A Man of His Word

I. Дым

Вода сомкнулась над головой витражным куполом.

От всепоглощающего облегчения по всему телу пробежала лёгкая дрожь, вздыбив чешуйки на руках и вдоль позвоночника. Лепестки жабр раскрылись с благодарным трепетом, и ком в горле — неотступное напоминание об операции под предводительством командира Кирамман — несколько отступил.

Прикрыв глаза, Стэб испустил долгий вздох.

В последний раз искалеченные ядовитым смогом жабры потребовали воды прямо в Зауне. Той ночью вместо родной ванны, отделанной перламутром, пришлось отыскать в заброшенной оранжерее старый кювет, в котором местные агрономы когда-то устанавливали гидропонную систему. Стэб начищал его стеклянные стенки сорок минут, однако следы удобрений так и не уступили: вода оставляла на языке вязкий привкус органики.

Бывало в их воде и кое-что похуже. Следы химикатов, гниль из труб, кровавая медная нота, от которой пульс учащался сам собой — Стэб и не подозревал, что по городскому водопроводу, пускай и заунитскому, может циркулировать такая мерзость. Тогда он впервые прислушался к рекламе, то и дело назойливо вклинивающейся в их радиовещание: «ХимСтоп! Вода должна быть чище совести!».

Угольные фильтры «ХимСтоп» стали его самыми надёжными напарниками, хоть вода Зауна и выводила их из строя после первого же применения. Не будь их под рукой — то же самое произошло бы с его жабрами.

Врачи обещали, что однажды голос вернётся. Если не пытаться говорить, если проводить в воде как можно больше времени, если держаться подальше от Зауна…

Он мог позволить себе выполнить лишь одно из трёх условий. Лорис, неплохо владеющий языком жестов, обучил его и напарников основам — и вот уже третью неделю Стэб превосходно обходился без слов. Он почти не замечал разницы, ведь болтуном не был никогда. О вынужденном молчании ему приходилось жалеть лишь в такие дни, как сегодня.

Приподняв голову над водой, Стэб взглянул на часы. Половина шестого. Она могла позвонить в дверь в любую минуту.

Выбравшись из ванны, он тщательно промокнулся полотенцем — Лэст не любила касаться влажной чешуи. Ей нравилось медленно расстёгивать его рубашки — потому он оделся, хоть и знал, что пробудет в одежде недолго. Она обожала полутьму, благовония, шампанское и виноград — всё это уже ожидало её в гостиной. Но больше всего Лэст любила курить мерцающую дрянь — её густой запах проник в прихожую ещё прежде, чем внутрь бесшумно ступила белая когтистая лапка.

Приложив два пальца к губам, Стэб задал немой вопрос: «Курила?»

— Нет, — бессовестно солгала она, стягивая с себя насквозь пропахший дымом шарф.

Он укоризненно постучал себе по кончику носа: «Я же чувствую». Закатив глаза, Лэст повернулась к нему спиной, и он по привычке ступил ближе, чтобы помочь ей снять плащ.

— Не всем из нас быть гордостью Пилтовера, — проворковала она, как бы невзначай касаясь его лодыжки хвостом.

Ему на ум почему-то вновь пришла реклама «ХимСтопа». Чистой воды у него снова было в достатке, но после всего, что они натворили в Зауне, о чистоте своей совести он старался не думать.

Аккуратно повесив тяжёлый плащ на вешалку, Стэб непринуждённым жестом пригласил Лэст в гостиную, но её золотистые глаза, как обычно, видели его насквозь.

— Вчера я читала о тебе в газете, — сообщила она, не сдвинувшись с места. — Точнее, о твоём отряде. Нелёгкая выдалась неделя, да?

Он туманно повёл плечом и мягко потянул её за собой. Последнее, на что ему хотелось тратить такое редкое время наедине — это разговоры о работе. О том, как миротворцев разрывают на части Совет, Амбесса Медарда и командир Кирамман. О том, что с каждым днём он всё меньше чувствует себя защитником Пилтовера и всё больше — палачом.

