Архивариус

Салют

I

Степенные удары часов отдаются в ушах гулким звоном. Не самый приятный звук, предвещающий драму для тогда еще скромного моего внутреннего мира. Семья стягивается со всех уголков поместья, мы рассаживаемся за широким краеугольным столом, слуги разливают вино. Мы молимся, беремся за приборы и приступаем к трапезе. Постимся. Еда сравнительно иных наших застолий скромна, но отнюдь не из-за этого не лезет ко мне в рот. Что-то меня гложет, застряв словно ком в горле. Несправедливо! Чувства словно бы разрывают меня изнутри, а я не могу проронить и слова.

— В лучшем случае на следующей неделе... — доносится откуда-то с периферии голос моего отца. Я выхожу из оцепенения. Тема разговора обещает быть щепетильной.

— Не сильно то они и торопятся. У них уже входит в привычку приехать на пару дней, хорошенько напиться за твой счет и вернуться в столицу.

— В столице закатывают пирушки куда краше чем у нас, Алиса. Да и деньги мои им не нужны. Во всяком случае Ричарду. Это не просто праздник – это семейная традиция, понимаешь?

— Понимаю. Просто мне не нравится что за эту традицию платят из нашего кармана, и платят много, — Алисе такой ответ был не по душе. Взявшись за приборы она сосредоточилась на еде не поднимая своего взгляда на мужа.

— И что я должен с этим сделать? Написать письмо с извинениями?

— Нужно было настоять на том, чтобы в этом году мы поехали к ним, а не они к нам. Твой брат и так многим тебе обязан.

— Тогда какая из этого традиция...

С какой важностью они произносили эти слова. Праздник. Традиции. Я измывался над содержимым тарелки пока родители решали давно решенный вопрос. Неужели они не находили жестоким поднимать такие темы при мне? Возмущенный таким отношением, я пытался выглядеть максимально недовольным, однако в ответ получал лишь осекающие взгляды. Время шло, часы тикали, первое блюдо сменялось вторым.

— А постоялый двор? Говард, тебе следовало найти кого нибудь получше.

— Раньше Кони тебя не беспокоил... Алиса, он же друг семьи.

— Друг семьи? — Алиса смутилась. — Этот нувориш только и умеет что улыбаться. Да и потом, весь праздник будет на Храмовой Площади. Откуда такая тяга плестись через пол города?

— Место получше и стоило бы подороже, — отец примирительно развел руками. — Разве тебя не волнуют мои деньги?

— Меня волнует где мы будем пить и что мы будем есть. Большего мне не нужно. Просто хороший праздник для всей семьи, — на последнем слове она едва заметно прикусила губу.

— Праздновать мы будем у Кони, — спокойно заключил отец.

— Хорошо, — желания продолжать у неё не было. Очевидно что Кони и его постоялый двор были настолько хороши собой что отец просто не предполагал другого варианта.

Они планировали, раздумывали, ссорились на тему грядущего праздника, словно бы обсуждали что-то сакральное. Как же мне тогда было обидно. Представьте своего друга пьющего холодное пиво в жаркий летний день. В это же время вы стоите рядом с ним и изнываете от жажды. Попутно разговору братья и сестры чинно почивали ужин. Я же чуть ли не кипел от злости.

— А какое место в этой традиции занимаю я? — произнес я посреди разговора, заставив родителей осечься.

Нравоучительный отцовский взгляд не спешил отвечать моей выходке. Осевший на мне взор был непродолжителен, но достаточно авторитетен, чтобы придать веса последующим словам.

— Вопрос не к месту.

— Вы обсуждаете грядущий фестиваль... семейную традицию. Я ведь тоже часть семьи, верно? Я имею право знать?

— Не в таком тоне.

— Вы возьмете меня с собой?

— Посмотрим, — чинно заключил отец, пресекая дополнительные вопросы.

Это слово было мне хорошо знакомо. Сейчас я бы трактовал его как «Нет, но говорить напрямую я об этом не буду». Тогда же мой детский ум не лишал себя удовольствия тешить себя ложными надеждами, чтобы потом в них разочароваться. Я очень хотел попасть на фестиваль хотя бы в этом году.

II

«Здравствуй, Себастьян. Поездке быть! Не знаю что за дела у дяди в Арлекии, но это и не важно. Мы наконец сможем увидеться вновь! Мы пробудем в городе всего неделю, но я думаю этого времени нам с тобой хватит с головой. Знаешь что меня в этом радует больше всего? Эта неделя хорошо ложится на грядущий фестиваль. Не удивлюсь если дядя захочет посетить своих старых коллег из департамента, а это, знаешь ли, отличная возможность хорошо провести время. Так что не серчай, приятель. Со дня на день свершится встреча с твоим старым другом. До скорого!»

«P.S. Мы остановимся в «Малой Гавани» - какой-то местный постоялый двор. Это все что мне известно о твоем захудалом городишке, так что прийдется найти меня самому. А чтобы искалось легче, вот тебе напоминание – Гюнтер Берри нашел столь желанный тобой географический атлас!»

Твой добрый друг

Гюнтер Берри

Мы с Гюнтером учились вместе. Это было еще до того как наша семья переехала в Арлекию, но память осталась. История, точные науки, грамматика. Было чрезвычайно скучно, но, буду честен, необходимо. Нивелируя все возможные минусы, сегодня у меня есть сравнительно неплохое образование и по меньшей мере один хороший друг. В те годы он в общем-то был единственным, так что как много он для меня значил вы можете догадаться сами.

Я вновь пробежался взглядом по дорогому моему сердцу листу бумаги. Аккуратно сложил его в руках. Возбуждённый неожиданной новостью и обеспокоенный низкой жизнеспособностью плана - «Встреча с Гюнтером Берри на фестивале» - я начал раздумывать над тем как привести его в исполнение. При свете масляной лампы - большой редкостью было чтобы занавески в моей комнате открывались – я ходил из одного угла в другой, проматывая в голове все варианты развития событий. Может быть в этот раз отец возьмет меня с собой? Вряд ли. А что если пригласить Гюнтера к нам в дом? Хотя... какой смысл, если главное здесь – побывать на фестивале? Варианты роились у меня в голове, сводясь к одному единственному ответу – необходимости обсудить это с отцом. Нет, с матерью. Получить одобрение матери было бы проще. Но может ли она принять решение без отца? Я совсем запутался. Может ответ был в письме Гюнтера Берри? Я вновь развернул письмо, пробежался глазами между строк. В письме были только возможности, но никак не решения. Я должен был что-то предпринять. Собравшись с мыслями, я отправил бумагу в глубины стола, а затем по прилегающему к моей комнате коридору направился в гостиную.

Не сказать что моя мать в те времена была молода. Впрочем, смотря сегодня как немилосердны к ней были прошедшие годы более правильное слово подобрать сложно. Острые черты лица, широко посаженные глаза и большой нос отнюдь не придавали ей женственности. Откармливая и без того одутловатого щегла в клетке, она мирно покачивалась в своем кресле, даже и не думая касаться принесенного прислугой чая. Она имела свойство блуждать в своих мыслях так глубоко, что ей случалось по долгу не обращать внимания на окружающих.

— Мам... можно? — нерешительно обратился я из-за дверей гостиной.

— Что случилось? — словно бы проснувшись от кататонии она вздрогнула, обратив на меня свой взгляд.

— Гюнтер Берри со своим дядей скоро приезжают в Арлекию. Можем мы с ним встретиться?

— Тот юноша с которым ты переписываешься?

— Да. Мы учились вместе.

— У вас был общий учитель грамматики, — поправила она. — Встретиться? Он напрашивается к нам в дом?

— Нет, не совсем. Вернее... совсем нет.

— Тогда как же вы собираетесь с ним встретиться?

— Он... — я затаил непродолжительную паузу. — В общем-то он приглашает меня на фестиваль.

— Ты сказал что Гюнтер приедет с дядей... он собирается отмечать с семьей? Хочет чтобы ты составил им компанию?

Тогда слова про семью прозвучали для меня подобно язвительной укоризне... вряд ли конечно Алиса об этом задумывалась, но приятного в её словах было мало.

— Да нет же. Только я и Гюнтер. Больше никого.

— Вот как?

— Его дядя собирается навестить своих друзей в департаменте, а мы в это время могли бы посетить Храмовую Площадь. Празднуете-то вы всё равно без меня, так что провести время со старым другом не такой уж и плохой вариант.

— Отец такого не говорил.

— Он имел в виду... всё уже давно решено, не так ли? Каждый год одно и тоже.

— Не гони коней, юноша. Мы еще ничего не решили, но ты напрашиваешься на то, чтобы решение тебе не понравилось, — голос её несколько повысился.

— Ну значит вы опять откладываете всё на последний срок... чтобы в последний момент опять оставить меня сидеть со стариками, да, мам? Это просто невыносимо.

— Это твои бабушка и дедушка.

— Тогда почему вы их с собой не берете?

— Чтобы не оставлять тебя одного, — мать тяжело вздохнула. Переведя взгляд с меня на откормленного щегла она аккуратно накрыла клетку плотной тканью.

Дальнейшего разговора очевидно не ожидалось, однако я всё же решил настоять. Войдя в гостиную я прошагал до птичьей клетки.

— Так значит я опять никуда не иду?

— Нет... к сожалению нет. Но твои бабушка и дедушка всё еще будут здесь, как и братья.

— Генри и Лер тоже не идут?

— Не идут.

О причинах почему мои братья останутся дома в день фестиваля я не спрашивал. Было очевидно что виной тому послужило отсутствие успехов в учебе и не самые лестные отзывы от учителей. После такого даже прилежное поведение за столом не могло их спасти.

— Мам... Гюнтер Берри еще не скоро приедет в Арлекию.

— Если тебе так важно встретиться, можешь пригласить его к нам в дом, — даже такой компромисс был ей неприятен. И всё же она на него согласилась.

— Что насчет фестиваля?

— Юноша, ну ты же уже совсем взрослый... — устало заметила одна.

— И мне закономерно хотелось бы повидать белый свет, — добавил я.

— Иди сюда.

Я податливо приблизился к ней в полной мере осознавая что будет дальше.

— Твой скверный недуг, — ухватив меня за руку, она стянула рукав обнажая мое мертвенно-бледное запястье. — Выйдешь ты на улицу, и что дальше?

Явственный ожог красовался на моей руке. Солнце по сей день мой недруг, но тогда это был злейший враг с кем я не хотел мириться. Стоит мне провести час, другой под его лучами – и вот результат. Неприятный зуд и жжение на коже сменяются отеком и пузырчатой коркой причиняющей боль.

— Помнишь как это получилось?

— Ночное чтение нередко клонит в сон... — неохотно отвечал я.

— Служанка неумело занавесила окна, и чего это стоило? А что будет если ты проведешь весь день на солнце?

И что же... мне теперь сидеть взаперти? Преисполненный обиды, я запротестовал.

— Я мог бы надеть шляпу с широкими полями, или...

— Закутаться как приходский священник? Что о нас подумают люди?

— Они же не на меня смотреть будут, а на фестиваль.

— На тебя, дорогой мой. На тебя... а потом и на нас с отцом.

Я тяжело вздохнул. Да, костюм, который я представлял в голове, выглядел действительно глупо. Но как же мне хотелось побывать на фестивале вместе с Гюнтером!

— Мам... пожалуйста.

— Разговор окончен.

Я несколько секунд потупил о неё свой взгляд, следом двинувшись к выходу из гостиной.

— Даже не думай донимать этим отца.

Преисполненный обиды я был вынужден принять капитуляцию и отступить. Впрочем, война не была проиграна. Выторговать визит Гюнтера Берри в наш дом всё еще было возможно, а значит разговор с отцом имел место быть.

III

Один час сменял другой, день обращался ночью, а я всё ждал возможности поговорить с отцом. Знали бы вы чего мне это стоило, юноше день ото дня бдящему однообразную жизнь поместья. Представьте что в вашем мире не так много вопросов, и ответ на самый главный из них лежит в паре шагов от вас. Вы, бесспорно, захотите получить его здесь и сейчас, чего хотел и я. Однако в моем случае спешка была пагубна. Я хотел дождаться приезда дяди Ричарда и его семьи. У меня был план застать отца в неловком положении отказывать при нем в моей просьбе. Бесспорно, поступок не очень красивый, но едва ли я тогда об этом задумывался. Я был зол, мне было обидно и очень хотелось добиться своего.

Дядя Ричард, его жена и дети как ожидалось прибыли в наш дом спустя неделю. В то время как тетка имела свойство сплетничать с моей матерью о столичных богачах, отцы семейств предпочитали тому беседовать о делах. Пара бутылок крепленого само собой их разговору только способствовала. Преисполненный штудированием точных наук, я подумывал о визите в отцовский кабинет. Такой решительный штурм мог быть подрывающим для моего плана... и всё же риски были необходимы. Неспешно подступив к деревянной двери я несколько раз постучал. Было открыто, но отец предпочитал приличия резкому вторжению. Две пары глаз обратились на меня изнутри помещения.

— Заходи, заходи, — пригласил меня дядя Ричард, словно бы ожидавший моего визита. — Себастьян... давно же я тебя не видел. Как твои дела?

Отец смотрел на меня испытывающе.

— Смотря что вас интересует, дядя... мои учителя высокого мнения обо мне, а этого я думаю достаточно, чтобы сказать, что дела идут хорошо.

— Ну иначе и быть не могло, юноша... твой отец уже рассказал мне о твоих успехах, но вопрос не в этом.

— Мать рассказала, — отец украдкой рассмеялся от своей поправки.

— Алиса, точно... к ней за словом в карман не полезешь, — Ричард улыбнулся. — Так вот к моему вопросу... как тебе здесь, Себастьян? В Арлекии.

— В Арлекии? Я мало что видел за её пределами, так что думаю здесь просто неплохо. Спокойно, — примиряюще отвечал я не находя иных слов.

