Из личных материалов Уильяма Дюмона

Глава 1

7 октября 2006 г. 23:05

Я сидел на кухне и пил виски, пытаясь заглушить боль в ноге, которая ныла уже третьи сутки. К дождю, думал я. В этом городе даже если небо чистое, внутри меня всё равно льет не прекращая.

Я окинул взглядом рабочий стол перед собой и пересчитал папки. Семь дел, которые я должен сдать напарнику через неделю. Семь дней — и я больше не детектив. Всего одна неделя отделяет меня от долгожданной пенсии. Всего через одну неделю я перестану считать трупы, которые не смог спасти.

Из неги бесстыдных фантазий о заслуженной отставке меня вырвал звук уведомления о новом письме на ноутбуке. Я перевел взгляд на экран и, прочитав имя отправителя, буквально физически ощутил, как к моим и без того седым волосам добавилось пару бесцветных бойцов.

Хелен Воган.

Я знал, что она мертва. По крайней мере, я слышал, что она умерла в тюрьме за полгода до освобождения. Так говорил Рейнольдс, когда мы пили в баре, отмечая мое очередное повышение. Но тогда я был пьян и наверняка предпочел его трепу выдающийся бюст барменши.

Осушив стакан, я открыл письмо.

Уильям.

Ровно десять лет назад в зале суда ты смотрел, как мне выносят приговор за дело, которое расследовал ты. И я дала слово на глазах всех присутствующих, что докажу свою невиновность. А ты ухмыльнулся и пообещал, что мы встретимся через десять лет, и это будет моим единственным шансом.

Пишу, чтобы сообщить: я вышла из тюрьмы досрочно. Пусть и не так, как планировала. У меня рак. Мне осталось полгода — ровно столько же, сколько остается до конца моего срока. Всего шесть месяцев моей жизни, десять лет из которой украл ты.

Сдержи данное обещание и приходи. Сегодня в полночь на старом причале, где мы встретились впервые.

Хелен.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени — сорок пять минут.

Я помнил тот день в суде. Она кричала мне из-за решетки: «Я докажу! Через десять лет! Встретимся в порту!». Я тогда ухмыльнулся, но все таки дал обещание: «Приду. Если ты выживешь».

Я закрыл ноутбук, не ответив на письмо. Потом встал — и нога пронзила меня резкой болью, напоминая, что я старею, что я хромаю, что я не тот человек, который давал обещание десять лет назад.

Я взял кобуру, накинул старый плащ и вышел в коридор. Мария стояла у двери в гостиную. Она смотрела на меня с тем выражением, которое не менялось последние семь лет: смесь раздражения и безразличия.

— Ты куда? — спросила она.

— Подышать, — ответил я. Это была ложь. Я лгал ей так часто, что уже не чувствовал вкуса слов.

Она фыркнула и закрыла дверь.

Дождь на улице уже начинался — мелкий, противный, пробирающий до костей. Я сел в машину, завел двигатель и нажал на газ. Дворники размазывали капли по лобовому стеклу, оставляя следы — прямо как дорожки из грехов.

До встречи с моей совестью оставалось сорок минут.

8 октября 2006 г. 00:05

Я прибыл в порт и вышел из машины. В нос тут же ударил запах мазута, гнилых водорослей и мокрой брусчатки. Дождь уже лил во всю силу, мгновенно пропитав ткань моего плаща. Сквозь пелену я разглядел единственный работающий фонарь на пристани, гул которого, напоминавший жужжание раненого насекомого, можно было расслышать даже сейчас. В его тусклом свете расплывался силуэт женской фигуры в сером пальто.

Она стояла ко мне спиной. Худая, ссутуленная — будто лишь призрак женщины, которую я видел в последний раз десять лет назад.

Я двинулся ближе, надеясь, что она расслышит мои шаги и обернётся, чтобы не пришлось произносить её имя вслух. Будто почувствовав мои телепатические сигналы, она обернулась.

— Ты пришёл, — сказала женщина и сделала шаг навстречу. — Хоть и опоздал.

Её рука потянулась к карману пальто, туда, где я заметил угол конверта.

Я хотел сказать: «Прости».

Но грохот выстрела перечеркнул мои планы. Хелен дёрнулась, глаза её расширились, и она подалась вперёд, падая прямо на меня. Я поймал её, когда она уже оседала на мокрую брусчатку, упав на колени рядом с ней. Кровь расплывалась под её хрупким телом тёмным пятном, смешиваясь с дождевой водой.

Хелен! Хелен, ты слышишь меня?

Я наклонился к её лицу, прижимая ладонь к ране, но знал — бесполезно.

— Ты... сдержал... — прошептала она, и её глаза закатились.

Я остался сидеть, чувствуя, как быстро остывает её тело в моих руках, пока не услышал шаги — кто-то бежал в сторону склада, перебивая дождь топотом тяжёлых рабочих ботинок. Нужно было броситься в погоню, найти стрелка, но я не смог. Или не захотел. Вспомнил, что через неделю я ухожу в отставку, и убийства больше меня не касаются.