Лэст не настаивала. Она неторопливо вошла в гостиную, окинула взглядом строгий интерьер и остановилась на небольшом алтаре с предназначенными ей подношениями. Её губы, окрашенные тёмной помадой, тронула улыбка, и Стэб ухмыльнулся в ответ. Пожалуй, среди светлого дерева и стекла типовой пилтоверской квартиры, томно пить шампанское и правда казалось нарочитым, даже пошловатым спектаклем. А в её доме, где он бывал лишь однажды — среди бесконечных портьер, ширм, нитей причудливых бусин, — это было бы так же естественно, как дышать.

Но Стэб пообещал себе впредь не переступать его порог. Хозяйкой того дома была не Лэст, а её работа; всегда смердело Мерцанием, дымом и чужаками. Теми, кого она касалась, на ком выводила свою целительную вязь, кому шептала на ухо то, что они желали услышать. Там невозможно было убедить себя, что он — единственный, с кем она делала всё это по-настоящему.

— Это начинает больше походить на свидание, чем на сеанс, — шутливо заметила Лэст, обходя туалетный столик, и закинула в рот пару виноградин.

Стэб возразил: сперва указал на пылящуюся в баре бутылку «Шёпот Меридиана», а затем на «Изумрудный Брют» на столике. Второй был заметно дешевле — то, что покупают сами и действительно пьют, а не дарят в честь повышения на службе, обвязав бантом.

— Ты прав, всё в рамках приличия, — бархатно засмеялась Лэст. — Хотела бы я знать, для кого ты бережёшь «Меридиан».

Он ответил жестом у горла: «Расскажу, когда верну голос». Прищурившись, она тут же махнула хвостом в сторону дивана:

— Тогда скорее за работу.

II. Дождь

Стэба мало заботили вопросы интерьера. Все квартиры в этом комплексе были обставлены абсолютно одинаково — успокаивающе-безликие бежевые тона, элегантные вставки приглушённого синего и золотого, ничего лишнего. С самого въезда он поменял здесь лишь две детали: установил ванну побольше, да бросил на диван пару овальных подушек.

Многим они показались бы верхом безвкусицы — сшитые из лоскутов, покрытых разными узорами, они буквально кричали о том, что им не место в безупречном, помешанном на симметрии Пилтовере. Именно о них Стэб вспомнил, когда впервые увидел Лэст.

Тогда она торопливо семенила по улице престижного района, который ему довелось патрулировать. Где любая аномалия была его ответственностью — а Лэст иначе было не назвать. Она почти бежала по брусчатке, по которой было принято прохаживаться с достоинством; она шуршала причудливыми слоями юбок, вместо того, чтобы чинно нести за собой гладкий подол; она нервно подёргивала покрытыми белой шерстью ушами — ушами вастайи, которых он здесь прежде никогда не встречал.

И, разумеется, Стэб повёл себя, как последний болван. Преградив ей дорогу и напыщенно блеснув новеньким жетоном патрульного, он сухо поинтересовался, чем мог бы ей помочь. Весь его вид при этом кричал: «Я защищаю не тебя, а от тебя», и Лэст безошибочно считала намёк. Ничуть не замедлившись, она молча проплыла мимо, словно её побеспокоил комар, а не миротворец.

Её спешка, пренебрежение и едва уловимая нота Мерцания, примешивающаяся к плотному запаху мокрой шерсти, почти убедили его: перед ним была заунитка. Когда он последовал за ней, она вдруг резко остановилась и рявкнула ему в лицо:

— Дождь.

Стэб растерянно шевельнул ушами. Конечно, он заметил, что шёл дождь. Ему наконец удавалось дышать почти полной грудью, а приятная прохлада на коже отогнала его бессменную спутницу — тупую головную боль. Однако собеседница его удовольствие явно не разделяла: только теперь он достаточно отвлёкся от попыток разглядеть на ней следы преступления, чтобы это заметить.

