Первый пациент

Глава 1

Когда доктор Эдвард Харкорт впервые увидел Литтл-Уичкомб, шел дождь.

Позднее он подумал, что это был вовсе не тот романтический английский дождь, который поэты ухитряются изображать чем-то приятным. Это была мелкая, упорная морось, размывавшая очертания живых изгородей, наполнявшая выбоины дороги бурой водой и придававшая старым каменным коттеджам такой вид, будто они уже несколько столетий стоят здесь исключительно против собственной воли.

Автобус из Маркет-Даллинга высадил его, два его чемодана и черный кожаный саквояж перед гостиницей «Королевский герб» в двадцать минут четвертого пополудни в четверг, в октябре 1928 года.

В двадцать пять минут четвертого автобус скрылся за поворотом.

В половине четвертого доктор Харкорт обнаружил, что в коттедже, который должен был служить ему одновременно домом и приемной, нет угля.

Без двадцати четыре выяснилось, что кухонный камин дымит.

А без пяти четыре в дверь громко постучали.

Эдвард, как раз пытавшийся заставить отсыревшую спичку загореться, поправил галстук и пошел открывать.

На пороге стоял крупный мужчина в темной форме и блестящей от дождя накидке.

— Доктор Харкорт?

— Да.

— Констебль Радж, сэр.

Констебль снял шлем. У него было широкое красное лицо, добродушные голубые глаза и виноватые манеры человека, которому по долгу службы приходится вносить неприятности в чужую жизнь.

— Простите, что беспокою, сэр, вы ведь еще и устроиться толком не успели. Дело в миссис Вейл из Эшгроува. Она только что умерла. Внезапно.

Эдвард посмотрел на него.

— Я полагал, доктор Беннет продолжает практику до понедельника.

— Так и было, сэр. Но сегодня утром он уехал в Борнмут. Сестра заболела.

— Понятно. Миссис Вейл была его пациенткой?

— Да, сэр. Сердце, кажется. Семья вроде бы не сказать чтобы удивлена. Но раз уж вы здесь…

Констебль не закончил.

Эдвард взял саквояж.

Через пять минут они уже шли под дождем.

Эшгроув стоял в полумиле от церкви, за железными воротами и рядом мокрых тисов. Это был уродливый викторианский дом — квадратный, солидный, с застекленной оранжереей с одной стороны и широкой гравийной площадкой перед входом.

Дверь открыла горничная. Молодая, бледная и явно напуганная.

В гостиной ждали четверо.

При появлении доктора поднялся высокий седой мужчина.

— Доктор Харкорт? Я Генри Вейл. Моя жена наверху.

Он говорил правильно, почти холодно.

У камина стояла молодая женщина лет двадцати пяти, светловолосая, с заплаканными глазами. На диване сидел темноволосый молодой человек, сцепив руки между коленями. Возле окна расположилась полная дама в черном шелковом платье, на лице которой появление врача отражалось как очередное личное неудобство.

Генри Вейл представил остальных.

— Моя дочь Люси. Мой племянник Чарльз Денем. И компаньонка моей жены, мисс Прайс.

Мисс Прайс наклонила голову.

— Моя жена страдала стенокардией, — продолжил Вейл. — После ленча у нее случился приступ. Она поднялась наверх отдохнуть. В три часа мисс Прайс принесла ей чай и обнаружила ее мертвой.

— Она была одна?

— Да.

— Могу я ее осмотреть?

Умершая лежала в большой спальне с окнами в сад.

Ей было около пятидесяти восьми. Полная женщина с железно-седыми волосами. Тело аккуратно уложили на кровати. Руки покоились поверх покрывала. На прикроватном столике стояли чашка с блюдцем, маленькая серебряная коробочка, пузырек с лекарством и стакан, на дне которого оставалось немного воды.

Эдвард осмотрел ее.

Сначала он не заметил ничего необычного.

Потом осмотрел еще раз.

Взял пузырек.

— Что она принимала при приступах?

— Таблетки нитроглицерина, — ответил Генри Вейл. — В серебряной коробочке.

Эдвард открыл ее. Внутри лежали три маленькие таблетки.

— А это?

— Тоник. Его прописал доктор Беннет.