Прежде чем вызвать полицию, я вытащил конверт из кармана её пальто. Бумага сильно отсырела, но имя адресата читалось чётко: «Уильям Дюмон». Я убрал письмо, решив, что разберусь с ним позже, набрал на сотовом номер своего же отдела, вызвал подмогу и стал ждать.

Дождь лил всё сильнее, пока я ждал коллег, глядя на труп Хелен у моих ног, и с каждой минутой мне всё меньше верилось, что завершение моей карьеры в полиции будет спокойным.

8 октября 2006 г. 02:00

Через двадцать минут влажный воздух порта разрезали красные вспышки полицейских мигалок. Рейнольдс вышел первым, осматривая труп на ходу.

— Что здесь произошло?

Я рассказал ему всё, опустив подробности о моей реальной причине появления здесь.

— Поезжай домой, — сказал он. — Завтра зайдёшь в участок, дашь показания.

— Завтра так завтра.

Я сел в машину и уехал. Дождь наконец начал стихать, но нога ныла так, что я едва нажимал на педали. Дома горел свет — Мария не спала.

Я проскользнул мимо гостиной сразу в кабинет, избегая встречи с женой, но заметил, что забыл письмо в машине. И благодаря этой нежеланной необходимости вернуться до меня вдруг донёсся её голос — тихий, мягкий, голос Марии, которую я потерял ещё лет десять назад.

— …он только что вернулся… нет, не знаю… завтра… да, как договорились…

Я сделал шаг вперёд в попытке расслышать больше и наступил на скрипучую половицу.

— Уилл? — она резко вернула привычный тон. — Ты?

— Да, — сказал я, выходя навстречу. — Бумажник в машине забыл.

Мария посмотрела на меня с уже привычным раздражением, но отчего-то задержала взгляд, будто искала что-то.

— Ясно, — отвернулась она. — Доброй ночи.

Письмо я прочитал прямо в машине.

Уильям.

Если ты читаешь это, значит уже поздно. Если я умерла от болезни — считай это прощанием. Если меня убили — считай это просьбой.

Ты знаешь, что на самом деле Марк сбил ту девушку, а не я. Я думала, ты покрыл его, поверив в его ложь о том, что за рулём машины была я.

Однако, отбывая чужой срок, у меня было достаточно времени подумать, чтобы понять: ты знал правду с самого начала. За маской детектива, раскрывшего сотни дел, детектива, которого годами показывали по телевизору как пример справедливости, ты лишь испуганный коррумпированный подонок, прячущий своего друга детства и его дела от своих же. Ты знал, что он угоняет и продаёт машины, но молчал, имея своё. И даже когда дела зашли слишком далеко, ты закрыл глаза, позволив ему избавиться от собственной сестры, лишь бы снова выйти сухим из воды.

Я не хочу твоих извинений. Я прошу о справедливости, которую ты должен был восстановить десять лет назад. Найди его, сделай так, чтобы правда вышла наружу.

Если я умерла не от болезни, считай это доказательством того, как далеко он готов зайти.

Прощай.

Хелен.

Вернувшись в кабинет, я снял плащ, кобуру и вдруг заметил, что пистолета в ней нет. На мгновение меня охватила паника, и я бросился обыскивать стол, шкафы, диван — нигде. Значит, единственным местом, где я мог оставить пистолет, был сейф. Однако и там оружия не оказалось, но я заметил кое-что странное. Виски в спрятанной бутылке едва заметно потеряло в количестве — значит, сейф точно открывали, и при том кто-то совершенно бесцеремонный, кто-то, кто считает меня за непроходимого идиота, не замечающего вообще ничего.

Я тут же направился в спальню — Мария спала или делала вид. Забрав её мобильный телефон, я вернулся в кабинет и набрал последний номер из истории её вызовов, но вместо ответа услышал гудки.

До утра я не сомкнул глаз, расхаживая по дому и всматриваясь в каждый его сантиметр. Стены и мебель вдруг показались мне совершенно чужими, а напоминания обо мне были лишь в кабинете, будто я здесь и не жил. Зато на фоне моего отсутствия ярко проявился кто-то другой. Буквально след другого мужчины — отпечаток ноги прямо посреди коридора. Его могла оставить и крупная женщина, но картина в моей голове уже складывалась, собираясь из мелких кусочков, которые я игнорировал годами. Мария мне изменяла, я давно знал это и мне было наплевать. Но сейчас впервые за все эти годы я догадался с кем.

С охватившей меня яростью я кинулся к выходу, наплевав на плащ и глубокую осень за порогом.

— Уильям Дюмон, вы арестованы по подозрению в убийстве Хелен Воган, — остановил меня прямо за дверью непривычно посерьёзневший Рейнольдс.

8 октября 2006 г. 08:20

Рейнольдс смотрел на меня через стол пустым взглядом, будто всех лет нашей совместной службы никогда и не было.

— Ты знаешь, что баллистика подтвердила твой ствол?

— Догадываюсь.

— Ты понимаешь, что ты единственный подозреваемый?

— Понимаю.

