Царство Галер

Глава 1

Силуэты и тени — свинцовые тучи вторят очертаниям волн. Брызги грязно-жёлтой воды окропляют отполированные вёсла. Тусклый фонарь на корме коптит салом — он освещает серые, отчуждённые лица гребцов.

Барабанщик колотит в кожаный бочонок, а чёрные кляксы птиц кружат над зарождающейся непогодой. Вены вздулись канатами — молодые и старые рабы налегают на длинные, грубо обструганные жерди. Ржавые кандалы жмут покрасневшую от загара кожу со шрамами от плетей.

Седой не гнёт усталую спину — он лишь плотнее сжимает съеденные цингой зубы. Злые воды несут почерневшую от смолы галеру к месту морского сражения. Копья вытянуты наполовину, и сомкнутые щиты будто стучат окованными краями о борт судна.

Вспоминаю картину не сразу — она висит под белым потолком в офисе «Рыбхоза».

Пластиковые перегородки белы, паркет лоснится — он вылизан. Лампы, вмонтированные в потолок, льют тёплый свет.

Тянет кофейными зёрнами и выпечкой. Слюни текут в рот, голодный желудок просит еды. Я сижу и жду, когда меня наконец вызовут. Листаю журналы с рыбалкой, а пластиковый стаканчик крутится в руках.

Вспоминаю детский магазин, отдел для новорождённых. Я стоял у кроватки с мишками из мультика и разглядывал ценник. Списание за ипотеку лишило меня половины счёта, коммуналка — ещё четверть. «Мне не хватит», — думал тогда.

— Вася, купи продукты, — звонит Анька. — Холодильник пуст.

Помню про долг другу до зарплаты — уже делаю перевод.

За окном осень и дорогие иномарки. «Живут же», — рассуждаю про себя.

Через сутки звонит начальник участка моего завода:

— Послушай. — Он делает паузу. — Не торопись с выводами, — глухо звучит голос. Я молча слушаю.

— Завод на торгах, банкроты мы. Идём в неоплачиваемый отпуск. Дружно.

Я выдыхаю и кладу трубку — приехали!

Договор с «Рыбхозом» я подписываю за час. Самолёт отрывается от земли — я между домом и неизвестностью. И вот я на мукомолке.

— Когда захлопнулся мой капкан? — думаю я, споро махая вместительной лопатой. Рыбная вонь из открытого люка шибает в нос смрадом недавнего разложения, глаза щиплет — они постоянно слезятся, в горле першит от паров аммиака. — Что я сделал не так?

Центрифуга, скрытая в недрах шахты с котлом, гудит так, что не слышно собственных мыслей.

— Быстрее, больше! Кидай, не вздумай остановиться! — окрикиваю сам себя, а в калошах хлюпает — их резина пропускает ядовитые соки. Спецовка влажная, как после стиралки без отжима. От котла тянет горячим туманом. Копать надо, всаживая лопату на полную, — рыбное сырьё смёрзлось. Сотни взмахов без остановки подряд, за смену — тысячи.

— Не части! — сквозь шум механизмов орёт кто-то. — Переделывать будешь!

Два часа, три часа — силы уходят, и каждая порция становится тяжелее. Руки немеют, и мокрые перчатки начинают скользить.

— Мимо! — порция смёрзшихся хвостов и голов падает на чавкающий бетонный пол.

Бригадир Игорь — бугор, как его зовут здесь мужики, — смотрит без укоризны: понимает, что значит 16 часов труда в сутки, семь дней работы, ноль выходных. И так предстоит целый месяц.

— Вася, поди покури! — Игорь выхватывает из омертвевших ладоней лопату и на ходу исправляет мой огрех. Производство не терпит заминки — раньше переработаем — значит, больше получим к концу вахты.

— А если сломаюсь — конец, лучше не возвращаться. — Вспоминаю бумажку от приставов с гербом и цифрами на обороте: старый родительский дом вкупе с моей ипотечной квартирой идут на снижение. Как самолёт, только пикируют. Скоро их кинут под снос — к радости застройщика.

Согнутую спину свело судорогой. Горький дым через нос — холодно, точнее зябко.

— Ничего, жилистый. Скоро привыкнешь, — скрипучий голос пожилого Федота возникает из тумана. — Я поначалу не верил, но человек ко всему...

— Проклятые галеры, — процеживаю я сквозь сжатые зубы, которые начинают дрожать. Федот, сосед по бараку, молча кивает.

Фильтр докуренной сигареты ожёг озябшие пальцы — пора к котлу и лопате.

Третий день каторги невыносим — руки остервенело кидают в чан месиво. Ещё немного — и долгожданный сигнал окончания смены. Кишки урчат. Голова кружится, подступает липкая тошнота. Не могу пошевелиться, и моё оцепенение замечает Игорь.