Эдвард вынул пробку и понюхал содержимое. Затем внимательно осмотрел рот умершей, приподнял ей веко и изучил пальцы.

— Давно у нее было больное сердце?

— Четыре года.

— Серьезно?

— В последнее время — да.

Эдвард молчал.

В уголке губ умершей виднелся слабый след, почти незаметное пятнышко.

Он повернулся к чашке.

— Она пила чай?

Мисс Прайс, поднявшаяся вслед за ними, ответила:

— Думаю, нет. Когда я ее обнаружила, чашка стояла именно так.

Эдвард посмотрел на чай. Отпито было, возможно, не больше чайной ложки.

— Кто его готовил?

— Я.

— И вы же принесли его сюда?

— Да.

— Кто-нибудь прикасался к подносу?

Мисс Прайс напряглась.

— Нет.

Эдвард поставил чашку.

— Констебль, можно вас на минуту?

Они вышли в коридор.

— Ну что, сэр? — спросил Радж.

— Не думаю, что миссис Вейл умерла от болезни сердца.

Добродушные глаза констебля внезапно перестали быть добродушными.

— А от чего, по-вашему?

— От яда.

Радж уставился на него.

— Яда?

— Да. Вероятно, цианистого калия.

В тишине дома эти слова прозвучали неестественно громко.

Эдвард заговорил тише:

— Остался слабый запах, хотя он почти исчез. Цвет кожи, состояние зрачков, быстрота наступления смерти — все указывает на это. Я не могу засвидетельствовать смерть от естественных причин. Нужно вскрытие.

Констебль Радж почесал подбородок.

— Шуму будет…

— Боюсь, что да.

— Вы уверены, сэр?

— Нет, — ответил Эдвард. — Именно поэтому необходимо вскрытие.

Констебль несколько секунд смотрел на него, затем кивнул.

— Разумно.

Вскрытие провели на следующее утро в Маркет-Даллинге. К полудню подозрение Эдварда превратилось в уверенность.

Беатрис Вейл умерла от цианистого калия.

К двум часам прибыл суперинтендант Марш из окружной полиции.

К трем весь Литтл-Уичкомб знал, что произошло убийство.

А к четырем все уже знали, кто убийца.

К сожалению, каждый знал своего.

---

Почти всю пятницу Эдвард провел в Эшгроуве.

Суперинтендант Марш — коренастый деловитый мужчина с аккуратно подстриженными усами — не возражал против присутствия молодого доктора, хотя явно придерживался мнения, что врачи особенно полезны тогда, когда занимаются исключительно покойниками.

Постепенно выяснились обстоятельства дела.

В час дня семья вместе завтракала. Миссис Вейл выглядела совершенно здоровой.

В половине второго она поссорилась с племянником Чарльзом.

В два часа отправилась в малую гостиную писать письма.

В двадцать минут третьего муж видел ее там.

В половине третьего она пожаловалась на боль в груди и поднялась наверх.

Без десяти три Люси видела мать живой в спальне.

В три часа мисс Прайс принесла чай.

В пять минут четвертого она закричала.

Миссис Вейл была мертва.

Яд почти наверняка попал в организм не более чем за десять минут до смерти.

Цианистый калий обнаружили в чайной чашке.

В заварочном чайнике яда не было.

Этот факт почти неприлично прямо указывал на мисс Прайс.

— Я положила сахар в чашку миссис Вейл еще внизу, — объяснила она. — Один кусочек. Она всегда пила с одним кусочком.

— Из сахарницы? — спросил Марш.

— Да.

— А потом?

— Понесла поднос наверх.

— Где-нибудь его оставляли?

— Нет.

— Кого-нибудь встретили?

Мисс Прайс замялась.

— Мистера Чарльза. На лестничной площадке.

Чарльз Денем резко поднял голову.

— Я шел к себе.

— Вы прикасались к подносу?

— Разумеется, нет.

— Разговаривали с мисс Прайс?

— Спросил, лучше ли тете.

— И?

— Она сказала, что, по ее мнению, лучше.

Мисс Прайс произнесла:

— Вы стояли совсем рядом со мной.

Чарльз покраснел.

— Это обвинение?

— Нет. Это факт.

Суперинтендант вмешался.

Сахарницу проверили. В ней был обычный кусковой сахар, без всяких следов яда.

