Партия будущего завтра

Глава 1

Глава 1 Светало. Роберт стоял перед зеркалом в раздевалке, обложенной кирпичом, со старыми ржавыми помятыми шкафчиками. Через деревянные рамы окон сквозило холодом. Перед ним было чистое зеркало с трещинками по краям. В руках он держал бритву с ручкой под слоновую кость. На полке лежала коричневая бумажка от лезвия с надписью «Лезвие для бритвы», рядом — угольный кусок мыла с впечатанным в него клеймом «Мыло». Им можно было помыть голову, постирать одежду или, как сейчас, намазать лицо перед бритьём. Другого варианта просто не было.

Сегодня был тот самый день. Восстание должно было вот-вот начаться, и Роберт готовился к нему так же тщательно, как полагалось готовиться к патриотическим минуткам перед обедом. Ты должен быть гладко выбрит. Сапоги должны блестеть. Одежда — пахнуть мылом. Этот ритуал заставлял почувствовать важность события.

Дверь в раздевалку открылась, и в зеркале Роберт увидел Рут. Она была одета в такую же спецовку, какую носил абсолютно каждый рабочий индустриального Комрада. Одежда была грубой. Сапоги — грубыми. Всё было грубым. Цвет спецовки — серый с бурым оттенком, сапоги из кирзы. От них пахло мазутом. Он почувствовал этот запах раньше, чем она вошла.

Одна её рука лежала прямо под грудью. На лице застыла лёгкая наигранная улыбка. Она села на лакированную деревянную скамейку и молчала. В любой другой день он бы спросил, почему она не поздоровалась, но только не в этот. Он был полностью погружён в себя, его взгляд был прикован к зеркалу, где отражался его твердый, как кирпичная стена взгляд.

Вдруг в углу зеркала показались её скрещённые ножки. Кирзянки и грубая спецовка не смогли утаить той женственности, с которой она это сделала.

— Ты хочешь о чём-то поговорить? — спросил Роберт, не оборачиваясь.

Её вторая рука тоже ушла под грудь, словно она защищала себя.

— Решил побриться?

— Решил.

— Понятно. Ты можешь повернуться ко мне?

— Я тебя вижу, говори. — Не желая отвлекаться от бритья ответил Роберт.

— Хорошо. Мне кажется, что восстание обречено. — Сказала она, посмотрев ему в глаза прямо через зеркало.

Бритва замерла на его щеке. Шея у него была толстая, гибкая — она повернулась резко, по-совиному.

— Рут, ты решила сказать об этом именно сейчас? В этот самый момент? — Прости.

Со щеки, чуть выше бритвы, пошла кровь.

— Ты что же — боишься свободы? — Всё изменится, Роберт. И мы не знаем как. — Я тебе отвечу.

Он отложил бритву на раковину, достал из центрального кармана спецовки два маленьких шарика, обёрнутых в фольгу. Положил на ладонь, повернулся к ней и бросил взгляд на Рут.

— Что это? — То, что нас ждет. Свобода. — Роберт, честно, я никогда не понимала твоих намёков. Ты можешь сказать прямо? — У нас из сладкого лишь два кубика сахара в день. И больше ничего. А это шоколад, два вида: темный и молочный.

Глаза её сверкнули, тело застыло.

— Шо-ко-лад? — Шоколад, Рут. — Он смягчился над ней. — Два вида. — Это контрабанда? — Я понимаю, о ком ты сейчас вспомнила, Рут. — Бэн пошел против партии «Будущего завтра» и погиб. — Да. И если бы ни он — мы бы так и прятались за кирпичными стенами. — Однако он мертв. И с нами сегодня может случиться то же самое. — Я уважал его. — Не нужно этого. — дыхание её сбилось. — Я уверен, что Вождю конец, Рут. Я тоже переживаю, но я знаю, что партия «Будущего завтра» обязательно превратиться в частную кондитерскую фабрику «Настоящего сегодня», где разных сладостей хватит на всех! Свободе быть!!! – он поднял кулак вверх.

Рут расслабила плечи, зрачки её расширились.

— Думаешь мир, который мы построим, будет лучше этого? Я имею ввиду уютнее, приятнее или человечнее? — Знаю.