— Вася, дуй отдыхать. Мы доделаем, — говорит бригадир и вновь забирает мой инструмент. Перед глазами плавают чёрные мушки.

По пути я вспоминаю слова Аньки до подписания договора:

— Вася, может, останешься? У тебя давление, гайморит хронический.

— Не получится, — говорил я. — Кредиты удавят.

Ноги шаркают на автомате — впереди жёлтый домик из щитовых панелей.

Чайник и раскладушка в бараке советской постройки. Обогреватель гоняет вонь от прокисших носков, перемешанную с удушливыми нотками макарон и пюре быстрого приготовления. Пайка в раздатке местной столовой — раз в сутки, с прогорклым привкусом растительного жира на обед. Тараканья пыль растворимого кофе — хоть по восемь пластиковых стаканов за длинный день.

Жёлтые обои отошли от штукатурки. Тепловые пушки гудят. Походный телевизор с единственным каналом — вот и вся нехитрая обстановка временного жилища. Ложусь на провисшую раскладушку, под одеялом стаскиваю носки и проваливаюсь в дрёму. Всё понемногу стихает, даже футбольный матч с Аргентиной. Завтра снова 16, и надо восстановиться. Задувает из всех щелей.

— Вась, есть курить? — словно из-под воды доносится голос Федота. Киваю на полупустую пачку красного «Максима» и закрываю глаза.

— Вась, уже на три меньше! — он имеет в виду незачёркнутые квадраты на календаре, но мне всё равно.

— Вернуться без денег, — в полусне размышляю я. — Нереально. Не улетишь бесплатно — в долг не взять. Расчёт в «Рыбхозе» по окончании вахты. Соскочишь раньше — за дорогу с общагой деньги не отобьёшь. Вот и весь выбор.

Надо позвонить родным. Анька должна родить через три месяца — ей ни к чему волнения.

— Не пропадай, будь на связи, — говорила она на вокзале. — Не скрывай, если что не так!

— Скажу, что в порядке, — решаю я. На тумбочке — мой «Самсунг».

Связь на краю просторов страны никудышная, и, чтобы сделать дозвон, нужно выйти из барака. Затем по круче подняться на холм к спаренным будкам сортира, грубо сколоченным на пригорке.

— Там трутся мужики из соседних бригад, охочие на сплетни, — размышляю я. — И ветер пронзительный. Подумает ещё что-то недоброе, тут как начнут языками чесать.

График на дальней стене показывает третье сентября — зачеркнуть бы побольше цифр, но это мечты.

— Вон Федот — вроде почти старик, а одиннадцатый год по две смены подряд херачит и будто бы не устаёт, — ползут мысли. — Устаёт. Не говорит. В его деревне колхоз развалился ещё при распаде Союза. Держится мужик — и я привыкну.

— Василий, за водой сбегаем? — зовёт бригадир. Откажусь — уважать перестанет. А так, глядишь, из мукомольного в разделочный цех переведёт. А если и правда остаться на второй срок?.. Ноги лениво тянутся к сапогам. По телу будто проехали бульдозер напару с самосвалом.

Шатаясь, бреду за рослым бригадиром. Его, кстати, Игорь зовут. Он всю жизнь по вахтам мотается.

— Игорь, насчёт «разделочного» что? — дерзко сверлю его взглядом.

— Останешься на второй срок подряд — поставлю, — отвечает бригадир, теребя седую щетину. — Слышь, а не гонишь? Правда готов?!

Я достаю из кармана смятую пачку и по пути закуриваю. Дождь всё сильнее — прячу сигарету в кулак.

«Телефон не захватил, — думаю про себя. — У колодца бы поймал две палки сигнала».

— Там сделка. Нельзя соскочить на середине, — объясняет Игорь с двумя грязно-белыми «десятилитровками» в могучих руках. — Первоходы отсюда бегут. Где-то половина.

— А самолёт как же? — спрашиваю я, шагая по размытой дождями почве. Грязь шлёпает по убитым сапогам.

— Что самолёт? — удивляется бригадир, пуская дым сигареты в кулак. — Родственники билет купят. Без расчёта беглец улетит.

Я понимаю, что это никак не вариант, и молчу. Подставляю протянутую Игорем канистру под наливной шланг, низко опустив глаза.

— Безвыходник? Как подводник! — скороговоркой спрашивает бригадир. Его взгляд становится мягче.

— Получается, — отзываюсь я, шмыгая носом. — Жена беременна, ипотека.

Колючий ветер треплет короткие волосы. Ветер гонит тучу вслед за нами.

— И я из таких, — улыбается Игорь и кашляет табаком. — Первый раз нанимался — думал, не сдюжу. Без привычки был.

— И как ты? — желание узнать его судьбу возникло само собой.

