Роза в петлице дождя

Глава 1. Дама, Которая Была и Не Была

Нью-Йорк, весна 1937 года.

Город стряхивал с себя остатки зимней серости, но весна здесь была такой же нервной и фальшивой, как улыбка бродвейской статистки, мечтающей о Голливуде. Дожди сменились туманами и какой-то липкой духотой, которая не освежала, а лишь утомляла. В моей конторе в Бруклине царила прежняя атмосфера — смесь пыли, дешёвого табака и невысказанной тоски. После возвращения с Аляски, где пришлось столкнуться не только с холодом, но и с чем-то похуже, рутина нью-йоркского частного сыска казалась особенно пресной и бессмысленной. Я сидел за столом и делал вид, что работаю — то есть, рассматривал трещины на потолке и размышлял о тщетности бытия под гнётом загнивающего капитализма. Классика жанра для Джека Стоуна. Максим Волков же пытался отогнать непрошеные воспоминания о бруклинских тенях (да, ещё до Аляски была история с котом Бастетом и странными соседями), аркхэмских библиотеках (где я оказался по следам тех культистов) и ледяном ветре Берингова пролива — воспоминания, которые плохо сочетались с легендой обычного частного сыщика.

Дверь открылась без стука. Просто распахнулась, впустив порыв влажного ветра и… её.

Она была видением. Или галлюцинацией, вызванной дешёвым виски и общей безысходностью. Невероятно красивая, с волосами цвета воронова крыла, уложенными в сложную причёску, и губами, красными, как кровь на снегу. На ней было облегающее чёрное платье, которое подчёркивало каждый изгиб её фигуры, и тонкие перчатки из чёрной кожи. Но самое странное было в её глазах — огромные, тёмные, они смотрели на меня так, словно видели не потёртого детектива в затхлой конторе, а что-то совсем другое. Или вообще ничего не видели. Пустые, как окна заброшенного дома.

— Вы — он? — Голос был низким, грудным, но лишённым интонаций, почти механическим. — Тот, кто находит.

— Зависит от того, что потеряно, леди, — я постарался вложить в голос привычную усталую иронию Джека Стоуна, но она прозвучала фальшиво даже для меня. Эта женщина вызывала… дрожь. Не страх, а именно дрожь, как от прикосновения к оголённому проводу.

— Потеряно время, — сказала она так же ровно. — Моё время. Оно ускользнуло. Я хочу, чтобы вы проследили за мной. За той, кем я была вчера.

Я помолчал, пытаясь переварить сказанное. Проследить за ней? За той, кем она была вчера? Это что, шутка? Розыгрыш? Или я окончательно тронулся умом?

— Мэм, боюсь, машины времени в комплект моих услуг не входят, — осторожно заметил я. — Может, вы имели в виду кого-то другого? Человека, который похож на вас?

— Нет, — её пустые глаза смотрели сквозь меня. — Именно за мной. Вчера. В этом городе. Она ходила по улицам. Заходила в места. Я хочу знать, куда и зачем. И кто был с ней.

— Но… как я смогу проследить за вами вчерашней?

— Вы — тот, кто находит, — повторила она без тени сомнения. — Вы найдёте способ. У вас есть… способности. Я знаю.

Она шагнула к столу и положила передо мной конверт. Не такой, как у Блэквуда, нет. Обычный, коричневый, но запечатанный сургучной печатью со странным знаком — спиралью, уходящей вглубь. И деньги. Пачку банкнот. Не сто тысяч, конечно, но сумма была весьма внушительной. Достаточно, чтобы забыть о здравом смысле. Или купить билет куда-нибудь очень далеко отсюда.

— Здесь аванс, — сказала она. — И… подсказка.

Она достала из изящной чёрной сумочки маленькую синюю розу. Не живую, искусственную. Из шёлка или бархата. И прикрепила её к лацкану моего пиджака. Я не успел возразить или увернуться. Её пальцы в тонких перчатках были холодными, как лёд.