Я мог бы рассказать про письмо Хелен, которое, пусть и не снимало с меня всех подозрений, но по крайней мере дало бы следствию ещё одно имя. И всё же чутьё или моя самоуверенность не дали мне этого сделать — Хелен раскрывала слишком много о моём прошлом, а сейчас, перед отставкой, мне это было совершенно ни к чему. Я верил, что пусть я и подонок, но детектив неплохой — уж поймать настоящего виновника и сохранить иллюзию чести смогу.

Рейнольдса я знал давно и кое-что о нём понимал прекрасно — у нас слишком много общего. Это и позволило мне так бесстыдно пойти в атаку. Глядя ему в глаза, я напомнил, сколько раз ему сошли с рук махинации с вещдоками, как он получил повышение и даже почему его жена до сих пор не догадывается, скольким любовницам тот платит алименты.

— Ты должен дать мне шанс, — подытожил я. — Потому что если я сяду, я утащу тебя за собой.

Этого хватило, чтобы выторговать себе двадцать четыре часа, ключи от патрульной машины и потерять друга.

Выйдя из участка, я не мешкая поехал в место, в котором, как я думал, гарантированно встречу его — Марка Вогана, моего лучшего друга, любовника моей жены, убийцу Хелен Воган.

В мастерской меня встретил чумазый парень лет двадцати пяти.

— Хозяин уехал, — сказал он. — Не знаю, когда вернётся.

Взгляд парня то и дело возвращался к двери подсобки, и я, оттолкнув его, ринулся вперёд, вышибая дверь плечом. Комната оказалась сквозной, а вторая дверь выходила на парковку, откуда доносился шум отъезжающей машины. Заметив меня, чёрный джип прибавил скорости. Ведомый азартом, я кинулся в погоню, выжимая педаль патрульного седана в пол.

Я гнал его до самого выезда из города до тех пор, пока мне не надоела эта игра, и, прибавив газу, моя машина врезалась в его заднее колесо, разворачивая джип боком. Оба автомобиля полетели в кювет, а меня швырнуло вперёд, выбросив из салона прямо вместе с осколками лобового стекла. Кажется, я рассек лицо — кровь заливала глаза, а ноги не слушались, но, невзирая на боль, я поднялся на локтях и пополз к джипу. Тот лежал на боку, помятый настолько, что больше походил на груду металлолома, чем на машину. Внутри были двое — Марк и Мария. Её голос я услышал раньше, чем увидел её саму, а он был мёртв. При столкновении Марк Воган ударился лицом о руль с такой силой, что его нос вошёл глубоко в черепную коробку, не оставив тому ни малейшего шанса. Мария истошно вопила то ли от горя, то ли от боли, тем не менее ей хватило сил выбраться из перевёрнутой машины. Тогда я видел её в последний раз — теряя сознание, я едва различал её силуэт, нависая надо мной, она направила на меня мой же пистолет.

— Ты всё испортил, Уилл! — рыдала Мария. — Ты снова всё испортил!

Я провалился в темноту под звук выстрела.

15 января 2007 г. 19:00

В больнице я очнулся через три дня совершенно один, а на следующий день пришёл Рейнольдс, но не как друг, а лишь потому, что данные мне двадцать четыре часа давно истекли.

Мария застрелилась моим пистолетом — к такому выводу пришли криминалисты, что спасло меня от очередного обвинения. Об этом мне сообщил Рейнольдс, попытавшись изобразить сочувствие. Однако эта новость огорчила меня куда меньше, чем стоила бы. Мне было жаль Марию чисто по-человечески — чувств, которые муж испытывает к жене, я в её отношении давно не имел. Ярость, которая охватила меня в день погони, оказалась рождена не из моей любви к погибшей жене, а из глубокого разочарования предавшим меня другом.

Меня судили через месяц, признав виновным в убийстве Хелен Воган и Марка Вогана. Прокурор говорил о том, как я преследовал жену и её любовника, желая убить обоих из ревности, а Хелен же пала жертвой моей расчётливой мести. Звучало убедительно — я бы и сам поверил, если бы не знал правды.

Я признал себя виновным, потому что не видел больше смысла бороться — меня всё равно посадили бы, если не за убийство, то как минимум за то, что я коррумпированный подонок, покрывавший преступников все эти годы.

Я столько лет боялся, что меня разоблачат, а в итоге меня посадили за то, чего я не делал. Суд приговорил меня к тридцати пяти годам, но это не имеет значения, потому что я не отсижу их, даже если постараюсь. Пока я лежал в больнице, врачи обнаружили у меня рак кости с метастазами, дав мне полгода, год максимум. Но я никому не сказал — не хочу, чтобы меня жалели, чтобы переводили в тюремный лазарет. Я, Уильям Дюмон, детектив в отставке, пятьдесят лет от роду, проиграл. Но я сдержал обещание, данное Хелен. А теперь, по иронии судьбы, я умру здесь, в бетонной коробке, так и оставшись старым дураком с больной ногой и извращённой совестью. И это лучший конец, потому что я знаю: я заслужил худшего.