёты, Легион обнаружил, что его вмешательство не вызвало никаких изменений в мозговой ткани; это было не совсем то, чего он ожидал, но что-то помешало ему возобновить эксперимент.

Ключевые решения были загружены, мозговая активность Шепард пришла в норму, и капсула открылась, выпуская её обратно в привычный мир.

***

Взгляды всех собравшихся были обращены к мемориалу, когда Легион вдруг сделал шаг вперёд. В полной тишине он рассказывал о виртуальном опыте, о работе СУЗИ, Явика, Миранды и о том, что шансы на успешное клонирование были крайне высоки. Он говорил, что не мог заранее оценить этическую сторону поступка, но теперь понимал, что это было правильно.

Гаррус так и не оторвал взгляда от серой таблички, лежавшей у него в руках. Даже не обернулся. Когда все разбрелись по своим каютам, шокированные и оживлённые, он неспеша прошёл в обзорный отсек, сел за барную стойку и положил табличку на соседний стул.

Достав из-под столешницы два стакана, он наполнил один из них и отсалютовал переродившейся Галактике.

***

После того, как стихла шумиха вокруг второй по счёту смерти Шепард и третьего же её рождения, экипаж Нормандии в полном составе собрался на Цитадели. Апартаменты Андерсона должны были стать временным домом для ушедшей в отставку коммандера и всех её сослуживцев.

Легион давно рассказал им ещё и о том, что, судя по результатам сканирования и показателям мозговой активности, Шепард самостоятельно выбрала оптимальный курс задолго до миссии на Раннохе.

— Знаешь, Легион, ты мог бы просто поговорить со мной. Дать пару советов. Это было бы намного легче, чем проводить на мне испытания адаптированной технологии Жнецов.

Шепард лениво потянулась за бокалом, стоявшем на столике у дивана, а Гаррус, усмехнувшись, наполнил его до краёв.

— Я… Мы не рассматривали такой возможности, Шепард-Коммандер. Нашей главной целью был поиск наилучшего исхода и выявление цепочки решений. Я не мог обосновать своё предположение о том, что вы самостоятельно выберете наилучший путь, и нами была разработана другая тактика.

— Сомнение окружающих я ещё могу понять, но… Неужели ты хочешь сказать, что верил в меня с самого начала?

Шепард замолчала, так и не отпив вина. Легион помедлил с ответом.

— Да, Шепард-Коммандер. Хотя на том этапе развития я не мог по-настоящему понять значение слова «надежда», сейчас я ощущаю её всеми фибрами души.

— Что ж, Легион, в этом мы с тобой единогласны. — Гаррус поднял свой бокал, призывая остальных последовать его примеру. — А вот и новый тост: за согласие и единство, мои синтетико-органические друзья!

Под одобрительные выкрики команды Гаррус и Шепард переглянулись и одновременно осушили свои бокалы.

Фенрис. Твой всецело

Лириумные клейма переливались в свете камина, напоминая ручейки чистейшего серебра, но Мариан их не тронула — лишь невесомо коснулась ладонью смуглой щеки. Фенрис открыл глаза, сжал увитой белыми жилами рукой её руку и прижал к губам.

— Я твой всецело, Хоук.

— Нет, Фенрис. — В ответном взгляде мелькнула растерянность, даже тревога, и Мариан осторожно пригладила седые растрёпанные пряди. — Ты свободен.

Фенрис промолчал. Вскоре его взгляд погас, а потаённый страх наконец растаял в зелёной глубине.

Спустя всего несколько месяцев он встанет на защиту магов вместе с Хоук, потому что успеет познать не только борьбу, но и свободу.

Лавеллан. Звук, с которым падают снежинки

Тронный зал гудел, точно улей, и его назойливое многоголосое жужжание пробивалось даже через окованную чугуном дубовую дверь толщиной с ладонь. Едва коснувшись истёртой ручки, Лаора Лавеллан замерла в нерешительности: сомнения одолевали её вместе с головной болью, а выдерживать шум пиршества с честью и непринуждённой улыбкой не оставалось никаких сил. Тем не менее она, как глава Инквизиции, просто обязана была хоть раз появиться на званом ужине — то ли в знак признательности за оказываемую поддержку, то ли для того, чтобы верные подданные убедились в сохранности своего предводителя. В конечном счёте, было бы несправедливо лишать всех этих людей законного права на отдых.