— Синяя роза, — прошептала она, и её губы изогнулись в подобии улыбки, от которой стало совсем жутко. — Она поможет вам увидеть. Увидеть то, что скрыто за занавесом. Ищите синюю розу, мистер… Не помню вашего имени. Оно и не важно. Важна только роза. И вчерашний день.

— Но… подождите! — попытался остановить её я. — Кто вы? Куда она ходила вчера? С кем встречалась? Хоть какие-то детали!

— Детали не важны. Важен путь. Путь ведёт в синеву. Синева ждёт. А я… я должна идти. Время не ждёт. Оно утекает. Как кровь из раны.

Она развернулась и вышла из конторы так же внезапно, как и появилась. Дверь за ней захлопнулась, оставив меня одного в тишине, с пачкой денег на столе, синей розой на лацкане и полным ощущением сюрреалистического кошмара.

Что это было?! Галлюцинация? Розыгрыш сумасшедшей богачки? Или… что-то другое? Максим Волков пытался найти логическое объяснение. Может, это новая шифровка из Центра, поданная в такой экстравагантной форме? Следить за ней вчерашней — может, это код, означающий проверить её прошлое, её контакты за предыдущие сутки? Синяя роза — опознавательный знак? Или пароль? Но зачем так сложно? И при чём тут Центр? Они не стали бы использовать такие методы. Или… стали бы? После операции «Голиаф» я уже ничему не удивлялся.

А может, это были те самые «внешние агенты»? Проверка? Попытка заманить в ловушку? Или игра Блэквуда? Слишком много вопросов. И ни одного ответа. Только деньги на столе (настоящие, я проверил) и эта дурацкая синяя роза на пиджаке.

Я подошёл к зеркалу, висевшему на стене. Посмотрел на розу. Ярко-синяя, неестественного цвета, она выглядела чужеродным пятном на моём старом пиджаке. Попытался её снять — но она будто приклеилась к ткани, не отдиралась. Чёрт! Что за фокусы?

Я снова сел за стол. Нужно было думать. Задание — абсурд. Клиентка — призрак или сумасшедшая. Улика — искусственная роза и туманный намёк на «синеву». Полный бред. Нормальный детектив просто выбросил бы эту розу, сжёг деньги (или пропил бы их) и забыл об этой встрече, как о дурном сне.

Но я не был нормальным детективом. И что-то в этой женщине, в её пустых глазах, в её странных словах — зацепило меня. Ощущение тайны, опасности, иррациональности… Оно было знакомым. Похожим на то, что я испытывал в Бруклине, в Аркхэме, на Аляске. Может, это всё звенья одной цепи? Может, этот город — это не просто город, а лабиринт, где реальность искажается, а прошлое и настоящее переплетаются в безумном танце?

«Ищите синюю розу». Ладно. Допустим. Что это может быть? Название клуба? Отеля? Магазина? Улицы? Я достал телефонный справочник, начал листать. Ничего похожего. Может, жаргонное словечко? Код? Пароль?

Я снова посмотрел на розу на лацкане. Её цвет… такой насыщенный, глубокий синий. Почти как тот бархат в клубе «Синяя Нота», где я иногда бывал… Или как… обивка в кинотеатре «Зигфелд»? Нет, всё не то.

А что если «синяя роза» — это не место, а… человек? Женщина? Блондинка? Брюнетка? С синей розой в волосах? Или… с татуировкой? Бред.

Но делать было нечего. Деньги на столе лежали, работа (какая бы она ни была) была принята. Нужно было начинать. С чего? Попробовать пройти по следам обычной пропавшей женщины? Расспросить в отелях, в барах, в магазинах — не видели ли вчера даму в чёрном с пустыми глазами? Маловероятно, что это даст результат.

Может, начать с того места, откуда она могла прийти? Я выглянул в окно. Кэб, на котором она уехала (или приехала?), уже скрылся. Попробовать найти водителя? Почти невозможно.