— Заверяю тебя, брат. Прошедшее время ни этот дом, ни Арлекию никак не изменило, и дай бог ближайшие десять лет не изменит. То ли дело городишко побольше.

— Пожалуй, — кратко ответил дядя своему брату, вновь фокусируя внимание на мне. — Сложно судить о том хорошо здесь или плохо не побывав в иных местах, юноша. Твой отец прав, в городах побольше жизнь кипит полным ходом. Не думал уехать в большой мир?

Этот вопрос тогда показался мне не сколько странным, сколько уничижительным. Моя родная мать не выпускала меня из дома, а отец наставлял штудировать книги при свечах. О каком большом мире могла идти речь? Мне не случалось побывать на фестивале ежегодно проходящем в моем городе.

— Не слишком ли ты торопишь события, Ричард?

— А от чего бы и нет? Год – другой и юноше надлежит учиться в университете.

— Это затруднительно, — отец вздохнул, пятясь на открытое окно.

Дядя обернулся обратно к своему собеседнику.

— Я полагаю что любой проблеме есть решение. Не будет же твой сын писарем денно и ночно переписывающим бумаги в темной келье.

— Любая работа престижна если её делать с умом...

— В самом деле? От чего же ты орудуешь чернилами, а не серпом?

— Глупый вопрос, Ричард. Ты и сам знаешь ответ.

— Мне хотелось бы чтобы твой сын получил хорошее образование и по меньшей мере приличную должность. Тебе не кажется это правильным?

— Очень даже кажется, но даже Алисе хватает прагматичности, чтобы понять, что из этого ничего не выйдет. Не в плане должности, а в плане того чтобы просто ходить на учебу. Это проблема.

Дядя Ричард. Крепко сложенный, галантно одетый мужчина с хорошо поставленной речью. Подобно юристу в суде, он защищал меня от векового плена архивного канцеляра, старательно парируя отцовские аргументы. Их разговор был долгим. Столь долгим, что в один момент я словно бы исчез из их поля зрения. И всё же сколь старательно не вела защита переговоры вердикт был один.

— Ричард, с каким бы рвением ты не заботился о его будущем, ты всегда упускаешь одну и ту же деталь. Недуг о котором мы говорим это не просто маленькая неприятность. Это большая беда. Ты с этим не жил и тебе этого не понять.

— В таком случае ты понимаешь в этом не больше моего. Не так ли, юноша? — дядя вновь обратил на меня свой взор.

Моя голова полнилась неприятностей и обид произраставших из моего недуга. Разговор между отцом и дядей стал настоящим катализатором, и мне было что сказать.

— Честно... мне довольно одиноко... здесь, в поместье.

— Чем тебе худо с братьями и сестрами? — тот час вопросил отец.

— Интересы совсем не по возрасту, Говард. В его годы ты бы тоже не жаловал тех кто с трудом выводит буквы на бумаге, — продолжал мою линию защиты дядя.

— А что я еще могу предложить? Мы делаем всё что можем.

— Когда в последний раз Алиса приглашала кого-то в дом?

— Да вот хотя бы и сейчас.

— Я здесь потому что ты меня пригласил, не Алиса.

— Ты же знаешь, она не сильно жалует гостей, — отец тяжело вздохнул. Мысль о том, что в этом доме есть кто-то, кто ему не под силу нервировала его.

— Я хотел бы чтобы Гюнтер Берри с дядей посетили наш дом, — своевременно вмешался я, довольствуясь пойманным моментом. — Да и мама совсем не против.

— Гюнтер? Кто такой Гюнтер?

— Мы с ним вместе учились до переезда.

— Тот дородный мальчик? Это с ним ты переписываешься? — любопытничал отец, приподнимая бровь.

— Да, отец. Это он.

— Берри... что-то не припомню такой фамилии. Чьих будет? — заискивал дядя.

— Всё в порядке, братец. Отец мальчика торгует мехом на рынке.

— И торгует видимо весьма успешно, — дядя одобрительно покивал словам отца. — Раз уж есть деньги наведаться на фестиваль в Арлекию.

— Они остановятся в «Малой Гавани», отец. Пошли им письмо.

— «Малая Гавань»... это где-то в Старом Городе?

— Я снимаю там комнату, Говард. Удивительно приличный для вашего городка постоялый двор. Я обо всем договорюсь.

— Так и поступим.

Моей радости в тот момент не было предела. Словно бы клубок ниток тщательно запутанный темными силами был в одночасье распутан. Но так ли всё было хорошо?

IV

Мои пальцы быстро скользили по хитросплетениям линий на жёлтой бумаге. Старательно выведенные ориентиры скрывали за собой настоящий клондайк. Скопления причудливых форм и природных красот. Столетия истории, обращенные в рукописную форму, что очаровывают разум и рождает интригующие загадки о происхождении разных мест. Географический атлас Гюнтера Берри, бесспорно, был вещью желанной. И всё же чего-то в нем недоставало.

— Ну как? — мой друг заинтриговано приподнял брови.

— Это... буквы на бумаге, — глупо конечно, но иных слов у меня не нашлось. Сиюминутно я сфокусировал взгляд на Гюнтере, словно бы у него было чем на это ответить.

Сложно передать словами испытанное мной разочарование, но совсем не этого я ждал от кипы бумаг в своих руках. Честным будет заметить и то, что я даже немного обозлился на Гюнтера. Словно бы он принес мне какую-то дешевую подделку так интриговавшего меня географического атласа.

— Да? Очень проницательно с твоей стороны...

— Нет, спасибо конечно... — я почувствовал себя неловко. — Но как будто это не тот атлас который я хотел увидеть. Понимаешь?

— Пока не очень...

— Я в общем-то рассчитывал что он будет лучше тех что я изучал с учителями.

— Тебе какой-то особенный нужен? Ну так я тебя удивлю – они все одинаковые. Линии прямые, пунктирные... знаки разные. Названия единственное иногда отличаются, — в его голосе прозвучала легкая издевка. В подтверждение своих слов он показывал пальцем на перечисляемые им элементы.

— Здесь всё... как бы тебе сказать. Не очень натурально? — о сказанном я тот час пожалел. Впрочем, забрать слова обратно возможности у меня не было.

— Так выгляни на улицу, или... — Гюнтер осекся. — А-а-а... точно.

— Очень смешно, — смешно мне не было. Я сложил бумаги книжкой следом отправив их в глубины кармана.

— Нет, я не это имел в виду. В смысле... за то время, что мы не виделись, я успел позабыть, вот и всё, — теперь уже Гюнтеру было неловко за свои слова. Он нервно поглаживал себя по затылку.

— Я заметил.

Мы двинулись по коридору в сторону моей комнаты. Занавешенные окна, скромный дубовый стол с едва горящей на нем лампой и кипа давно потерявших мой интерес книг. Бросив бумагу в ящик стола я уселся подле окна, Гюнтер же последовав моему примеру воспользовался стулом.

— Неужели ты совсем не выходишь из дома?

— По мне не видно? Мне уже в зеркало страшно смотреть.

— Это... печально.

— Печально? Еще хуже становится когда беру в руки твои письма.

— Что? Я не виноват, что дядя ищет денег... переезжать с места на место это привычная практика для торговца, — Гюнтер примирительно развел руками.

— Для торговца?

— Нет, он конечно не торгует напрямую, но отцовское дело требует поддержания связей.

— У вас теперь семейное предприятие?

— Вроде того... поэтому и разъезды обещают быть чаще. Дядя вроде как теперь мой наставник, хотя он с этим пока не особо торопится.

— Замечательно, — язвительно заметил я.

— Не выплескивай всё это на меня, не я же тебя здесь запер.

Я тяжело вздохнул, смотря на Гюнтера мельтешившего в руках одну из книг. В общем-то он был прав... да и будем честны, кто еще стал бы писать мне в те годы? Мне хотелось высказаться, но и друга терять не хотелось.

— Да, я знаю. Просто это похоже на пытку – читать твои письма.

— Ну если хочешь я могу перестать писать.

— Не издевайся. Читать письма это как смотреть на картину с пейзажем.

— Как с атласом, да?

— Вот и я о том же... а мне хочется увидеть по настоящему. Своими глазами.

— Ты говорил об этом с родителями?

— Ты очень догадливый.

— И какой результат? — Гюнтер задумчиво приподнял бровь. Ответ он уже знал, но спросить был обязан. Мы же друзья.

— Да никакой... они очень боятся за меня, — я легонько приоткрыл занавеску на окне.

— Не хотят же они держать тебя здесь целую вечность.

— Видимо хотят... или во всяком случае должны.

— Второе больше похоже на правду, да?

Я несколько секунд смотрел на Гюнтера раздумывая над его словами. Ответ на его вопрос был очевиден, но в то же время не решал моей проблемы.

— Похоже на правду...

— Сидишь в золотой клетке, да, Себастьян?

— Ну почему сразу золотой... состояние отца в последние годы несколько поубавилось.

— Хорошо. Судя по вашему дому речь о железной, ржавой клетке, — Гюнтер деловито осмотрел помещение.

Мы громко рассмеялись.

— Гюнтер. Знаешь чего я хочу?

— Да.

— Ты поможешь мне попасть на фестиваль?

Гюнтер не думал, скорее выжидал, давая моим словам осесть. В конечном итоге на фестиваль он пригласил меня сам, да вот только выяснилось что так просто мне туда не попасть. В какой-то мере он нес передо мной ответственность за свою забывчивость. Хотя может я был тому виной? Едва ли я сильно распространялся о своей болячке в письмах.

— Вообще это немного жестоко...

— Ты ведь сам меня пригласил, не так ли?

— Да, но... тебе родителей не жалко?

— Почему я должен их жалеть?

— Хотя бы потому что они за тебя переживают. Нет?

Признаюсь честно – мне было немного стыдно. Чувство, словно бы я поступаю неправильно. Но куда было деваться? Чем дольше человек находится взаперти, тем больше в нем стремления к свободе.

— Послушай. Помоги мне хоть раз увидеть белый свет, Гюнтер.

— Попробуй окно открыть.

— Хватит.

— Ну хорошо, хорошо, — Гюнтер деловито сложил руки домиком. — Я тебе вроде как должен... ты всё еще держишь обиду за мои письма?

— Да, но ты можешь это исправить.

— Тогда я так и поступлю. Итак, чем я могу тебе помочь?

— Родители обещаются праздновать на постоялом дворе у Кони. Вместе с ними будет моя сестренка и дядя Ричард с семьей.

— Кони? Какой еще Кони?

— Я не знаю... отец говорил что он друг семьи.

— Еще что-нибудь?

— Мама переживает что его заведение находится в другом конце города. До Храмовой Площади оттуда идти очень далеко.

— Это хорошо... значит на самом фестивале они проведут не так много времени. Что еще?

— В общем-то в поместье останусь я, двое моих братьев и бабушка с дедушкой.

— Твои братья остаются? Забавно... а что случилось?

— С учебой не сложилось.

— Ясно... они тебя не сильно донимают? Не думаешь что кто-нибудь обнаружит твою пропажу?

— Дедушка и бабушка очень может быть, а братья... не то чтобы они питают ко мне большим интересом.

— Ах да... я совсем забыл что ты зануда!

— Замолчи.

— Хорошо. Как мы скроем твою пропажу от стариков?

— Я не знаю, — я развел руками. Планы у меня конечно были, но коли уж такое дело, я предпочел чтобы совесть моя была чище совести организатора побега.

— Хм-м... — Гюнтер задумчиво осмотрелся. — Что если ты закроешься в комнате?

— Что?

— Все прекрасно понимают что ты чувствуешь, Себастьян.

— Очень может быть. И я кажется понимаю к чему ты клонишь...

— Просто закроешь комнату на время ухода, а выберешься через окно. Подумают что ты обиделся.

— Обиделся? Гюнтер, мне шестнадцать. Я уже не ребенок.

— А в их глазах мне кажется ребенком. Это меня на улицу не выпускают?

— Ладно. Здесь ты прав, — я тяжело вздохнул, не без доли неудовольствия смотря в глаза Гюнтеру. — Значит побег через окно?

— О... да. Но ты забыл про еще два очень важных пункта.

— Интересно знать каких...

— Во-первых. Тебе понадобится твой старый друг Гюнтер Берри. В силу твоего заточения шансы заблудиться в вашем захолустном городишке довольно высоки...

— К тому же в его отсутствие мне будет очень скучно.

— Верно. Во-вторых... твой коварный недуг.

— А я уж думал ты про него забыл...

— Хватит ерничать, я тебе вообще-то помочь пытаюсь.

— Хорошо. Это и правда большая проблема.

В голову приходили сугубо комичные способны защититься от солнечного света. Упоминая рясу священника Алиса была недалека от правды.

— Вот что... оставь это мне, — заключил Гюнтер.

— О-о-о... нет. Пожалуйста!

— Никаких нет. Ты ведь хочешь на фестиваль?

— Хочу.

— Тогда позволь твоему другу Гюнтеру тебе помочь.

— Если это будет что-то глупое, я обещаю, ты пойдешь на правах соучастника.

— Я уже и так слишком много на себя взял.

— Тоже верно.

Дальнейшее обсуждение плана едва ли можно было назвать плодотворным. Смешным – бесспорно, да. Влияющим на итоговое исполнение – нет. Как результат, когда потенциал шутить не самые смешные шутки закончился планирование подошло к концу.

— Итак... в день праздника ты запираешься в комнате. Я прихожу к вашему поместью, приношу с собой подходящий костюм. Бросаю в твою комнату одежку, ты переодеваешься, выбираешься ко мне и мы отправляемся праздновать. Всё верно?

— Стекло не разбей.

— Еще какие-нибудь пожелания?

До фестиваля оставалось три дня.

