Шаг, пауза, шаг

Глава 1

Он открыл окно, чтобы впустить весну. Свет погладил лицо — тёплый, золотой, почти осязаемый. На ветке клёна набухали почки, лопающиеся от сока и выпускающие крошечные, сморщенные в комок листочки. Птицы щебетали. Прекрасное утро, но с неба падал снег. Он протянул руку, и на ладонь опустилось что-то крохотное, серое. Он улыбнулся. Бывает так, что снег падает в апреле.

Он посмотрел на птиц, которые ничего не знали и продолжали трелить. На подоконнике, на блюдце, стояла кружка с прозрачным чаем, нетронутая. В комнате было светло и пусто. Не потому, что там не было вещей, а потому, что сегодня пространство ощущалось как-то по-особенному. Он повернулся спиной к окну, ощущая прохладный лёгкий ветер, в то время как солнце нагревало его спину под рубашкой. Он лениво скользнул взглядом по граммофону — для кого-то пережиток прошлого. Но взгляд зацепился за другое. Он приобрёл картину «Голубые танцовщицы» на аукционе. В других комнатах висели ещё несколько картин. На столе стоял нетронутый завтрак: кусочек хлеба, масло и сыр. Сегодня у него не было аппетита.

Его взгляд зацепился за лепнину на высоком потолке. Красиво. Он очень хотел этого переезда. Ещё когда он жил в другом месте, он проезжал мимо этого дома, которому было уже лет двадцать, и смотрел на квартиру со сталинской лепниной. Он купил её, когда ему было чуть за тридцать. Внешне он изменился: он уже не смотрел на здание с таким замиранием сердца, как в юности. И виды из окна уже не вдохновляли на подвиги.

Сегодня стояла особая тишина. Не слышно собак. Не слышно смеха детей. Даже взрослые ходили как-то молчаливо — не разговаривали, не перекликались, просто шли по своим делам, глядя в асфальт.

Он обернулся. Взгляд зацепился за хлопья, танцующие в воздухе. И отвернулся. Не было сил. Смотреть на этот мир — сил не было.

Он подошёл к граммофону.

Он перебрал пластинки со знанием и любовью к каждой композиции, он слушал их так часто, что даже если бы с каждой виниловой пластинки стерли бы этикетку, он бы узнал каждую по поверхности, словно его пальцы давно уже превратились в тонарм.

Он был особенным в этом мире. Вместо простой колонки — медный рупор, который создавал то самое теплое, ламповое звучание. Весь мир сошёл с ума, и погода, кажется, подстраивалась под это сумасшествие. Он не собирался изменять себе.

Он достал пластинку из плотного конверта, осторожно положил на диск, приподнял тонарм и плавно опустил иглу в первую дорожку.

Он закружился по комнате — один. Шаг, пауза, шаг. Пыль танцевала в лучах. Где-то далеко, за стенами, за набухающими почками, за этим безумным апрельским снегом — что-то протяжно заныло, завыло, замерло на мгновение и снова. Он не сбил шаг, упрямо вслушивался в ритм музыки.

Вздохнул. Жаль, граммофон не взять. Он еще раз взглянул на картину, которую выкупил не от того что мог себе позволить, он захотел поучаствовать в торгах, даже не зная подлинная она или нет. Он прошел в другую комнату. Картины тоже с собой не заберешь, но туда куда он направляется будут и другие. Мужчина обулся и подхватил свой багаж.

На улице его уже ждало такси, рубашка так легко развивалась на ветру, но в голове был тяжелый груз. Воспоминания давили ностальгией, хотя он едва переступил порог и еще даже не сел в машину. Он обернулся в последний раз, улыбнулся как-то грустно, а тот странный снег все опускался на плечи. Не таял. В окнах было пусто, во дворе тихо, но не в воспоминаниях. В его воспоминаниях все было по-другому, и от этого горло сжимало в тиски, а глаза щипало. Он развернулся. Таксист помог ему поместить в багажник не особо тяжелый чемодан.

— Куда направляемся? — мужчина спросил, даже не глядя на него.

— Знаете, — начал он неуверенно. Обычно таксисты и бармены та профессия, которая предполагает наличие внимательного молчаливого слушателя. — Я наконец решился, это было страшно, но сейчас уже не так страшно. Решиться было сложнее.

Тишина в ответ. И в ней было всё: каждый думал о своём. Пассажир — о сладко-горьком решении, а таксист — о чём-то своём, ведь его рука замерла на руле, и он не тронулся с места. Затем таксист вздохнул, и пассажир понял, что ошибся: видимо, не каждый таксист хочет вести диалог. Или хочет, но желания нет. Он неловко улыбнулся и добавил вдогонку:

— Простите, что-то настроение сегодня философское. Едем туда, куда указано в заказе. Спасибо.

Таксист не ответил. Включил дворники, те заскрипели по сухому стеклу. Пассажир отвернулся к окну.

Машина тронулась.