В серебряной коробочке с сердечными таблетками находился только нитроглицерин.

Тоник оказался безвредным.

В комнате мисс Прайс цианистого калия не нашли.

Зато маленький пузырек с ним обнаружили в запертом шкафу садового сарая.

Генри Вейл объяснил:

— Мы травили им осиные гнезда. Вернее, когда-то травили. Я совсем забыл, что он там.

Ключ от шкафа обычно висел в передней.

Взять его мог любой из домашних.

Круг подозреваемых заметно расширился.

Эдвард выслушал каждого.

Генри Вейл прожил с Беатрис тридцать один год и материально зависел от нее. Согласно завещанию, после смерти жены он получал пожизненное содержание, но основной капитал переходил к Люси.

Люси Вейл, как выяснилось, была тайно помолвлена с молодым лондонским адвокатом. Мать возражала против брака и угрожала лишить дочь наследства.

Чарльз Денем, племянник миссис Вейл, недавно занял у нее крупную сумму. А утром в четверг она обнаружила, что он подделал ее подпись на чеке. Именно об этом они и ссорились после ленча.

Мисс Прайс была компаньонкой миссис Вейл одиннадцать лет. За два дня до убийства хозяйка объявила ей, что после Рождества больше не будет нуждаться в ее услугах.

Мотивов хватало на всех.

Но Эдварда интересовали не мотивы.

Его интересовал чай.

В пятницу вечером он сидел в своей холодной приемной, разложив перед собой записи.

В девять часов вошел констебль Радж.

— Все еще размышляете, сэр?

— Да.

Радж посмотрел на исписанные страницы.

— Есть идея?

— Кажется, да.

— Кто?

Эдвард ответил не сразу.

— У миссис Вейл была стенокардия. Что она делала, когда начинался приступ?

— Принимала одну из тех таблеток, полагаю.

— Именно.

— Но в таблетках яда не нашли.

— Нет.

Радж ждал.

Эдвард откинулся на спинку стула.

— Яд был в чае. Но миссис Вейл почти не пила чай.

— Выпила достаточно, чтобы умереть.

— Да. Но почему она вообще стала его пить? Представьте женщину во время тяжелого приступа. Она лежит, возможно испугана. Мисс Прайс приносит чай. Станет она немедленно его пить? Возможно. Но есть еще одна деталь.

— Какая?

— Чашка стояла на прикроватном столике справа.

— Ну и что?

— Миссис Вейл была левшой.

Радж уставился на него.

— Откуда вы знаете?

— Чернильное пятно на среднем пальце левой руки. Письменный стол внизу. Промокательная бумага. Ее перьевая ручка лежала слева. Но мисс Прайс утверждает, что поставила чашку туда, куда ставила всегда, — справа.

— И что это значит?

— Я не верю, что миссис Вейл пила из этой чашки при жизни.

Радж поднял брови.

— Тогда как яд попал внутрь?

Эдвард постучал пальцем по блокноту.

— Вот в чем вопрос.

Он поднялся и принялся ходить по комнате.

— Ее убило нечто, подействовавшее почти мгновенно. Нечто, что она без опасений положила бы в рот. Нечто, что она привыкла принимать во время приступа.

— Сердечная таблетка.

— Но три таблетки, оставшиеся в коробочке, безвредны.

— Значит, среди них могла быть четвертая, отравленная?

— Да.

— И она ее приняла.

— Да.

Радж нахмурился.

— Тогда убийце достаточно было подложить одну отравленную таблетку к остальным.

— Это было бы крайне ненадежно. Она могла взять другую. А отравленная могла пролежать там несколько недель.

— Если только, — медленно произнес Радж, — кто-то не знал, какую именно она возьмет.

Эдвард перестал ходить.

— Я подумал о том же. А потом Люси Вейл сегодня рассказала мне одну вещь.

— Какую?

— У ее матери была странная привычка. Каждое утро она пополняла серебряную коробочку таблетками из большого пузырька в аптечном шкафчике. Клала четыре штуки. Всегда четыре. Она была очень методичной женщиной.

— А осталось три.

— Именно.

Радж тихо присвистнул.

— Значит, четвертая ее убила.

— Думаю, да.