Рут встала. Осторожно подошла к нему и взяла его за запястья. Пальцы Роберта непроизвольно сжались, накрывая шоколад. — Есть тёмный и молочный? — Какой из них какой? — Бери оба, Рут. — Мне хватит одного. — Возьми оба! Меня за них чуть не обнулили. Я брал их для тебя. — Мне хватит одного, Роберт. — ровным голосом сказала она. — В светлой фольге — молочный, в черной — темный. — Она разжала его кисти. — Молочный или темный… молочный или темный… — Проговаривала она ели слышно.

Выбор между партией и восстанием казался гораздо более очевидным.

За спиной Роберта она видела свое отражение. Прическа до плеч — решение партии. Короткие, по-мальчишески обрезанные ногти — решение партии. Спецовка, обувь, нижнее белье. Решение партии.

— Молочный или темный…

Глава 2 Первый раз с 12 лет в это время Роберт не стоял у станка. Он, как и все, ожидал от верхушки восставших дальнейших указаний и, погружённый в себя, решил пройтись по коридору.

За углом трое как один одетые в спецовку, стояли, опершись на стену под часами. Роберт встал на против них. Плечи каждого были сжаты так, словно стремились схватиться друг за друга. Глаза, как маятник, ходили в разные стороны.

— Сигаретку? — поинтересовался Роберт.

Трое не отреагировали и разговаривали дальше о своём.

— У меня разные есть, не только партийные. — прикрывая рот уточнил он. — Мужик, в чём дело? Это проверка?! — Вырвалось у первого.

Роберт отпрянул, но за его спиной по-прежнему была кирпичная стена, с которой сейчас он поравнялся.

— Ты чего? Вы же понимаете, что сейчас происходит. — И что-же?! – Спросил другой. — выглядел он агрессивно и несуразно.

По всем коридорам предприятия машинно-технического производства были расставлены камеры наблюдения, их были сотни, и они контролировали каждый твой шаг. У партии даже было специальное министерство по слежке и выявлению инакомыслящих. Именно они обнулили Бэна. Роберт скрестил руки.

— Вы думаете, что всё это заговор и восстания не будет? Что за камерами наблюдения полиция до сих пор сидит и смотрит? — А нам то от куда знать? — Вы за Вождя или за свободу? — вдруг выдал Роберт, но на этот провокационный вопрос трое и не подумали отвечать, они как один побледнели и замерли словно жертвы, перед мордой хищника. — Хм. Что же, товарищи. Вы отсутствуете на своём рабочем месте, и это уже преступление. — Выйди мы на предприятие и все вокруг нас посчитали бы врагами. Работать бы всё равно никто не дал. — сказал второй. — Вот оно как. Отлыниваем от партийных указаний только под чужим гнётом? Ну хорошо.

Он достал револьвер из правого кармана спецовки и направил на троих. Затем аккуратно достал алюминиевый портсигар с идентичной гравировкой на её плоской крышке. Трое словно бы выдохнули. Деваться было некуда и каждый не задумываясь высунул по сигаретке. У каждой был совершенно разный вкус: от жёсткой пряности, обжигающей нёбо, до легкой ягодной сладости, оставляющей желание прилечь и подремать пару часиков.

Звуки револьвера отвлекли троих от табачных изысков, камеры наблюдения заискрились и попадали. Напоминали они мёртвых раздавленных червяков, которые отныне не представляли угрозы. Роберт опустил револьвер, а через минуту из-за угла по коридору к ним направился один из функционеров подполья.

— Я Том Парсонс! Братцы, спешу вас обрадовать, что восстание близко! — он был в теле, голова лысая, одет в тройку. В зубах его было одна сигара, в руке другая, он менял их с автоматизмом хорошо смазанного механизма. Был он весел, как опытный стрелок перед игрой в тир.

Четверо ждали его, и встретив, как один засверкали поднятыми вверх кулаками.

Глава 3 Роберт очнулся в палате. Солнечный свет сквозь веки обжигал глаза. Одна картина вспышкой сменялась другой:

Белокаменная крошка на губах. Выстрелы, взрывы, крики. Звуки лопастей вертолёта на крыше, рубящего воздух словно мясорубка. Рут, её талия, тоненькая рука, ноги, придавленные балкой. Слёзы. Звуки рации: Это Том Парсонс, вызываю огонь на себя, приём! Непослушные трясущиеся руки.