— Я бегу от дождя, — процедила она, пряча влажные тёмные локоны под пёстрый платок. — Не от ограбленного богача. Не от установленной бомбы. И уж точно не от тебя.

Прокашлявшись, Стэб неловко поправил шлем. Именно в чём-то подобном он её и подозревал, но теперь под её гневным взглядом почувствовал себя крайне глупо.

— Я не...

— Знаю, Синим часто не верится, что мы можем быть заняты чем-либо, кроме козней. Но тебе? — Она хмуро скользнула взглядом по его лицу, жабрам, зазубренным ушам, и, не дожидаясь ответа, возобновила шаг, стряхивая с шерсти мелкие капли.

Стэб отцепил от пояса выданный штабом зонт, сложенный до размеров ладони. Хоть устав и предписывал защищать форму от намокания, им он так ни разу и не воспользовался, и теперь как назло завозился с упрямым механизмом, пока Лэст стремительно удалялась.

Он нагнал её уже в конце улицы. Сперва она удивилась, а когда он предложил ей взять зонт — отказалась, несмотря на явственную тень борьбы на её густо покрытом пятнышками лице.

— Возвращать не нужно, — заверил её Стэб.

— Нет, я верну, — настаивала Лэст. — Я заглядываю в этот район раз в неделю. По работе.

— Я тоже.

Она нехотя протянула тонкую руку, почти неотличимую от человеческой, и позволила вложить в неё блестящую ручку зонта.

— Тогда до встречи, капитан, — прохладно бросила она на прощание.

Тем же вечером Стэб связался с начальством и убедил их выдать ему кучу сверхурочной работы, чтобы на следующей неделе наверняка оказаться на службе. Чтобы увидеть ту женщину, узнать её имя, сообщить ей, что он не капитан, а всего лишь сержант, и понять наконец, чем она так напоминает ему две проклятые подушки, что он притащил домой из ионийской лавки.

Сейчас одна из них лежала у него под головой, а вторая под коленями Лэст, расположившейся перед диваном в компании своих инструментов: кисти, губки, бледного раствора Мерцания. Стэб старался его не замечать — одного вида этой мерзости было достаточно, чтобы напомнить ему о Зауне. О наркоманах, безвозвратно утративших рассудок, о бесчеловечных экспериментах в подпольных лабораториях, о Джинкс…

Он не считал её главным врагом Пилтовера. Самая страшная угроза притаилась прямо посреди его квартиры, кидала розоватые блики на пальцы Лэст, когда она погружала в него кисть, пахла чем-то сладковато-аммиачным и обещала ни с чем не сравнимое облегчение. Этот раствор был единственной надеждой ослабить удавку, которой глотку стягивала каждая секунда, проведённая на суше. И, если Лэст, как обычно, превзойдёт саму себя — даже произнести пару слов.

— Подбородок выше, — скомандовала она, протянув руки к его шее.

Стэб послушно откинул голову и ощутил на коже невесомое касание тёплых пальцев. Чешуйки на скулах немедленно ответили предательским шелестом, который не укрылся от чутких ушей Лэст. Чуть придвинувшись, она заглянула Стэбу в лицо.

— Мы едва начали. Где же твоя солдатская выдержка?

Демонстрация не заставила себя ждать. Он медленно приподнялся, не сводя взгляда с её губ. Лэст проглотила крючок — чуть приоткрыла их и опустила ресницы, решив, что сегодня он попросту пропускает их привычную игру. Но Стэб напротив затягивал её, дразнил, то приближаясь, то отдаляясь, пока наконец вместо него её губ не коснулась… виноградина.

Распахнув глаза, Лэст посмотрела на него почти с возмущением. «Выдержка», — беззвучно произнёс Стэб и опустился обратно на подушку, самодовольно сложив руки за голову.