— Но мы все еще не знаем, кто ее туда положил.

— Нет. Зато знаем, что убийца должен был хорошо знать привычки миссис Вейл.

— Это мог быть любой из них.

— И он должен был быть уверен, что именно в тот день после обеда у нее случится приступ.

Радж замер.

Несколько секунд оба молчали.

Наконец констебль тихо произнес:

— А вот это уже другое дело.

— Да.

— Хотите сказать, что приступ был не настоящим?

— Я хочу сказать, что кто-то его вызвал. Или заставил ее поверить, что он начался.

— Как?

Эдвард невесело улыбнулся.

— Вот тут моя уверенность заканчивается.

Он изложил свою версию.

Выслушав его, Радж долго молчал.

Наконец сказал:

— Сходится.

— Но?

— Но суперинтенданту Маршу это не понравится.

— Знаю.

— Вы здесь человек новый.

— Я уже успел это заметить.

— Доктор Беннет мог бы заявить Маршу, что его бабушка — профессиональная взломщица, и Марш хотя бы проверил бы. А вам он не поверит.

— Благодарю вас, констебль.

— Не хотел обидеть, сэр.

— Я и не обиделся.

Радж потер нос.

Вдруг на его лице появилось странное выражение.

— Хотя один способ есть.

— Какой?

— Вы слышали о бельгийском джентльмене по имени Эркюль Пуаро?

Эдвард уставился на него.

— Разумеется.

— Он остановился в Мач-Беннинге. В «Роуз-коттедж». Отдыхает, говорят.

— Эркюль Пуаро?

— Именно.

— Тот самый сыщик?

— Насколько мне известно.

Эдвард рассмеялся.

Радж остался серьезен.

— Съездите к нему, сэр.

— Вы серьезно?

— Совершенно.

Эдвард посмотрел на свои записи.

Потом на дождь, барабанивший по стеклу.

— Полагаю, — сказал он, — терять мне нечего.

---

Эркюль Пуаро принял его на следующее утро в одиннадцать.

«Роуз-коттедж», подумал Эдвард, был совсем не похож на место, где ожидаешь встретить знаменитого сыщика. Сам Пуаро, однако, выглядел именно так, как, по мнению Эдварда, и должен был выглядеть Эркюль Пуаро.

Он слушал, не перебивая.

Иногда закрывал глаза.

Когда Эдвард рассказал о положении чайной чашки, Пуаро открыл их.

Когда упомянул четыре таблетки, Пуаро подался вперед.

Закончив рассказ, Эдвард замолчал.

— Вы очень наблюдательны, доктор, — произнес Пуаро.

Эдвард почувствовал нелепую гордость.

— Но я ничего не доказал.

— Доказательство! — Пуаро поднял руку. — Молодой человек всегда хочет сначала получить доказательство и лишь затем разрешить себе идею. Иногда сначала должна появиться идея. Доказательство приходит потом.

— Значит, вы думаете, я прав?

— Я думаю, мой друг, что почти всю работу вы уже сделали.

Эдвард улыбнулся.

— Это обнадеживает.

Пуаро задумчиво посмотрел на него.

— Почти, — повторил он.

В три часа дня Пуаро приехал в Эшгроув.

К половине четвертого он осмотрел спальню.

К четырем — малую гостиную, аптечный шкафчик и садовый сарай.

В четверть пятого попросил всех собраться в гостиной.

Суперинтендант Марш выглядел раздраженным.

Генри Вейл — измученным.

Люси побледнела.

Чарльз Денем курил слишком быстро.

Мисс Прайс сидела прямо, сложив руки на коленях.

Пуаро встал перед камином.

— Это очень простое убийство, — начал он.

Эдвард, сидевший у двери, испытал легкое потрясение. Ему оно простым вовсе не показалось.

— Простое убийство, — продолжил Пуаро, — часто становится сложным лишь потому, что мы задаем неправильный вопрос. Мы спрашиваем: кто положил цианистый калий в чай мадам Вейл?

Он оглядел собравшихся.

— Но этот вопрос не имеет никакого значения.

Мисс Прайс резко вдохнула.

— Цианистый калий попал в чай уже после смерти мадам Вейл.

Марш резко произнес:

— Что?

Пуаро кивнул.