— О боже! — раздался голос. — Мистер Роберт, простите за мою реакцию, честное слово не хотела Вас напугать. Как вы себя чувствуете?

Он открыл веки. Рядом с капельницей стояла низенькая медсестра с большой круглой родинкой у носа и седой головой.

— Лучше всех, как видите — голос был сонный, еще не в себе. — Где я? — Мистер Роберт, спешу обрадовать, восстание закончилось успешно. — Она легко похлопала его по ноге. — Вы в отделении реанимации и интенсивной терапии. — Улыбка её была до ушей, подбородок поднят вверх. — Мне бы воды. — Да, конечно.

Она торопливо вышла. Роберт повернул голову влево: на соседней койке лежал мужчина с перемотанным телом, словно мумия.

— Мистер Роберт! Вы очнулись!

В палату на инвалидной коляске ловко вкатился полный мужчина с лысиной. Тоже улыбка до ушей, но другая — плутоватая.

— Спешу представиться, я - Дэвид Миллер. Как вы себя чувствуете? — Порядок. — Хрипловато ответил Роберт. — Какая честь познакомиться с Вами. Знаете, я не сомневался, что Вы очнётесь! Но согласитесь, даже везунчику пригодиться страховка. Уверен, Вы как умный и вдумчивый человек согласитесь. — Что? О чём вы? — Жаль, в ваше время не было страховки. Вы бы получили целое состояние, обратись в «Миллер и Ко» до того, как с вами случился этот инцидент. — Состояние? Вы про деньги? — Разумеется. Сейчас бы Ваши шрамы превратились в выгодную инвестицию, приносящую большие деньги. — Глаза Роберта расширились. — А без таких серьезных последствий… можно? — Безусловно, Роберт.

Дверь открылась. Вошел высокий, коротко стриженный мужчина, тоже в костюме.

— Вход разрешен лишь одному посетителю. — Я к гражданину Рейну, — не растерялся вошедший. — К этой мумии? Это ведь один сплошной бинт! — Однако за палатой мне никто не возражал. И раз здесь сам Мистер Роберт— не могу не предложить такой персоне страховку. «Тейлер и Ко» — лучшие условия в округе. — Не слушайте этого пройдоху, Мистер Роберт. Как насчет двух тысяч люм в месяц? — Мистер Роберт, у нас больше страховых случаев. А лично Вам я предложу льготный тариф, как ветерану. Три тысячи люм — и вы получаете выплаты, даже за боль в горле.

Они предлагали всё новые условия. У Роберта задавило в висках. Легкие сжимались. Дверь распахнулась — вошли еще семеро. Медсестра со стаканом воды так и не вернулась, вероятно остальные заплатили за вход, и она не стала мешать.

Роберт с трудом выгнал всех. Затем попытался встать, но упал. Прямо у койки был шкаф, он открыл нижний ящик, там была его одежда. Он оделся, увидев врачей, он побежал от них пошатываясь в сторону выхода, за ним никто не бежал.

Он бежал не долго, после чего оглянулся по сторонам. Всегда он знал лишь два наряда: спецовку и тройку, теперь же всё было иначе. Юбки, джинсы, шорты, ветровки, шляпки, кепки, кроссовки, кеды, тапки. Кожа, замша, лён, хлопок, акрил, шерсть, шёлк, джут, вискоза. Мигрень опять настигла его, дыхание участилось. Он попытался вспомнить, какой шоколад выбрала Рут — молочный или темный? И не смог. Ему казалось, что если он вспомнит, реальность снова станет твердой. Он шагом вернулся в больницу, подошёл к ресепшену.

Из-за обеденного перерыва тут никого не было. На столике — конфеты для посетителей. Три пиалы. Шоколад, мармелад, леденцы, пралине, трюфели, ириски, суфле, желе, грильяж.

Он закрыл глаза. Дыхание начало выравниваться, как разглаживается мятый лист бумаги, если долго держать его под прессом. Руками он взялся за виски, надавил большими пальцами.

За ресепшеном работал телевизор. Новостная сводка, внизу надпись: «Разыскиваются! Они хотят вернуть Партию «будущего завтра». На белом фоне менялись лица. Одно из них — лицо Рут.