V

Сколь тягостными становятся дни когда чего-то ждешь. Особенно если это что-то – одно из немногих утешений твоим душевным стенаниям. Возможно, сейчас я преувеличиваю, но в моей памяти сохранилось как тяжело мне было дождаться наступления фестиваля. Окружение этому только потворствовало.

Наше поместье преображалось всё сильнее с приближением праздника. Тщательно остриженный, свежевыкрашенный палисадник. Красота вьющихся меж перил пестрых лент украшенных цветами. Обилие свежесобранных букетов в вазах и поздравительных писем напоминавших о том, как много людей ценят общество нашей семьи. Отрадная взору картина, создававшая атмосферу торжественности.

Грядущий праздник менял не только дом, но и его обитателей. Вечерами сидя у камина родители знакомились с письмами и подарками адресованными нашей семье. Скромные благодарности, мимолетные сплетни, ответные шутки для близких друзей. Встречались и сугубо формальные отписки. Сколь покладистые, столь же и завистливые, братья в это же время тешили ложные надежды изменить решение отца об их наказании. Бахвальство младшей сестры тому только способствовало. Как же тут не хвастать, если ты единственная из детей, кто в этом году побывает на фестивале? Даже служанки шептались меж собой о планах на фестиваль. Родители, дядя Ричард со своей семьей, моя младшая сестра и даже прислуга – всем дано было увидеть праздник. Всем кроме меня. Бесспорно, со мной должны были остаться двое братьев и бабушка с дедушкой, но какое мне было от этого утешение? Никакого. Для них это была лишь маленькая неприятность, в то время как меня преследовало гнетущее чувство, словно бы меня просто пожалели. Именно что пожалели! Доводилось ли моим братьям раньше пропускать фестиваль? Да никогда. Закономерно меня очень радовало что я взял дело в свои руки, и наш с Гюнтером план вот-вот должен был осуществиться.

VI

Завтрак был замечательным. За окончанием поста следовал сытный прием пищи за семейным столом. Праздничная скатерть, вкусная трапеза после молитвы и подозрительные взгляды моих родителей. Для человека который проведет большой праздник под замком я выглядел слишком довольным. Да и съел я подозрительно мало.

После нескромного завтрака семья начала собираться. Мужчины предпочитали не выделяться - дядя Ричард с отцом надели свои повседневные костюмы. В меру скромные, однако достаточно дорогие, чтобы соответствовать их статусу. Слуги пера умели одеваться со вкусом. Моей сестре повезло меньше. Старенькое платьице пусть и было ей к лицу, однако совершенно меркло на фоне остальных. В особенности на фоне матери. Это были самые дорогие одежды, что когда-либо дарил Алисе отец. Положенное только для особых случаев, дорогое, бархатное платье красного цвета. Умело изготовленный орнамент из цветов и оплетающей их лозы, красота линий достигнутая умелой драпировкой, длинные ангельские рукава скрывавшие за собой тонкие запястья. Как вычурно, и как вызывающе. И всё же ни Алису, никого другого это не смущало. Лишь одухотворенные, мягкие взгляды ловила она от домочадцев.

К моменту когда семья была готова отправиться на праздник служанок и след простыл. В отличие от Алисы они не нуждались ни в хорошей укладке, ни в умело подогнанном платье. Покуда заканчивались последние приготовления, дядя Ричард остановил меня для разговора. Выглядел он слегка удивленным, и слова его были тому подтверждением.

— Всё хорошо?

— Немного грустно оставаться, но... что уж тут поделаешь? — я с досадой вздохнул. Мне хотелось выглядеть разочарованным, но получалось не очень убедительно.

— Мужайся, юноша, — дядя слегка похлопал меня по плечу. — Могу тебя заверить что твой плен не вечен.

— Пожалуй в этом ты прав.

— Само собой. Любой цветок стремится к солнцу, — он бросил краткий взгляд на домочадцев уже собиравшихся уходить. — Ты не злишься на своих родителей?

— Если только немного...

— Заверяю тебя – отец был бы только рад взять тебя с собой, просто у него связаны руки. Как и Алиса, он не хочет чтобы с тобой что-то случилось.

— Я понимаю.

Разговор этот был знаком как мои пять пальцев, а оттого поскорее хотелось его закончить. Безусловно, дяде было важно меня поддержать, однако я с большим трудом представляю что ему случалось быть на моем месте.

— Вот что... просто дождись ужина, хорошо? — после непродолжительного молчания заключил дядя.

— Ужина?

— Твои родители тебя очень любят, Себастьян. Отец кое-что приготовил, — украдкой улыбнувшись, он покинул меня присоединившись к остальным.

И минуты не прошло, как дом опустел. После непродолжительных блужданий по поместью, проведав бабушку и дедушку, я отправился в свою комнату. Где же ты, Гюнтер?

VII

Заперевшись в комнате я открыл окно и принялся ждать. Ожидание мое закономерно сопровождалось волнениями. Я был уверен в Гюнтере, однако сомневался в обстоятельствах которые могли ему помешать. Неудачам нередко случается вставать на пути людей когда они идут против воли мира. Что если дядя забрал его на прием к важным людям? А если ему не удалось сыскать для меня подходящую одежду? Душой я надеялся что злая судьба не встанет у нас на пути, однако разум диктовал обратное.

Сидя поодаль от солнечных лучей, заливавших пол моей комнаты, я ждал. Сначала одухотворялся грядущим празднованием, отбивая пальцами мелодию на деревянном столе. Затем скучал. В конечном итоге взгрустнул, уже и не веря в успех нашего плана. Гюнтера всё не было.

— Эй... мистер. Ты у себя? — раздался голос по ту сторону окна. Я тот час ринулся к нему.

— Я думал ты не придешь!

— Пришлось немного задержаться, но...

— Что? Где ты был?

— Оно того стоило, — сиюминутно всё вокруг потемнело.

Брошенный в окно клок ткани на мгновение ослепил меня. Оказавшись в моих руках, я тотчас положил его на кровать. Темно-синий дублет с высоким воротником и длинными рукавами. Чёрный однотонный плащ державшийся на серебряной бляшке. Мешковатые серые штаны. По началу я не придал значение тому насколько хорошо сочетались все эти предметы одежды. Один за другим они оказались на мне. Картину дополнили высокие, кожаные сапоги, что были мне явно не по размеру. Что-то в моей голове началось проясняться. Я взглянул на себя в зеркало. Качественная, дорогая ткань которой позавидовал бы вычурный костюм Алисы. Цельный образ, выдававший во мне то ли провинциального авантюриста с большими деньгами, то ли аристократа одетого по случаю дуэли. Мой костюм был не подстать посетителю фестиваля, а скорее напоминал одного из множества артистов. Я не знал стану ли я любимцем публики, но мне это нравилось.

— Ты ничего не забыл?

— Ничего! — заключил Гюнтер, закинув в комнату последние детали костюма.

Чёрные перчатки, маска из папье-маше и старая треуголка завершили мой образ. Я был чрезвычайно молодым адмиралом сошедшим со сцены погорелого театра. Что насчет ножен? И они у меня тоже были. К нашему счастью извлечь оружие из них не представлялось возможным.

— Где ты всё это нашел?

— Может ты для начала спустишься? — Гюнтер озирался по сторонам пророча поимку. Наш участок был огорожен невысокой изгородью отнюдь не способствующей незаметному проникновению.

Сначала из окна вынырнула импровизированная веревка изготовленная из найденных мной подручных тканей, а вслед за ней и я сам. Спуск требовал быть в хорошей форме, а потому я практически сразу рухнул рядом с Гюнтером. Было больно, но азарт от запретности и осудительности моего занятия тот час эту боль улетучил.

— Вставай, вставай, — Гюнтер подхватил меня под руку, помогая мне подняться. — Ничего не сломал?

— Нет.

— Это было бы очень глупо... и очень смешно.

Ситуация и без того выглядела комично. Пару прохожих обратили на нас внимание, однако то ли от абсурда произошедшего, то ли от нежелания иметь с нами дело они лишь продолжили свой путь. Гюнтер закинул веревку обратно в окно. Следом мы двинулись в сторону ограды, завершив побег триумфальной пробежкой.

VIII

Мы сменяли одну улицу другой. Стремительно огибали углы, миновали повозки и переулки. Удирать было не от кого, но азарта это не умаляло. В один момент мы остановились перевести дух. Переглянулись. Сначала улыбнулся я, затем мне в ответ улыбнулся Гюнтер.

— А неплохо у нас получилось, а? — легким движением я стер пот со лба.

— Плохо... ты из окна выпал.

— Кто ж знал что это так сложно...

— Спуститься? Это вообще-то самая легкая часть...

— Легкая часть, ага... был бы ты на моем месте.

— Как хорошо что на твоем месте меня не было.

— Так, хватит... давай к главному...

— А главное это что? — нарочито недоумевал Гюнтер.

— А ты догадайся...

— Неужели костюм?

— В точку. Знаешь на кого я похож? — я развел руки в стороны, обличая свой образ во всей красе.

— На адмирала... — Гюнтер заговорчески улыбнулся.

— В гостях у адмирала как я понимаю ты не был.

— Здесь ты угадал, — он кивнул. — Местные театральщики очень помогли.

— А тебе то откуда знать местных театральщиков?

— В Старом Городе есть портняжная лавка. Таких, как ты, рядом с ней видно за милю... во всяком случае в последние дни. Труппы артистов выкупают костюмы у тамошнего мастера.

— И ты решил... один из таких костюмов позаимствовать, верно?

— Не совсем.

— Тогда что ты сделал?

— Сторговался.

— Как сторговался? А деньги у тебя откуда?

Тогда я и подумать не мог о том, что моим ровесникам была открыта дорога в большой мир. Право распоряжаться своими деньгами, возможность идти куда хочешь и когда хочешь. В моей жизни такая фривольность была просто немыслима.

— Отец иногда высылает мне деньги на личные нужды... он вроде как считает это правильным. Умение распоряжаться своими финансами и всё такое.

Я лишь молчал. Тогда мне диву давалось что Гюнтер решил потратить на меня деньги из своего кармана. Большие деньги! У него десятки друзей, но почему-то он предпочел вложить свои пожитки в того с кем он виделся лишь на бумаге. Я был ему благодарен, но слова благодарности как мне тогда показалось были совсем не к месту.

— Ну-с... хороший костюмчик, и на том спасибо. Итак. Куда нам идти?

Я осмотрелся вокруг.

— Хороший вопрос. Это твой город, не мой.

— Ты не знаешь куда идти?

— Эй, я и так многое сделал! Ты только подумай, чего мне стоило найти портняжью лавку в Старом Городе.

— Так вы там живете... в «Малой Гавани» - не так ли?

— Да, но Старый Город и Храмовая Площадь это два разных места.

— Тоже верно... — заключил я. — Так значит в части, где «Гюнтер Берри поможет тебе не заблудиться» - он был не очень честен, да?

— Эй! Расслабься, — подбодрил меня Гюнтер. — Просто у кого нибудь спросим... вернее ты спросишь.

— Я?

— Гюнтер Берри сделал всё, что мог, — он лишь развел руками.

— Ну хорошо...

С тяжестью на душе я вздохнул, задумчиво прикрыв лицо ладонью. Арлекия сравнительно маленький город, но здесь и сейчас, стоя посреди оживленной улицы, он казался мне всяк сложнее любого географического атласа. В один момент я обратил взор на проходившую рядом юную леди.

— Извините...

— Что такое? — она оглядела меня с ног до головы.

И не она одна. Со временем я начал замечать как много людей обращают на меня внимание. Мой костюм действительно выделялся.

— Вы не знаете, как нам добраться до Храмовой Площади?

— Очень даже знаю. Вы артист? — она слегка улыбнулась. Костюм пришелся ей по душе.

— Приезжий, — с легким кивком добавил Гюнтер.

— В таком случае мне кажется вы немного заблудились...

— Вот как?

— Конечно. Храмовая Площадь далеко отсюда. Где же ваша труппа?

— Так мы дуэтом выступаем, — я украдкой глянул на своего друга. Он был готов придерживаться созданной нами легенды.

— Всё верно. Окажите милость, помогите двум господам из столицы исполнить свой долг перед миром искусства.

Дородный и при параде, Гюнтер и правда смахивал на человека с деньгами.

— Ну что ж... в таком случае двум господам из столицы прийдется составить мне компанию.

— С радостью, — заключил Гюнтер.

Скромная компания стала на одного человека больше. Наша проводница была болтлива, но Гюнтер Берри был болтливее. Покуда шаг за шагом сменялись красочные вывески злачных мест Арлекии, а праздничных лент и артистов становилось всё больше, мой слух и взор всё дальше отдалялись от их беседы, обращаясь к красотам окружающего мира. О как хорош был этот день.

IX

Праздник на Храмовой Площади бил ключом. Мастера своего дела облаченные в разнообразные костюмы пели песни. Они шутили и исполняли трюки под аккомпанементы чарующих мелодий. Сопряженные с грацией тела, их представления воодушевляли. Полные энергии жизни они страстно отдавали её остальным. Обжигающий жар факелов, приятный запах горячей выпечки и чудаковатые трюки в исполнении местных ловкачей будоражили мою душу. Как мало мне нужно было для счастья в тот момент.

— Себастьян... — девушка вырвала меня из забвения.

— А? Что такое, Мелиса? — большой удачей было вычленить её имя из нескончаемой болтовни.

— Вы же не артисты, да?

— В общем-то... нет.

— Но ведь как похожи, правда? — добавил Гюнтер.

— Не очень. Твой друг как будто впервые выбрался в люди.

— Это недалеко от правды...

— Мне здесь просто нравится, вот и все, — заключил я, одарив своих попутчиков улыбкой.

Искренне и просто, но знали бы вы как много правды было в этих словах.

— Ну если нравится... наша компания могла бы стать еще больше.

— Вот как?

— Если вы не артисты вам и выступать не надо, правильно?

— Правильно.