Однако взяться за опостылевшую чугунную скобу и войти наконец в парадное крыло оказалось не так-то просто: боль ожесточённо впилась когтями в виски, словно бы пытаясь раздавить череп, и Лавеллан досадливо поморщилась. Глубокий, как перед погружением в родниковое озеро, вдох помог эльфийке взять себя в руки; гордо расправив плечи, она толкнула дверь…

И замерла на пороге.

Судя по всему, в Скайхолде праздновали очередную победу — Лаора не могла с уверенностью сказать, какую именно, потому что давно уже сбилась со счету. Обилие гостей, впрочем, свидетельствовало о том, что торжество намечалось пышное: расшитые серебром шелка и напудренные перья на богато украшенных орлесианских масках чередовались в пёстрой толпе с менее вычурными, но не менее запоминающимися облачениями других народностей Тедаса; длинные столы, протянувшиеся по обе стороны помещения, буквально ломились от яств, а настенные факелы, зажжённые вместо крайне опасных для дорогих одеяний низких каменных чаш, нестерпимо чадили. Десятки голосов сливались под сводами в единый гул, который, безусловно, и потревожил покой Лавеллан. Чересчур изнеженные дворянки готовы были вот-вот попадать в обмороки от духоты — и только насыщенный запах хвои, перекрывавший буйство ароматов, напоминал об истинной причине веселья, собравшего настолько разношёрстную публику под одной крышей.

Сегодня Первый день. Харинг вот-вот уступит свое место Зимоходу, и сорок второй год века Дракона наконец-то сменит своего предшественника.

Появление Лаоры не осталось незамеченным: вскоре из дальнего угла залы послышались разрозненные одобрительные выкрики. Нестройный хор становился все громче, и вот уже сам Скайхолд, казалось, славил имя Инквизитора сотнями уст. Легко улыбнувшись, она подняла руку в приветственном жесте и вышла к трону — толпа тут же взорвалась оглушительной волной оваций, эхо которых отдалось где-то в горах; борясь с желанием зажать уши и отстранённо подмечая, как почтительно расступаются перед нею гости, Лавеллан направилась к выходу.

Сверкающее море сомкнулось позади неё, как только она спрыгнула с помоста у противоположной стены, поплыло перед глазами яркими бликами, зашуршало дорогими тканями, заговорило на разных языках; отступившая перед всеобщим воодушевлением головная боль вернулась. Проскользнув в одну из боковых дверей, эльфийка с чувством захлопнула её и привалилась спиной к согретому дереву.

— Купаешься в лучах славы, Инквизитор?

Соласу не нужно было оборачиваться или выглядывать из-за спинки своего кресла, чтобы понять, кто мог наведаться к нему в такой час. Лаора лишь коротко выдохнула — кажется, кроме отступника в библиотеке больше никого не осталось — и устало потёрла переносицу.

— Думаю, ты бы не удивился, если бы меня внесли сюда на руках.

— Разве мой вариант с грифоном был недостаточно хорош для тебя, lethallan?..

Отступник улыбался.

— К хорошему быстро привыкаешь, lethallin.

Лаора попыталась скопировать его интонацию, но новый спазм заставил её зажмуриться и порывисто вдохнуть.

— Всё ещё болит? — Судя по звукам, Солас тут же захлопнул какой-то увесистый фолиант, встал из-за стола и подошёл ближе. — Тебе нужно было послушаться меня и поспать подольше.

— Чтобы пропустить всё веселье? Ну уж нет…

Вопреки смыслу сказанного, голос Лаоры сделался совсем слабым. Раскалённые тиски сомкнулись где-то на затылке, сжав голову тугим обжигающим кольцом, и заставили её сдавленно зашипеть от боли — разумеется, тот обвал в Валаммаре ещё долго будет напоминать о себе.

