Сообщение номер 4

Глава 1

Тяжелая ладонь вдавила лицо в подушку. Я рванул грудью, пытаясь вдохнуть, скинуть с себя невидимую тяжесть, перекатиться — и с размаху впечатался лбом в бетонную стену. Затылок взорвался болью, а по позвоночнику всё ещё бегали мурашки чужого присутствия.

Я открыл глаза. Комната была пуста. Но стена, в которую я уперся, казалась теплой — будто кто-то только что стоял за ней и дышал мне в затылок.

И вдруг я проснулся. По-настоящему.

В квартире стояла такая тишина, что был слышен скрип собственных позвонков, когда я поднялся со своей кровати. Если это продавленное панцирное чудовище вообще можно было назвать кроватью.

На кухне щелкнул выключатель чайника. Я распахнул форточку: пусть ледяной зимний воздух вымоет остатки сна. За окном не изменилось ничего. Всё те же темные громады пятиэтажек нависали над заснеженным двором, словно уставшие стражи ушедшей эпохи. День только начинался. Белое одеяло сугробов поглощало любые звуки, погружая округу в звенящую пустоту. Кое-где из-под снежных шапок угадывались силуэты машин, брошенных хозяевами до весенней оттепели.

Окна дома светились неровной мозаикой. В одних горел теплый желтый свет, обещавший ужин и покой. Другие мертвенно синели экранами работающих телевизоров. Изредка блеклый луч одинокого фонаря пробивался сквозь обледеневшие ветви, бросая ломаные тени на снег. В этой застывшей картине таилась особая, светлая грусть — знакомая каждому, кто остается один на один с бесконечной зимой.

Я отошел от окна, налил кипяток в кружку с треснувшим пакетиком чая и сел за стол. Торопиться было некуда.

Я поднялся со стола только через час. Кружку оставил прямо в раковине поверх горы немытой посуды. Проходя мимо мешков с мусором, стоящих у порога, я замер. Пахло прелой бумагой и чем-то кислым. Давно я не убирался. Прикидывая все за и против — холод подъезда против запаха гниющего лука — я всё же решил выйти. Натянул старые ботинки, накинул куртку прямо поверх домашней футболки и толкнул дверь.

Подъезд встретил меня запахом мокрого кирпича и хлорки. Лампочка на площадке снова перегорела, поэтому я не стал закрывать железную дверь своей квартиры, впуская тусклый свет лестничного пролета внутрь. До бака нужно было пройти всего двадцать метров по утоптанному снегу.

Когда крышка контейнера с лязгом захлопнулась, отрезая путь назад к теплу, я поднял глаза. У соседнего бака стояла какая-то фигура. Из-за натянутого на самые брови капюшона невозможно было понять, мужчина это или женщина. Незнакомец копался в мусоре голыми руками — тонкими, почти детскими пальцами, совершенно не боясь холода. Он медленно вытащил оттуда разбитую елочную игрушку, стряхнул с нее липкий снег, секунду полюбовался красным осколком и аккуратно положил ее в карман своего пальто.

Почувствовав мой взгляд, фигура даже не обернулась. Просто отступила глубже в тень между гаражами и растворилась там. На грязном снегу осталась лежать лишь одна маленькая веточка живой ели, которую тот человек случайно обронил.

Возвратившись домой, я снял куртку, закрыл дверь и наконец уселся на кровать. Затем лег, положив руку под голову, и уставился в потолок. Мыслей не было. Была только привычная пустота. Прошло пять минут. Десять. Тишина обняла меня крепче обычного. Она больше не укрывала — она давила бетонной плитой на грудную клетку. Каждый вдох отдавался эхом от голых стен. Стало невыносимо.

«Странно всё это», — подумал я.

Словно подчиняясь чужой воле, я поднялся. Подошел к старому письменному столу в углу, выдвинул нижний ящик и достал отцовский ноутбук. Серый пластик был холодным и шершавым на ощупь. На удивление, он ожил. Кулер внутри загудел натужно, по-хозяйски, разгоняя пыль прошлых лет. Экран вспыхнул болезненно-белым светом.

Мышка сама легла в ладонь. Пальцы, действуя отдельно от разума, кликнули по иконке мессенджера, который я никогда не устанавливал. Программа открылась мгновенно. Никаких полей для ввода логина или пароля. Только черный экран и список контактов. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я медленно протянул палец к тачпаду. Руки дрожали так сильно, что курсор плясал по экрану. Тогда я просто бросил мышку наугад и попал на человека по имени Аня. Я не стал креативить и с дрожащими от волнения руками написал: «Привет».

Палец замер над кнопкой Enter.

Я нажал Enter.