— Замечательно! Пойдемте тогда в «Стеклянный Грааль», познакомлю вас со своими друзьями, — вывеска одноименного питейного заведения висела в сотне футов от нас.

— Интригует. Что скажешь? — обратился ко мне Гюнтер.

— У меня денег нет.

— Но у меня-то есть.

— У нас тоже есть... в умеренных количествах! — добавила девушка.

— Тогда почему бы и нет? Только... я хотел бы для начала немного прогуляться, Гюнтер.

— Шибко не задерживайся. Не то кто знает – может я потеряю способность передвигаться на двух ногах, — Гюнтер рассмеялся, уходя с нашей спутницей в сторону «Стеклянного Грааля».

Больно уж она ему приглянулась. Красивые рыжие волосы, имя что пахнет как лес после дождя и излишняя болтливость определенно произвели на него сильное впечатление.

И вновь мои глаза горели, а в ушах играл фестиваль. Продвигаясь вдоль Храмовой Площади внимание мое степенно сменялось с артистов на бесчисленные прилавки. Свежая выпечка, пиво и мед, разукрашенная керамика и памятные безделушки навроде подвесок и ожерелий. Особенно в глаза бросались коробейники. С каким усердием они заманивали покупателей горячими речами, и как бестактны они были в том, чтобы бросаться в глаза. Как же много людей здесь было! Во многом это был народ небогатый, но сколько же радости было в их глазах. Приходя большими семьями, они не тешили себя ни покупками на рынке, ни горячительными напитками. Просто ходили и смотрели, одухотворяясь праздником. Прямо как я сейчас.

— Заблудились, юноша? — на мое плечо легка чья-то рука. Во мгновение в груди моей всё сжалось. Это был дядя Ричард. — Больно сильно вы выделяетесь на фоне остальных, вам так не кажется?

— Может быть и кажется... — я обратил на него свой взор.

— Артист из вас так себе, но молодого таланта можно и поддержать, — он взял мою ладонь и сокрыл в ней скромную горсть монет. — Алису тянет в тень, так что мы скоро уходим к Кони. Не забудь только про ужин, хорошо?

Я не нашел сил проронить и слова. Какой же глупой мне тогда показалась встреча с дядей Ричардом. Я, бесспорно, был человеком очень везучим, ведь в том состоянии, в котором я находился, заметить приближение ни матушку, ни отца было решительно невозможно. Словно бы воспринимая произошедшее в порядке вещей дядя несколько раз похлопал меня по плечу, скромно улыбнулся и исчез в толпе. Пора было идти в «Стеклянный Грааль».

X

Я скрипнул дверью и вошел внутрь. В нос тот час ударил пьянящий запах вина, а шум и гам улицы сменились еще более громкими звуками питейной. Пьяные компании, расторопные служанки и не спешащий разнимать очередную драку хозяин. Долго искать моих друзей не пришлось.

Среди крепко сложенных мужей средних лет мы выделялись особенно сильно, и полная посадка зала была тому только на руку. Все мы тогда были молоды. Шестнадцать, семнадцать лет от роду. Просто кто-то провел эти годы в заключении, а кто-то меж кривых улочек Арлекии. Большая, шумная компания молодых людей занимала место в углу таверны. Несколько милых девушек, Гюнтер с его новоиспеченной подругой, и двое юношей активно что-то друг другу доказывавших. Я двинулся к их столику.

— А-а... вот и ты! Ну как успехи? — Гюнтер улыбнулся.

— Я денег заработал.

— Деньги это хорошо. Присаживайся, — молодой парень освободил мне место рядом с ним.

Я сел за большой деревянный стол. Он был очень похож на тот, что стоял в поместье, да вот только компания и закуски были здесь совсем другие. Пару скромных пинт выпивки и небольшой перекус.

— Как-то скудненько у вас здесь...

— Так мы тебя ждали, — ответила Мелиса.

— Я уже рассказал им что ты преследуемый властями преступник. Тебя нужно напоить и накормить пока ты снова не оказался в тюрьме, — вмешался Гюнтер.

— Мое доверие иссякло на истории с адмиралом... — девушка рассмеялась.

— Потрясающе. Кстати насчет преступника... я встретился с дядей на улице.

— И всё же ты всё еще здесь.

— И при деньгах, — я показал Гюнтеру свое скромное состояние.

— Давайте уже что-нибудь съедим.

— Не помешало бы, — из-за спины раздался басистый голос хозяина. — Вы либо что-нибудь берете, либо уходите.

— А что можно?

— Всё что есть на других столиках, то и можно.

— Пива. И много, — заключила одна из девушек.

— Я много не буду... — предположил я.

XI

Ржаное пиво, лепешки и хлеб. Мы много пили, громко разговаривали, шутили и смеялись. Случалось даже немного язвить друг над другом, но без этого было бы не так весело. Словно бы способствуя становлению праздника, ударивший в голову хмель довольно быстро позволил мне слиться с окружающей атмосферой. Нестихаемый гул трактира на фоне, рассказы друзей и красный румянец оседающий на щеках в один момент стали настоящей нормой жизни. Язык мой враг мой. Сколько глупостей я наговорил тогда, но каждая из них казалась мне такой забавной.

— Гюнтер... у меня деньги заканчиваются.

— Ничего страшного. Заложишь меч в ломбарде.

— То-о-о-очно... это ты хорошо придумал, — я благодарно похлопал того по спине.

Я выпил одну пинту, другую. Я ни в коем случае не переоценивал свои возможности, но получилось, что получилось. С выпивкой я всё же немного переборщил. В общем-то мы все переборщили.

— Себастьян. И что ты, совсем-совсем не выходишь из дома? — ко мне обратилась одна из девушек.

— Нет. Только по праздникам вроде этого.

— Я бы наверно сбежала если бы у меня такое было.

— Ну вот я и сбежал, — я развел руками.

— А что ты будешь делать когда тебя замуж выдадут? — вопросила Мелиса.

— Тоже сбегу наверно... — отвечала ей девушка.

— Тогда тебе прийдется сбежать с деньгами, — заключил Гюнтер.

Деньги заканчивались не только у меня. Посетителей было всё также много, а значит нам предстояло доказать свою платежеспособность.

— Что нибудь еще? — обратился к нам хозяин таверны.

— То же самое давайте, — отвечал ему юноша выкладывая несколько медяков.

Праздник должен был продолжаться - и вложиться в это обязан был каждый. Пары медяков явно было недостаточно, потому мы начали скидываться с миру по нитке. Монетка. Еще монетка. Пару блестящих безделушек. Охотничий нож? Да, он там тоже был.

— Это не ломбард, — недовольно отчеканил хозяин. — Вы либо платите, либо уходите.

Мелиса крутила в своих руках кольцо. Хорошенькое, дорогое, и, буду честен, явно позаимствованное у человека побогаче. Судьба предрешала ему оказаться в руках трактирщика в обмен на продолжение застолья. Девушка решила иначе.

— Себастьян... это тебе, — сказала она, прокатывая его к моим рукам.

— Мне? Спасибо... наверное? — отблагодарить за неожиданный подарок я был не в состоянии.

— Будешь вспоминать о нас. Иногда.

— По ту сторону двери вспоминать. Шуруйте отсюда, молодежь.

Несколько минут активных торгов к счастью не возымели эффекта. Так и не получив дополнительную порцию выпивки наша охмеленная и малость расстроенная компания была вынуждена покинуть трактир.

XII

Смеркалось. Мои глаза гуляли промеж масляных ламп и факелов освещавших улицу. Мы не знали куда идти, но куда-то шли. Возбужденные хмелем, нам нравилось обсуждать пустяковую ерунду, травить небылицы и ступать в неизвестность. Войдя в «Стеклянный Грааль» я словно бы заснул на весь день, чтобы проснуться вечером и оказаться в совсем другом мире. Красивый, полный красок и столь же опьяненный как я мир маленького провинциального города. Одни артисты сменились другими, музыка взыграла новыми красками, а торгаши и не думали уходить из-за прилавков. Вся Арлекия дышала фестивалем. Словно бы в потоке, возникало ощущение что праздник не закончится никогда. Хорошее ощущение.

— Неприятные какие-то... финансовые затруднения, — Гюнтеру было явно не по себе от того как бестактно прогнал нас хозяин таверны.

— Да какая разница? И так хорошо... — в большем я и правда не нуждался. Никакие деньги не стоили той атмосферы в которой я оказался.

— Но могло быть и лучше...

— Помнишь что ты говорил про способность стоять на двух ногах?

— О-о-о... верно, верно. Было бы неприятно её потерять, — Гюнтер улыбнулся.

— Вообще Гюнтер прав... в смысле. Не про способность стоять на ногах, а про то, что без денег на фестивале делать нечего, — у сопровождавшего нас молодого человека явно был какой-то план.

— Любопытно... что предлагаешь? — интересовался второй.

К тому моменту нас осталось всего пятеро: четверо юношей и Мелиса. У её подруг были другие планы на этот вечер, и, как позже выяснилось, другие планы были не только у них.

— Мой отец держит конторку в Старом Городе... деньги ссужает. Мы могли бы их позаимствовать... — заговорчески предложил один из них.

— Позаимствовать? — навострился другой.

— Ага. Я знаю, где ключи от кассы.

— Звучит... так себе... — мне было достаточно приключений на сегодня, да и брать чужого не хотелось.

Ни я, ни Гюнтер с его подругой плану не располагали. После непродолжительной сколки двое преступников бравых на воровство родительских денег покинули нас. Компания вернулась к изначальному составу.

— Хорошо провести время можно и без денег, — заявила Мелиса.

— И как же?

— Если компания располагает то с ней и с пустыми карманами весело.

— Тебе нравится наша компания?

— Да.

— Та что столичные артисты, или та что Себастьян и Гюнтер?

Мы хорошенько посмеялись.

— Та что Себастьян и Гюнтер.

— Тогда давайте просто погуляем!

И мы действительно отправились на прогулку. Больше скажу – она была для меня всяк дороже любого кутежа. Грош цена выпивке когда рядом со мной были те, с кем я впервые за долгое время мог пообщаться от чистого сердца. Ни в письмах, ни на географических картах, ни промеж строк старинных рассказов. Здесь. Среди огней Арлекийского фестиваля.

XIII

Степенно улочки вокруг нас обросли тишиной, а фестивальная канонада сменилась цокотом одиноких пролеток. Сопровождаемые легким дождем мы ступали по Арлекийским дорогам не думая о том куда они нас приведут. Мы оказались в Старом Городе.

— Здорово что у тебя получилось выбраться... — заключил Гюнтер.

Я лишь скромно улыбнулся. Это было действительно здорово.

— Повторим через год?

— Конечно... правда тебе снова прийдется организовать мой побег.

— Не переживай, у Гюнтера Берри уже есть опыт в таких делах...

— К тому же у него будет напарник. — с улыбкой добавила Мелиса.

Только я хотел рассмеяться, как меня осенило. Часы давно пробили к ужину, а я всё еще был на улице! Хмель, хорошая компания и веселящий душу праздник поглотили меня, и я совсем забыл про время. Мое озарение было столь явственным, что Гюнтер и Мелиса сразу всё поняли.

— Ох-х... кажется мы немного задержались, да?

— Задержались это мягко сказано! — лицо мое покраснело. Я нервно осмотрелся по сторонам выискивая решение моей проблемы.

Мостовая Старого Города, стремительно мчащаяся под нами река и редкие прохожие. Пролетки, которые могли бы доставить меня домой как на зло просто исчезли из виду. Да и какой от них был толк? В кармане не было ни гроша.

— Не нервничай, что-нибудь придумаем...

— Нужно начинать думать прямо сейчас! Они же меня потеряют, Гюнтер!

— Твой дядя же знает что ты на фестивале, разве не так? — вопросила Мелиса.

— В том-то и дело что знает. От этого только хуже!

— Перестань! Может они думают что ты в комнате закрылся... — успокаивающе предположил Гюнтер.

— На весь день?

— Хорошо, это проблема!

— Это очень большая проблема!

— Тогда давай так... что если мой дядя отвезет тебя домой?

— В каком смысле?

— У «Малой Гавани» точно найдется извозчик. Дядя заплатит.

— Заплатит? Мне вот совсем не хочется чтобы твой дядя об этом знал!

— Почему?

— Я вообще не хочу чтобы об этом кто-то знал!

— Себастьян, что в этом такого? — вмешалась Мелиса.

— Да хотя бы то что я сбежал из дома!

— Ты разве не сам этого хотел? — Гюнтер задумчиво навострил брови.

— Я хотел! Но я не хочу чтобы родители устроили из этого скандал. Сначала их сын сбегает из дома с Гюнтером Берри, а потом его пропившего все деньги привозит домой его дядя. Пусть они хотя бы про тебя не знают, иначе мы с тобой больше не увидимся.

— Пропившего это громко сказано... — Гюнтер тяжело вздохнул. — Ну доберешься ты до дома сам... а дальше что? Они едва ли поверят что ты организовал всё в одиночку. Откуда этот костюм? Да и потом... ты же говорил с ними насчет моего письма, правильно?

Я на несколько секунд замолчал. Мне стало ясно что если моя пропажа была раскрыта, то и весь наш план был безоговорочно обнародован.

— А-а-а... почему ты думаешь что вы больше не увидитесь?

— Мелиса, мои родители и без того боялись выпустить меня из дома, а что будет теперь? Теперь я и вовсе ни на шаг оттуда не выйду.

— Разве случилось что-то плохое? Ты просто решил прогуляться, и... задержался, — её слова звучали так невинно и просто, что мне искренне хотелось в них верить. Верилось с трудом.

— Для них достаточно того что что-то могло случиться!

— Объясни всё как есть, они поймут.

— Может и не поймут, — вступился за меня Гюнтер.

Мы переглянулись.

— Посмотри-ка кто здесь... — в темноте показались два знакомых силуэта.

— О-о-о... похитители семейных сокровищ. Как успехи?