И тут мой взгляд упал на конверт, который она оставила вместе с деньгами. Я чуть не забыл про него. Я вскрыл его. Внутри — не записка. А ключ. Маленький синий ключ. От шкатулки? От гостиничного номера? От камеры хранения? Или… от чего-то другого?

Синий ключ. Синяя роза. Синева ждёт. Загадка становилась всё запутаннее. И всё интереснее.

Глава 2. Синий Ключ и Музыка из Пустоты

Итак, у меня было абсурдное задание, пачка денег, синяя роза на лацкане, которую нельзя снять, и маленький синий ключ. Ключ выглядел странно — он был сделан не из металла, а из какого-то материала, похожего на эмаль или очень твёрдый пластик (бакелит? целлулоид?), и отливал глубоким, почти неестественным синим цветом. Никаких надписей, никаких номеров. Просто ключ. От чего?

Первое, что пришло в голову — гостиничный номер. Часто ключи от дешёвых отелей имели цветную маркировку. Я обзвонил несколько ближайших гостиниц, где могла бы остановиться дама вроде моей посетительницы (хотя её вид скорее предполагал «Уолдорф-Асторию», чем клоповник в Бруклине, но кто знает этих эксцентричных особ?), но никто о синих ключах не слышал.

Камера хранения? На вокзалах Гранд-Сентрал или Пенн-Стейшн? Возможно. Но как узнать номер ячейки? Перебирать все подряд с синим ключом? Глупо и подозрительно. К тому же, ключ не выглядел стандартным для камер хранения.

Шкатулка? Личный дневник? Может, ключ открывал что-то, принадлежавшее той «вчерашней» версии моей клиентки? Но где это искать?

Я снова посмотрел на розу на лацкане. Ярко-синяя, бархатная. Она определённо что-то значила. «Ищите синюю розу… Она поможет вам увидеть». Что увидеть? И как она поможет?

Я встал, подошёл к окну. Морось прекратилась, но город всё ещё был серым и неприветливым. Нужно было действовать, а не сидеть в конторе. Но куда идти? Зацепок не было. Кроме ключа и розы.

Может, просто пойти гулять по городу? Взять с собой ключ, розу на лацкане и… ждать? Ждать, что что-то произойдёт? Что роза «приведёт» меня куда-то? Или что я увижу ещё одну синюю розу — знак, подсказку? Бред? Безусловно. Но в ситуации полного бреда иногда помогает действовать иррационально. По крайней мере, это лучше, чем пить виски и разглядывать трещины на потолке.

Я сунул синий ключ в карман, проверил «Кольт» (в этом городе лучше не выходить на улицу без старого доброго друга, особенно когда у тебя на лацкане приколота волшебная роза от таинственной незнакомки), натянул шляпу и вышел.

Куда идти? Я решил положиться на интуицию. Или на случай. Пойду туда, куда ноги несут. Джек Стоун отправился бродить по Бруклину, а Максим Волков внутри него пытался сохранить остатки здравого смысла и наблюдательности.

Улицы, перекрёстки, витрины… Ничего необычного. Люди, машины, шум… Всё как всегда. Синяя роза на лацкане не светилась, не вибрировала, не издавала никаких звуков. Просто висела там, как нелепый аксессуар. Я заходил в бары, кафе, магазины — нигде никаких синих роз, никаких странных взглядов, никаких намёков. Моя прогулка превращалась в бессмысленное шатание по городу.

Я уже начал злиться на себя за эту дурацкую затею, как вдруг… услышал музыку. Странную музыку. Она доносилась откуда-то сверху, из окна второго этажа старого доходного дома на тихой боковой улочке. Музыка была тихой, едва слышной, но очень… знакомой? Нет, не знакомой. Но она вызвала то же чувство тревоги и ирреальности, что и в квартире Нимы и Милоша из дела про пропавшую кота. Та же тягучая, гипнотическая мелодия, построенные на диссонансах звуки флейты, странный ритм… Но здесь она была тише, печальнее, словно доносилась из пустоты.