— Чтобы создать улику. Причем довольно неуклюжую. Мадам Вейл из чашки не пила. Доктор Харкорт доказал это благодаря одному маленькому, но превосходному наблюдению.

Эдвард поднял глаза.

Пуаро продолжал:

— Яд, убивший ее, был спрятан в одной из сердечных таблеток. Она держала в серебряной коробочке четыре таблетки. После смерти осталось три.

Чарльз произнес:

— Но тогда любой из нас мог ее подложить.

— Именно. Поэтому мы зададим второй вопрос. Откуда убийца мог знать, что мадам Вейл примет отравленную таблетку именно в четверг после обеда?

Тишина.

Пуаро повернулся к окну.

— Потому что убийца позаботился о том, чтобы мадам Вейл решила, будто у нее начинается приступ.

Генри Вейл резко спросил:

— Каким образом?

— Приступы мадам Вейл сопровождались определенными симптомами. Стеснение в груди. Одышка. Сердцебиение. Тревога. Причин у подобных симптомов может быть множество. Но вспомним: незадолго до того, как подняться наверх, мадам Вейл находилась в малой гостиной.

Пуаро подошел к маленькому столику.

— Там она писала письма. И, пока писала, ела засахаренный имбирь.

Люси удивленно посмотрела на него.

— Мама его обожала.

— Именно. На письменном столе стояла вазочка. Доктор Харкорт заметил одну вещь, которую полиция не сочла существенной. На одном кусочке имбиря оставался странный горьковатый налет.

Суперинтендант Марш повернулся к Эдварду.

— Вы мне об этом не говорили.

— Я заметил его только сегодня утром, — ответил Эдвард.

Пуаро улыбнулся.

— Вещества было недостаточно, чтобы убить. Такой цели и не было. Оно должно было лишь вызвать неприятные ощущения — сердцебиение, головокружение, чувство приближающегося приступа. Испуганная мадам Вейл поднялась наверх и сделала то, что делала множество раз прежде. Приняла таблетку.

Мисс Прайс прошептала:

— И она была отравлена.

— Совершенно верно.

Чарльз вскочил.

— Но это же бессмыслица! Откуда убийца мог знать, какую таблетку она возьмет?

— Потому что, когда готовилась ловушка, в коробочке была только одна таблетка.

Все уставились на него.

Пуаро спокойно продолжил:

— Три безвредные таблетки добавили позднее.

Эдвард вздрогнул.

Вот этого он не предусмотрел.

Пуаро повернулся к собравшимся.

— У кого была такая возможность? Кто хорошо знал привычки мадам Вейл? Кто знал, что каждое утро она кладет в серебряную коробочку четыре таблетки? Кто мог войти в ее спальню, не вызывая подозрений?

Лицо мисс Прайс стало белым.

Суперинтендант Марш чуть подался в ее сторону.

Пуаро покачал головой.

— Нет-нет. Именно так мы и должны были подумать.

Мисс Прайс удивленно посмотрела на него.

— Компаньонка готовит чай. В чае находят яд. Компаньонку собираются уволить. Ах, какой превосходный подозреваемый!

Пуаро внезапно повернулся к Генри Вейлу.

— Слишком превосходный.

Вейл не шевельнулся.

Пуаро сказал:

— Согласно завещанию жены, вы получаете пожизненное содержание, месье. На первый взгляд слабый мотив. Основной капитал вам не достается.

— Верно.

— Но вчера я позвонил ее адвокату.

Лицо Генри Вейла изменилось.

Совсем немного.

Но этого оказалось достаточно.

— Шесть месяцев назад, — продолжал Пуаро, — вы убедили жену выступить гарантом некоторых вложений, сделанных от вашего имени. Вложения оказались неудачными. Если бы она узнала правду — а она уже собиралась ее узнать, — вам грозило разорение и, возможно, уголовное преследование.

Люси прошептала:

— Папа?

— Замолчи.

Впервые Генри Вейл повысил голос.

Пуаро наблюдал за ним.

— Вы лучше всех знали распорядок этого дома. Знали о цианистом калии в сарае. Знали о лекарстве жены. Знали, что она любит засахаренный имбирь. В двадцать минут третьего вы видели ее в малой гостиной. Вы сами нам это рассказали.