— Если ты не хочешь, чтобы я снова усыплял тебя, мы можем уйти подальше от шума. Морозный воздух облегчит твое состояние.

Сам голос Соласа — а может, это была ещё и его магия — смягчил приступ, и боль схлынула, оставив после себя лишь приятную пустоту.

— В конце концов, осушить полдюжины винных бочек гости способны и без помощи Инквизитора, не правда ли?

Лаора отняла руку ото лба, открыто встретила внимательный, выжидающий взгляд, благодарно кивнула. Глаза Соласа имели свойство меняться в зависимости от освещения, поэтому эльфийка никак не могла понять, какого они цвета на самом деле — а сейчас, в полумраке ротонды, они казались ей двумя тёмно-синими, почти чёрными расщелинами, таящими в своей туманной глубине насмешливое эхо на пару с неиссякающим источником всепоглощающей, пронзительной, гибельной нежности. Лавеллан была уверена: он помнил о том, что произошло в Тени, хранил и оберегал это мгновение, как всякое, найденное там — но при этом словно боялся принимать как своё собственное воспоминание. Жизнь среди иллюзий, забытых снов и давным-давно оконченных историй была для него всем… Но в то же время не могла считаться жизнью в полном смысле.

Лаора первая подалась вперёд. В ту же секунду Солас резко прижал её к двери, поцеловал пылко, яростно, с тем мучительным наслаждением, которое понятно лишь умирающему от жажды страннику: припав к сосуду с живительной влагой, он осушил его, не почувствовав насыщения, потому что было уже слишком поздно.

Лавеллан ударилась затылком о доски и вскрикнула от всколыхнувшейся боли.

— Ara seranna-ma, vhenan.

Отступник прохрипел это в ухо эльфийки, запустил пальцы в волосы на её макушке. Раскалённое кольцо истаяло, рассыпалось мелкими ледяными иголочками — вот только припухшие от укусов губы продолжали саднить.

***

Выйдя за ворота Скайхолда, Лаора потеряла саму себя среди снегов. Небосвод оказался таким большим — больше любых проблем, задач и целей Всемогущей Инквизиции, больше всех её великих союзников и заклятых врагов, больше самой Тени. Остановившись на горной тропке, она впервые оглянулась назад, туда, откуда ветер ещё доносил обрывки песнопений и облачка горьковатого дыма. Твердыня с высоты казалась совсем беззащитной, сиротливой и одинокой — словом, такой, какими и являются все её обитатели.

— Солас, я думаю, нам пора обратно. Вид отсюда великолепен, но на сотни лиг вокруг все будто… мертво.

— Видеть — не то же самое, что знать, Инквизитор. К тому же, здесь надо только слушать.

Солас обхватил её подбородок, мягко огладив большим пальцем впадинку под нижней губой, за этим последовал — нет, не поцелуй — невесомое прикосновение, и в те несколько секунд, когда их лица ещё были совсем близко, отступник произнёс:

— Прислушайся, и, может быть, снега шепнут тебе секрет — забытый сон о солнце и полёте.

Так же невесомо коснувшись губами лба Лавеллан, он сошёл с тропки. Первое время в сознании эльфийки повторялись только последние слова Соласа, произнесённые вдохновенно, почти мечтательно, затем всё вокруг замерло…

А потом она наконец услышала.

Очень тихий, почти незаметный, растворялся он в трескучем морозном воздухе, напоминая то ли монотонное шипение, то ли приглушённый чем-то мягким стук тяжёлых дождевых капель. Ей даже не пришлось напрягать слух, чтобы понять, что это такое — и от восторга у неё вдруг перехватило дыхание; невесомое облачко вырвалось из её лёгких наверх, туда, где в безграничной пустоте искрилось колючими огоньками созвездие Элувии, дарившее земле свой призрачно-холодный свет.

Это был он. Звук, с которым падают снежинки.

Все вокруг — горы, Твердыня, небо, тело и мысли Лаоры стали вдруг такими же лёгкими… И ей больше не хотелось зажимать уши.