В том, что теперь его станут испытывать с удвоенной силой, сомневаться не приходилось.

III. Шампанское

Сперва Стэбу показалось, что он ослышался.

— Раздевайся сам, я жду, — повторила Лэст, подперев голову сложенными на край дивана руками.

Каждый визит она склонялась над ним, почти касаясь его лица выбивающимися из платка волосами; её коготки двигались от пуговицы к пуговице, пока она наблюдала за его реакцией из-под ресниц; иногда её губы оказывались в миллиметре от его уха и шептали такое, от чего жабры проталкивали воздух с ещё большим трудом.

В первый раз ею двигало искреннее любопытство — реже клиентов-миротворцев у неё бывали только клиенты-вастайи. Затем стало очевидно, что им обоим эта игра по душе. И вот сегодня она впервые нарушила её правила.

— Ну? — Она потянулась за шампанским и покрутила ножку бокала. — У тебя ведь пострадало горло, а не руки.

Чтобы не пострадала и гордость, Стэб привстал на локте с самым невозмутимым видом. Накрыв ладонь Лэст своей, он подтянул её к себе вместе с бокалом и сделал глоток — небольшой, чтобы не раздражать глотку. Она хмыкнула, следя за ним с вызовом и любопытством.

Лэст уставала. Он видел это в сутулости её плеч, когда она курила, слышал во вздохах, которыми она перемежала истории о других клиентах. Единицы из них искали исцеления только для тела — запросы большинства были куда серьёзнее. Они требовали позволить обнажить перед ней душу, услышать, утешить, отвлечь. Стэб и сам брал куда больше, чем отдавал — но что мог предложить ей закостенелый миротворец? Он не развлёк бы её беседой даже в лучшие времена, а теперь… Из развлечений остались лишь самые незатейливые.

Например, хоть раз подменить её в их спектакле.

Он сел, спустив ноги на ковёр. Оказавшаяся между ними Лэст лениво прислонилась к его бедру и пригубила шампанское ровно в том месте, где это прежде сделал он.

Стэб медленно расстегнул первую пуговицу. Прежде чем спуститься ниже — выдержал ровно ту же паузу, что сделала бы она, ровно так же раздвинул воротник. И не сводил с неё взгляда ни на секунду.

По лёгкой улыбке Лэст невозможно было определить, удавалось ли ему повторить тягучесть этого ритуала, которая в её исполнении сводила его с ума. Она выдала себя, лишь когда под тканью обнажилась бледная чешуя на груди, жабры у ключиц, шрам от осколка кустарной заунитской гранаты. Кончик её хвоста вдруг глухо ударился о ковёр, замер и начал выписывать в воздухе плавные полукольца.

Скинув рубашку на спинку дивана, Стэб пытливо дёрнул подбородком: «Довольна?»

— Весьма, — отозвалась Лэст, беззастенчиво разглядывая его, но тут же деловито хлопнула ладонью по его колену. — Но я не намерена сидеть здесь всю ночь.

Первым делом она всегда наносила эскиз обычной краской. Он не требовал той же точности, что раствор Мерцания, а значит, позволял ей отвлекаться на беседу и… прочее.

Пока короткая плотная кисть проворно выводила на его коже затейливую карту — от жабр к кадыку, от подбородка к яремной впадине — Лэст рассказывала ему о работе. Вспомнив забавный случай, посмеивалась себе под нос, вспомнив тех, кого жалела — задумчиво прикусывала щёку. Говорила она в основном о клиентках — подробностей о клиентах-мужчинах Стэб не любил.

Он слушал, закрыв глаза. Её низкий голос бальзамом обволакивал ту его часть, что привыкла слышать выстрелы, взрывы и крики. Что вернулась из Зауна истрёпанной, выцветшей, другой.

Прервав историю о женщине, которой ей пришлось петь колыбельные, Лэст мягко коснулась его волос. Едва заметно вздрогнула — они были ещё влажными — но ласково произнесла:

— Не спать, капитан.