Сообщение ушло беззвучно. Просто синий пузырек текста скользнул вверх и растворился на белом фоне. Рядом с именем «Аня» тускло светилась надпись: «Была вчера».

Экран мигнул.

Одно слово появилось внизу.

"Привет."

Мои пальцы разжались. Крышка ноутбука медленно поползла вниз под собственной тяжестью, грозя захлопнуться и оборвать связь, но замерла на полпути. Я не дышал. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, пахнущим озоном после грозы и остывшим металлом.

Кто-то смотрел на меня через этот экран.

Я заставил себя поднять крышку обратно. Печатать второй раз было физически тяжело, будто к пальцам привязали свинцовые грузила. Каждое нажатие клавиши отдавалось тупой болью в суставах.

«Это Петр», — вывел я.

Курсор моргнул. Долгих три секунды ничего не происходило. Я уже решил, что мне показалось, но тут экран снова мигнул.

«Я Аня».

Дыхание перехватило...

Я медленно выдохнул, выпуская застрявший в легких воздух. Странно, но страха не было. Наоборот — впервые за долгие годы грудную клетку наполнило что-то теплое, похожее на покой. Если я сошел с ума, то это самое тихое и приятное безумие из всех возможных.

И вдруг она написала: «Я стою на улице, жду автобус. Не знаю зачем тебе это, но просто решила поделиться».

— Ты замерзла? — спросил я. — Там метель начинается.

«Немного», — тут же пришел ответ. — «Но снег красивый. Он всё прячет».

— Да, — кивнул я, хотя она не могла меня видеть. — Здесь всегда так тихо после снегопада. Будто мир выключили.

Я встал с кровати. Суставы затекли, тело казалось чужим, деревянным. Сделав пару шагов на кухню, я закрыл форточку и вернулся к ноутбуку.

«Спасибо, Петр».

"За что?" — не понял я.

"За беспокойство", — пояснила Аня.

"А, да, не за что".

Мое собственное имя из этих букв прозвучало теплее любого слова утешения. Я почувствовал, как лицо растягивает улыбка — первая настоящая улыбка за долгое время. Она была немного болезненной, словно мышцы забыли, как двигаться.

Мы проговорили так до глубокой ночи. О книгах, которые никогда не перечитываем, о том, почему желтый свет в окнах кажется таким одиноким, и о звездах, которых совсем не видно из-за городского смога. Я рассказывал ей про свои старые рисунки, а она отвечала короткими, точными фразами, попадая ровно в мои паузы. Это был самый нормальный разговор в моей жизни, хоть это и была простая переписка с девушкой.

Когда буквы на экране начали расплываться от усталости, я зевнул.

— Мне пора спать, — пробормотал я. — Завтра... ну, то есть уже сегодня, нужно сходить за водой.

«Я подожду», — написала Аня.

Я закрыл крышку ноутбука. Экран погас, но темнота в квартире больше не казалась враждебной. Она стала просто темнотой. Выключив свет на кухне, я прошел в комнату, лег на свою скрипучую кровать и мгновенно провалился в сон без сновидений.

Утром я проснулся от того, что затекла шея. В комнате было светло. Я сел на кровати и улыбнулся. Впервые за долгое время мне снились не кошмары, а обычный сон — про то, как мы с ней гуляем под дождем. Я встал, открыл форточку, чтобы смыть остатки сна, и поставил чайник. Пока он закипал, подошел к столу. Ноутбук был закрыт. Открыл его, сразу зашел в нашу с Аней переписку, взглянул на ее профиль — увидел надпись «была вчера». Видимо, еще спит. Ну ладно.

Я вернулся на кухню, чайник вскипел. Я взял его [за ручку], налил кипяток, взял пакетик чая, пару раз окунул его в кипяток, выкинул и начал неспешно пить готовый чай. На душе было удивительно легко. Мы договорились созвониться вечером по видео. Она обещала показать мне свои рисунки — гуашь, кажется. А потом, может быть, если связь позволит, я покажу ей сад. Настоящий. Пусть увидит, что мои акварельные наброски — лишь бледная копия реальности.

Весь день прошел в делах. Я впервые за год протер пыль на подоконнике. Вынес весь мусор, даже подмёл пол. Мне хотелось, чтобы дом выглядел прилично, когда она его увидит. Когда мы будем пить чай уже по-настоящему, сидя друг напротив друга.

Вечером телефон издал короткий сигнал. Сообщение от неё.

«Петь, привет. Извини, сегодня никак не получится выйти на связь. Голова раскалывается, наверное, давление упало из-за погоды».

Я быстро набрал ответ: «Ничего страшного! Лежи, пей горячий чай. Если нужно будет сходить в аптеку — только скажи, я сбегаю».