Я остановился под окном. Музыка лилась из приоткрытой форточки. Что там? Очередные культисты? Или просто кто-то с очень специфическим музыкальным вкусом?

И тут синяя роза на моём лацкане… едва заметно потеплела. Совсем чуть-чуть, но я это почувствовал. Она реагировала на музыку? Или на место?

Нужно было проверить. Подъезд дома был не заперт. Старая винтовая лестница вела наверх. Я поднялся на второй этаж. Музыка доносилась из квартиры номер 7. Дверь была старой, обитой потрескавшимся дерматином. Я прислушался. Музыка играла внутри, но никаких других звуков — ни голосов, ни шагов — слышно не было.

Я постучал. Раз, другой. Тишина. Музыка продолжала играть — тихо, навязчиво, словно сама по себе. Я попробовал ручку. Дверь была не заперта.

Сердце забилось быстрее. Войти? Или уйти? Максим Волков кричал об опасности, о ловушке. Джек Стоун чувствовал запах тайны и возможного гонорара (хотя в здравости этого дела он сильно сомневался). Любопытство и профессиональный инстинкт перевесили осторожность.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь. Квартира была пуста. Не просто пуста — она была абсолютно пустой. Голые стены с облупившейся штукатуркой, пыльный пол, ни мебели, ни вещей. Ни-че-го. Кроме… патефона. Старый патефон стоял в углу на полу, и игла скользила по пластинке, извлекая ту самую странную, тревожную мелодию. Но пластинка была… гладкой. На ней не было дорожек. Она была абсолютно гладкой, как зеркало. И тёмно-синей. Как ключ в моём кармане.

Музыка из ничего. Из гладкой синей пластинки. Роза на лацкане снова потеплела. Это место было связано с моей таинственной клиенткой? С её «вчерашним днём»?

Я подошёл к патефону. Музыка играла тихо, но заполняла собой всю комнату, вибрировала в воздухе. Казалось, она идёт не из патефона, а… отовсюду. Или изнутри моей головы.

Я поднял иглу. Музыка оборвалась. Тишина стала оглушительной. Я взял пластинку. Гладкая, холодная, тяжёлая. Синяя. Я посмотрел на неё на просвет — окно выходило на ту же унылую улицу. Ничего. Просто кусок синего материала.

И тут я заметил на пыльном полу, рядом с патефоном, ещё кое-что. Маленький клочок бумаги. Я поднял его. На нём было всего одно слово, написанное неровным женским почерком:

«Клуб ‘Силенсио’»

Клуб «Силенсио». Название мне ничего не говорило. Но это была зацепка. Реальная зацепка. Связанная с этим местом, с музыкой, с синей пластинкой. Может, таинственная дама была вчера здесь? Или та, за кем я должен был следить?

Нужно было найти этот клуб. «Силенсио»… Тишина. Ирония, учитывая ту музыку, что здесь играла.

Я вышел из пустой квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь. Роза на лацкане снова стала прохладной. Музыки больше не было слышно. Словно ничего и не было. Только пыль, тишина и синий ключ в кармане.

Глава 3. Клуб «Силенсио» и Певица без Голоса

Найти клуб «Силенсио» оказалось не так-то просто. Его не было ни в телефонном справочнике, ни в списках лицензированных заведений. Спрашивать о нём у знакомых барменов или информаторов вроде покойного Сида (мир его праху, где бы он ни был) казалось бессмысленным — название было слишком странным, слишком… не нью-йоркским. Джек Стоун заподозрил бы подпольный игорный дом или притон для особо извращённых клиентов. Максим Волков искал бы связь с конспиративными квартирами или явочными адресами каких-нибудь эмигрантских группировок. Но после визита в пустую квартиру с волшебным патефоном я был готов к чему угодно.