— С лихвой, Гюнтер. А у вас?

— А у нас проблема.

Разъяснив ситуацию двоим разбойникам у нас появилось еще одно потенциальное решение.

— Ладно... а что если у тебя всё-таки остались деньги? — вопросил один из них.

— У меня их не осталось.

— Это понятно, но ехать с дядей Гюнтера тоже так себе затея. Ты же сам не хочешь чтобы он знал о ваших приключениях, верно? Да и родители будут явно не в восторге...

И вариант действительно был неплохой. Во всяком случае в нем мое возвращение домой имело хоть каплю достоинства.

— И ты... одолжишь мне деньги?

— Ну ты же одолжил для общего стола.

— А пролетка?

— Найдем.

— Ну я же говорил что мы что-нибудь придумаем, — Гюнтер улыбнулся.

— Не знаю что и сказать...

— Себастьян, ну как ты еще не понял? — Мелиса тяжело вздохнула. — Не переживай ты так, доставим мы тебя домой.

Сколь быстро они прониклись моей историей, столь же быстро мы и сдружились. Эти люди показали мне крошечный осколок большого мира в котором живут. Движимые чувством ответственности, они считали своим долгом помочь мне добраться домой.

— Я даже не знаю где живу, — я развел руками.

— Зато я знаю. Я же как-то добрался до твоего дома, — заявил Гюнтер.

— Твой дядя тебя не тронется?

— Это не такая большая проблема как у тебя, ничего страшного.

— А деньги?

— Денег хватит на двоих, — щедро заявил один из спутников.

Мне диву давалось как легко они брали и отдавали деньги. Пусть и с небольшим налетом благородства, их поступок всё еще казался мне бесчестным. Не без скрипа в душе, деньги я всё же взял – достоинство оказалось дороже чужой кражи. Из тьмы улиц показалась пролетка с одиноким пассажиром.

— Не подвезете? — обратился Гюнтер к извозчику.

— Ежели вам по пути то конечно, — отозвался тот озираясь на пассажира.

— Даже если нет - мы никуда не торопимся.

— Мы торопимся, — вмешался я.

— Куда вас, молодые люди?

Гюнтер изъяснился куда нам нужно добраться. Было совсем не по пути, но то ли пожалев нас, то ли желая лишний раз заработать извозчик согласился нас подвезти.

— Хорошая у вас шляпа, юноша, — проронил всё это время сохранявший молчание пассажир.

Не успели мы расположиться, как Гюнтер вскочил с сиденья и ринулся прочь из пролетки.

— Стоять! — руки незнакомца потянулись ко мне.

Будучи не столь расторопным как Гюнтер, избежать нападения я не сумел. Мужчина схватил меня за грудки. Я старался вырваться, а его хватка от этого только крепчала. В один момент шляпа слетела с моей головы.

— Где ты это взял?!

— Отпустите его! — закричала Мелиса. Двое моих друзей ринулись на помощь.

— Вылезайте! Мы никуда не едем! — только и успел проронить извозчиков, следом получив с локтя от моего пленителя.

— Хватит! Я за всё заплачу! — закричал Гюнтер.

Борьба была непродолжительной. Подоспевшая кавалерия из двух крепких молодых людей выудили меня из плена таинственного пассажира, да так шустро что мои ноги поскользили по мокрой от дождя каменной кладке. Не прошло и пары секунд как я перевалился через ограждение и упал в реку.

— Себастьян!

Я исчез под толщей воды. Гюнтер бросился бежать вдоль мостовой, оставив двоих ребят отбиваться от незнакомца.

— Кто это?! — Мелиса побежала вслед за ним.

— Скажем так... костюм я купил по очень большой скидке!

Тело мое во мгновение сковало холодом, а сам я с трудом понимал что происходит вокруг. Мир чередовал абсолютную тьму и вспышки света на поверхности воды. Неутомимая стихия не терпящая сопротивления гнала меня по каналу, перемещая то в одну его часть, то в другую. Мысленно я хотел схватиться за что-то, но такого на моем пути просто не было. Лишь течение жаждущее меня погубить. Когда я уже думал что вот-вот потону, оно вновь направляло меня на поверхность давая глоток свежего воздуха. Это повторялось раз за разом, пока один сумбурный удар не отправил мое сознание в кромешную темноту. Праздник был в самом разгаре.

XIV

— Это просто немыслимо... нет, не просто немыслимо. Это безответственно!

— Безответственно? Пожалуй. Зато справедливо.

— Справедливо? С какой стати это справедливо, Ричард?

— Вы же сами загнали его в такие условия. Что он еще должен был сделать?

— Никто его не загонял...

— Выбора ему вы в любом случае не оставили.

— А какой здесь мог быть выбор?

— Да хотя бы и этот вариант с костюмом...

— Тебе вообще лучше молчать!

— Он прав. Ничего ведь не произошло!

— Очень даже произошло.

— Справедливости ради я согласен с Алисой... кое-что всё же случилось!

— Да прекратите вы уже!

В глазах темнело. Весь мир казался одним большим пятном. Красное, чёрное, снова красное.

— Не кричи так... всё хорошо! — голоса во мгновение стихли, а красное пятно вновь прильнуло ко мне проверяя мое состояние.

Я лежал на скамейке не в силах пошевелиться.

— Помоги мне занести его в дом.

— Если на меня не будут кричать...

— Не будут... не будут же, Алиса?

Две фигуры – побольше и поменьше – подхватили меня под руки и потащили в дом.

— А что до вас, юная леди... вам здесь не на что смотреть. Спасибо, что составили компанию моему племяннику.

— Он ведь ничего плохого не сделал...

— Не сделал... просто причин переживать у нас не меньше.

— Вы сами ему денег дали!

— Что? Ты обо всем знал?!

— Я знал не больше твоего... мы просто невзначай пересеклись.

— Ты дал ему денег!

— Да, и что?

— Говард об этом знает?

— Не знает.

— Ну значит скоро узнает!

— Это и к лучшему... мы как раз обсуждали с ним будущее моего племянника.

— С таким подходом будущего у него не будет!

— Мне кажется с твоим подходом будущего у него не будет.

Зрение начало проясняться. Не без затруднений, но дяде вместе с Гюнтером удалось затащить меня в поместье. Наше поместье. Меня дотащили до столовой и усадили в кресло неподалеку от камина. Алиса принесла плед и сухую одежду.

— Разберетесь? — дядя обратился к Гюнтеру.

— Ох, ну уж нет. Оставьте это мне. Это мой сын! — воскликнула Алиса.

— Разберемся, дядя. Только, пожалуйста, тишины... — с большим трудом проронил я.

— Я так и думал... Алиса, давай выйдем.

— Я его весь день не видела, он чуть не утонул! Я не хочу!

— Ты на нервах, а ему сейчас нужен покой. Тебе тоже.

— Покой?! Ричард, ты в своем уме? Ты вообще понимаешь что говоришь?

— Понимаю, поэтому пойдем. Выпьем немного.

Дядя был непреклонен. Алисе действительно хотелось остаться со мной, но судя по всему у неё хватило решимости оставить меня в тишине. Мы с Гюнтером остались одни.

— Ну... вот ты и дома. — разводя руками заключил Гюнтер.

— Что произошло?

— Ты упал в реку.

— Мне не до шуток! — я сорвался на крик и сразу об этом пожалел. В груди заболело. — ...как меня вытащили?

— Хорошо, хорошо! Пока Мелиса искала тебя по всему каналу я побежал за своим дядей.

— Что дальше?

— Ну раз ты здесь, значит она тебя всё-таки нашла. Большой удачей было зацепиться за причал. Мы тебя вытащили и повезли домой.

— Повезли? Мои родители... они меня потеряли, да?

— Больше скажу. Они первые кто бросился на твои поиски.

— В каком смысле?

— В таком, что Гюнтер Берри единственный человек который мог уволочь тебя на фестиваль. Его дядя – единственный кого можно донимать поисками племянника. Вот и получилось, что когда я прибежал в «Малую Гавань» твоя мать уже была там.

— А отец? Где он?

— Всё еще разыскивает тебя.

Я напрягся. Как много неприязни я испытывал к себе в тот момент. Сейчас я намного сильнее переживал за своих родителей нежели в момент побега. Боялся ли я наказания? Конечно. Да вот только отвращения к своему поступку у меня было разительно больше чем страха.

— Что я наделал...

— Что? Эй-й... это ведь не твоя вина!

— Твоя что-ли? Это я тебя подначил.

— Хорошо, может быть и твоя. Но когда бы еще ты выбрался в люди?

— Какая-то большая цена за то, чтобы побывать на фестивале. Не находишь?

— Может это станет для них уроком?

— Ты имеешь в виду родителей?

— А кого еще? Это они тебя не отпускали.

— Они боялись, и теперь-то я понимаю почему.

— Ты ведь тоже боялся, правильно?

— Я ничего не боялся. Я просто хотел увидеть фестиваль.

— Боялся что проведешь всю жизнь в заточении, разве не так? Мои письма были для тебя пыткой. Атлас насмешкой. Ну вот ты и взял то, что хотел.

— Это так сложно... — стоило мне начать думать больше положенного как голова со свежим ушибом начала болеть.

— Водички?

— Пожалуй.

Гюнтер подошел к столу и взял графин с водой. Праздничные блюда и угощения были не тронуты. От этого на душе стало еще тяжелее.

— Они даже не ужинали...

— Видимо так. — Гюнтер подал мне стакан воды. — Утонувший в реке сын это последнее, что располагает застолью.

— Мне казалось ты хочешь меня поддержать.

— Хочу, — Гюнтер тяжело вздохнул. — Просто... в общем-то ты прав, что всё сложнее чем кажется. Я честно сам не до конца понимаю правильно ли мы поступили.

— Тебя не поймешь.

— Я понимаю. И тебя, и их понимаю.

— Значит правда где-то посередине.

— Пожалуй.

Испив воды из стакана и переодевшись я остался отогреваться у камина. Ненависть к себе сменили оправдания. Затем подступило чувство ответственности. В комнату вошел отец.

— Как ты?

— Плохо...

Он и сам был не в лучшем состоянии. Да и кому этой ночью было хорошо?

— И где мы только оступились...

Я обернул свой взгляд на отца.

— Я поступил с вами неправильно...

— Это так, Себастьян. И всё же ты поступил так как поступил.

— Я думаю все здесь в чем-то были не правы, — добавил внезапно появившийся дядя.

— Как мама?

— Алиса знать не знает на кого обижаться. То ли на тебя, то ли на себя, — разводя руками отвечал отец.

— Я готов принять удар, — примирительно сказал дядя Ричард.

— Я тоже, — присоединился Гюнтер.

Наши взоры в одночасье легли на него.

— Всё же костюм был ошибкой, да? — обратился к нему дядя.

— Мэ-э-э-эх... вы сами не поинтересовались о его происхождении...

— Я – нет. А ты, Себастьян?

— А я интересовался.

— Если бы я купил его тогда у нас не было бы денег на выпивку.

— Тогда бы меня не выбросили в реку.

— Хорошо. Здесь твоя правда, — Гюнтер отвел взгляд в сторону. — Извини... просто не хотел портить впечатление от праздника.

— Извинения приняты.

— Извинения... даже и не знаю что на это сказать, — вмешался отец.

— А разве нужно что-то говорить? — тот час парировал дядя.

В комнате повисла неловкая тишина.

— Может... съедим чего нибудь? Праздник же... — тихо сказал Гюнтер. Сказано было явно невпопад, но стол в самом деле был полон еды.

— Немного нагло, но быть может даже уместно... — отвечал дядя.

— Что? Я спас вашего племянника.

— Сесть за стол мы всегда успеем... — отец обратил свой взор в сторону настенных часов. Ровно десять. — Себастьян, ты как?

— Смотря что нужно...

— Ничего сверхъестественного.

Я чувствовал себя неважно, но отказывать было невежливо. Я неспешно поднялся на ноги. Голова гудела, а шаги давались с большим трудом. Отец помог мне добраться до выхода. Не прошло и минуты как мы оказались на крыльце.

— Рад видеть что с юношей всё хорошо.

— Рад, что у Гюнтера есть дядя, — отец крепко пожал его руку. — Спасибо. И вам тоже спасибо, юная леди.

— Как ты? — возвращаться домой Мелиса не торопилась.

— Вроде живой пока...

— Что значит пока? — вмешалась Алиса.

— Очевидно юноша планирует повторить сегодняшний успех.

— Нет, отец. Что ты... просто...

— Да?

— День был... не так уж и плох? — я слегка улыбнулся.

— Еще бы. С моими-то деньгами.

— Ричард, зачем ты дал ему денег...

— Чтобы день был хорошим.

— Так, ну всё. Перестаньте. Посмотрите лучше на небо.

И мы посмотрели. В одночасье красочные столпы искр обратили безмятежность ночного неба в бурную, непредсказуемую стихию. Громогласные фанфары сопровождаемые переливанием цвета торжественно загудели на всю Арлекию. Яркие вспышки разноцветных огней, сколь бы они не были далеки – казалось, что достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать их тепло. Присутствующие улыбались, переговаривались, шептались между собой. Алиса держала меня за руку.

— А хорошо получилось... — тихо сказал дядя Ричард.

— Замечательно.

Сидя за семейным столом в кой-то веки я не тревожился о том, что ежегодный фестиваль прошел как-то не так. Мы почти ни о чем не говорили. Да и зачем? Здесь и сейчас всё было хорошо. Я отрезал кусок мяса, другой. Немного поел, малость выпил. Как многое значило это кольцо на моем пальце. Памятное? Не просто памятное. Гюнтер Берри снова напишет мне письмо, и я снова пойду на фестиваль. Я снова увижусь с Мелисой. Я снова буду в кругу семьи.

Эго

I

— Это не экзамен, нет. И всё же ты должен понять как много значит эта работа. Пусть не для архива, но для тебя.