Она ответила почти сразу сердечком.

Я лег спать самым счастливым человеком на свете.

Прошло три дня. Мы переписывались постоянно. Говорили обо всем подряд. Оказалось, она тоже любит Есенина, терпеть не может лук в супе и мечтает уехать куда-нибудь к морю, где нет снега. Обычные вещи. Живые.

— Может, всё-таки встретимся? — написал я в четверг. — Погода хорошая, морозец слабый. Я могу подойти к сельмагу, там остановка.

Ответ пришел через минуту.

«Петя... я бы очень хотела. Правда. Но пока не могу. Есть причины. Давай еще чуть-чуть подождем?»

«Конечно», — ответил я. — «Я буду ждать сколько угодно».

На самом деле я понимал. Наверное, она не одна. Муж или парень, которого она стесняется мне показывать. Или какая-то болезнь. Мало ли причин у людей скрываться. Главное, что она есть. Что она пишет мне каждое утро: «Доброе утро, Петь». Это было больше, чем я мог надеяться.

В пятницу утром сообщения не пришло. Ни в девять, ни в десять. Телефон молчал. К обеду легкая тревога переросла в глухое беспокойство. Не случилось ли чего?

Я оделся теплее. Решил дойти до села. Просто пройтись. Может, встречу почтальона или Ивана, спрошу, все ли в порядке в округе. Куплю заодно хлеба.

Дорога до магазина заняла полчаса. Село словно вымерло. Только у крыльца сельпо курил тот самый мужик с лопатой — Иван. Он чистил ступеньки.

— О, сосед, — хрипло сказал он, выпуская облако пара. — Как жизнь?

— Да хорошо. Вот, познакомился с девушкой в интернете, общаемся.

— Че за девушка? — спросил Иван.

Я достал телефон, чтобы показать ему ее профиль.

Иван прищурился, стряхнул снег с валенка.

— Петя, ты здоров?

Что-то было не так. Я не понял.

— Петь... Ты чего? Это же Аня.

— Ну да, Аня. А что такого?

— Это подружка твоего папаши. Она умерла давно.

— Как умерла? Быть не может, она же мне писала. Вот, я хотел показать ему переписку, но, зайдя, обнаружил, что наш чат с ней полностью пустой.

— Ну и что? — спросил Иван.

— Да она мне писала, я клянусь!

Иван нахмурился:

— Так, молодежь, иди отсюда подальше.

— Но...

Иван на этот раз громко крикнул:

— Убирайся!

Я молча кивнул Ивану. Губы онемели и не слушались. Развернулся и пошел обратно по своим же следам. Ноги двигались сами собой, деревянные, чужие. В ушах стоял глухой гул, сквозь который пробивался только один звук — мерзлый хруст снега под подошвами ботинок. Ее нет. То есть когда-то была, сейчас — нет?

Каждое слово Ивана падало камнями в пустоту моего желудка. Я пытался зацепиться за что-то живое в этих словах, но они были мертвыми. Господи. Я добежал до дома. Толкнул дверь. Замок щелкнул так оглушительно, что зазвенело в голове.

В квартире пахло пылью и холодом. Моим одиночеством. Никакого запаха чая. Никаких женских духов. Только старая бумага и сырость от протекающего потолка в углу.

Я бросился к столу. Дернул ящик, где лежал отцовский ноутбук. Поднял крышку. Экран вспыхнул. Курсор мигал над открытым окном мессенджера. Последнее сообщение было моим:

«Конечно. Я буду ждать сколько угодно».

Я схватил мышку. Руки тряслись так сильно, что курсор плясал по экрану. Я навел стрелку на её профиль. Нажал правую кнопку мыши. «Удалить чат». Подтверждение.

Пальцы замерли. Удалить? Стереть единственное доказательство того, что последние дни я вообще существовал? Что кто-то держал меня за руку, пусть даже через оптоволокно? Нет.

Я закрыл крышку ноутбука. Не выключая. Просто захлопнул.

Подошел к окну. Двор был таким же белым и равнодушным. Там, на холме, за садом, начиналось кладбище. Где-то там лежит настоящий отец настоящей девушки. И сама девушка. Которая никогда не ела лук в супе.

Я смотрел на свои руки. На въевшуюся под ногти графитовую пыль. Я вскочил и направился на кухню, открыл там форточку. Мне надо было хоть как-то успокоиться. Я понимал это краешком сознания, а все остальное было занято словами: «Неважно», «НЕТ», «почему», «как».

Я отошел от окна. Прошел в спальню. Остановился перед зеркалом на дверце шкафа. На меня смотрело осунувшееся лицо незнакомца с воспаленными глазами. Что будет дальше я не знал и в друг пришло сообщение Аня "привет"