Я решил действовать методом тыка, или, вернее, методом блуждания. Снова доверился чутью или той самой синей розе на лацкане. Вернулся в центр города, на Манхэттен, район театров и ночных клубов. Бродил по богемным кварталам Гринвич-Виллидж, по тёмным переулкам Адской Кухни, всматриваясь в вывески, вслушиваясь в обрывки разговоров. Ничего.

Вечерело. Город зажигал свои неоновые огни, манящие и лживые. Усталость давала о себе знать. Я уже был готов бросить это безнадёжное дело, пропить аванс и забыть про синюю розу и даму-призрака, как вдруг…

В одном из самых неприметных переулков, зажатом между театром-варварёте и каким-то заброшенным складом, я увидел её. Не вывеску. А просто дверь. Обычную металлическую дверь без ручки, без единого знака. Но над ней, на грязной кирпичной стене, кто-то нарисовал синей краской маленькую розу. Точно такую же, как та, что была у меня на лацкане.

Сердце забилось быстрее. Это оно. Клуб «Силенсио». Без вывески, без рекламы. Только тайный знак для посвящённых. Или для тех, кого сюда привели.

Я подошёл к двери. Как войти? Постучать? Кричать пароль? Или просто толкнуть? Рядом с дверью, в стене, я заметил небольшое отверстие, похожее на замочную скважину, но… синего цвета. Такого же синего, как ключ в моём кармане.

Я достал синий ключ. Он идеально вошёл в отверстие. Повернул. Раздался тихий щелчок. Дверь бесшумно приоткрылась внутрь, впуская меня в темноту.

За дверью оказался длинный тёмный коридор, обитый тяжёлым синим бархатом, который поглощал все звуки. В конце коридора виднелся слабый свет и слышалась… музыка? Нет, не та тревожная мелодия из пустой квартиры. А что-то другое. Печальное, меланхоличное, но без диссонансов. Звучал саксофон. Очень знакомый, блюзовый саксофон. Похожий на тот, что играл в «Синей Ноте» в тот вечер, когда… Максим Волков отогнал непрошеные воспоминания. Не время для сантиментов.

Я прошёл по коридору и оказался в небольшом зале. Тоже обитом синим бархатом. Несколько столиков, тусклые лампы, маленькая сцена впереди. Людей почти не было — пара молчаливых фигур в дальних углах, похожих на тени. На сцене сидел саксофонист и играл свою грустную мелодию, закрыв глаза. А перед ним, у микрофона, стояла… она.

Та самая женщина, что приходила ко мне в контору. С волосами цвета воронова крыла и пустыми глазами. В том же облегающем чёрном платье. Но теперь у неё в руке была синяя роза. Точно такая же, как у меня на лацкане.

Она не пела. Она просто стояла у микрофона, открывая и закрывая рот в такт музыке, её красные губы двигались беззвучно. Но музыка… музыка звучала так, словно это был её голос — глубокий, чувственный, полный тоски и какой-то нездешней печали. Фонограмма? Но откуда она шла? В зале не было видно динамиков. Саксофонист играл вживую, но женский вокал… он просто был. Висел в воздухе. Шёл из ниоткуда.

Зрелище было завораживающим и жутким одновременно. Я сел за свободный столик у стены, стараясь не привлекать внимания. Другие посетители (если это были посетители, а не часть декораций) на меня не реагировали.

Женщина на сцене закончила свою «песню» под последние затихающие звуки саксофона. Поклонилась пустому залу своими механическими движениями. И сошла со сцены. Направилась прямо к моему столику.

— Вы пришли, — сказала она своим ровным, безжизненным голосом. Синяя роза в её руке казалась единственным живым пятном в этом царстве синего бархата и теней. — Вы нашли меня. Или её?

— Кого «её»? — спросил я. — И кто вы? Вы та, кто нанял меня?

— Я — это я. А она — это та, кем я была вчера. Та, за кем вы должны были проследить. Вы видели её? Она была здесь?

— Я был в квартире… — начал я осторожно. — Там играла музыка. Странная музыка. И была записка… с названием этого клуба.

