«Тайна стараго перстня. Повѣсть изъ провинціальной жизни».

Часть I. Вечеръ въ усадьбѣ

Въ концѣ августа 1859 года въ подмосковномъ имѣніи помѣщика Бородина стояла рѣдкая, томительная тишина. Солнце медленно опускалось за густой сосновый лѣсъ, окрашивая бѣлыя колонны стариннаго дома въ нѣжно-розовый цвѣтъ. На верандѣ, за серебрянымъ самоваромъ, сидѣла молодая барышня Софія Павловна — племянница хозяина дома. Она была въ бѣломъ кисейномъ платьѣ съ кружевами, а въ рукахъ держала раскрытый томъ стихотвореній господина Пушкина.

Рядомъ съ ней, нервно поправляя серебряные пуговицы на форменномъ сюртукѣ, сидѣлъ Николай — молодой прапорщикъ гвардіи, прибывшій въ отпускъ изъ столицы. Онъ былъ тайно и страстно влюбленъ въ Софію, но бѣдность и строгость ея дядюшки, Павла Александровича, заставляли его скрывать свои чувства.

— Поглядите, Софія Павловна, — тихо молвилъ Николай, зря на угасающій закатъ, — какъ тихо нынѣ угасаетъ день. Мнѣ мнится, что и вся наша прежняя, спокойная жизнь такъ же тихо уходитъ. Вчера въ городѣ дворяне читали новыя извѣстія о крестьянскихъ реформахъ. Дядюшка вашъ въ великомъ гнѣвѣ, оброкъ собирать велитъ пуще прежняго.

— Ахъ, Николай Петровичъ, — вздохнула барышня, опустивъ длинныя рѣсницы, — не пугайте меня сїими государственными рѣчами. Сердце мое не на мѣстѣ совсѣмъ по иному поводу. Давеча изъ комода маменьки моей покойной пропалъ старинный золотой перстень съ синимъ яхонтомъ. Дядюшка увѣренъ, что кражу сотворилъ бѣдный кузнецъ Филиппъ, и грозится завтра же отдать его безъ жеребьевки въ солдаты на двадцать пять лѣтъ! А я знаю, что Филиппъ — душа христіанская, онъ на грѣхъ такой не пойдетъ.

Николай рѣшительно сжалъ эфесъ своей сабли: — Клынусь вамъ честью, Софія Павловна, я найду подлиннаго вора, не то не называть меня болѣе благороднымъ офицеромъ!

Часть II. Слѣдъ ведетъ въ кабакъ

Раннимъ утромъ Николай, накинувъ простую шинель, отправился въ уѣздный городъ. Дорога была пыльной, а мысли гвардейца — безпокойными. На окраинѣ города, подлѣ грязной площади, стоялъ казенный трактиръ. Въ такое время тамъ бывало пусто, но Николай зналъ: ежели въ усадьбѣ пропало золото, бѣдный крестьянинъ побоялся бы его нести перекупщикамъ, а вотъ дворовый лакей или заѣзжій проходимецъ непременно побѣжалъ бы въ кабакъ.

Войдя въ полутемную залу, пахнущую кислымъ квасомъ и дешевымъ табакомъ, Николай увидѣлъ за столомъ Петра — старшаго лакея изъ дома Бородиныхъ. Петръ былъ зѣло пьянъ, кафтанъ его былъ расхинутъ, а на столикѣ подлѣ полуштофа водки лежала... тяжелая цѣпочка отъ часовъ.

Николай твердымъ шагомъ подошелъ и опустилъ тяжелую ладонь на плечо лакея.

— Откуда деньги на такое пиршество, Петрушка? — громовымъ голосомъ спросилъ прапорщикъ. — Изволь отвѣчать сїю же минуту, не то велю уѣздному исправнику запереть тебя въ острогъ!

Лакей блѣднѣлъ, задрожалъ всѣмъ тѣломъ и рухнулъ передъ офицеромъ на колѣни: — Помилуйте, Ваше Благородіе! Попуталъ бѣсъ! Самъ я изъ комода барыни перстень утаилъ, да цыганамъ подлѣ вокзала за безцѣнокъ отдалъ, а цѣпочку себѣ оставилъ... Не губите, не отдавайте под судъ!

Часть III. Спасительное слово

Къ полудню Николай вернулся въ усадьбѣ. Въ бѣломъ заліѣ, подлѣ портрета покойнаго Государя, уже засѣдалъ суровый дядюшка Павелъ Александровичъ. Бѣдный кузнецъ Филиппъ, закованный въ духовные страхи, стоялъ у дверей, понуривъ голову. Два надзирателя готовились увести его.

— Постойте! — крикнулъ Николай, вбѣгая въ залу и швыряя на столъ передъ помѣщикомъ золотую цѣпочку лакея. — Вотъ подлинное доказательство! Кузнецъ Филиппъ невиновенъ, сударь. Кражу сотворилъ вашъ вѣрный лакей Петръ, коего я сїю минуту сдалъ подъ караулъ!

Павелъ Александровичъ удивленно поправилъ очки, осмотрѣлъ цѣпочку и тяжело вздохнулъ: — Ну что жъ, Николай Петровичъ... Извольте отпустить кузнеца. Твоя правда. Моя погрѣшность вышла, вспылилъ. Радъ, что честь бѣднаго человѣка спасена.

Софія Павловна, стоявшая въ дверяхъ, со слезами радости на глазахъ посмотрѣла на молодого прапорщика. Въ этотъ вечеръ, когда на верандѣ снова зашумѣлъ самоваръ, Николай наконецъ изъявилъ желаніе просить руки прекрасной барышни. Дядюшка, тронутый благороднымъ поступкомъ офицера, даровалъ имъ свое христіанское благословеніе.