— Я только поговорил с ней.

— Да. И угостили имбирем.

— Ложь.

— Нет. Пока лишь вывод. Но у нас есть кое-что получше.

Пуаро достал из кармана сложенный носовой платок. Внутри лежал крошечный коричневый кусочек.

— Это нашли под краем ковра в малой гостиной. Кусочек засахаренного имбиря. На нем следы того же вещества, которым у мадам Вейл вызвали симптомы приступа.

Вейл рассмеялся.

— Это ничего не доказывает против меня.

— Само по себе — нет.

Глаза Пуаро блеснули.

— Но остается чайная чашка.

Генри Вейл перестал смеяться.

— Вы допустили одну ошибку, месье. Маленькую ошибку. После смерти жены вам нужно было отвлечь внимание от коробочки с лекарством. Поэтому вы добавили цианистый калий в чай. Но пузырек из сарая закрывается пробкой, поврежденной с одного края. Когда вы наливали яд, в жидкость попали мельчайшие частицы пробки.

Он сделал паузу.

— Две такие частицы обнаружены в чашке мадам Вейл.

Суперинтендант Марш спросил:

— И что?

— А то, что, возвращая пузырек в сарай, мистер Вейл тщательно вытер его горлышко. Очень тщательно. Но он не подумал вычистить изнутри карман своего жилета.

Рука Генри Вейла невольно дернулась к жилету.

Пуаро улыбнулся.

— Суперинтендант?

Марш шагнул вперед.

— Мистер Вейл, вам придется проехать со мной.

Несколько мгновений Генри Вейл стоял совершенно неподвижно.

Потом словно что-то покинуло его. Плечи опустились.

Люси тихо вскрикнула.

Он даже не посмотрел на нее.

Когда суперинтендант выводил его из комнаты, Чарльз Денем дрожащей рукой погасил сигарету.

Мисс Прайс заплакала.

Пуаро поправил манжеты.

— Психология, — сказал он, — была совершенно очевидна.

Эдвард уставился на него.

— Психология?

— Но разумеется.

— А таблетки?

— Тоже очевидно.

— Чашка, стоявшая не с той стороны?

— Очаровательное подтверждение.

— Искусственно вызванный приступ?

— Естественно.

Эдвард открыл рот.

И снова закрыл.

Констебль Радж, стоявший у двери, внезапно проявил необычайный интерес к потолку.

---

На следующее утро в Литтл-Уичкомб доставили газеты.

В «Дейли кроникл» история занимала третью полосу.

**ЗНАМЕНИТЫЙ СЫЩИК РАСКРЫЛ ТАЙНУ ЗАГОРОДНОГО ДОМА**

Эдвард прочитал статью за завтраком.

В ней рассказывалось, как знаменитый бельгийский детектив «с присущей ему гениальностью» понял, что отравленный чай был ложным следом; как «его исключительная наблюдательность» позволила установить, что смертельная доза была спрятана в сердечной таблетке; и как «блестящее воссоздание метода преступника» привело к аресту Генри Вейла.

Доктор Эдвард Харкорт упоминался один раз.

Как сообщала газета, он «счел обстоятельства смерти подозрительными».

Эдвард очень аккуратно сложил газету.

В дверь приемной постучали.

На пороге стоял констебль Радж.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе.

— Газету видели?

— Да.

Радж кашлянул.

— Нехорошо вышло.

Эдвард налил себе еще кофе.

— Судя по всему, месье Пуаро раскрыл все дело между чаепитием и ужином.

— Похоже на то.

— Удивительный человек.

— Необыкновенный.

Они помолчали.

Потом уголок рта Раджа дрогнул.

— И все-таки, сэр, есть одна вещь.

— Какая?

— В следующий раз, когда в Литтл-Уичкомбе кого-нибудь убьют, нам не придется посылать за сыщиком в Мач-Беннинг.

Эдвард посмотрел на него.

Радж надел шлем.

— Потому что теперь у нас есть доктор.

Он ушел.

Эдвард остался за столом.

За окном впервые со дня его приезда перестал идти дождь.

Он снова посмотрел на газету.

И медленно улыбнулся.

В следующую секунду зазвонил колокольчик приемной.

Пришел его второй пациент.