— Конечно, мастер, — я утвердительно кивнул. — Я понимаю.

Я не просто понимал. Я в полной мере осознавал сколь высоки были ставки. С моим недугом юрист из меня был никакой, но вот архивный работник мог получиться вполне сносный.

— Этого человека зовут сэр Эдвин Грейнфольд. Исключительно сэр, и исключительно Грейнфольд. Стоит ли говорить о его стандартах?

— Не стоит, мастер. Достаточно того, что вы лично поручаете мне эту работу.

— Верно подмечено, юноша, — старик усмехнулся.

Главный вопрос состоял в том, можно ли мне доверить что-то большее чем перепись старых свитков. Тысячи никчемных бумажек денно и ночно скользили под моими пальцами. Бестолковая, низменная работа повторявшаяся годами. Разве я не достоин большего? Вигфрид ставил этот вопрос критически.

— Я не подведу вашей мудрости, мастер Вигфрид. Вот увидите.

— Льстить было не обязательно, Себастьян...

— Извините, просто меня вдохновляет возможность прикоснуться к чему-то значимому. Бумаги в архиве всё равно что капли в море – так много что одни не отличишь от других. А здесь что-то совсем новое, серьезное...

— Слишком циничная позиция для юного архивиста. Тебе следует её пересмотреть, — мастер Вигфрид указал на стопку бумаг на моем столе. — Старые договора, описи, документы о наследовании. В сравнении с ними, грош цена тому, какую работу ты сделаешь для Грейнфольда.

— И всё же она важна.

— Верно, Себастьян. Важна для тебя. Ты отразишь на бумаге чужое эго в обмен на золото для архива. Это конечно не серьезные юридические документы, однако работа над ними будет не меньшим доказательством твоего опыта...

— Так значит это всё же экзамен?

Вигфрид нахмурил брови.

— Слишком громкое слово, юноша, — старик вздохнул. — Автобиография это не то, что обнажают на судебных заседаниях.

— И всё же это не умаляет значения порученной работы...

— Ты это то, за что тебе платят, Себастьян.

— Что вы имеете в виду?

Не знаю каким Вигфрид был в душе, но внешне он был не более чем надменным стариком. Знающим свое дело, требовательным, но всё еще надменным. В нем умело переплеталось презрение к «бумагомарателям» моего уровня, и требование педантичности в отношении даже самой скромной бумаги.

— Ежели не понимаешь – объясню языком фактов... автобиография важна для тебя и сэра Грейнфольда. Если он будет доволен – значит нужные умения у тебя есть, если же нет... что ж. Архиву всегда нужны хорошие переписчики.

Весь наш архив был механизмом, а я в нем – шестеренкой, которую Вигфрид поставит туда, куда посчитает нужным. Если мне и предстояло провести всю жизнь здесь, среди книжных полок, то мне хотелось бы стать самой большой из шестеренок.

— Когда я могу приступать?

— Сэр Грейнфольд лично посетит архив в ближайшее время.

— Хм. Любопытно...

— Что именно?

— Ничего, мастер... пустяки.

Из описания сэр Грейнфольд был слишком «сэр» чтобы лично посещать архивного писаку. Как бы то ни было – «хозяин – барин». Вскоре я должен был встретиться с тем, кому сама судьба велела написать оду о его подвигах.

II

Пятничный вечер. Передо мной большой дубовый стол, свечи, кипа бумаг. Здесь проходит моя рутина. Конечно, иногда я меняю документы, сменяю потухшие свечи новыми, однако одно всегда остается неизменным. Перепись сухого, бездушного текста о чужих деньгах, имуществе и заключенных сделках. Какое уныние.

— Это нужно будет переписать, — произнес подошедший к моему столу старик. Он положил передо мной кипу бумаг недельной давности.

— Да, конечно... что в этот раз? — я тяжело вздохнул.

— Оригинал был составлен неправильно.

— Своевременно они спохватились...

— Пожалуй. — старик пожал плечами.

Документ может содержать всё те же смыслы, но быть полностью переписанным из-за неверной формулировки. Я смотрю в след уходящему старику. Он делает ту же работу, что и я, просто опыт у него длинною в жизнь.

Проходит час, другой. Также проходят дни и недели. Это не просто неприятно. Это пугает. Неизменный цикл повторяется годами, и самое жуткое в этом то, что я начал к нему привыкать. Перспектива, которую сулил Вигфрид, сейчас стоила дороже всего на свете.

— Себастьян, Вигфрид ждет тебя в клуатре.

— Что ему нужно?

— Пойди и узнай...

Я знал чего хотел Вигфрид, просто хотел лишний раз порадоваться выпавшему шансу. Я встал из-за стола и двинулся вверх по лестнице. Подвальный сумрак сменился темнотой улицы.

Скамейка сокрытая под кроной дуба была самым живописным местом в клуатре. Освещаемые светом факелов, Грейнфольд вместе с Вигфридом сидели на скамейке предавшись беседе.

— Доброй ночи, — я кратко кивнул.

— И тебе доброй ночи, юноша. Так значит ты Себастьян, верно?

— Верно... думаю меня уже представили, — я перевел взгляд на Вигфрида.

— Какой-то ты молодой слишком...

— Зато у меня свежий взгляд.

— А у стариков по твоему закостенелый? — Грейнфольд приподнял брови.

Его замечание было очень кстати. Что Грейнфольд, что Вигфрид оба были стариками. Просто первый провел жизнь в походах и боях, а второй едва ли знавал тяжелый труд и прогулки дальше нескольких миль.

— Не хотел вас обидеть, сэр…

— Если бы ты меня обидел, тебе бы это не понравилось, — отрезал старик.

Я прикусил губу. Меч в его ножнах и крепкое как для старика тело обещали нравоучительный, но от того не менее болезненный урок.

— Да, пожалуй... так зачем вы меня позвали, мастер Вигфрид?

Не успел он открыть рта, как был прерван.

— Очевидно, чтобы презентовать тебя, юноша, — вмешался Грейнфольд. — И всё же... давай отдадим старику должное. Вигфрид, оставьте нас наедине.

— Бога ради... очень снисходительно с вашей стороны, Грейнфольд.

— Ну что вы… мне ли не знать как в нашем возрасте важен отдых.

— Благодарю, — не прошло и минуты как мы остались вдвоем.

— Значит так, Себастьян... будешь писать мою автобиографию...

— Да, это так.

— Ты не совсем понимаешь. Я хочу сказать что биография моя, а писать её будешь ты... даже не то, чтобы писать... переписывать? Так это называется?

— Всё еще не совсем понимаю к чему вы клоните.

— Без придумок от себя, без лишних слов. Просто завернешь мою большую историю в красивую обертку, понимаешь? Я не большой мастер слова, да и времени у меня нет, поэтому я здесь.

— Этим мы здесь и занимаемся, господин. Ничего не выдумываем.

— О-о-о... это очень хорошо. Ты ведь не опишешь жизнь человека лучше, чем он сам, верно?

Самим своим присутствием Грейнфольд вызывал напряжение. И всё же эти слова заставили меня улыбнуться. Передо мной был человек проживший большую, интересную жизнь.

— Мне кажется это будет интересно, сэр... посмотрим что получится.

— Конечно интересно, — старик рассмеялся и хлопнул меня по плечу. У него не было половины зубов, но смеялся он от этого не менее задорно. — Будет с чем сравнить, а?

— Сравнить? Это точно, господин. Как видите у нас здесь... не очень весело.

— Здесь и не должно быть весело, — заметил Грейнфольд. — Хотя место от этого менее унылым не становится, — он осмотрелся вокруг.

Я поник взглядом. Мне бы очень хотелось оказаться на месте этого старика, но к сожалению мой недуг тому не способствовал.

— Хорошо, Себастьян. Вот как мы поступим... ты здесь живешь? При архиве?

— Нет, у меня есть дом в городе.

— В городе? Интересно...

Взгляд старика преисполнился любопытством. Наличие собственного жилья для писаря моих лет было показателем благосостояния.

— Родители хорошие... — я отвел взгляд в сторону.

— Что-то не похоже, юноша, — старик нахмурился.

— Ну почему же не похоже... может отношения у нас с ними не лучшие, но жильем они меня обеспечили.

— Так значит ты живешь с семьей?

— Нет.

— Ты женат?

— Нет!

— Погоди-ка, ты хочешь сказать что... ты один живешь? Это только твой дом?

— Как я сказал, у меня очень хорошие родители, — я тяжело вздохнул.

— Собственное жилье в таком возрасте, и всё еще нет пары... — старик цокнул. — Ты видный жених, юноша.

— Давно пора, да? — я усмехнулся.

— Конечно давно. С женой и жить повеселее, и деньги с приданого.

— Ладно с женой... так что насчет биографии?

— Будешь приходить ко мне каждый вечер пятницы. С меня ужин, теплый прием и повесть длинною в жизнь. С тебя еженедельные рукописи. Это ясно?

— Ясно.

— Я знаю как вам мало платят, Себастьян. Считай заработаешь деньги не только для архива, но и для себя, — старик подмигнул.

— Это радует, сэр. Деньги никогда не повредят.

— Конечно. Если будешь подбирать слова на вес золота – станешь богачом.

Тогда я не придал сказанному слишком большого значения.

III

Пятничным вечером я явился к поместью господина Грейнфольда. Дом нельзя было назвать бедным, однако в сравнении соседними, слово «неброский» подходило как нельзя кстати. Ни резные колонны на входе, ни кованый балкон не в силах были этого изменить. Очевидным был недостаток ухода, превративший когда-то сверкавшее сооружение в оду об ушедшей эпохе. Я несколько раз постучал в дверь.

— Доброй ночи, — открыв, процедила старая служанка.

— Доброй... полагаю здесь живет господин Грейнфольд?

— Сэр Грейнфольд, — поправила она, открывая дверь шире.

— Конечно, сэр Грейнфольд. Я писарь, буду заниматься его автобиографией.

— Писарь?

— Вас не предупреждали?

— Нет, нет... почему же. Предупреждали. А зовут вас как?

— Себастьян Харт, я работаю при городском архиве.

— В каком именно архиве вы работаете?

— Неужели это так важно? — я нахмурил брови.

— Вам ли не знать какой сэр Грейнфольд занятой человек...

— Я понимаю, но вы же не хотите сказать что каждую пятницу к вам приходит писарь из архива?

— Вообще-то приходит...

На мгновение между нами повисла тишина.

— Ну если вам так будет угодно... я служу при архиве Святого Константина.

— Это не моя прихоть, юноша.

— Не сомневаюсь... — я отвел взгляд в сторону.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего.

— Послушайте, я не могу впускать сюда кого попало.

— Так может наконец впустите меня, раз знаете что я не «кто попало»?

Сложно было не обозлиться под таким напором вопросов. Я не мог попасть в дом человека, лично пригласившего меня к себе в гости.

— Заходите уже... — женщина тяжело вздохнула.

Сколь запущенным поместье было снаружи, столь же запущенным оно было и внутри. Если у хозяина и были высокие стандарты о которых говорил Вигфрид, то к прислуге они никакого отношения не имели.

— Уютно у вас здесь... — я демонстративно стер пыль со шкафа.

— Вы кажется писать пришли.

— О, да... писать. Конечно.

— Пройдемте за мной.

Мы миновали прихожую и коридор, оказавшись у дверей хозяйского кабинета. Служанка постучала, приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Сэр Грейнфольд, к вам посетитель.

— Пусть заходит.

И я зашел.

— Рад тебя видеть, юноша. Никак, заблудился, пока искал мой дом?

— Доброй ночи, сэр... не сказал бы. Мне случалось бывать в богатых районах.

— Вот как? Ну что ж, хорошо... присаживайся.

Я сел в кресло напротив старика, попутно осмотрев помещение. Если и было в доме что-то достойное – так это кабинет сэра Грейнфольда. Ухоженное, сияющее помещение напоминавшее тронный зал именитого сюзерена. Двуручный клинок на стене, обилие воинских и охотничьих трофеев. В основе композиции стоял гротескный, дубовый стол, а за ним, бесспорно, жемчужина и главная хозяйская гордость – геральдика его фамилии.

— Тебе нравится, Себастьян?

— Это вдохновляет, сэр.

— Конечно... и я хочу чтобы это вдохновение оказалось на листах бумаги.

— Думаю это будет не сложно. У вас наверняка есть о чем рассказать.

— За каждым предметом в этой комнате лежит своя история, Себастьян.

— Стоит отдать должное, у вас замечательный кабинет.

— А что насчет остального поместья? Тебе нравится?

— М-м-м... — я замялся.

— Не стесняйся.

— Ваша служанка, она... как бы вам сказать, сэр Грейнфольд...

— Моя гордость не утопнет если ты похвалишь мою прислугу, Себастьян.

— Ты это то, за что тебе платят, верно? — я прикусил губу.

— Верно. И она хорошо справляется со своей работой, — старик кивнул.

Платил он ей очевидно за порядок в пределах его кабинета.

— Ну хорошо, сэр Грейнфольд. Давайте перейдем к делу. Где будем писать?

— Здесь.

— Прямо здесь? — я аккуратно поставил свою сумку на стол.

— Это место наводит на нужный лад, не так ли?

— Пожалуй... — я извлек чернила, перья и бумагу. Я не мог записать всего, но главные детали пометить был обязан.

— Это мой стол. — Грейнфольд насупился.

— Что?

— Вон там пиши, — он кивнул мне в сторону подоконника, места для письма на котором было сравнительно мало.

— Стоя?

— Возьми стул с кухни.

— Может быть кресло? Чтобы далеко не ходить.

— Кресло не двигай, оно стоит там где должно стоять. Сходи за стулом.

— Хорошо...

Недоумевая, я отправился на кухню. Зная, что к Грейнфольду ходили и другие писари, я понял, что стул появлялся в кабинете, когда был нужен, и исчезал, когда был не нужен. Очевидно он не очень вписывался в идеальный обитель рыцарства.