— Всё продумано. Нарушишь контракт — станешь гол, как сокол, — бригадир машет в сторону белого домика администрации. — Им плевать на нас!

Знакомая тропа ведёт обратно к бараку. Под гору дорога скользкая — Игорь поддерживает меня за промокший рукав и говорит:

— Мне тогда 25 было. Кредитку по почте прислали. Сдуру и активировал.

— Это запросто, — перекладывая канистру в другую руку, отвечаю я. — Сначала наживка, потом — рыбина.

— Вот-вот, — ухмыляется бригадир. — Снял на ремонт, другу в долг дал, родителям помог — с зарплаты легко покрывал.

Дверь скрипит, и мы втискиваемся в барак. Пока я заливаю воду в электрический чайник, Игорь рассказывает дальше:

— Получку урезали. Не смог в срок погасить, — он тяжко вздыхает. В засохших от разводов кружках я раскладываю заварочные пакетики. В пластиковом стаканчике лежат кубики рафинада.

— Так и перебивался, пока вахтовиком не стал. Сначала тоже тяжко пришлось — ни опыта, ни сноровки. Выносливость, она... — не договаривает Игорь.

— Бугор! Андрюха с вещами свалил, — перебивает старый Федот, который скоблит заскорузлыми пальцами чесночину к куску ржаного. — Видать, ждал, пока ты отлучишься. Чтоб не объясняться.

В дальнем углу помещения на раскладушке нет знакомого пледа. Нет и спортивной сумки Андрюхи — тоже новичка в рыбообработке.

«Нагрузка распределится на всех», — думаю я. Молчание подтверждает мою догадку.

— Ладно. Вась, что по ящику? — Игорь идёт к выпуклому телевизору и тыкает пультом. Там темнеет со скоростью движения электровоза.

Я поднимаю недавно уроненную Андрюхой газету — кружками обведены вечерние передачи, те самые, что мы смотрели с Анькой перед сном. И тут же стрельнуло: «Позвонить Аньке!»

— Мужики, я до сортира!

— Смотри у меня! — оскаливается рослый бригадир. — Не будь, как Андрюха.

— Не, ипотечный я. Работа нужна, деньги, — я вновь открываю дверь. — Позвонить надо.

Дорога ведёт на соседний холм. Деревенские сортиры чернеют и приближаются. «Самсунг» в моей пропахшей морской рыбой руке дрожит — я продумываю, что сказать.

— Так, во-первых, всё хорошо, — шепчу я, глядя на бледный экран. — Дальше, по ходу вопросов, про вкусную еду и работу на свежем воздухе. Скоро, мол, буду, не переживай — полно мужиков, как и я.

Первая палка сотовой связи при крутом подъёме загорается и начинает мигать. Рука нащупывает влажный металлический поручень лестницы.

— Скажу, что привык и нравится, — я вижу, как второй индикатор сети замерцает вслед за установившимся первым.

— Странно, у сортиров никого, — думаю я: все уже позвонили и улеглись.

— Пообещаю подарок с получки, мол, скоро и почти начальником стану — помощником бригадира. — Я прислоняюсь к плесневелой доске туалета и, глубоко вдохнув, набираю номер.

Тонкие и прерывистые гудки уносятся за сотни километров в родной посёлок.

«Семь ноль... зато заработаю, погашу досрочно», — сквозь росчерки параллельных мыслей слышатся гудки — четыре, пять.

«Привыкну и вовсе машину в лизинг возьму — таксовать начну» — шесть, семь.

— Але..бы.. — на том конце связи булькает и захлёбывается голос Аньки.

— Аня, я в порядке. Работаю, — выкрикиваю я по ветру, понимая, что она, скорее всего, не слышит.

— Пык..бык, — в трубке шуршит и враз обрывается. Короткие гудки.

Я замечаю, что от досады пальцы скребут по корпусу телефона.

Экран «Самсунга» вновь передо мной — набираю, но тот бледнеет и медленно гаснет.

— Зарядка, — я сплёвываю и вспоминаю, что телефону четвёртый год. — Батарея не держит. Я опускаю телефон в карман куртки и нащупываю фотокарточку. На ней мы с Анькой в парке развлечений — она сунула мне снимок в карман. Вспоминаю, как она смеялась у колеса обозрения: «Не буду кататься. Малыш капризничает». На фотографии мы держимся за руки и улыбаемся.

Со злостью и облегчением я спускаюсь к бараку. Ветер гонит первую крупу дождя в спину — туча всё-таки добралась. Пахнет растворимым гороховым супом с копчёностями. Ноздри щекочет. Звук телевизора плавает за приоткрытой дверью. Двадцать семь дней впереди — позже подумаю.

— Завтра, — решаю я. — Всё завтра.

— Вот почему Игорь с Федотом так редко звонят, — шепчу я себе под нос и открываю дверь в царство ржавых галер.