«Не сплю», — одними губами ответил Стэб.

Перед диваном послышался шелест.

Открыв глаза, он обнаружил, что Лэст поднялась с подушки и, сбросив с плеч болеро глубокого пурпурного цвета, поставила на диван сперва одно колено, затем, перекинув через Стэба лапку — второе. И плавно опустилась, похоронив его бёдра в ткани длинной юбки.

Уперев локоть в его грудь, она продолжила работу уже на той стороне шеи, что была ближе к спинке дивана. Её лицо оказалось так близко к его, что то и дело щекотало челюсть шерстью. Будто бы полностью поглощённая эскизом, Лэст продолжила рассказ, старательно делая вид, что не замечает отклика его жабр. А когда она сосредоточенно облизнула губы и обвила его ногу хвостом — якобы для устойчивости — он заволновался, что откликнуться могут не только жабры.

— …а таких домов я прежде не видела, понимаешь? — мурлыкала она. — На её месте я бы посмеялась надо мной, но она каждый раз заново мне объясняла, как включать свет. Ангельское терпение, правда?

Стэб прервал её, осторожно проведя пальцем по её щеке, где осталось немного серой краски. Она подняла глаза, чуть прищурившись — точно собралась вновь напомнить ему о терпении. Однако он неопределённым жестом указал на окно — куда-то, где остались все её клиенты, и отмахнулся от них, чуть сморщив нос. Затем, приподняв брови, коснулся указательным пальцем её груди.

«О себе. Расскажи о себе».

Она моргнула и опустила взгляд. После короткой остановки кисть продолжила неторопливый путь по чешуе, и Стэб уже решил, что Лэст не ответит.

Тайны.

Ими её труд вознаграждали даже щедрее, чем золотом. Сложно было судить, что развязывало людям языки — то ли раствор Мерцания, то ли её умение стать для каждого отдушиной. Но Лэст не было равных в том, чтобы копить тайны и чтобы их хранить. А ревностнее всего она хранила тайны собственные.

Стэб и не стремился их узнать, ему достаточно было услышать, могла ли она назвать себя… счастливой. Хотя бы приблизительно. Хотя бы более счастливой, чем он.

Она ещё ни разу не ответила на этот вопрос. До сегодняшнего дня. До этих трёх тихих слов:

— Мне страшно, Стэб.

IV. Серость

Где-то в порту завыла сирена. Вздрогнув, Лэст выпрямилась и посмотрела в окно, рассечённое золотистыми панелями на фасетки, напоминающие глаз огромной стрекозы. Стэб протянул руку за спинку дивана и, не глядя, задёрнул штору.

В порту было достаточно миротворцев. У Лэст был только один. Взяв её за подбородок, он повернул её лицо к себе и требовательно посмотрел в глаза. Кончики её ушей чуть поникли: наверняка, она уже пожалела о признании, но пути назад не было. Сглотнув, она сказала:

— Сливки Пилтовера без устали копают друг под друга. Стоило одному сболтнуть при мне лишнего, как об этом узнали… те, чей путь лучше не пересекать.

Медленно опустив пальцы с её подбородка на открытое плечо, Стэб стал рассеянно обводить рассыпанные по нему бежевые крапинки, задаваясь немым вопросом: кто-то из аристократов? Хекстека? Совета? Кто-то, кого он мог знать?

— Подробностей не жди. Знаю ведь, ты всё разболтаешь, — с напускным безразличием добавила Лэст.

Стэб не улыбнулся, не отвёл взгляда, не позволил ей уйти от серьёзности разговора. Он указал на неё, затем сложил ладони углом вверх.

«У тебя дома безопасно?»

— Брось, они ведь не хим-бароны. Вламываться в дома для них слишком вульгарно, — мрачно фыркнула она. — Мне всего лишь нужно ненадолго залечь на дно. Рано или поздно у них появятся проблемы посерьёзнее.