— Музыка… — она закрыла глаза на мгновение, и её лицо исказилось судорогой — боли? Или воспоминания? — Да. Музыка ведёт. Музыка помнит. Она помнит её путь. Путь к синей розе.

— Что всё это значит? — я наклонился к ней. — Кто вы? Кто та женщина, за которой я должен следить? И что за синяя роза? Что за Ключ?!

Она открыла глаза. В них по-прежнему была пустота. Но теперь в этой пустоте плескался страх.

— Я не могу сказать. Слова опасны. Они меняют форму. Они лгут. Только музыка… и образы… не лгут. Вы должны… увидеть. Увидеть её. И его. Того, кто забрал моё время.

— Кого «его»?

— Тот, кто смеётся в темноте. Карлик. Он танцует под красными шторами. Он держит ключ. Не синий. Другой. Огненный ключ. Он открывает… не те двери…

Карлик? Танцующий под красными шторами? Огненный ключ? Мозг отказывался воспринимать этот поток бессвязных образов. Это походило на бред сумасшедшей или на сюжет дешёвого сюрреалистического фильма. Но она говорила с такой убеждённостью… и с таким страхом…

— Где я могу его найти? Этого… карлика?

— Он не здесь. Он… там. За гранью. Но он приходит. Он приходит во снах. И… иногда наяву. Когда музыка играет неправильно. Когда тени оживают. Ищите красные шторы. Ищите место, где две горы. Пики-близнецы. Там… там он ждёт. С моим временем в руках.

Красные шторы… Пики-близнецы… Что за чушь? Максим Волков хотел бы рассмеяться ей в лицо, но что-то останавливало. Какая-то ледяная убеждённость в её словах. И роза на моём лацкане, которая снова слегка потеплела, когда она заговорила о карлике и красных шторах.

В этот момент музыка на сцене снова изменилась. Саксофон умолк. И заиграл патефон — тот самый, из пустой квартиры? Зазвучала та самая жуткая, диссонирующая мелодия. А на сцене… появился конферансье. Странный тип в блестящем костюме, с напудренным лицом и застывшей улыбкой.

— Силенсио! — провозгласил он скрипучим голосом. — Нет оркестра! Нет голоса! No hay banda! Всё это… иллюзия! Запись! Но… слушайте! Слушайте тишину…

Женщина рядом со мной вздрогнула, её глаза расширились от ужаса.

— Он здесь! Он пришёл! Карлик! Бегите! Бегите, пока не поздно! Синяя роза не спасёт от него! Только тишина… или крик…

Она вскочила и бросилась прочь из зала, в тёмный коридор. Конферансье на сцене безумно рассмеялся. А из-за красных бархатных штор за его спиной… начало что-то просачиваться. Тьма. Густая, клубящаяся тьма, в которой угадывались искажённые, злобные лица и… чей-то искажённый, танцующий силуэт.

Я тоже вскочил. Инстинкт самосохранения заорал громче любого приказа Центра. Бежать! Убираться из этого проклятого места! Я бросился вслед за женщиной, в коридор, к спасительной металлической двери…

Глава 4: Утро после Кошмара

Я вылетел из клуба «Силенсио», как ошпаренный. За спиной грохнула металлическая дверь, отсекая безумную музыку, смех конферансье и клубящуюся тьму за красными шторами. Я оказался в том же грязном, тёмном переулке. Никаких синих роз над дверью уже не было. Просто голая кирпичная стена и обычная ржавая дверь, ведущая, скорее всего, в подсобку театра-варварёте.

Где та женщина в чёрном? Я огляделся. Переулок был пуст. Ни её, ни саксофониста, ни таинственных посетителей-теней. Словно и не было ничего. Только в воздухе всё ещё висел слабый запах роз? Или это мне опять почудилось?

Я прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Сердце колотилось, как после пробежки на стометровку с вещмешком за плечами. Что это, чёрт возьми, было?! Клуб-призрак? Коллективная галлюцинация? Или я действительно заглянул за грань, в какое-то другое измерение, где правят бал безумные конферансье и танцующие карлики?