IV

Я писал много. Жизнь Грейнфольда была извилистой дорогой, что строилась посреди оживленного города. Мощеная, преимущественно состоявшая из гордости, благородного риска и людских страстей. И хотя начало было весьма тривиальным – с каждым новым поворотом история закручивалась, обретая новые, непредсказуемые обороты.

Как и его предки, он был военным. Грейнфольд рос в муштре, но был уверен, что с годами сможет схватить нить жизни стальной перчаткой. Будучи ребенком, он не знал голода и не чувствовал тягот зимы, но знал кто будет платить эту цену вместо него. Ему не всегда давали то, чего он хотел, но он всегда знал что сможет взять это сам.

— Ваше детство, сэр Грейнфольд... — я затаил дыхание.

И всё же было в этой истории что-то фальшивое.

— Да?

— Вы не успели и шагу сделать из отцовского дома, а весь мир уже окружил вас своим вниманием. Каково это, господин?

— Не думаю что мои комментарии в биографии уместны, Себастьян... будет лучше если она будет написана от третьего лица.

— Конечно, сэр, и всё же... вам посвятили всё время мира. Вы так мимолетно отзываетесь о своей службе пажом, словно бы это что-то незначительное.

— Потому что так оно и есть, Себастьян.

— Почему вы так решили?

— Чем раньше мальчика учат жить в белом свете – тем лучше. Мы много ездили с наставником, и я ценю тот опыт который он мне дал, но... право слово, разве Грейнфольда будут вспоминать как пажа? — он усмехнулся.

— Сэр...

— Юность такого толка в порядке вещей в дворянских семьях, Себастьян. Давай продолжим.

— Как скажете.

Вспоминая свое детство, я находил его отношение к юности неблагодарным. Те годы когда величайшим счастьем для меня было выйти на улицу, Грейнфольд расценивал как нечто «заурядное» и «скучное».

— Мне хотелось бы чтобы люди видели мои стенания, Себастьян.

— Что вы имеете в виду?

— Разве не понятно? Молодость – тягостное время. Я хочу чтобы читатель прочувствовал все трудности, которые я встретил на своем пути.

Грейнфольд хотел видеть оду своей выдержке. Он рассказывал про изнурительные тренировки, каждодневные уроки фехтования, и, конечно, про то, как он возмужал пройдя через все испытания.

— Это очень красивая история, сэр Грейнфольд... не сочтите за грубость, но может даже слишком красивая.

— Подрезать углы мы всегда успеем, не так ли?

— Пожалуй... — ответил я с большой неохотой.

Этот вечер был каплей в море на фоне того времени, что мне предстояло с ним провести. У него было большое, интересное детство, а он резал его на лоскуты, опуская до самых достойных моментов. Что будет дальше?

— Не желаешь отужинать, Себастьян? — старик потянулся. — Больно утомительны разговоры о былых подвигах.

— Не откажусь.

Судя по тому, что мы до сих пор не выбрались из рассказов Грейнфольда о его детстве – «подвигом» он считал всю свою жизнь. Мы двинулись вместе со стариком в обеденный зал.

— Стул не забудь, Себастьян.

— Думаете на сегодня достаточно? — я подхватил тот за спинку.

— Достаточно.

Служанка накрыла нам довольно скромный стол. Пусть еда была и не самой вкусной, я был рад, что она не подсыпала мне крысиного яда.

— Если мы будем разговаривать по три часа в неделю, на книгу уйдет не меньше года, господин Грейнфольд.

— На год меня еще хватит, Себастьян. Не переживай.

— Немного цинично, не находите?

— Считаешь меня циничным? — старик нахмурился.

— Нет, что вы... ваша служка считает вас очень занятым человеком, господин. Не хочу тратить ваше время больше положенного.

— Не переживай насчет времени... подчеркнем главное.

И вычеркнем всё остальное.

V

Работа шла точнее любых часов. Каждый вечер пятницы мы встречались и по несколько часов беседовали, рождая на бумаге заметки для будущей книги. После этого я ужинал, малость язвил над нерадивой служанкой и уходил. Следующую неделю я обращал заметки в полноценный текст. Всё повторялось.

Грейнфольд был фамильярен, и, что еще хуже, воспринимал эту фамильярность как должное. Словно у него никогда не было жизни за пределами фамилии. Это был величайший обман в котором он убедил себя, и старательно убеждал меня.

— Я хочу чтобы ты сделал правки.

— Прошу прощения...?

— Правки, Себастьян... я хочу чтобы ты поработал над текстом, — он вытащил из-за стола стопку бумаг – несколько месяцев моего усердного труда.

Я смотрел на его лицо и заискивал. Где именно я ошибся?

— Если вам что-то не нравится я всегда могу переписать...

— Нет, нет... направление выбрано правильно! Просто недостает жизни между строк, Себастьян. Понимаешь?

— Мы могли бы уделить больше внимания простым вещам. Забыть о походах и турнирах, написав о чем-то еще...

— Я же сказал, направление верное, — старик нахмурился. — Я говорю о том, что поход был не просто походом... он был испытанием.

— А турнир значит...

— Торжеством отваги и доблести, — он развел руками.

Вздохнув, я несколько секунд потупил взгляд на бумагах.

— Упомяни вы об этом раньше, я бы и написал по-другому.

— Я не знал как оно будет выглядеть на бумаге, Себастьян.

— И как же оно по вашему выглядит? — я едва заметно улыбнулся.

Он на мгновение отвел взгляд в сторону, смотря на висевший на стене меч.

— Сухо, Себастьян. Если я любил – значит любил по настоящему, если я хотел – значит был готов свернуть горы, если я делал...

— То от начала и до конца?

— Именно!

— Ну что ж... значит давайте напишем о том, что заставляло вас любить, хотеть и делать.

— Ты всё еще не понял, да?

— Просветите, господин, — я прикусил губу.

— Мне не нужна автобиография Эдвина Грейнфольда, — он положил руку на грудь. — Мне нужна история о сэре Грейнфольде.

Я выдержал паузу. Сколько бы я не увиливал, с первого и до этого дня в моей голове свербила одна конкретная мысль. Во зло своему шансу и во благо справедливости я дал ей спуск.

— Грош цена такой истории, Грейнфольд, — я сложил руки на груди.

— Грош цена? По твоему это ничего не стоит? — старик нахмурился.

— Ваша рутина это десятки маленьких жизней, господин. Вы говорите о подвигах? Некоторым большой подвиг выехать за город... — я замялся.

— О-о-о... интересно. Продолжай, — старик откинулся в кресле.

— Я не думаю что стоит.

— Нет, нет... продолжай, — Грейнфольд махнул рукой.

Слова стоили мне заработка и перспектив. И всё же я продолжал.

— Как вы не понимаете. Вы режете жизнь на лоскуты, стараясь быть идеальной версией себя. Простые вещи которые вы считаете «недостойными» делают вас человеком, Грейнфольд, а сейчас... сейчас вы хотите превратить себя в литературного героя.

— Я хочу подчеркнуть главное, — старик развел руками.

— И вычеркнуть всё остальное?

— Остальное это что? Поездки, встречи, люди... я рыцарь, юноша. И это книга про рыцаря. Образец добродетели.

— Вы обманываете себя и других.

Старик раздался громким смехом.

— Обманываю?! А чего ты ожидал?

— Завидно, господин Грейнфольд... завидно и больно.

— Тебе-то и больно? — он улыбнулся. — Запей вином, юноша. Сколько денег ты заработал за эти месяцы? Ни один архивный писака не получает столько, сколько я тебе плачу.

— Эдвин, ваша жизнь – мечта, которую вы обращаете в образ. Сколько вам лет? Вы так и не научились ценить то, что имеете. Подумайте об этом, вам в отличие от других есть что терять!

— Браво, юноша... — он начал медленно хлопать. — Философия людей не проживших и трех десятков пробивает очередное дно.

Пол часа нравоучений были меньшей платой моей наивности.

VI

В тот вечер я невзлюбил его больше чем он меня. Он хорошо платил сверх того что получал за работу архив, но это не умаляло той боли что приносила работа над биографией. Совершив глупость, я считал себя праведником.

Я сидел в глубинах подвала и переписывал древние свитки. Он же кутил и хвалился былыми подвигами. Будучи ребенком, родители не дозволяли мне видеть солнца. Ему же на роду было написано быть озаренным светом. Все кого он встретил за жизнь были для него не более чем сиюминутной увлеченностью. Мне же было достаточно одного прикосновения, чтобы стать центром моего мира.

— Успехи мягко сказать сомнительные, юноша, — Вигфрид положил мне руку на плечо. Я так сильно был вовлечен в свои мысли что даже и не заметил его приближения.

— Я стараюсь как могу, мастер.

— И всё же Грейнфольд попросил меня подыскать кого нибудь еще.

Его голос был тихим, но слова прозвучали громче всего на свете. Порученная мне работа предполагала два варианта - поднять меня на ступень выше или оставить на дне. Результат не радовал ни меня, ни Вигфрида.

— Но... как же так? Мы работали несколько месяцев, и тут...

— Ничего страшного, Себастьян. Архиву всегда нужны переписчики.

Нотка надменности скользнула в его голосе.

— Он же не может вот так просто отказаться от моих рукописей...

— Почему же не может? Денег у него достаточно.

— Но ведь это всё время, мастер. Разве он не понимает?

— Ни ты первый, ни ты последний, — старик развел руками.

В моей голове тот час всплыл наш первый разговор со служанкой. Не я один работал над биографией Грейнфольда. Было очевидно, что лишь работа соответсвующая «высоким стандартам» заимеет право на жизнь.

— Что ж... для тебя всё еще есть дело. — старик завел руки за спину.

Я тяжело вздохнул.

— Многие документы по сей день требуют переписи. Внимательности тебе не занимать, так что милости прошу, возвращайся к работе.

Старик одобрительно похлопал меня по спине. Дубовый стол, кипа никчемных бумажек, чернильница и перо – рутина повторявшаяся годами нависла надо мной, желая вернуться на круги своя. С большой неохотой я взялся за перепись старых бумаг.

VII

Глаза горели, а перо в руке и не думало останавливаться. У Грейнфольда были высокие стандарты, и я был единственным, кто был способен их удовлетворить. Он хотел сократить свою жизнь до нескольких страниц, и я дал ему такую возможность.

Это был пустотелый болванчик с титулами длиннее чем у самого короля. Он был героическим героем, который родился и умер с мечом в руках. Сильный, ловкий, обольстительный, и, конечно, очень умный. Он никогда не ошибался и всегда был на шаг впереди. Он никогда не жил, но оставил после себя больше чем любой из ныне живущих.

Во что бы то ни стало он был обязан увидеть мое творение. Пробираясь сквозь дождь и слякоть, пролетка которую я снял не без труда добралась до поместья Грейнфольда. Время было до неприличия позднее, однако движимый порывом, это волновало меня в последнюю очередь. Расплатившись с извозчиком, я прошагал под дождем в сторону входной двери. Стук, второй, третий. Я не тарабанил, но был очень настойчив.

— Юноша, вы знаете который час? — удивилась служанка.

— У меня назначена встреча с господином Грейнфольдом. Могу я войти?

— Встреча? Сейчас?

— Дело безотлагательной важности, дорогая моя... впустите меня.

— Дорогая моя... что-то вы поздно спохватились, юноша. Сэр Грейнфольд сейчас занят, и вы последний кого он хочет видеть.

Служанка медленно начала закрывать дверь.

— Да стойте вы! — я скользнул сапогом промеж сужающейся щели.

— Что вы себе позволяете?! Сэр Грейнфольд велел вас не впускать!

— А что... я чем-то хуже других?!

Я принялся протискиваться внутрь.

— Прекратите! Вы вламываетесь в чужой дом!

— Я не на долго!

Когда я оказался в прихожей служанка бросила всякие попытки мне противиться. Отступив в сторону и поставив руки в бока она нахмурилась, положив на меня недовольный взгляд.

— Что, думаешь тебе вот так просто всё сойдет с рук, да?

— Вам сходит с рук вести себя похуже моего.

— Надеюсь Грейнфольд тебя убьет.

Только успел я миновать прихожую, как встретил на своем пути хозяина дома. Стоя в одной только ночнушке, Грейнфольд, очевидно, был привлечен шумом моего вторжения.

— Себастьян?! Что ты здесь делаешь?

— Давайте будем писать, Грейнфольд!

— Писать? У тебя всё хорошо с головой?

С головой у меня и правда было не все в порядке. Последнее о чем я тогда думал, так это о последствиях своих действий. Мне нужна была справедливость, которую был способен понять лишь тот, кто прожил свою молодость под замком.

— Нет, правда! Грейнфольд, у меня есть замечательный текст.

— Я сейчас возьму кочергу, и... — он потянулся за кочергой.

— Да подождите вы! Прочтите хотя бы страничку!

— Страничку... ты верно совсем из ума выжал, Себастьян.

— Пожалуйста, сэр.

Он молчал, переминаясь с одной ноги на другую. Годы пытались взять свое, но Грейнфольд противился. Даже без кочерги он представлял огромную опасность.

— Страничку... — он едва заметно улыбнулся.

— Хотя бы одну, сэр.

— Ну пойдем, почитаем. — Грейнфольд усмехнулся, махнув рукой в сторону кабинета. Видимо ему стало интересно что из этого получится.

Провернув ключ в замочной скважине, старик отворил дверь.

— Стул возьми.

— Стул? Вы... — я замялся.

— Сэр Грейнфольд, я могла бы кого нибудь позвать! — вмешалась служанка.

— Не надо никого звать. Дайте ему стул.

И мы пошли на кухню за стулом. Насколько бы не казалось происходящее комичным – страх начал брать верх над импульсом. Мне уже не столько хотелось справедливости, сколько простой, человеческой беседы. Дождь за окном, удары молнии и часы пробившие двенадцать последнему однако не располагали.