«Останься здесь», — беззвучно произнёс Стэб, но Лэст решительно замотала головой.

— Если кто-нибудь спросит — а однажды они спросят — ты должен честно ответить, что ничего не знаешь. Что я для тебя просто целитель. Это, — она кивнула на колбу с переливающимся раствором, — уже достаточный риск.

Этот риск неразрывно связал их в тот день, когда командир Кирамман отдала приказ атаковать Заун Серостью. Мишенями были точки чёрного рынка, нелегальные бордели, лаборатории по производству Мерцания — но кровожадным щупальцам едкого газа было наплевать. Они выползали на соседние улицы и в жилые дома, утаскивая в пасть всё живое. В плотной зеленоватой пелене стремительно растворялись все различия своих и заунитов, врагов и гражданских. Их места занимали безликие, ослепшие, задыхающиеся тела.

Одно из них испуганно пискнуло, когда Стэб отшвырнул ногой вентиляционную решётку у прилавка подпольной оружейной лавки. Забившийся в узкую шахту беспризорник лет девяти таращился на него осоловевшими от газа глазами. Ему не хватило сил на сопротивление — когда Стэб вытянул его за шкирку и нацепил на него свою маску, мальчик обречённо обмяк на его плече.

В обход протокола и здравого смысла Стэб мчался прочь от цели, от товарищей, от смога. Глаза резало, жабры склеились почти наглухо, а гул в ушах всё сильнее напоминал родной шум моря, но он не останавливался, пока не вышел на чистую улицу уровнем выше. И даже там, оставив ребёнка у статуи покойного покровителя Зауна, побрёл дальше.

Сухая боль, наждаком точившая горло, размыла воспоминания о том, как он пересекал мост, охранные посты, как отмахивался от обеспокоенных сослуживцев. Следующим, что он помнил, был порог Лэст, её расширившиеся от испуга зрачки, её руки, затащившие его на потёртую тахту.

Она начала их стандартные процедуры без вопросов, но последствия Серости оказались не по зубам обычным лекарствам. Тогда она взяла его горящее лицо в ладони и твёрдо сказала:

— Я смогу вытащить тебя. Но ты должен поклясться, что сейчас передо мной пациент, а не миротворец.

Стэб бездумно кивнул — он поклялся бы в чём угодно, чтобы потушить отупляющий пожар в глотке. Однако острый запах нового средства заставил ускользающее сознание резко проясниться. Грубо перехватив запястье Лэст, Стэб с трудом сосредоточил взгляд на розоватой капле, свисающей с конца её кисти.

Тогда он решил, что оказался прав. Что с первого взгляда узнал в ней всё то, с чем дал слово бороться, но выбрал его нарушить. Выбрал искать с ней встреч — так рьяно, что полученная травма даже казалась ему удачей. Выбрал, скучая на службе, мечтать о её прикосновениях и гадать, действительно ли с каждой процедурой они становились всё смелее. Выбрал остаться слепым.

— Это экстренная мера. — Голос Лэст оставался спокойным, но её грудь вздымалась неровно. — Я предлагаю её тебе, потому что доверяю. И если ты доверяешь мне хоть немного — знай, что я тебе не наврежу.

Он должен был немедленно покинуть её дом и вызвать подкрепление, но почему-то неподвижно сверлил её немигающим взглядом. Лэст выдерживала его с достоинством.

— В этой дозе Мерцание безвредно — оно лишь снимет боль и ускорит заживление. — Словно считав его главный страх по глазам, она накрыла левой рукой его пальцы, по-прежнему крепко удерживающие правую, и отчеканила: — Ты не станешь одним из них. Обещаю.

Не сразу, но Стэб всё же выбрал снова — разжать пальцы, закрыть глаза и поверить. И он не пожалел об этом ни разу.

Хоть с каждым сеансом ей всё труднее удавалось сдержать обещание.