Я посмотрел на свой лацкан. Синяя роза была на месте. Всё такая же неестественно яркая, бархатная. Значит, это было не совсем сном? А синий ключ? Я полез в карман. Ключ был там. Холодный, гладкий. И на нём… появилась царапина? Нет, не царапина. Тонкая красная линия, будто след от того «огненного ключа», о котором говорила женщина.

Бред. Полный бред. Максим Волков должен был бы сейчас написать подробный отчёт о произошедшем, проанализировать факты, попытаться найти логическое объяснение. Но Джек Стоун… Джек Стоун просто хотел напиться. Забыть эту синюю розу, этот синий ключ, этот проклятый клуб «Силенсио» и женщину с пустыми глазами.

Красные шторы… Пики-близнецы… Карлик… Что она несла? Какие-то образы из её кошмаров? Или реальные подсказки, указывающие путь к тому, кто «забрал её время»? И какое мне до этого дело? Я — частный детектив, а не психиатр и не охотник за демонами из параллельных миров.

Я побрёл прочь из переулка, обратно к огням Манхэттена. Город шумел, гудел, жил своей обычной жизнью, не подозревая о синих розах и красных шторах. И это немного успокаивало. Мир всё ещё был на месте. По крайней мере, его видимая часть.

Эпилог. Исчезнувшая Роза, Оставшийся Ключ

На следующее утро я проснулся в своей конторе с жуткой головной болью и вкусом дешёвого виски во рту. Солнце (о чудо!) пыталось пробиться сквозь нью-йоркский смог, заливая комнату тусклым светом.

Первым делом я посмотрел на лацкан пиджака, висевшего на спинке стула. Синей розы там не было. Исчезла. Бесследно. Словно её и не было вовсе. На ткани не осталось ни следа, ни дырочки от булавки.

Я полез в карман брюк. Синий ключ был на месте. Но красная черта на нём тоже исчезла. Он снова был просто гладким синим ключом непонятного назначения.

Что это было? Сон? Белая горячка? Хитроумный розыгрыш?

На столе лежали деньги — аванс от таинственной клиентки. Они были настоящими. Это единственное, что осталось от вчерашнего безумия. Ну, и воспоминания. Смутные, обрывочные, как кадры из плохо смонтированного фильма. Пустые глаза… синяя роза… музыка из ниоткуда… Клуб «Силенсио»… певица без голоса… красные шторы… танцующий карлик…

Я потряс головой. Нет. Хватит. Это было просто… странное дело. Очень странное. Дело, которое лучше забыть. Я спрятал синий ключ в самый дальний ящик стола — пусть лежит там, как сувенир из ночного кошмара. Деньги… деньги я решил отдать на благотворительность. Какому-нибудь приюту для бездомных кошек. Может, это зачтётся мне там, наверху… или внизу.

Работы по-прежнему не было. Я снова налил себе кофе. Закурил. Посмотрел в окно. Нью-Йорк жил своей жизнью. Обычной, скучной, понятной жизнью.

Или нет?

Краем глаза я уловил движение на улице внизу. Женщина в чёрном платье, с волосами цвета воронова крыла… Она просто проходила мимо. Обычная прохожая. Но когда она подняла голову и посмотрела на моё окно… её глаза не были пустыми. Они были полны печали. И в руке она держала… одну-единственную алую розу.

Я резко отшатнулся от окна. Показалось? Или это был знак? Новая загадка? Или просто совпадение?

Я больше не хотел знать. Я устал от загадок, от теней, от двойного дна этого мира. Я просто хотел тишины. Настоящей тишины. Без музыки из ниоткуда.

Но что-то мне подсказывало, что тишина — это самая большая иллюзия в этом городе. И синие розы ещё могут расцвести в самый неожиданный момент. Возможно, когда я буду меньше всего этого ждать.