— Страшно тебе, а? — нависала служанка.

— Да замолчите вы.

— Ты еще пожалеешь что так со мной разговаривал.

Когда я шагнул в кабинет пути назад уже не было. Я расположил взятый с кухни стул таким образом, чтобы сидеть с Грейнфольдом лицом к лицу. Тишина между нами длилась не долго.

— Ваша служанка, Грейнфольд.

— Давай сюда бумаги.

— А-а-а... да-да! — я нерешительно протянул ему свои рукописи.

— Служанка. Что с ней? — выхватив их, Грейнфольд начал читать.

— Хотите знать мое мнение? Она вами пользуется. Не следит за домом и грубит гостям при первой возможности.

— Начнем с того что ты в моем доме не гость, Себастьян. А что до порядка...

— На шкафах пыль, на полках пыль, в прихожей...

— Не перебивай меня, — он перевел взгляд с бумаг на меня.

— Я что-то не так говорю?

— Всё, Себастьян. Всё не так.

— Эта старуха вас обманывает, сэр.

— Не трогай мою служанку.

— Она убирается только в вашем кабинете, Эдвин! Она тешит ваше самолюбие и вы этим упиваетесь.

— Эдвин? — он нахмурился.

— Вот видите!

— Тешит самолюбие значит... — старик вернул взгляд на бумагу.

— А как же еще? Да что там, тешит... вы сами горазд тешить свое эго.

— С чего ты взял?

— Да с того что... что вам мало вашей достойной жизни, Грейнфольд! Вы обкорнали все углы, рассказав какой вы умный, замечательный и интересный. У вас была огромная жизнь которую вы сводите к двум... да что там. К одному слову!

Держать себя в руках становилось всё сложнее.

— Что за слово?

— Герой!

— Герой?

— И ладно бы вы были просто героем, вам мало! Вы хотите быть самым что ни на есть геройским героем! И знаете что здесь самое отвратительное?

— Удиви.

— Вы не цените ту жизнь которую вам дали, Грейнфольд. Вы украшаете её, переписываете, обманывая себя и других. Тех, у кого не было на неё и шанса. Вы лжец. Худший из лжецов!

— А ты стало быть образец добродетели... — он улыбнулся.

— Мне обидно, Грейнфольд. Обидно, что такие люди как вы, живут полной жизнью и не способны оценить её по достоинству. Когда пред вами был весь мир, лишь руку протяни – меня оградили от него клеткой, в которой я сижу до сих пор.

— Так вот в чем дело... тебе просто обидно, да? С тобой поступили нечестно?

— Знаете какое событие юности запомнилось мне больше всего? Арлекийский фестиваль! Тогда я целый день провел на улице, среди людей! Артисты, музыканты, торговые ряды...

— Фестиваль...? В самом деле? — старик усмехнулся.

— Это был прекрасный день! Лучший из дней, ведь иные я коротал в заточении! Книжных полок, надменных учителей... унылых семейных застолий...

— Ага-а-а... а на фестивале, значится, ты почувствовал себя живым?

— Это был мой вызов устоявшемуся порядку. Мой хороший друг Гюнтер, замечательная Мелиса... как же нам было хорошо...

— И кто же всё это время держал тебя в заточении, юный друг?

— Родители.

— Купившие тебе дом в городе? — старик усмехнулся.

— Они не виноваты, сэр... они хотели для меня лучшего.

— И всё же ты приходишь к старицу мстить за то, чего недополучил от родителей, Себастьян. Так что же случилось?

— Моя жизнь не обещала быть интересной... — я развел руками. — И всё же мне дали шанс. Возможность, которую вы погубили.

— Проясни...

— Солнечный свет пагубен для моей кожи. Проказа, от которой ни один лекарь не сыщет лекарства преследует меня с детства.

Я тяжело вздохнул.

— Благодаря дяде я получил образование на дому. Он же пристроил меня в архив. Он верил в меня и, бесспорно, желал большего, но даже так он был вынужден мириться с моей болезнью.

— Хороший у тебя дядя, Себастьян... жаль что племянник – дурак.

— Моя болезнь не самая видная... один Вигфрид о ней знал. Знал, но никому не рассказывал. Архив был единственным местом где я мог хоть как-то устроиться. Проявить себя! В конечном итоге отдать должное дяде... а вы...

— Что я?

— А вы подлый лжец, Грейнфольд!

— Подлый лжец говоришь... — старик рассмеялся. — История у тебя в самом деле плаксивая, юноша. Руку на сердце положу, жалко мне тебя...

— Жалко? — я приподнял бровь. — По вам так и не скажешь.

— Нет, что ты... что ты! — он развел руками. — Только вломился ты в мой дом, как мне сразу же захотелось тебя выслушать.

— Я... мне жаль что так вышло, сэр. Но сделайте из этого хоть какой-нибудь вывод, в самом деле! — я вздохнул. — У меня ничего нет, а после нашего разговора и этого не останется.

— Своевременно подмечено, юноша. — старик отбросил бумаги в сторону.

— Вы старше и мудрее меня, но, пожалуйста, сделайте хоть какие-то выводы!

— В этом ты прав... и кое-какой вывод я действительно сделал...

— Какой?

Старик поднялся из-за стола.

— Я отрублю тебе голову.

VIII

Будь я обычным архивным писарем отрубить мне голову было бы намного легче. И всё же моя фамилия что-то значила. Не по профессии, но по крови, я был дворянином, а значит был обязан дать бой.

Мой старый друг Гюнтер выступал моим секундантом. Варианта лучше у меня не нашлось, ведь тогда он был самым близким мне человеком вне семейного круга. Он долго расхаживал под сенью деревьев, чтобы наконец подойти ко мне и изложить свои мысли.

— Почему не деньгами, Себастьян? — он приподнял бровь.

— Деньги ему не нужны...

— У тебя есть дом в городе, — он развел руками. — Кто откажется от дома?

— Я не буду отдавать ему свой дом, Гюнтер.

— Тогда он тебя просто убьет.

— Знаю, но что делать? — оперевшись о ствол дерева, я тяжело вздохнул. Мой взгляд устремился к мелькавшим на небе звездам.

— Ты знаешь что ты дурак, да?

— Знаю...

— Твой дом тебе там не понадобится, — он бросил мимолетный взгляд к небу.

— Не в этом дело, Гюнтер. Это не мой дом. Вернее, не до конца мой.

— По бумагам он принадлежит тебе.

— На деле он куплен на деньги родителей.

— Ох-х... а им что важнее? Ты или этот сарай?

— Слушай, Гюнтер. Поздно отступать.

— Мне так не кажется.

— Ты сам можешь себе это представить? Мы уже обо всем договорились. Приедут они через час, другой, и что? Уповать на его милосердие?

— Я... ты понимаешь. Я не хочу тащить твое мертвое тело из леса.

— Я обвиняю его в бесчестии, а сам молю загладить оскорбление золотом за час до дуэли. Это просто смешно, Гюнтер, — я рассмеялся.

— Смешно? — Гюнтер насупился. — Смешно тебе?!

— Я не это имел в виду...

— Это ни капли не смешно!

Из глубины леса раздался цокот копыт.

— Слушай, если есть что сказать – говори сейчас.

— Всё что нужно я уже изложил на бумаге, Гюнтер.

— Ты же не хочешь сказать что...

Пережить этот бой я не планировал. В сравнении с Грейнфольдом, мои боевые навыки были просто никчемными. Я учился на юриста. Пусть мне и доводилось фехтовать с дядей, никто и подумать не мог, что когда-нибудь меня вызовут на дуэль. Я вытащил из кармана конверт и передал его Гюнтеру.

Не прошло и минуты, как нас окружила пугающая канонада. С Грейнфольдом был не только секундант, но и свидетели грядущего боя. Друзья, коллеги по ремеслу и даже родственники. Поднявшийся вокруг столб пыли бил в глаза, заставляя отступить.

— Не будем затягивать, — умелым движением Грейнфольд спешился с лошади. Сделав несколько шагов к одному из всадников он перенял дорого украшенные ножны.

Я хотел что-то сказать, но не мог проронить и слова. Если в ожидании боя я хранил в душе маленькую, но каплю мужества, то сейчас она окончательно испарилась.

— А-а... что делать-то? — шепотом спросил у меня Гюнтер.

Недолго думая, я забрал из его рук ножны и встал против своего оппонента.

— Секундант? — старик обратился к одному из спутников.

— Да, да... — мужчина повел поводьями, отводя лошадь в сторону. В моменте его голос стал громче. — Место и время выбрано господином Хартом, оружие избрано сэром Грейнфольдом. Соразмерно нанесенному оскорблению дуэль ведется насмерть.

Мужчина спешился.

— Прошу дуэлянтов подойти.

Мы сблизились.

— Дуэлянты располагаются на расстоянии пяти шагов. Клинки извлекаются после подачи команды, следом, по команде, начинается бой. Прошу клинки к осмотру.

Переняв у нас ножны, секунданты, а вернее один из них, принялся со всем вниманием осматривать оружие.

— Клинок господина Харта длиннее. Другого у вас с собой нет?

— Конечно у него нет... — старик фыркнул.

— Это так важно? — я нахмурился.

— Это принципиально важно. Мы обо всем договаривались заранее, господин Харт, — мужчина перевел взгляд на Гюнтера.

— Я не думаю что это такая большая проблема...

— У нас есть договоренности. Господин Харт выбирал место и время, сэр Грейнфольд выбирал оружие.

— Уильямс, хватит... — старик устало вздохнул.

— Что? Я всего лишь делаю свою работу.

— Отсчитывай уже шаги, это и правда не проблема.

Звучали они настолько буднично, что с каждым словом у меня было всё меньше веры в свою победу.

— Если господин Харт не против... — Уильямс обратил свой взор на меня.

— Не против.

— Что ж... прошу дуэлянтов пожать друг другу руки и под мой счет разойтись в разные стороны.

Рукопожатие было не более чем формальностью. Следом секундант Уильямс начал считать. Раз, два, три... он не торопился, а от того каждый шаг отдавался ударом сердца.

— Дуэлянтам развернуться, обнажить клинки.

Я повернулся и неумелым движением извлек меч из ножен.

— Бой начинается насчет три, сразу после моего хлопка.

Уильямс выждал непродолжительную паузу.

— Раз... два... три...

В ушах раздался хлопок. Что есть сил я ринулся вперед, целя клинок в сторону Грейнфольда.

IX

Я лежал на земле. Моя отрубленная рука лежала парой метров левее. Оперевшись о предплечье, я приподнялся, осматривая результаты прошедшей бойни. Взгляд был затуманен, однако главное я видел отчетливо.

Тело Грейнфольда лежало в нескольких метрах от меня. Мой клинок застрял в его голове, вздымаясь вверх подобно надгробному кресту.

— Это... какая-то шутка? — неуверенно вопрошал Уильямс. Его темный силуэт возвышался над телом убитого старика.

— Я убью его...

— Не надо!

— Генри, старик отжил свое... к тому же всё по закону.

— По закону? Тогда я вызову его на дуэль.

— У него руки нет, какая дуэль...

— Да замолчите вы! Лекаря, лекаря! — закричал Гюнтер.

Смотря на отрубленную культю я видел как струится кровь. По началу я не чувствовал боли, однако чем яснее становилась ампутация, тем быстрее она проступала из глубин сознания. Я закричал.

— Пусть помирает.

— Генри, это бесчестно! Он победил.

— Это предусмотрено договоренностью, — твердо и четко изъяснился Уильямс. — Паскаль, помогите ему.

— Не помогайте.

— Генри, замолчи, — отрезал секундант. — Паскаль, не слушайте его, и делайте то, за что вам уплачено.

Три фигуры окружили меня со всех сторон. Присев на одно колено, одна из них подняла мою культяпку и затянула на ней кожаный ремень, остановив кровотечение. Боль нарастала всё сильнее.

— Поверить не могу...

— А кто может? Вы видели его с мечом? Я думаю он сам в это не верит...

Фигуры на лошадях, очевидно, даже и не думали замолкать. Прошло еще пару минут перед тем как я потерял сознания.

— Что ж... значит пить мы сегодня не едем.

Было последним, что я услышал перед тем как всё обратилось во мрак.

X

Дядя смотрел на меня испытывающе. Мы сидели там, где всё началось. Это был клуатр при архиве Святого Константина.

— И всё же почему ты не написал о случившемся?

— Я написал... должно быть еще не дошло.

— Ясно... ну что ж. Ожидаемо, что Вигфрид сделал это быстрее.

Между нами повисла неловкая тишина.

— Слов, конечно, не подберешь... — проронил дядя смотря на отрубленную культяпку. Как же много значит такая рана в молодом возрасте.

— Думаешь я поступил неправильно?

— Тебе правда интересно мое мнение? — дядя приподнял бровь.

— Не знаю...

— Я говорил с Вигфридом, с тобой... и с Генри тоже говорил.

— Генри?

— У Грейнфольда были дети, а у его детей были свои дети.

— Ясно...

Дядя поднялся со скамейки. Он скрестил руки на груди и обратил взгляд в сторону росшего здесь дерева.

— Это может показаться неправильным, Себастьян, но не все люди ценят то, что имеют, и не тебе их этому учить. Нечестно ли это? Конечно... у Грейнфольда было всё то, чего не было у тебя. Неправильно? Пожалуй. И всё же...

— И всё же?

— И всё же ты убил человека, Себастьян. Убил за то, что он жил свою жизнь не так, как тебе бы хотелось.

Я замолчал.

— Нет большего назидания, чем набитые синяки, — он бросил взгляд на то, что осталось от моей руки. — Вставай, поживешь пару месяцев у меня.

— У тебя?

— Да... и это хорошая новость. А есть плохая.

— Плохая?

— Генри Грейнфольд хочет тебя убить.